Клетка твоя из золота, а замки — из песка.

Его сердце билось гулко. Её же, собственное, плясало с неестественной, дикой скоростью — словно отбивало ритм огненного фламенко или чечётки. Едва успев зайти в квартиру, Воропаев прижался к её губам вновь, заставляя её отвечать на его поцелуи. Ловкими движениями тонких, длинных пальцев, она расстёгивала его белоснежную рубашку, попутно скидывая ботильоны на высокой шпильке. Следом за ними, на пол полетело чёрное платьице, а после...Так, словно не весила ничего, Воропаев подхватил Линду на руки, и, зайдя в спальню, бросил на кровать. В его движениях не было нежности. И в каждом из них полыхала страсть. Он замер, изучая её тело. Затем, провёл ладонью от щиколотки к бедру, целуя плечи и шею. Она взъерошила его, красноватого оттенка, тёмные волосы, поддавшись вперёд, и он усмехнулся. Девчонка горела так, словно это не он ждал все эти годы пока увидит в её колдовских глазках хоть призрачный намёк на согласие. Он расстегнул её чёрный, кружевной бюстгалтер, сжимая в ладонях аккуратную, девичью грудь, попутно расстёгивая ширинку. Он целовал, мягко покусывая, её кожу, не причиняя боли — скорее, играя. Так, как того хотел сам. Вдыхая запах её дурманящего разум, сладковатого парфюма, которым теперь, помимо табачного дыма, пропах и он сам. — Как же ты красива. — Прошёптал на ухо он, и его сбивчивое дыхание пощекотало кожу. Воропаев мягко опустился, покрывая плоский живот Линды поцелуями, что ощущались всё ниже, заставляя восторженно закрыть глаза. Из губ вырвался стон. Он коснулся самой её чувствительной точки, отмечая про себя что намокла. Не просто намокла. Текла как сучка. И как же ему это нравилось. Читать желание в её взгляде. Видеть её перед собой — полностью обнажённую, нервно закусившую свои губы, покрасневшую. Александр усмехнулся, снова припав к её губам. Лишь затем, что бы вырвать из них очередной стон. А после...Овладел ею. Заставляя едва ли не расстять в его руках. Хотел её. Нежно. Страстно. Грязно. И желание это сводило с ума. Он любил её и ненавидел. Себя — за то, что любил. И с каждым рывком, ускоряя темп, корил себя лишь по одной причине — что не сделал этого раньше. Его рука опустилась на её шею. Не крепко, скорее, властно, предупреждающе. Ногтями она впилась в его спину, царапая её так, словно была дикой кошкой, причиняя, помимо наслаждения, еще и боль. — Не отдам. Никому. — Прошёптал ей в губы, ощущая то, как кровь кипит в жилах. В этом был весь он, подумала Линда. Властным, сдержанным, но полным огня. Он всё еще учащённо дышал, когда, привлекая к себе, упал на смятую постель. В спальне стоял странный запах — слишком интимный, что бы его можно было описать. На полу валялись их помятые от прикосновений, вещи. На его спине остались следы. На её шее — лишь воспоминание о его хватке и поцелуях, которыми сводил с ума. Александр запустил ладонь в её волосы, нежно перебирая пряди. Она посмотрела ему в глаза. Линда всё ещё тяжело дышала, пытаясь привести в порядок в мыслях. Её кожа горела, губы были припухшими. Она смотрела на него — такого расслабленного, но в то же время настороженного, словно ждал чего-то. — О чём думаешь? — тихо спросил он, не убирая ладони из её волос. Наоборот, слегка потянул, словно подразнивая. Она хотела ответить, но слова застряли в горле. Что сказать? Что этот вечер перевернул всё? Что теперь, зная его таким, как сейчас, зная, каким он может быть, она не сможет просто сделать вид, будто ничего не случилось? Она сглотнула, отвела взгляд, но он легко сжал её подбородок, заставляя снова посмотреть ему в глаза. — Линда. В его голосе была не только мягкость, но и требовательность. — Ничего, — наконец ответила она, не узнавая собственного голоса. Александр склонил голову, усмехнулся — но без привычной насмешки. — Лжёшь. Линда закатила глаза. — А ты всё так же уверен в своей правоте. Он провёл пальцем по её скуле, лениво, словно изучая. — А разве я когда-то ошибался насчёт тебя? Она вздохнула. — Однажды ты сказал, что мне плевать на тебя. Он не ответил сразу. Вместо этого медленно провёл кончиками пальцев по её ключице, спускаясь ниже, будто напоминая, что между ними только что произошло. — И? — Ты ошибался. Это было тихое признание. Но он его услышал. Воропаев замер, всматриваясь в неё, а затем вдруг усмехнулся и, не удержавшись, вновь притянул к себе, прижимая губы к её виску. Она не вздрагивала больше от его прикосновений. Не боялась. Лишь лежала на его груди, всушиваясь в ритм его сердца, почти засыпая от усталости. — Я ведь ждал тебя. — Знаю. — Знаешь? — Виктор не раз намекал, что ты не равнодушен ко мне. — Что же. — Хмыкнул Воропаев. — Урод редкостный. Но, стоит отдать должное, не дурак. — И, всё же. Позволь спросить. Неужто в тот роковой день пистолет у тебя оказался случайно? — А как ты думаешь, Линда... — Протянул Александр, поглаживая её шею. — Ты ведь далеко не глупая. Проницательная, я бы сказал... Она посмотрела ему в глаза. — Я и в самом деле прекрасно стреляю. Знаешь ли, 90-ые годы были не слишком радужными. — Продолжил он. — Но делаю это...Весьма неохотно. — Ты когда-нибудь...? — Нет. — Отрезал Воропаев. Так, словно этот разговор ему был неприятен и даже оскорблял. — Ясно. — Снова не веришь? — Верю. Александр промолчал, изучая её лицо. Она смотрела на него с лёгкой иронией. О чём думала? Видела ли в нём теперь в придачу ко всему еще и местного Крёстного Отца? Мужчина хмыкнул. Вспоминая, что Линда не раз хвалила творчество Марио Пьюзо. Она в своё время все уши прожужжала Кире о том, как прекрасен Майкл Корлеоне. Грозилась по юности выйти замуж исключительно за подобного, ему. Это было даже забавно. "Что же тебя в нём так зацепило? " — Помнится, спросил Воропаев, нарушая глухую тишину, воцарившуюся на летней кухне. Кира даже благодарна была ему. Её мало интересовали подобные книги. Фильм, конечно, смотрела, однако и он ей показался скучным. "Его путь. " — Невозмутимо ответила Линда, воодушевившись. — "То, как он отчаянно пытался оставаться в стороне, но стал жертвой обстоятельств." Воропаев хмыкнул. "Жертвой ли?" — Спросил, вгоняя Линду в размышления. У Майкла, он считал, был выбор. Линда же идеализировала книжного персонажа, а, может, была слишком мала, что бы осознать, что никакой трагедии и не было. Выбор у него был всегда. Мама(ударение на второй слог. Это важно. ) подала творожные ватрушки к чаю, окидывая взглядом детей. В их семье уж так повелось, называть маму исключительно на французский манер, словно и вправду были аристократами. И исключительно на "Вы". Воропаев, впрочем, не разделял тяги к этой привычке. "Смышлённая девушка, правда? Такая милая, просто прелесть!" — Воскликнула тогда женщина, оставшись с Сашей наедине. "К чему Вы клоните, мама?" — Мужчина усмехнулся. Взгляд его стал угрюмым, почти безразличным, словно и в самом деле ни капли не был заинтересован. "Да ни к чему. Так, восхищаюсь. Только представь, сынок. Как было бы хорошо, если Линда бы была чуть постарше...Конечно, их семья не нашего уровня. Но, ничего. Главное, смогли выбиться в люди, а, значит, не такие уж дураки. Ох, не могу! Девочка у них — загляденье! Настоящая русская красавица!" Русская. Конечно. Александр хмыкнул. Из всех троих детей, вполне себе русских родителей, именно он почему-то унаследовал черты покойного деда‐грузина. Не так, что бы это слишком бросалось в глаза, но его нет-нет да порой спрашивали о происхождении, отмечая про себя его интересную внешность. В глазах родителей, особенно мама, это, как считал Александр, было если и не позором, то чем-то, что могло бросить тень на их репутацию. В Москве кавказцев не любили, и мама часто лгала знакомым, что её отец — грек, и с кавказцами не имеет ничего общего. О девичьей фамилии мало кто спрашивал. Зато Воропаев порой любил подшутить и представлялся Сандро Ахвелидиани. Изображал грузинский акцент, добавлял "генацвале" и характерную интонацию, смотрел исподлобья. И, вуаля, вечер переставал быть томным! Мама стыдливо прятала глаза в пол, и спешила ретироваться, отец посмеивался, Кира лишь устало на него погдядывала. Она всегда была любимой, младшей дочкой родителей, их гордостью и отрадой. Ей доставалось всё внимание и любовь. И Кира страшно идеализировала родителей, считая святыми — примерно как Линда, будучи впечатлительным подростком, имела привычку идеализировать Майкла Корлеоне. Александр подобной привычки не имел. Лицом он "не вышёл", восторга от семейных приёмов не разделял, дочери друзей отца не интересовали. Жениться намерен не был. Его, несомненно, тоже любили. По-своему. Но отец был всегда строг с ним, порой излишне. А мать...Просто была холодной. Хоть и переживала о нём почти искренне. *** Он провёл пальцами по её спине, рисуя подушечками пальцев понятные лишь ему одному, узоры. И Линда поёжилась. От осознания того, как легко Александр её читает. — Даже не привычно видеть тебя таким...Спокойным, что ли? — Считай, ты единственная, кто может видеть меня таким. — Отозвался Воропаев. Линда не ответила. Лишь сомкнула глаза, устроившись удобнее на его груди. Впервые, она ощущала себя в безопасности. И впервые не думала о том, что будет завтра. — Очарована...Околдована. — Тихо напел мужчина, поглаживая её волосы. — Словно с тёмного неба сошёдшая. Вся ты словно...В оковы закована. Драгоценная ты, моя женщина. Его вкрадчивый голос и то, с какой интонацией пел, вызвало на её лице искреннюю улыбку. — Засыпай. — Произнёс Александр. И она уснула. А следом уснул и он, мягко накрыв её плечи одеялом, пропитанным запахом их духов.