Тонкая грань.

Александр долго смотрел на Линду, его взгляд был тяжёлым и почти изучающим. Он видел её усталость, затушённую боль в глазах и лёгкую ссадину на щеке — след от грубого прикосновения, оставленного братом накануне. Внутри него поднялась волна ярости, но он подавил её, сохранив ледяное спокойствие. С чего он так переживает? С чего печётся о ней? Дело в воспитании? В том, что в их семье подобное считалось недопустимым? В том, что с детства рос в доме, где отец боготворил мать, заботился, любил, а мать, в свою очередь, боготворила их отца, считая главой семьи? Только ли в нём? Александр хмыкнул. Раздражённо. Не скрывая своего презрения к Виктору. Был бы он рядом...В самом деле бы наглядно объяснил, что не стоит так обращаться с Линдой. Ему стало жаль её. Да, жаль. В доме, где он вырос, бывало всякое. В детстве, бывало, ссорились с Кирой, не могли поделить между собой внимание мамы или игрушки. Но он не мог припомнить ни единого раза, когда повысил бы голос на сестру, что бы она ни натворила. Даже когда она выбросила со злости коллекцию его пластинок...Он злился. Очень злился. Но скрыл это под холодной ухмылкой. Не сказав ей ни слова. Когда она связалась со Ждановым говорил ей, что парень ненадёжен, пытался открыть ей глаза, но не повышал голоса, не оскорблял. О том, что бы ударить не могло идти и речи. Подонок. Чёртов сукин сын. Выродок. Ничтожество. Воропаев стиснул челюсти, пытаясь понять, что настолько вывело его из себя. То, что Виктор оказался выродком. То, что его поступок не вписывался в его мировозрение. Или, может, то, что девчонка нравилась. Да. Нравилась. Пора бы признаться в этом хотя бы самому себе. Нравилась. Всегда. Но...Одного "нравится" недостаточно. — В таком виде тебе не стоит появляться на работе, — тихо произнёс он, голос прозвучал почти мягко. Линда сжалась, будто ожидала удара, но он лишь промолчал, глядя на неё так, словно испытывал злость, жалость, ненависть и ревность одновременно. — Офис в другой стороне, — прошептала она. — Сегодня ты не выйдешь на работу, — отрезал он. Она устало закрыла глаза, не в силах сопротивляться. Её тело и разум требовали отдыха, и в этот момент его решительность стала её спасением. Квартира Воропаева встретила их стерильным порядком. Светлые стены, тёмная мебель, ни единой лишней детали. Всё строго и функционально, словно здесь не жили, а просто существовали. Или, в лучшем случае, останавливались на ночёвку. Линда, проходя по коридору, с удивлением осознала, что эта чистота и порядок вызывали у неё странное восхищение. Он ушёл на кухню, оставив её одну. Линда стояла в центре гостиной, не зная, куда себя деть. Всё вокруг казалось таким чужим, таким правильным. Александр вернулся с двумя чашками кофе. Он молча подал одну ей, а затем, поколебавшись, осторожно коснулся её лица. Линда вздрогнула, но не отодвинулась. Его пальцы скользнули по ссадине, и в глазах Воропаева промелькнуло что-то тёмное. Мысленно он проклинал Виктора, но вслух не сказал ни слова. — Я не могу оставаться здесь. — голос Линды прозвучал хрипло, словно после долгого молчания. — Я не позволю тебе вернуться к нему, — его голос был тихим, но в этом спокойствии чувствовалась угроза. — Это временно. Пока я не найду для тебя квартиру. Она сжала чашку, словно вцепившись в неё пальцами, как в спасательный круг. — Если тебя так беспокоит моё присутствие, — он сделал паузу, — я могу пожить в отцовском доме. Его слова прозвучали неожиданно, заставив её поднять на него глаза. Воропаев смотрел на неё без привычной маски иронии, серьёзно, почти тепло. — Это не твоё присутствие, — прошептала она. — Я просто боюсь быть тебе обязанной. Его губы тронула едва заметная улыбка, но в ней не было ни тени насмешки. — В этот раз ты мне ничего не должна, — сказал он тихо. — Можешь оставаться столько, сколько нужно. Тишина обволокла их, и в этой тишине Линда, наконец, позволила себе расслабиться. Линда вздрогнула от его прикосновения, словно между ними пробежал электрический разряд. Пальцы Александра едва касались её щеки, но это касание отзывалось жаром где-то внутри. Она почувствовала, как по телу пробежали мурашки, и удивилась себе — как она могла так реагировать на него? На человека, который, по сути, использует её, заставляя следить за похождениями Жданова. Глупая. Она всегда была глупой. Во всяком случае, считала себя таковой. Её использовали все, кому не лень. Школьные подруги дружили с ней, потому что на тот момент у них водились деньги и она часто угощала их сладостями в буфете. Парни? Они тоже использовали её, видя в ней не личность, а, скорее, красивую куклу. Такую девушку не стыдно познакомить с друзьями, она всегда была улыбчивой, держалась уверенно, но, главное, была хороша собой. Подруги из университета подмечали это. То, что Линда приковывает взгляды. Они старались держаться рядом с ней, ведь так могли познакомиться с понравившимся им, парнем. Брат? Он всегда делал то, что хотел, не считая нужным считаться с её мнением. Просто ставил перед фактом. Воропаев? Он был ни чуть не лучше. Стоило ему увидеть её снова, спустя столько лет, не посчитал нужным спросить, как у неё дела. Вместо этого...Заставил следить за зятем. А сейчас лишь потому, что он решил помочь ей, и далеко не факт, что по доброте душевной, готова была принять этот его мимолётный порыв за симпатию к ней. Лишь бы поверить в чью-то искренность и заботу. Дура. Наивная, глупая девочка. Как же порой она ненавидела себя. Больше всех тех, кто когда-либо ненавидел её. Но он не спешил убирать руку, и в его взгляде не было привычного холода. Она вдруг вспомнила, как не раз ловила его на том, что он вставал на её защиту, даже когда это шло вразрез с его собственными интересами. Его мотивы были непонятны, и это пугало. Пора бы признать. Его, Линда всегда боялась как огня. Он не оскорблял её, не проявлял жестокости. Но после общения с ним всякий раз у неё оставалось мерзкое, вязкое послевкусие — от ощущения того, что он, один из многих, кто стремился контролировать её жизнь и ждал от неё результата. И он был, пожалуй, единственным, кого действительно стоило опасаться. В этот момент её телефон завибрировал, выдернув её из собственных мыслей. Экран мигал: несколько сообщений от Виктора. "Линда. " "Когда вернёшься?" "Хватит дуться." "Ну прости." "Мы же семья. Всякое бывает." "Хочешь, я отвезу тебя на работу?" "Чёрт, Линда, ты сама виновата. " "Ты довела меня." "Идиотка. Посмотрим, как быстро у тебя закончатся деньги." "Дрянь. Возьми грёбанную трубку!" Гнев закипел внутри, горячей волной разливаясь по венам. "Ненавижу." — Прошипела она. — Позволь, — тихо произнёс Александр. Он взял телефон из её рук. Движение было мягким, но уверенным. Линда не стала возражать — её собственная злость переплелась с растерянностью. Воропаев набрал номер Виктора и включил громкую связь. — Линда? — голос брата дрожал. — Где тебя черти носят? Всю ночь тебя искал! Александр усмехнулся, его улыбка была острой, как лезвие ножа. Колючей. Ледяной. Как и он сам. — В самом деле? — Кто ты? — Как же тебе не повезло иметь столь короткую память. Позволь напомнить. Я — Воропаев. На том конце провода повисло молчание. Виктор сглотнул, его дыхание стало частым и неровным. — Она с тобой? — Да, со мной. Выбирает тебе надгробие. О ней можешь не беспокоиться. Я бы на твоём месте скорее волновался не о сестре, а о собственной безопасности. Линда смотрела на Александра, не зная, что сказать. Он выглядел спокойным, но в его голосе сквозила угроза. Она впервые видела его таким — ни маски, ни холодной иронии. Лишь уверенность и решимость. — А теперь послушай меня внимательно, Витенька... — продолжил он, его тон стал ниже, почти интимным, но именно от этого по спине пробежал холод. — Еще раз. Еще один грёбанный раз я узнаю, что ты тронул Линду хоть пальцем...Пожалеешь, что на свет родился. Девушка вздрогнула. Больше всего пугало то, что он не шутил. Он говорил это с такой ненавистью, с такой непоколебимостью, что она была уверена — окажись Виктор сейчас рядом, в самом деле впечатал бы его в стену. Парень лишь раздражённо хмыкнул, повесив трубку. Линда устало посмотрела на Александра. Он улыбнулся ей. Впервые, без маски безразличия, искренне, мягко. — Привык всё контролировать? — Она горько усмехнулась, отпивая несколько глотков крепкого, ароматного эспрессо. — Конечно. — Ответила сама на вопрос. — Каждый...Абсолютно каждый считает нужным вмешаться в мою жизнь. Считает себя в праве указывать мне, что делать, как улыбаться... — Если бы я этого не сделал, он бы не оставил тебя в покое. — Произнёс он. — Так боишься принимать мою помощь? — Он наклонился к её лицу. Ближе. Почти вдыхая запах её сладких духов. Кажется, она его забавляла. — Боюсь. Потому что не знаю, что ты потребуешь взамен. — Девушка посмотрела на него прямо, подняв глаза. – Считаешь, потребую? — Воропаев усмехнулся. Мягко убрал её золотисто-русые волосы с лица. Мягкие, точно шёлк. — Разве нет? Я почти смирилась с тем, что вечно что-то кому-то должна. Брату, Милко, тебе... — Девушка раздражённо хмыкнула. — Не должна. — Он перебил её, осторожно касаясь её подбородка. Только бы не заплакала. Воропаев ненавидел женские слёзы с детства. Лёгким жестом заставил посмотреть на него, не отводя взгляда. — Ненавижу. — Повторила она. — Вас, всех. Он замолчал. Лгала. Потому что не была способной на ненависть. Будь бы — и её братец, глядишь, ползал бы у неё в ногах пока она бы загорала где–то на Мальдивах с богатым любовником, и просил занять хотя бы сотку. Могла быть жёсткой и злиться, но ненавидеть — никогда. Она смотрела на него прямо, не спеша вырываться. Так, словно хотела лучше его понять. Изучить...Но каждый раз её отчаянные попытки терпели крах. Лишь подмечала про себя запах его духов. Немного едкий, с нотками хвои и сандала. Он смотрел на неё свысока. Может, ей так казалось из-за разницы в росте, а, может, так было на самом деле, он не видел в ней равную себе. Никогда. Он подался ближе. Всё еще слегка приподнимая её подбородок. Довольно властный жест. И говорящий. В карих глазах Воропаева янтарным, диким пламенем, плясали огоньки, а его дыхание обжигало. Он смотрел на неё почти хищно. Она же едва сумела выдержать его взгляд на себе. Вдруг, встала на носочки. — Спасибо. — Прошёптала ему почти в губы. Его руки легли на её талию. Жестом прижал к себе. Настолько близко, насколько мог, заставив её вздрогнуть. Не от боли — его прикосновения были властными, словно напоминали о том, кто здесь на самом деле контролирует ситуацию. Линда почувствовала, как по спине пробежала холодная дрожь. Ей бы вырваться, дать ему оглушающую пощечину, зная, что не посмеет ударить в ответ. Но от чего-то просто удивлённо смотрела на него, а затем хмыкнула. — Не отпустишь, да? — Девушка попыталась усмехнуться. — А зачем? — Он склонился ближе к ней. Теперь, их лица находились всего в нескольких сантиметрах друг от друга. Она промолчала. Воропаев был самоуверен. Слишком самоуверен, что порой раздражало её до чёртиков. Порой, ей хотелось чем-нибудь в него запустить, да потяжелее, что бы раз и навсегда запомнил. Она — не его игрушка. Сказать бы ей что‐то резкое, почти обидное, задеть бы его самолюбие, но...Вместо этого выжидающе смотрела на него, пытаясь считать. Выходило плохо. — Ведёшь себя со мной так, словно уверен, что можешь делать что хочешь. — Прошёптала холодно ему в губы. — А ты ведёшь себя так, словно тебе это не нравится. — Александр усмехнулся. Линда замолчала, борясь с эмоциями. Она чувствовала, как его ладонь скользнула по спине вверх, а затем, он просто коснулся её волос, поглаживая их. Её пробила холодная дрожь. Линда подумала — он ждёт. Ждёт что бы отпрянула или поддалась. И она поддалась. — Ненавижу тебя. — Повторила это снова. Ощущая его дыхание на своей шее, оно стало тяжёлее, их губы не соприкасались, но этот момент, наполненный электричеством, был хуже поцелуя. — Скажи мне "нет", Линда. — Прошёптал он. Запуская ладонь в её шёлковистые, мягкие, слегка растрёпанные после бессонной ночи, волосы. Но она не сказала "нет". Вместо этого, прижалась сильнее. Так, словно понимала — он один в силах её защитить. И уничтожить. Зависело это лишь от того, что посчитает нужным сделать. Он усмехнулся. В следующую секунду случилось непоправимое — его губы накрыли её, заставляя поддаться, перечёркивая все размышления, не оставляя им ни единого места. Её руки легли на его плечи, и она не нашла в себе сил сопротивляться. А, может, просто не посчитала нужным. Сладкая. Какой же она сейчас была сладкой, думал он. Мягкой, поддатливой, такой, словно была совершенно обнажённой перед ним, словно так долго жаждила добрых слов и ласки, что готова была спрятать собственные коготки. Хорошая. Маленькая. Хрупкая. Сколько же ей пришлось натерпеться...В его мыслях мелькнуло сочувствие. А затем, пришло понимание. В его глазах она была той самой дочерью друзей отца, боявшейся нарушить мамин запрет и выпить кофе. И даже сейчас она боялась сделать хотя бы один, неверный шаг. Боялась...Но готова была рискнуть. Что бы ощутить себя хоть немного живой. Его руки исследовали её тело. Он целовал её с такой страстью, что Линда была вынуждена облокотиться на стену, ей так не хватало воздуха...Но он так жаждил подольше насладиться сладостью её немного опухших губ... Как же он хотел её. Так, как никогда и никого прежде. В его жилах разгоралось пламя. Дикое, неподвластное времени, готовое сжечь всё на своём пути. Опасное... — Скажи мне "нет", Линда. — Повторил он, заставляя себя отпрянуть. Лишь затем, что бы посмотреть в зелёные, ядовитые глаза. Не напугал ли своим напором? Но в них не читалось страха — лишь хищный интерес. Девушка усмехнулась. И он усмехнулся ей в ответ, опираясь на стену. Теперь, его рубашка и пиджак были слегка помяты, волосы — взъерошены, а губы — слегка искусанными. Они стояли и смотрели друг на друга, словно ожидая, что кто-то из них погасит эту вспышку. Но никто из них не спешил. Именно это и забавляло.