Танец на осколках. II.

Жданов скользнул взглядом по Кире, но вскоре его внимание переключилось на Воропаева и Линду. Они стояли чуть в стороне, беседуя так непринуждённо, словно знали друг друга целую вечность. Александр что-то сказал, и Линда, чуть склонив голову, улыбнулась. Не открыто, не игриво — скорее, с лёгкой тенью осторожности. Жданов вновь посмотрел на Киру и, будто между делом, спросил: — Давно они знакомы? Кира посмотрела на него с лёгкой улыбкой, словно угадывая, что его интересует на самом деле. — Ты правда хочешь узнать, с кем мой брат предпочитает проводить время? Или дело вовсе не в нём? Жданов усмехнулся. — Просто интересно, откуда у них такая лёгкость в общении. — Хочешь сказать, что Воропаев обычно не бывает милым? — Хочу сказать, что он не бывает таким без причины. Кира чуть приподняла брови, но промолчала, пропуская колкость Андрея. Вместо этого она перевела взгляд на Линду и, будто размышляя вслух, сказала: — Наши отцы были знакомы. Не то чтобы близко, мы не дружили семьями, не звали друг друга в гости на Новый год, но время от времени пересекались. — Значит, ты знала Линду раньше? — Видела её пару раз. Помню, когда ей было лет четырнадцать... уже тогда она приковывала к себе взгляды мужчин, даже не осознавая этого. — Кира чуть склонила голову. — Иногда мы выбирались на шоппинг, но, знаешь… хоть Максимовы тогда и выбились в люди, всё равно чувствовалось, что они не ровня. Они из кожи вон лезли, что бы показать своё состояние. Зрелище было довольно жалкое. Жданов кивнул. Он прекрасно понимал, о чём она говорит. — Линда была милой, сообразительной девочкой. Несмотря на то, что мне было девятнадцать, нам было о чём поговорить. Она обсуждала со мной модные журналы, мечтала о славе модели, показах...Она казалась немного наивной, но та уверенность, с которой она ходила на кастинги, что бы выслушать очередной отказ, вызывала во мне восхищение. Она сказала мне "Кира, вот увидишь. Однажды, у меня всё получится." Её не интересовали парни или дискотеки...Она даже оддалживала у меня книги. Порой, мне становилось стыдно, когда она желала обсудить со мной в очередной раз "Войну и мир" или "Собор Парижской Богоматери", ведь меня мало интересовала классика, и я редко заходила в отцовскую библиотеку. В свою очередь, мой папа, бывало, ставил мне её в пример, считая Линду крайне умным ребёнком. Он часто повторял, что она далеко пойдёт, ведь усердия и трудолюбия ей было не занимать, но потом её отца посадили...И всё рухнуло. Связь оборвалась, и я почти забыла об их существовании. А потом... Алиса пригласила меня на свадьбу. Жданов усмехнулся: — И ты поняла, что твоя лучшая подруга выходит за Виктора. — Именно. В восторге я, мягко говоря, не была. — Но теперь ты снова общаешься с Линдой? — Не совсем. — Кира скрестила руки на груди. — Но когда мы увиделись через восемь лет, она показалась мне... приятной. Лёгкой в общении. В отличие от Виктора. Жданов бросил ещё один взгляд на Воропаева и Линду. — А что насчёт твоего брата? Кира улыбнулась. — Думаю, он ей действительно интересуется. — Ты не против? Кира пожала плечами: — Если она разобьёт ему сердце, это будет даже забавно. Жданов хмыкнул. — А если наоборот? Кира посмотрела на него задумчиво, а потом ответила: — Тогда посмотрим, как долго она сможет выдержать. Жданов предпочёл промолчать, но мысль засела в голове: может, и к лучшему, что Воропаев переключился на Линду. По крайней мере, у него останется меньше времени на слежку за ним самим. И меньше поводов лезть в его отношения с Кирой. — Когда Алиса объявила о помолвке, я ожидала кого угодно в роли её жениха. Но только не Виктора, — задумчиво произнесла Кира. — Он всегда казался мне человеком расчётливым. Я думала, что этот брак — продуманный шаг: деньги, связи, влияние... Но теперь, глядя на них, не уверена. Она ненадолго умолкла, наблюдая за сестрой, что стояла рядом с родителями, беседуя о чём-то с улыбкой. — Она выглядит счастливой. Может, я была несправедлива к брату Линды… — Кира чуть склонила голову. — В конце концов, Алиса достаточно привлекательна, и вполне возможно, что Виктор действительно влюбился. Просто меня настораживает, что всё произошло слишком быстро. Жданов перевёл взгляд на Алису. Изящная фигура, короткие чёрные волосы, подчёркивающие острые черты лица, синие глаза. Она была одета в элегантное, синее платье чуть выше колен, идеально сидевшее по фигуре. Картина почти идеальная, но что-то в ней его смущало. Этот брак казался ему слишком… гладким. Слишком правильным. Они с Виктором смотрелись вместе, но в их паре не хватало жизни. Их разговоры звучали как беседы старых друзей, без искры, без напряжения. Всё выглядело так, будто они разыгрывают чужой сценарий. Будто проживают чужую жизнь... Жданов невольно поймал себя на мысли, что гораздо охотнее поверил бы в пару Воропаева и Линды, чем в этих двоих. По крайней мере, между Александром и Линдой чувствовалась химия. Он вновь бросил взгляд на Воропаева, который продолжал общаться с Линдой, а затем нахмурился. Нет, Александр не просто так крутится вокруг неё. Жданов вышел на балкон, прикрывая за собой стеклянную дверь. В зале по-прежнему звучала музыка, доносился звон бокалов и смех гостей, но здесь, на свежем воздухе, было куда тише. Он достал сигарету, щёлкнул зажигалкой, затянулся и, наконец, позволил себе расслабиться. Пока дым медленно растворялся в прохладном ночном воздухе, он достал телефон и проверил сообщения. Ничего важного. Только уведомления и несколько пропущенных звонков. Он нахмурился, убирая телефон обратно в карман. Мысль о недавнем происшествии в зале заставила его скривиться. Как там её звали? Катенька? Клава? Какое-то глупое имя. Впрочем, какое теперь это имело значение? Главное, что разговоры о ней постепенно стихли, и можно было хотя бы ненадолго остаться наедине с собой. Подальше от чужих взглядов, от показного веселья, от того вечного напряжения, которое преследовало его последнее время. Жданов снова затянулся, чувствуя, как с дымом уходит часть раздражения. Ему было двадцать восемь. Он был почти женат. И, чёрт возьми, иногда ему невыносимо не хватало свободы. Порой хотелось просто уйти. Не объясняться, не отчитываться, не задумываться о том, кто увидит, кто расскажет, кто сделает из этого сплетню. Не видеть осуждающих взглядов, не слышать отцовского голоса, звучащего в голове даже сейчас: "Если ты женишься на Кире, это значительно укрепит наш статус." "Все этого ждут, Андрей. Я понимаю, ты ещё слишком молод, чтобы осознать, но в жизни иногда приходится жертвовать — свободой, любовью… Подумай, сын. Кира — не худший вариант. Даже наоборот. Вы с детства знакомы, она без ума от тебя. Красивая, неглупая. Чем она хуже тех, с кем ты обычно тратишь своё время?" Жданов сжал зубы и резко затушил сигарету о перила балкона. Он устал. Устал от чужих ожиданий, от бесконечного давления, от необходимости играть роль, которая ему не по душе. Теперь он был заперт в этой клетке. Каждое его слово, жест, даже взгляд находился под чьим-то пристальным вниманием. Настоящий заложник чужих амбиций. Еще и этот проклятый Воропаев. Андрей сжал перила балкона с такой силой и злостью, что, казалось, те вот-вот обрушатся прямо на гостей. Как же он его ненавидел. Этот самодовольный ублюдок делал всё, что бы разрушить их помолвку с Кирой. Вечно лез куда не просят, шантажировал, вставлял палки в колёса, злорадствовал каждый раз, когда они ссорились, в открытую заявлял, с непреклонной уверенностью, что не позволит Кире связать жизнь со Ждановым. "Ты её не достоин." "Ты понятия не имеешь, что такое верность и любовь." "Ты прогнил насквозь. Моя сестра заслуживает лучшего. " "Ты ничего не стоишь без влияния своего папочки, Жданов. И первое, что я сделаю, когда в руки ко мне перейдёт компания — это лишу тебя всяких прав на неё. Ты окажешься на улице. Никчёмный, жалкий, как побитый котёнок. Тогда посмотрим, кто вообще глянет в твою сторону. Ты только и делаешь, что просиживаешь штаны. Не уверен, что вообще знаешь, как составлять отчёты. " Но самое худшее было не это. Не его угрозы. Самым худшим для Жданова было то, что Воропаев смеялся над ним в открытую, мог унизить прилюдно просто так, выставить идиотом. И с особым наслаждением, понятным лишь ему одному, пожинал плоды своих трудов, самоутверждаясь за его счёт, смакуя его боль. Жданов стиснул зубы. — Не против? — Воропаев подошёл ближе, чиркнув зажигалкой. А после, усмехнулся. — Как тебе праздник? Еще не заскучал? Привыкай к подобным приёмам, если действительно хочешь быть моим зятем. Кстати, Андрюша...Думал, дно давно пробито, но снизу снова постучали. Что ты за директор, если даже не в силах справиться с девкой? Со своей подчинённой? Ворвалась на праздник, без приглашения, выставила нашу семью посмешищем...Испортила торжество. Заставила мою сестру краснеть. А всё из-за тебя. Потому что ты, ни на что неспособный, инфантильный, застрявший во младенчестве папенькин сынок. - Замолчи. — Пробормотал Жданов, предупреждающе поднимая глаза. — А то что, Жданов? Скинешь с лестницы? Боюсь-боюсь. Знаешь, в любой другой ситуации я бы с радостью продемонстрировал тебе в очередной раз твою ничтожность, но пока держусь. Хотя, был бы рад разукрасить твоё слащавое личико. — Сукин ты сын. — Пробормотал Андрей, испепеляя взглядом Александра. — Зачем же так грубо? — Однажды, ты доиграешься. — Сгораю от нетерпения, что бы в очередной раз посмотреть, как ты прыгнешь в лужу, забрызгав всё вокруг, Андрюша. — Воропаев самодовольно усмехнулся. — Радуйся, что здесь Кира и твои родители, иначе... — Жданов, ты настолько жалкий...Настолько никчёмный. Что единственное, что тебя удерживает от драки — страх. Осознание того, что ты проиграешь. Поэтому даже не пытаешься. Не забывай. Я держу в руках ключи от твоего будущего. И у тебя только два варианта, что бы я оставил тебя в покое. Либо ты...Остаешь от моей сестры, и исчезаешь из нашей жизни и все счастливы. Либо...Женишься на ней и забываешь о своих сучках. Есть еще третий вариант, но он тебе крайне не понравится. А теперь, прости. Мне нужно подбросить Линду до дома. — Точно решив подразнить Жданова, произнёс он. — Тебе нравится эта девчонка, верно? — Жданов усмехнулся. — Однажды, ты пожалеешь о том, что решил перейти мне дорогу. Ты за всё ответишь. — Зря. — Только и бросил Воропаев, удаляясь. — Думал, мы договоримся. Но ты зря вспомнил о ней. Очень зря. "Если хоть один волосок упадёт с её головы, ты пожалеешь, Жданов." — Поклялся Воропаев прежде, чем уйти. "Я доберусь до правды. Узнаю, зачем она тебе на самом деле нужна. И разрушу твою жизнь. Превращу в руины. Так, как ты превращал мою. "