Самбо белого мотылька.

Сил у неё не было даже, что бы просто одеться. Невольно подумала о маме...Она была ангелом. Во всяком случае, Линда была уверена — если бы ангелы существовали, её мама была бы одной из них. Медленно произнесла её имя. Мягкое, нежное — Наташа. Вспомнила, как быстро и ловко мама управлялась с домашними делами, словно не уставала от них вовсе. После, приходила на террасу, и, укутавшись тёплым пледом, читала очередной бульварный роман. А когда встречала дочь со школы, наливала ей чай с едва заметной, доброй улыбкой. "Ну, расскажи. Как прошёл день? Никто не обижает?" Линде казалось, её мама как раз из тех женщин, кто мечтал лишь о счастливом браке и семье. Каждый вечер молилась о благополучии мужа и детей. Просила у Всевышнего послать им верных друзей и спутников жизни. Что бы однажды, увидев дочь в свадебном платье — пышном, точно у принцессы, сердце наполнилось радостью и гордостью, а на глазах, ласковых, серых, проступили слёзы, исполненные радостью. К ней, Линда могла прийти с любым горем на сердце. Мама всегда прижимала к груди и слушала о том, что наболело. Ведь тогда, в свои юные пятнадцать, Линде казалось если понравившийся мальчик засмотрелся на неверную подругу, мир рухнул. А сейчас...Всё казалось детским лепетом. Но всё же. Ей хотелось обнять маму еще хотя бы раз. Поговорить за чашеской крепкого, сладкого чая с мёдом о проблемах. И спросить, всё ли у неё хорошо? Обнять, не злясь больше на слова о том, что бы берегла себя, не возвращалась поздно. О том, что однажды Линда её поймёт. Её беспокойство, когда у неё будут свои дети. Детей в свои почти двадцать два, Линда не имела. И, скорее, к счастью. Но теперь понимала маму. Может, потому, что больше о ней никто не заботился и не беспокоился. Не звонил по несколько раз, не спрашивал где она и с кем...Всем от неё было что-то нужно. И только мама, кажется, переживала искренне. Но мамы больше нет... Смахнув слёзы, девушка мысленно посчитала до пяти, пытаясь успокоиться. Выходило скверно. "Может, и к лучшему", — подумала она. Мама не знала о том, что отца посадили. О том, что им с братом пришлось пережить. Если бы знала — её и без того слабое, но доброе сердце не выдержало бы. Она помнила день похорон так, словно это было вчера. Помнила, как поцеловала маму в последний раз — красивую, как при жизни. Она лежала в платье, так, словно просто закрыла глаза что бы вздремнуть и вот-вот проснётся. Девушка отошла, наблюдая за тем, как гроб опускают в землю. Сжала руки в кулак, борясь с собственным страхом и эмоциями. Как теперь жить? Как? Линда ощущала себя в тот день, словно частичка её сердца умерла вместе с ней. Все утешали, говоря, что время лечит. Что боль пройдёт. Знала бы Линда, что эта боль только может утихнуть. Что бы в какое-то время вспыхнуть синим пламенем снова... Её золотисто-русые волосы покрывал чёрный, расшитый бисером, платок. Её платье, чёрное, как и эта боль, было длинным и скромным, но даже в нём девушка чувствовала себя обнажённой перед ликом смерти самого близкого человека. Она вздрогнула. Подалась вперёд. И именно в этот момент кто-то удержал её, не дав упасть вниз, вслед за гробом. Воропаев. Александр стоял в чёрном костюме. Он не сказал ни слова. Не выразил соболезнований. Лишь коснулся рукой её хрупких плеч. И в жесте этом было больше скорби, и обещаний, чем во всех словах тех, кто пришёл проститься. *** Он был рядом. Всегда, когда что-то случалось. Брат Линды считал, когда в их жизни появляется Воропаев — быть беде. Это уже походило на некую закономерность. Он словно обладал интуицией и предсказывать плохие события. Что бы затем оказать если не помощь, то поддержку, о которой его никто не просил. А сейчас, он провернул ключ и в коридоре послышались глухие шаги. Александр зашёл в гостиную, и, заметив, что Линда всё еще здесь, усмехнулся. Он не держал её в клетке. Она могла уйти в любую минуту. Послать его на три весёлых, уехать, просто скрыться. Но почему-то не делала этого. Дело в заботе о судьбе брата? Только ли в ней? Александр неспешно подошёл к Линде. Окинул беглым, оценивающим взглядом. Она плакала. И как бы ни пыталась когда-либо скрыть своих истинных эмоций, пора бы признать, что актрисой она была плохой. А, может, просто знал её слишком долго и умел считывать. Присев рядом, он отложил в сторону коробку от пиццы. — Решила вжиться в роль идеальной хозяйки? — В его бархатистом голосе с едва заметной хрипотцой читалась ирония. Но хуже было не это. Хуже было то, как это всё выглядело со стороны. Она наготовила еды, что бы, когда он придёт, не остался голодным. Он же...Решил заказать пиццу в кафе напротив дома, что бы позаботиться о ней. С чего бы? Воропаев хмыкнул. Всё было чисто. Убрано. Почти стерильно. Так, как он это любил. Невольно вспомнил о сестрице. Кира, когда оставалась у него, чаще всего заказывала на дом еду, считая что слишком устаёт что бы ещё стоять на кухне. И была права. Готовить она не умела и не любила. Да и Александр никогда от неё этого не требовал — в конце концов, Кира была любимой, младшей дочерью родителей. И сейчас присутствие двух людей в его квартире выдавал лишь запах еды, их парфюма и тонкий шлейф от сигарет, которые он порой курил. Линда сделала вид, что не уловила его иронии. Вышло плохо. Как и всегда. — Может, еще и мои рубашки погладишь? — Продолжил он, зная, что они были и без того выглажены. — И, кто знает. Вдруг моё ледяное сердце оттаит и я позову тебя в жёны. — Не ледяное. — Произнесла она, поднимая на него взгляд изумрудных глаз. — Что? — Сердце твоё... — Продолжила девушка, едва заметно усмехнувшись. Он усмехнулся ей в ответ. — В самом деле так считаешь? — Могу я задать тебе один-единственный вопрос? — Всего один. — Ты так пытаешься быть циничным и холодным...Но если это правда так, с чего вечно протягиваешь руку помощи? — Линда посмотрела ему в глаза. Карие. Янтарные. Они всегда казались спокойными — даже в те редкие секунды, когда в них загоралось пламя. — Боишься, что утону? "Утону. В пучине." — Пронеслось в её мыслях, стоило ему снова на неё посмотреть. — А ты? Считаешь, спасу? Она промолчала. Холодный. Расчётливый. Он всегда был таким. Но каждый раз, когда они встречались, задавалась вопросом, стоит ли верить ему? И ни разу не обожглась. — Спасёшь. — Спасу. — Александр ответил, не сводя взгляда с неё. Так, словно желал, что бы подольше остался в памяти её образ. Запах её дурацких, сладких духов. Линда вздрогнула. Не от страха, нет. Она боялась его, но не потому, что причинял ей боль. А потому, что мог причинить. "Он таких как ты, ест на завтрак." — Пронеслось в её мыслях. Первое, о чём подумала, когда встретились снова. Когда предложил ей эту слежку за Ждановым...Так, словно у неё был выбор. Его не было. Воропаев выдержал её взгляд. Пытаясь понять, что именно хочет услышать. Линда знала, насколько красива. Знала, что одним своим появлением приковывает взгляды. Но он видел в ней не просто девушку, способную свести с ума любого. "Ты слишком хороша для такого, как я." — И он улыбнулся своим мыслям. — Возможно. — Она отозвалась. Так, словно могла понять, о чём думал. Осторожно, мужчина коснулся её руки. Так, словно говорил "я буду рядом с тобой." "Пока буду нужен." — Может, небезразлична. — Протянул он, ненавязчиво переплетая пальцы их рук. — Поэтому. — Небезралична? Лишь потому, что наши отцы были знакомы? — Нет. "Нет." — Она усмехнулась. — А ты? Могла ведь уйти. Сказать, что бы шёл жить в отцовский дом. Но не уходишь. Почему, Линда? Некуда? — И это тоже. — Причина лишь в этом? — Нет. — Ответила она, поспешив отвести взгляд. — Готовишь вкусно. — Поспешил отметить он. — Настолько, что готов жениться? — Линда. — В голосе прозвучало предупреждение. А затем, Александр склонил голову к её лицу. — Однажды, ты поймёшь что достойна того, кто полюбит и женится. Не "почему-то", а "вопреки всему". — Его голос стал более мягким. Тихим. Вкрадчивым. — Того, кто бросит к твоим ногам весь мир. Она удивлённо посмотрела на него. Он усмехнулся, словно мог прочитать её мысли. И был готов услышать ответ. — Любишь говорить красивые вещи, да? — А ты не любишь когда тебе говорят правду. — И в чём же она? — Правда в том, Линда... — Прошёптал он. — Что ты и в самом деле слишком хороша для такого, как я. — Не делай вид, что боишься меня ранить. — Я не боюсь тебя ранить. Просто не хочу, что бы обожглась. Ты ведь понимаешь, что если скажешь мне "да", я не смогу остановиться вовремя? И ничего не будет как прежде. В его холодном голосе не читалось угрозы. В нём читалась лёгкая ревность и намёк на чувства. Некого предостережение, вызывавшее в ней интерес. В отличии от многих других, Воропаев не имел привычки лгать ей. Никогда. И в отличии от многих других не пытался воспользоваться ею. Зная, что это может повлечь за собой. — А ты думаешь, что сможешь обжечь меня? — Чем ближе подойдёшь ко мне, тем сильнее. — Он мягко коснулся её подбородка, заставляя посмотреть в свои глаза, вспыхнувшие янтарным пламенем. — И решил снова всё за меня...Как и все. — Лишь хочу убедиться, что тобой движет не безысходность. Что твои действия не продиктованы болью. Ты ведь знаешь, что может случиться? – Если правда вскроется? — Вернее, когда она вскроется. — Александр мягко убрал волосы с её заплаканного лица. — А она вскроется. — И? Ты снова спасёшь меня? — Да. Укрою от удара. Но спасти Виктора не получится. И, если честно, не вижу смысла спасать того, кто не в силах принять чужую помощь. Поэтому, прости. Зараннее. За всё, что было "до". И за всё, что будет "после". Его голос звучал непоколебимо. В нём не было ярости — лишь твёрдая уверенность. И она прекрасно понимала, о чём он. Только если Линде было плевать, что будет с ней...Простить себя за то, что не защитила брата, не смогла ничего предпринять, хоть тот и был редкостным подонком, она не сможет. Значит, не сможет и простить его.