Что не сбудется, то позабудется.

— Ты устала. — Заметил он, без привычной до боли, его дурацкой иронии. Всё еще держал её хрупкую, женскую руку в своей, мужской. Аккуратно поглаживая по длинным, тонким пальцев. В этих прикосновениях было что-то медитативное. И он не раз ловил себя на том, что когда касается Линды, успокаивается. Делал это почти невольно. Быть может, ей казалось, что он её дразнит, показывая этим её место — показывая, что может с ней делать всё, что захочет. Но это было не так. Он видел в ней равную себе. И не считал себя выше неё. Но жизнь расставила их фигуры в шахматном порядке так, что у него было больше власти, посчитав это справедливым. Воропаев усмехнулся. У него были женщины. Много женщин. Он был богат, но, что самое ужасное — был умён. Поэтому ни одна не цепляла настолько, что бы всерьёз задумался об отношениях. Рано или поздно, начинал скучать. И часто шутил, что лучших женщин уже разобрали их отцы. Его утомляли беседы о моде. Он терпеть не мог дурацкие сплетни. Не интересовался жизнью звёзд, на это просто не оставалось времени. С куда большим интересом, Воропаев читал. Он любил читать книги. В основном, классику. Жаль, что и на это почти не оставалось времени. Сёстры и матушка всё ждали, когда он, наконец, приведёт в дом прекрасную спутницу и женится. Александр же...Находил спутниц, но лишь что бы скрасить одну или несколько ночей. И не из-за страха одиночества. Оно было ему к лицу. Скорее, им овладевало желание. Ему нравились женщины. Красивые женщины. И многие хотели бы связать жизнь с ним, да только он не спешил. Недостаточно иметь длинные ножки, стройное тело и симпатичное лицо. Так что всё было честно — в нём видели кошелёк. Он — способ забыться в чьих-то объятиях. И все использовали друг друга в своих интересах — таков уж этот мир. Да. Он был холоден. Циничен. Возможно, даже где-то жесток. Но он хотя бы не лгал о чувствах и не обещал жениться лишь потому, что у очередной его подруги был влиятельный отец. В отличии от клятого Жданова... А Линда...Она действительно была интересна ему. И сколько бы лет ни был с ней знаком, этот интерес никуда не исчезал. Напротив. Всякий раз, когда их взгляды встречались, вспыхивал с новой силой. Он помнил то, как впервые заговорил с ней. Угостил крепким кофе. Ей было четырнадцать, ему — двадцать с небольшим. Она выглядела немного старше своих лет, а, может, ему так казалось. Её истинный возраст выдавала лишь детская припухлость щек на её лице. Уже тогда отметил про себя, что девочка красива. Что, будь бы она старше на пару-тройку лет, неприменно бы попытал своё счастье и позвал бы на свидание. Она играла в их доме на фортепиано, которое всё равно стояло без дела — какая жалость, Кира решила бросить музыкальную школу, но родители не слишком-то спешили избавляться от него, считая, что оно очень гармонично вписывается в интерьер их дома. Всё лелеяли мечту о невестке, которая неприменно будет на нём играть томными, холодными, зимними вечерами. И он тогда впервые заслушался, будучи не в силах отвести взгляд от девушки лет пятнадцати, что сидела, ударяя по клавишам длинными, тонкими пальцами. Расшитая цветными узорами, шаль, прикрывала её хрупкие плечи. На ней было короткое, чёрное платьице. А голосок звучал звонко, точно ручеёк. "Очарована, околдована" — Пропела она, заставив его ледяное сердце вздрогнуть. Эти слова будто и были о ней. "Словно с тёмного неба сошёдшая..." Воропаев тогда решил — если и женится однажды, только на ней. И это показалось безумием. Он не знал, готов ли был ждать столько лет, пока вырастет...Но почему-то был уверен — дождётся. В тот вечер ему звонила девушка. Несколько раз. Та, которую называл "любимой", но, скорее, потому, что так было принято, а не потому, что в самом деле любил её. И он не ответил. "Я склонюсь...Над твоими коленями. Обниму их, с неистовой силою. И слезами, прикосновениями...Обожгу тебя добрую, милую..." — Пела Линда. Он засмотрелся. Но, что хуже — его сердце пропустило удар. Тогда, впервые. Слишком уж красивой была она, в этот настоящий, русский, зимний вечер, когда за окном бушёвала морозная метель, и даже камин недостаточно обогревал их гостинную. "Что не сбудется, то позабудется. Что не вспомнится, то не исполнится. Так чего же ты плачешь, красавица? Или мне это просто почудилось..." — Всё пела она. И, несмотря на холод, на его сердце стало как-то тепло, уютно и спокойно. Он всё смотрел, будучи не в силах отвести своего восхищённого взгляда. Смотрел на неё так, как ни на кого, никогда прежде. И отказался встречаться с друзьями, лишь потому, что хотелось подольше полюбоваться ею. Хотелось, что бы каждая деталь отозвалась в памяти, даже спустя много лет. Он похлопал ей, когда девушка закончила. Встал и похлопал, прервав воцарившуюся тишину. Она смутилась, покраснела, поспешила спрятать глаза, тронутая этим жестом до глубины души. "Это безумие." — Твердил разум. "Моей будет." — Отвечало сердце. И он дал себе слово, быть рядом. Даже если это будет губительно. Быть рядом, не прося ничего взамен. И был. Всё это время, спасая от невзгод. И каждый раз когда встречал её снова, его сердце пропускало удар. Воропаев не мог в этом признаться. Не мог сказать ей честно о своих чувствах. Было слишком много "но". Сперва мешала разница в возрасте, после расстояние, время...Но теперь. Теперь не мешало ничего. И пора бы признать. Он не боялся, что она поиграет им и обожжёт. Больше боялся обжечь её. Добрую, милую. Был ли он всегда прав? Нет. Он буквально вынуждал её следить за Ждановым, и, возможно, она бы не поверила, если бы сказал о том, как невольно сходил с ума от ревности всякий раз, когда Жданов куда-то звал её. И пусть не узнает о том, что был рядом. Сидел в машине, готовый спасти её от кого угодно, если кто-то посмеет переступить грань. Не потому, что не доверял ей. Она могла бы назвать его эгоистом и подонком. И была бы полностью права. Он доверял ей. Зная, что не имеет никаких прав на неё. Но не доверял Жданову и тем, кто с ним обычно ошивался. Она могла его отвергнуть, если бы рассказал о чувствах. И тоже была бы права. И так было бы даже лучше, потому что Воропаев причинял невольно боль любому, кого любил. И тем, кто любил его. Холодный и циничный. Он не мог иначе. А она...Была слишком доброй и мягкой. И учитывая всю ситуацию, возненавидел бы себя, если бы она сперва дала шанс, а потом бы отвергла. Лишь потому, что он не разделял её желания спасать Виктора. И, честно говоря, не смог бы. Девушка посмотрела ему в глаза. Изучающе. Словно пыталась найти в нём что-то, что выдало бы фальш. — Да. Ты прав. Пойду, прилягу. — Линда. — Он мягко произнёс её имя. — Завтра выйдешь на работу? — Да. Иначе Милко меня убьёт. — Попыталась отшутиться. — Не переживай об этом. Ты не обязана, если чувствуешь себя паршиво. — Я в порядке. Правда. — Солгала она. Линда не имела привычки жаловаться. И всегда делала вид, будто всё хорошо. Даже когда всё катилось к чертям. Она встала и поспешила удалиться, словно стремясь забыть его слова. Получалось скверно. Александр проводил взглядом. Он любил её как умел. А любить не умел. Во всяком случае, так казалось ему. Он знал, что Линда заслуживает большего. Имел ли право тогда претендовать на что-то? Но и закрывать глаза на то, как к нему тянется и отрицать очевидное не имело смысла. Больше всего сейчас хотелось откинуть все сомнения и прижать к себе. Будь, что будет. К чёрту Жданова. К чёрту всех. Он даже поднялся с дивана и подошёл к двери её спальни. Но от чего-то замер. Александр мог бы поступить подобным образом с кем угодно. Но не с ней. Что, если она видит в нём лишь поддержку и отвлекается флиртом с ним от боли? А что, если хочет от большего? "Моей будешь". — Повторил снова эти слова. Возможно, не сегодня и не сейчас. Но будет. И он сделает всё возможное и невозможное, что бы эта клятва не оказалась несдержанным обещанием.