Собственность.

Линда вышла из здания «Zimaletto», устало поправляя волосы русые, длинные волосы. Ночной воздух был прохладным, но не освежал, а лишь усиливал раздражение, которое накопилось за день. Когда она заметила чёрный автомобиль у входа, брови её удивлённо приподнялись. За рулём сидел её брат. Она подошла ближе, чуть склонив голову набок. — Не думала, что ты заедешь. Вспомнил о родной сестре? — в её голосе проскользнула лёгкая насмешка, но внутри скребло что-то болезненное. — Я и не забывал, Линда. Ты меня обижаешь. Она закатила глаза, усаживаясь в машину. — Всего лишь привыкла доверять своей интуиции. — И что она тебе говорит? — спросил Виктор, заводя мотор. Линда взглянула на него с прищуром. — Что тебе что-то от меня нужно. Он коротко усмехнулся, выруливая на дорогу. — Разве чтобы забрать любимую сестру с работы, нужен веский повод? Она промолчала. Глядя в окно, вдруг вспомнила, как Воропаев носился с Кирой, как защищал её, как вмешивался в её жизнь, не давая оступиться. Возможно, Кира воспринимала его опеку как навязчивость. Но Линда… она бы многое отдала, чтобы её брат хоть раз сделал для неё то же самое — без выгоды, без условий, просто потому что она его сестра. — Но ты права, Линда. Мне действительно нужно с тобой увидеться. Его голос стал тише, будто слова, которые он собирался сказать, были опасны. — Сегодня я виделся с отцом своей ненаглядной женушки. Он явно что-то начинает подозревать. Линда медленно повернулась к нему. — О твоей ориентации? О том, почему на самом деле женился на Алисе? Виктор нервно провёл пальцами по рулю, стиснув челюсть. — Да. После разговора с ним у меня остался неприятный осадок. Линда, если он узнает правду, мне конец. Нам конец, понимаешь? Она скептически фыркнула. — "Нам?" — Голос её стал жёстче. — Ты сам заварил всё это. — Если Эрих Гросс узнает… он лишит меня всего. Похоронит мою репутацию. Проследит, чтобы ни ты, ни я не нашли в Москве работу. — И? Что ты хочешь от меня? Он сделал вдох, словно собираясь сказать что-то особенно гадкое. — Воропаев. Будь мягче с ним. Нежнее, если понимаешь, о чём я. Линда откинулась на спинку сиденья, чувствуя, как внутри всё похолодело. — Он поймёт, что я его использую. И что тогда? — А ты сделай так, чтобы не понял. Она резко развернулась к нему, не веря своим ушам. — Ты предлагаешь мне лечь под него? Я правильно тебя поняла, Виктор? Он раздражённо скривился. — Ну, почему сразу "лечь"? Построй глазки, пофлиртуй. Ты должна нас спасти. — Должна? — Её голос задрожал, но не от страха, а от злости. Она вцепилась в свою сумку, словно боялась, что если не сожмёт пальцы, то ударит его. — Нет уж, Виктор. Я ничего тебе не должна. Слышишь? Он смотрел прямо перед собой, сжимая руль так, что побелели костяшки пальцев. — Какая же ты неблагодарная… — Неблагодарная? — Линда горько рассмеялась. — Ты серьёзно? Кто всю жизнь прикрывал тебя? Кто врал ради тебя? Кто помогал, когда ты влипал в неприятности? И вот, ты снова приходишь ко мне, когда тебе нужно, а потом просто исчезаешь. А я? Я — просто инструмент, который ты используешь, когда удобно. Он не ответил. — Останови машину. — Линда… — Ты совершаешь ошибку. Она посмотрела ему прямо в глаза. — Ошибка? Знаешь, что было ошибкой? — Голос её стал тихим, но в нём чувствовалась сталь. — Ошибка — это было идти у тебя на поводу. Ошибкой было доверять тебе. Ошибкой было пытаться спасти то, что спасти нельзя. Ты — алчный, жестокий эгоист, который всегда думает только о себе. Щёку Линды пронзила острая боль – так быстро, что она не сразу поняла, что произошло. Голова её дёрнулась в сторону, кожа запылала огнём. Он ударил её. Тишина повисла в воздухе, тяжёлая, липкая, отравленная. Линда медленно повернула голову, глядя на брата. В его глазах вспыхнуло что-то – злость, разочарование, или, может быть, страх. — Благодаря мне ты имеешь всё, что имеешь. Не забывайся, Линда. Она моргнула, сжав кулаки. Её губы дрогнули, но не от страха – от отвращения. — Если бы я могла выбирать, я бы предпочла не иметь ничего… лишь бы не быть тебе обязанной. Она распахнула дверцу и вышла, громко хлопнув ею. Холодный воздух ударил в лицо, но ей было всё равно. Гнев гудел в крови, выжигая изнутри. Она не оглядывалась. Не хотела видеть его лицо. Не хотела слышать оправданий, угроз или фальшивого раскаяния. На этот раз всё кончено. — Ты ещё пожалеешь! — крикнул он, прежде чем с рёвом сорваться с места. Линда осталась стоять на обочине, даже не моргнув. Она не знала, что будет теперь. Впервые в жизни она не имела плана. Не могла представить, что принесёт завтрашний день. Всё было в тумане — размытое, неопределённое, болезненное. Щёка горела. Но ещё сильнее жгло осознание. Как он посмел? Брат. Её единственный родственник, единственный, кого она когда-то любила безусловно, тот, кого защищала, покрывала, спасала. И он… ударил её. Линда провела кончиками пальцев по лицу, будто пытаясь стереть не только красноту, но и унижение, что поселилось внутри. Ничтожество. Да, пора признать это. Он всегда был ничтожеством. Жалким, эгоистичным, готовым пожертвовать кем угодно ради собственной выгоды. Просто раньше она не хотела этого видеть. Но теперь ненависть в ней пробудилась. Ядовитая. Ледяная. Руки дрожали, когда она вызвала такси. Где ночевать? Что делать дальше? В ближайшем отеле — «Гранд Авеню», — куда она добралась спустя пятнадцать минут, в холле пахло кофе и сандалом. Линда едва удосужилась посмотреть на ресепшн, просто протянула карту, оформила номер и поднялась наверх. Как только закрылась дверь, она молча шагнула в ванную, включила холодную воду и посмотрела на своё отражение. Красная полоса на щеке выглядела ещё ярче в свете лампы. Она умылась, задержав дыхание, чтобы не разреветься. Что теперь? Где ей жить? На что? Пока ответа не было. Но она знала одно — возвращаться в ту жизнь, где её используют, она больше не собиралась. Как гром среди ясного неба, в тишине раздался сигнал телефона. Линда вздрогнула. «Заеду в 8. Будь готова.» Воропаев. Кто же ещё. Она скользнула взглядом по экрану, стиснув зубы. «Подъедь к „Гранд Авеню“. Я не дома.» Ответ не заставил себя ждать. «Даже так? Что-то случилось?» Линда смотрела на сообщение, не зная, что написать. Случилось. Всё случилось. Но вряд ли он должен был знать об этом. Игра началась Линда уставилась на экран, не спеша отвечать. Воропаев, конечно, не из тех, кто задаёт вопросы из заботы. Его интерес всегда был прагматичным — если спрашивает, значит, хочет что-то выяснить для себя. Но в этот раз всё будет иначе. Линда устала. Устала быть пешкой в чужих играх, устала, что её раз за разом используют, предают, делают больно. Брат поступил с ней именно так. Но Воропаев... Он самоуверенный, расчётливый и опасный. Однако он — её единственный шанс не оказаться под ударом, когда Гросс докопается до правды. Если все играют в свои игры, почему бы и ей не начать свою? Она смотрела в зеркало, на своё лицо — уже не испуганное, не растерянное. Холодное. Рассчитывающее. — Ну что ж, Воропаев, посмотрим, кто кого переиграет. Линда набрала ответ: «Обсудим при встрече.» Через минуту пришло короткое: «Жду.» Она смахнула сообщение и выдохнула. В голове быстро складывался план. Больше она не будет пешкой. Теперь она будет игроком. *** Утро встретило Линду холодным воздухом и серым небом. Она вышла из отеля, чувствуя себя разбитой, но старалась держать осанку ровно. Вчерашний день оставил после себя осадок — словно она провела ночь в выжженной пустыне, среди обугленных воспоминаний. Вчерашняя одежда мялась на ней, макияж давно стёрт, а волосы растрепались. Но ей было всё равно. Сейчас внешний вид значил меньше всего. «Главное — помнить, зачем я это делаю.» Она не удивилась, увидев знакомую машину у входа. Воропаев ждал её, как и обещал. Он выглядел как всегда — собранный, уверенный, с лёгкой тенью насмешки на губах. Как только она села в машину, он бросил на неё оценивающий взгляд и хмыкнул: — Не задалось утро? — Он улыбнулся, не сводя с неё глаз. — Только не грусти. Обещаю, я угощу тебя чашечкой кофе перед работой. Линда промолчала, отвернувшись к окну. — Ты не в настроении? Что-то произошло? — В голосе Воропаева скользнул лёгкий интерес. — Выглядишь бледной. Повздорила с невесткой? Она горько усмехнулась. — С невесткой? Нет, у нас нет повода для ссор. — Скажешь правду? — Чтобы что, Александр? Он выдержал паузу, словно давая ей шанс всё-таки заговорить первой, но, когда этого не произошло, вздохнул и опёрся локтем на руль: — Ты заставляешь меня переживать. Ещё немного, и я начну думать, что Жданов успел тебя чем-то обидеть. — Нет. Дело не в Жданове. Просто... — она сжала пальцы на подоле юбки, будто пытаясь собрать мысли воедино. — Семейная ссора с братом. Не бери в голову. Воропаев внимательно посмотрел на неё. Слишком внимательно. Линда не любила, когда на неё так смотрели. Будто пытались разглядеть что-то скрытое под маской, будто видели больше, чем должны. Но сегодня она впервые не отвела взгляд. Сегодня она позволила себе быть слабой. Только на секунду. Только для того, чтобы затем стать сильнее. Воропаев вёл машину уверенно, будто на автомате, но в какой-то момент его ладонь легла на её руку. Невзначай, почти мимолётно, словно случайное прикосновение. Линда даже не сразу осознала этот жест, но почувствовала тепло его пальцев на своей коже. Внезапное, неожиданное… и, черт возьми, почти утешительное. Она едва заметно улыбнулась. — Скажи, это надолго? — его голос звучал спокойно, но в нём чувствовалась скрытая настойчивость. — Что именно, Саш? — Твой переезд в отель. Может, стоит снять тебе квартиру? — Может. — Она посмотрела в окно, наблюдая за проносящимися мимо улицами. — Только боюсь представить, что ты попросишь за это взамен… Воропаев усмехнулся: — Значит, надолго? Линда кивнула. — Думаю, навсегда. Он нахмурился, отпуская руль лишь на секунду, чтобы убрать прядь волос с её лица. — Всё настолько серьёзно? Он обидел тебя чем-то? Линда промолчала. Обидел ли? Нет. Обидеть — значит причинить боль словами, разочарованием, холодом. А он предал. Использовал. Она могла бы ответить, но смысл? Слова не изменят того, что случилось. — Только не говори, что он тебя ударил. Она снова промолчала. Машина замедлилась, будто этот ответ — точнее, его отсутствие — ударил по тормозам сильнее, чем нога Воропаева. Он резко повернул голову к ней, изучая её лицо. — Линда? Она выдержала его взгляд. И в этот момент поняла: может, и её используют, но теперь она сама будет решать, кому и за что платить цену. Воропаев замер, впиваясь в неё взглядом. Секунда — и в его глазах вспыхнул огонь. Он резко выдохнул, сжал руль так, что побелели костяшки пальцев, а затем внезапно ударил по нему ладонью. Громкий звук заполнил салон машины, заставив Линду вздрогнуть. — Подонок. — Он почти прорычал это слово, яростно сжав челюсть. Линда опустила взгляд. Она привыкла к чужой злости. Но вот ревность в его голосе... Это было неожиданно. — Я сотру его в порошок. Хочешь? — его голос был низким, опасным, наполненным гневом, который он явно сдерживал. Она посмотрела на него. Настоящий. Вспыльчивый. Без привычной иронии. — А смысл? — прошептала она, наконец заговорив. Воропаев нахмурился. Он ждал другой реакции. Ждал ярости, ждал, что она его поддержит. — Смысл в том, что никто, слышишь, никто не смеет с тобой так обращаться. — И что ты сделаешь? Размажешь его по асфальту? — Почему бы и нет? — Александр усмехнулся, но в его глазах не было шутки. Линда смотрела на него, осознавая, что его злость — не просто желание постоять за неё. В этом было нечто большее. Собственнический интерес. Гнев за то, что кто-то, кроме него, посмел причинить ей боль. И в этот момент она поняла, что теперь всё будет иначе.