Точка невозврата.

Жданов вышёл следом и поспешил попросить у Маши лёд. Его лицо горело от удара. Щеку жгло так, что, казалось, она и в самом деле вот-вот взорвётся. — А я говорила, быть беде! — Воскликнула Амура. Воропаев лишь хмыкнул, отпив немного холодной воды. И молча покосился на Жданова, оценивая масштаб трагедии. Не перелом, конечно. Но Катенька прикладывала лёд к его щеке так, словно там были ушибы, несовместимые с жизнью, пока он сжимал в руках очки, причитая о том, что нихрена не видит. Не то, что бы Александру было жаль Андрея. Нет. Но он всегда отдавал себе отчёт что делает. И крайне редко действовал на эмоциях. Но...Когда задевали Линду, иначе не мог. Еще в детстве, когда он часто болел, кто-то из друзей семьи посоветовал отдать его на бокс. Он пришёл семилетним, худощавым и нескладным мальчишкой. У него не получалось всё сразу. И часто приходил домой с фингалами. Мама всё причитала, что её мальчика однажды убьют, но отец оставался непреклонен. В него мало кто верил. Слишком несуразным был. Но слёзы и мольбы на его отца не действовали, а это означало одно — его ждали годы тренировок. Каждое утро, ровно в восемь, он выбегал на пробежку. После учёбы шёл в клуб, где его ждал тренер. Дато Бадришвили человеком был требовательным, и наказывал за каждый прогул, ставя с более сильным соперником. И любил повторять. Главное — не вес или внешний вид. Главное — трезвая оценка своих возможностей и полное отсутствие страха. Именно он поставил ему удар. Именно ему уделял больше времени, и вовсе не потому, что у Александра был довольно влиятельный и богатый отец. Просто Сашка напоминал Дато самого себя, в детстве. И к нему он относился почти по-отцовски. Где надо отругает, где надо — похвалит, потрепав по волосам. В своё время Александр объездил всю Россию. О былом спортивном прошлом напоминали лишь медали и кубки, томившиеся на полке в родительском доме под слоем пыли...Но, главное, чему учил тренер — это не агрессии ради агрессии. И вряд ли бы одобрил его поступок. Жданов был крупнее. Но Воропаев был легче и выше. Он был более ловким, а еще...Не боялся боли. – Линда, там такое! — Маша бесцеремонно забежала в гримерку как раз в тот самый момент, когда Линда примеряла очередное платье. — Пойдём скорее! – И, не спросив согласия, буквально потащила девушку следом за собой, не оставив выбора. Малиновский лишь скрестил руки на груди, глядя то на Андрея, то на Сашу. И ясное дело злился. Только делал это по-своему. – Нежнее, Катенька, нежнее. — Едва не взгвизнул от боли Жданов, когда Екатерина в очередной раз приложила лёд к его челюсти. Поморщился от боли. Воропаев хмыкнул. Нежности захотел, видите ли. Словно Киры ему недостаточно. Нет, в самом деле, чего ему не хватает? Он на руках его сестру носить должен и руки ей целовать. Хотя бы за то, что вообще посмотрела в его сторону. Что она в нём только нашла? Да, смазливый. На этом плюсы заканчиваются. Он безответственный, эгоистичный, маменькин сынок и бабник, к тому же. Женщины...Вечно влюбляются в идиотов и спасают их, что бы сделать из них человека. Тянут наверх, хотя стоило бы оставить в болоте. Работать Андрей не хотел, не умел и не любил. Сам свои проблемы решать не мог. Ему даже не хватало ума гулять так, что бы Кира не заподозрила в очередной измене. Следы заметать не считал нужным. Еще и относился к ней так потребительски, будто она ему что-то должна! — Да ты можешь сказать, в чём дело? — Хмыкнула Линда. — Из-за тебя Воропаев и Жданов подрались! У Жданова перелом челюсти! — Что?! — Девушка окинула удивлённым взглядом всех присутствующих, нарушая воцарившуюся тишину своим вопросом. — Нужно вызвать "Скорую". Казалось, она одна могла мыслить трезво в этом коллективе и не поддавалась панике. Александр усмехнулся. — Он первый ударил, между прочим. — Пробормотал Жданов. — Боги... — Только и ответил Воропаев. – Там нет перелома, симулянт. — А ты медик? Ай! Нежнее, Катенька, я Вас прошу. — Поморщился Жданов, мягко касаясь рук девушки. — В морг сразу бы позвонил, тогда... — Холодно произнёс Александр, не выдерживая и выходя на балкон. — Чего уж мелочиться. Тебя как лучше, кремировать или просто похоронить? — Бросил, но не расслышал ответа. Линда пошла следом, закрывая за собой дверь. Воздух был тяжёлым. В нём не было прохлады, лишь туман, осевший над столицей серой дымкой. А ветер, будто застыл. Всё вокруг застыло, и даже шум проезжавших мимо машин, стих. Может, всего лишь казалось. Девушка осторожно коснулась его плеча. — Оправданий не будет. — Произнёс Александр, словно сумев прочитать её мысли. — Я не за оправданиями, — тихо сказала Линда. — Просто хочу понять. Александр усмехнулся, но на неё всё же посмотрел. В глазах его отражались огни вечерней Москвы, и, возможно, что-то ещё — что-то, что он сам не хотел видеть. Что она хотела понять? Хотела ли на самом деле услышать правду? Была ли готова к ней? — Ты правда не понимаешь? — Его голос был странно глухим. — Жданов... Он, конечно, порой ведёт себя как ребёнок, — она устало провела рукой по волосам, распуская из из тугого хвоста, — но что он сказал такого, что ты врезал ему? Александр молчал. Линда шагнула ближе. — Это из-за меня? Он не ответил сразу. Вдохнул. Выдохнул. Потом медленно повернулся к ней. — Да. Она сглотнула. — И что именно он сказал? — Достаточно, чтобы я не смог не ударить. — Александр... — Я не хочу повторять, — отрезал он. — И тебе не советую знать. Линда нахмурилась. — Это моё дело. Он не ответил. Лишь смотрел, прожигая взглядом её. Хищным. Цепким. Оценивающим. Она уже открыла было рот, но он прервал её: — Линда, ты ведь понимаешь, что я не всегда умею сдерживаться. Линда сжала губы. Да, понимала. — Ты злишься? — Нет, — сказала она и тут же передумала: — Да. Потому что это детский сад. Потому что так не решают вопросы. — А как решают? — спросил, усмехнувшись. — Разговаривают. — Не со всеми. Она замерла, изучая его взглядом. — Ты ведь не просто так это сделал. — Конечно, нет. — Тогда зачем ты от меня это скрываешь? Он посмотрел на неё пристально, потом усмехнулся: — Задел тебя. — Задел? — Не понимала она. — Всего лишь? — Всего лишь? — Усмехнулся Воропаев. — Нет, Линда. Не "всего лишь". Девушка замолчала, вглядываясь в его лицо. Пусть ищет Мирко. Пусть начинает показ без неё. Ей хотелось услышать правду. Здесь. Сейчас. Какой бы она ни была. Александр посмотрел на неё снова. Изучающе, словно взвешивал все "за" и "против". — Правда интересно? Хорошо. Сказал, что мы трахаемся. Нравится это слышать, Линда? — Приподняв её подобородок, едва ли не в губы ей прошипел он. — Назвал "девкой". Но, знаешь, что меня вывело больше всего? Он сказал, что целовал тебя. Мне стоило молчать? Позволить ему втоптать твоё имя в грязь? Этого хотела? Тогда была бы довольна? – Воропаев запустил ладонь ей в волосы, перебирая пряди. Он находился близко. Опасно близко. Заставляя её смотреть прямо ему в глаза. Она промолчала. Её губы задрожали. Прежде, чем искривиться в ухмылке. Но лишь что бы не выдать страха. — Сказать можно что угодно. — Можно. Но не стоит потом обижаться, если прилетит удар. — С чего ты так защищаешь меня, Саш? — Раздражённо хмыкнула она. — Прекрати. Иначе решу, что влюбился. — Протянула Линда. — Влюбился. Готова поверить в это? Почему? Готова принять любой добрый жест за любовь? Она промолчала. Её глаза наполнились слезами. Чёрт. Он ненавидел себя в эти секунды. — Я готова поверить во что угодно. Но только не в то, что ты способен на искренность. — Зря. — Воропаев коснулся её запястья. — Зря? — Зря, Линда...С чего ты так в этом уверена? — его голос звучал глухо, почти устало, но в глазах было что-то совсем иное. Линда молчала. Она всё ещё чувствовала его прикосновение — лёгкое, почти невесомое, но от него бросало в жар. — Может, потому что ты не умеешь быть искренним? — наконец, выдохнула она. Александр усмехнулся, медленно покачав головой. — Или, может, ты просто боишься поверить? Её губы дрогнули. — Не смеши меня, Воропаев. — Я и не пытаюсь. Он по-прежнему не отпускал её запястье. — Так ты веришь? — В то, что ты влюбился? — она усмехнулась, стараясь звучать уверенно. — Нет. — А в то, что ты для меня не пустое место? Она замерла. — Линда... — Не надо, — она резко выдернула руку. — Ты сам сказал, я привыкла, что мной пользуются. Так почему должна поверить, что ты другой? Он тяжело вздохнул. — Потому что мне плевать, во что ты хочешь верить. Она сжала руки в кулаки. — Тогда что ты хочешь, Александр? Он молчал. А потом шагнул к ней — так близко, что между ними не осталось пространства. — Не убегай от меня, Линда. — Это не ответ. — А ты не спрашиваешь. Ты просто ищешь способ отвергнуть то, что и так знаешь. И сбежать. Но это не решение. Она замерла, чувствуя, как бешено колотится сердце. — И что же я знаю? Он улыбнулся. — Если тебе интересно... — Мне неинтересно. — Лениво протянула она, вырываясь из его цепкой хватки. — Я не лгал тебе. Никогда. Она замолчала, вглядываясь в его лицо. Не понимая, чего он от неё хочет. — Ты сказала "нет". А сейчас, ждёшь признания? — Я не жду признания. — А я всё жду, знаешь...Когда наконец перестанешь отрицать очевидное. И, если хотя бы не признания, то чёткого понимания твоих ответов. — Они недвусмысленны. — Тогда...Позволь спросить тебя, Линда. Почему ты всё ещё здесь? — Ты держишь мою руку в своей. — Не держу. — Произнёс, отпуская. Но она не ушла. Лишь посмотрела на него, молча. Александр лишь усмехнулся, склонив голову набок. Словно ждал от неё какого-то ответного жеста. Ждал, что уйдёт. Ждал, но не хотел, что бы уходила. Каждое его движение было похожим на игру хищника, привыкшего загонять добычу в угол, что бы поразвлечься перед тем, как совершит последний, оглушающий удар. — Ну? Она сглотнула. Почему они просто не могли поговорить как взрослые люди? Почему он вечно заставлял её ощущать себя жертвой? Или же это был её, осознанный, выбор? — Почему не уходишь? Она хотела ответить. Сказать что-то едкое. Что-то язвительное. Что-то, что бы довело его до точки кипения, но вместо этого произнесла "боюсь". — Чего? — Себя. — Линда посмотрела Александру в глаза. Он усмехнулся, удовлетворенный её ответом. И наклонился ближе, к её лицу. — Боишься, что начнёшь испытывать чувства ко мне и не сможешь им противостоять? — Тебе не кажется, что ты слишком многое себе позволяешь? — А ты позволяешь мне это. Ну, давай, Линда. Скажи, что ненавидишь. Назови "подонком". Хочешь, дай пощечину. Ты сама не знаешь, чего хочешь. — Воропаев вновь посмотрел на неё. Девушка закусила губу, встретившись с его взглядом. — А ты? Сам знаешь, чего хочешь? — Вполне. – Тогда я хочу услышать чёртову правду. И не решай за меня. Не думай о том, что можешь ранить. На его губах заиграла усмешка. Но в ней не было горечи или иронии — скорее, в ней читалась печаль. — Тогда слушай. Я не собирался этого чувствовать. — Чего? — Всего. Злости, раздражения, желания. — Желания? — Хотела правду? Вот она. Я хочу тебя. Ты мне небезразлична, Линда. Она замолчала, ощущая то, как гулко забилось сердце в груди. Это было признание. Не идеальное, не то, о котором можно было мечтать, и явно не того, к которому была готова Линда, но всё равно признание. — И? Что это, по-твоему, меняет? — Всё. — Ответил, вглядываясь в зелёные, едкие глаза девушки. Хитрые. Красивые. Он посмотрел на неё так, что всё внутри неё перевернулось. Так, словно сейчас в его мире существовали лишь они, двое. Она сглотнула. — Думаешь, я брошусь в твои объятия, Воропаев? Он усмехнулся. Однако во взгляде промелькнуло что-то опасное. — Нет. Ты спросила — я ответил. А теперь будешь винить меня за правду? Александр говорил спокойно. Но она видела то, как за этим спокойствием разгоралась буря, готовая накрыть её в любую секунду. — Теперь — твой ход. — Продолжил он. — У тебя довольно...Странные способы показать свои эмоции. — Я никогда не умел по-другому. Линда хмыкнула. Между ними повисла тишина. Глухая, напряжённая, электрическая. Линда понимала, её ответ может изменить многое. И он его ждёт. Но не знала, чего хочет сама. Вернее...Знала. Теперь, знала. Просто боялась сказать ему. Александр смотрел на неё, не торопя. Ждал. Того, что либо сбежит, либо останется. — Я... Девушка не успела договорить. Потому, что он шагнул ближе. А после, поцеловал её. Линда замерла. Это было не похоже ни на один поцелуй, что она испытывала раньше. В нём не было поспешности, но было что-то необратимое. Будто с этим прикосновением он забирал её страхи, её сомнения, её попытки убежать. Тепло его губ обжигало. Его рука скользнула к её спине, прижимая ближе, и она чувствовала, как он сдерживается, не позволяя себе быть настойчивее. Но Линда не отстранилась. Наоборот, её пальцы сами собой сомкнулись на его плечах, цепляясь, словно за что-то неизбежное. Александр медленно прервал поцелуй, но не отпустил её. Его дыхание было сбивчивым. — Это твой ответ? Линда прикусила губу, запоздало осознавая, что уже не сможет притворяться, будто ничего не произошло. — Я не знаю… — прошептала она. — Знаешь. — Он провёл пальцем по её щеке. — просто боишься признать. — А ты? Он усмехнулся, но во взгляде не было насмешки. — А я уже признал. Она закрыла глаза, понимая, что точка невозврата пройдена. — Да. Тогда, это мой ответ. — Линда посмотрела ему в глаза. И он самодовольно усмехнулся. — Сделай так, что бы я не пожалела. — Сделаю. — Пообещал он. И почему-то хотелось верить, что сдержит слово.