Мерзавец.

Виктор стоял у окна, вглядываясь в яркие огни ночной Москвы, сжимая в руках рюмку, наполненную тёрпким виски янтарного оттенка. Его жена, Алиса, снова потянулась к сигарете, и вскоре ментоловый дым заполнил собой их гостинную. Он от чего-то не мог собраться с мыслями, и, вроде бы, всё было хорошо. Во всяком случае, так казалось со стороны. Ни скандалов, ни криков, ни драк, ни истерик. Порой Алиса всё же раздражала его и болтала без умолку, однако к ней он был снисходителен. К ней был. К родной сестре — нет. Поссориться с Алисой означало подписать себе собственноручно смертный приговор. Всё, что оставалось — это играть роль примерного мужа, игнорируя её пустой трёп о мужьях подруг. Глупая. Её, Виктор в самом деле считал глупой. Она и не догадывалась, что стала, своего рода, его путёвкой в счастливую и беззаботную, богатую жизнь. Верила в его искренность. Но его всё же не покидало ощущение того, что вот-вот всё полетит к чёртям. Мужчина взъерошил свои, русого оттенка, волосы, невольно вспоминая их ссору с Линдой. Виктор не жалел о том, что повёл себя как-то неправильно. Скорее, осознавал, что с Линдой не стоило себя так вести. Не потому, что она была его сестрой, нет. Лишь потому, что, в отличии от Алисы, была далеко не дурой, витающей в облаках. И он впервые не знал, как будет выкручиваться, пытаясь усидеть на двух стульях. Алиса взглянула на мужа, замечая то, что встревожен. — Твоя сестра. — Протянула девушка, снова сделав короткую затяжку. — Не появляется несколько дней. Где она, с кем? — С кем? — Виктор хмыкнул. В голосе прозвучала насмешка, а глаза, голубого цвета, показались холодными, словно в них загорелась ледяная вспышка, предвещавшая бурю. — С Воропаевым. Где ей еще быть? Алиса с интересом посмотрела на супруга. Затем, коснулась ладонью его широких плеч. Мягко, успокаивающе, почти по-матерински. — Я же вижу, любимый, с тобой что-то не так. Ты выглядишь так, словно что-то тревожит. — Тревожит. — Признался он, ослабляя галстук. И снова отпил несколько глотков виски. С её отсутствием, посуда начала скапливаться в раковине, а их вещи — валяться на полу. Но хуже всего было не это. Если можно было справиться с уборкой, просто вызвав клининг, заглушить собственные мысли, пропитанные опасениями и даже какой-то, нездоровой паранойей, оказалось не так легко. — Мы в самом деле поссорились, зай. — Произнёс Виктор уже мягче. — Наговорили друг другу лишнего. — Ты переживаешь из-за их связи? — Да. — Солгал он. — Переживаю. Она ведь единственная моя родственница, к тому же, младшая. Я всегда заботился о ней, любил, оберегал...А она...Вместо того, что бы прислушаться ко мне, увидела во мне врага. Теперь, в глазах Алисы Виктор выглядел едва ли не святым. А Линда, конечно же, неблагодарной дрянью. Вслух девушка этого не произнесла, но во взгляде мелькнуло сочувствие. — Боюсь представить, что она ему наплела. Он мне звонил с угрозами... — Какой ужас! И что говорил? — Говорил, что бы выбирал надгробие. — Что? Сашка? — Удивилась Алиса. — С чего бы ему это делать? Я...Никогда не видела его настолько злым. Обычно, он холоден и спокоен. Иронизирует над каждым. Ты уверен, что он не шутил? — Алиса, зай. — Виктор тяжёло вздохнул. — Если я тебе расскажу, что на самом деле произошло...Ты возненавидишь меня. — Милый...Я всегда буду на твоей стороне, слышишь? Мы ведь одно целое, семья, должны поддерживать друг друга. — Я дал ей пощечину. — Изображая искреннюю скорбь на лице, произнёс мужчина, пряча глаза. Так, словно в самом деле стыдился и сожалел. Алиса вздрогнула. — Боже, милый, что же она такого сделала? Ты ведь не просто так ударил. Я никогда не видела тебя таким! Ну, конечно. Конечно, Алиса была на его стороне и имела привычку во всём винить женщин, оправдывая мужчин, ведь была свято уверена — в её семье, с ней подобного не произойдёт. Заметив её реакцию, Виктор едва заметно улыбнулся. Но поспешил скрыть эту улыбку за маской раскаяния. — Слово за слово, поссорились. Она начала меня оскорблять, и я...Не выдержал. Просто накипело, зая. — Как она посмела? — Искренне не понимала Алиса. — Я уже привык, знаешь ли. С момента смерти матери, и того, как нашего отца посадили, она меня ни во что не ставит. Думает, я желаю ей зла. Я не должен был...Не имел права. Прости меня, ладно, милая? — Мне не за что тебя прощать. Линда просто неблагодарная! Думаю, будь бы я на твоём месте, тоже бы не сдержалась! И то, что она побежала жаловаться Саше...Просто смешно. Взрослые люди сами решают свои проблемы. — Я всего лишь хотел извиниться, позвонил ей. Но Воропаев...Говорил со мной так жёстко. Уверен, она всё как обычно преувеличила и выставила меня каким-то тираном! — Ты не тиран. Ты очень милый и заботливый, просто тебя довели до точки кипения. Виктор улыбнулся. План сработал. Алиса поверила в его невиновность. "Прелесть, какая дурочка." — Пронеслось в мыслях. Сейчас, она стояла и утешала его, выражая слова поддержки, говорила, что любит и они через всё это пройдут вместе. А затем, как бы невзначай сказала "у меня задержка". И снова прижалась к его груди. Только не это, подумал Виктор. Становиться отцом никак не входило в его планы. Хотя...И это можно использовать как некую возможность отвести от себя подозрения. *** Малиновский окликнул Викторию, когда та уже собиралась уходить из офиса. Жданов, пожелав другу "удачи", засобирался и сам. Чёрт. Еще и Катеньку отвозить придётся, ведь её папа слишком переживал за дочь. Украдут, изнасилуют...Будто был кому-то нужен этот крокодил. Андрей усмехнулся своим мыслям. Вечно одетая так, словно сбежала из прошлого столетия, вся какая-то нескладная, несуразная, с дурацкими очками на пол лица и не менее дурацкой шапочкой. Еще и брекеты эти...Порой Жданову казалось, она своими зубами может колоть дрова. И всякий раз, когда её видел, невольно вспоминалась песня — "Ну, что ж ты страшная такая." Не в обиду Катеньке, конечно, он ценил то, как она самоотверженно батрачила на него, не видя белого света и готова была при этом работать за копейки, но поделать с собой ничего не мог. — Екатерина? Если Вы закончили, я Вас отвезу. Девушка лишь радостно улыбнулась, словно этого и ждала. Наспех кинув в свою сумочку бумаги, она, даже не пытаясь скрыть своего детского восторга, подбежала к Андрею Павловичу. Боги. От неё и пахло как от старушки — дешёвыми, базарными духами. И даже "Красная Москва" прошлого столетия казалось произведением искусства по сравнению с тем ароматом, который от Катеньки исходил. Жданов чихнул, проходя к машине. — Прошу. — Он открыл перед дамой дверь, а Катя засияла так, словно прежде этого никто не делал и даже покраснела. Андрей был уверен — Катенька до сих пор не то, что не целовалась, а даже за ручку не ходила ни с кем. Девушка села рядом, доставая мобильный. "Да, пап. Пап! Меня Андрей Павлович отвезёт. Он нормальный, пап! Ну, что ты кричишь?! Нет, не маньяк! Не извращенец! Да, я помню, ровно в десять буду дома! Ну, всё, пап!" Екатерина виновато на него посмотрела, положив трубку. Мало того, подумал Жданов, что была, откровенно, страшненькой, так еще и отец не позволял ей жить так, как того хотела и вечно контролировал. Такими темпами, умрёт старой девой с огромным количеством кошек. Кстати, терпеть не мог кошек. У него на них была страшная аллергия и он начинал кашлять и чихать. — Простите. Папа беспокоится. — Да я уж понял. — Пробормотал он, выезжая на трассу. В кожаном салоне играла музыка. Виа-Гра, Бьянка, Дима Билан...Последний вызывал в Катеньке желание сходить на его концерт. А дома она, фооружившись расчёской, прыгала на диване, представляя себя звездой "я знаю точно, невозможное возможно." — Пела она. И представляла, конечно Андрея Павловича. И себя, в белоснежном платье рядом с ним. Потом, как правило, заходила мама и звала завтракать, и Катя с недовольным видом шагала на кухню. Завтракала она редко, зато громко сёрбала чаем и добавляла целых четыре ложки сахара. — Но, будь бы у меня такая дочь, я бы тоже беспокоился. Умница, красавица. — Жданов сам не знал, с чего вдруг ляпнул эту фразу. Хотел посмеяться над наивностью Кати, ведь она, непривыкшая к комплиментам, наверняка даже не заметила бы иронии. — Красавица? — Переспросила она, кокетливо заправляя пряди волос за торчащие уши. "Да. С красавицей был перебор." — Решил Андрей, посчитав себя слишком жестоким. — Спасибо. Мне никто не говорил таких слов. "Неудивительно." — Пронеслось в мыслях у Жданова. — А вы привыкайте, Катенька. И, может, однажды Милко позовёт вас репетировать коллекцию. "Точно перебор. Какая же я сволочь." — Андрей понимал это, однако не мог остановиться. Вгонять в краску Катю ему неожижанно понравилось, и остановиться он уже был не в силах. — Мне нельзя в модели. — Заявила Пушкарёва с такой серьёзностью и выражением лица, будто была уверена, что её туда и в самом деле позовут. Нет, вполне возможно. Если будет рекламировать одежду для слепых. "Я определённо сволочь." — Решил Андрей, усмехнувшись. — Папа говорит, модели это более красивое название для непорядочных девушек. — Для тех, кто не хранит себя до брака? — Хмыкнул Жданов. — Да. Мама говорит, что девушка должна оставаться невинной. "Но тебе не о чем переживать до конца дней." — Решил Андрей, едва не рассмеявшись вслух. — О, тогда и в самом деле, карьера модели вам не подойдёт. Придётся отказать Милко. Думаю, он страшно расстроится. — Я сама откажу ему завтра! Надеюсь, он не обидится на меня. Андрей с трудом сдерживал себя, краснея от того, как подавлял смех. А что. Понаблюдать за тем, как позорится Катя в очередной раз было удовольствием, в котором не мог себе отказать. Боже, какая дура. — Я ведь, Андрей Павлович, лучше поработаю за кулисами! Мир моды не моё. — В самом деле? — В голосе Жданова звучала ирония, которую Катенька не уловила. В её наивности, подумал он, даже было что-то трогательное. — Ну, как скажете, Екатерина. Но, уверяю вас — каждый мужчина подтвердит, вам определенно есть чем покорять подиумы. Катя густо покраснела, теребя собственные, вспотевшие, холодные пальцы. — Вы правда так считаете? — Разумеется. — Жданов с трудом сохранял невозмутимое выражение лица. "Господи, ну почему я такой негодяй?" — Пронеслось в мыслях. Он высадил Катеньку у самого дома и проводил взглядом. Она не просто шла — летела на крыльях счастья, боясь обернуться. Жданов усмехнулся, достав из кармана мобильный. Кира написала сообщение, что задержится еще на пару дней. И это его как-то успокоило. *** Утром следующего дня, когда Линда репетирофала очередной показ, выслушивая бормотание Милко о том, что всё вновь идет "через жёпу", едва сдержала смех. Действительно, кто бы сомневался? В его случае это было именно так. Он негодовал, что свет снова падает неправильно, что девушки пьют много кофе, вместо того, что бы собраться, театрально прикладывал веер. Боги, где он только его нашёл? К своему лицу, грозился тем, что у него вот-вот начнётся депрессия, и он сляжет в дурку, а они все будут жалеть, что недооценивали его непризнанной гениальности...Потом, затянулся тонкой сигаретой, но тут же закашлялся потому как не имел дурацкой привычки курить. И даже едва не заплакал. Но когда к ним ворвалась Пушкарёва...Вскочил, едва не начав креститься. Девушка стояла перед ними в аляпистом, красном платье. Где она его только нашла? На её, каштановых волосах, был начёс, на глазах — синие тени, на губах — фиолетовая помада, обведённая чёрным, мать его, карандашом. А лицо казалось красным, но не от ощущения стыда, ведь Катенька была уверена в своей неотразимости. На её щеках были красные, бурякового оттенка, румяна. И девочки начали посмеиваться, обсуждая её прикид. — Милко! Я ценю Ваше предложение, но вынуждена отказать. — Произнесла она. — Слава Богу! — Воскликнул Милко. А после, задумался. — Что за предьложение-то? — Ну, как...Андрей Павлович мне всё рассказал. Вы восхищались мною и хотели предложить работу моделью. Жданов, вероятно, всё же, начав испытывать угрызения совести, подоспел, но сделать ничего не мог. Пушкарёва оказалась быстрее. Милко едва не поперхнулся, а Линда...Она лишь окинула холодным, цепким взглядом Андрея. Это было не смешно. Скорее, жестоко. Выставить девушку посмешищем прилюдно, зная о том, как к ней относятся другие. Что бы что? Потешить своё непомерное эго? Линда хмыкнула. В этом её жесте таилось некое разочарование. "Если она тебе безразлична...Почему просто не оставишь в покое?" — Пронеслось в её мыслях. — Катенька, при всём уважении, Вас ждут отчёты. — Виновато бормотал Андрей, краснея вместе с Катей. — Но... Но Линда спокойно наблюдать за этим не могла. Вдох-выдох. Она молча подошла к Кате, и, зло посмотрев на Андрея, отвела в сторонку, где, вооружившись спонжиком и мицелярной водой, начала смывать её макияж. Катя обиженно на неё посмотрела, и, пока Милко звал её вернуться к репетиции, лишь раздражённо шикнула на него. — Не понимаю...Он ведь сам хотел. — Бормотала Катя. — Послушай. Только не перебивай, ладно? — Тихо произнесла Линда, смывая тени. Это был, наверное, первый раз когда она вообще с ней заговорила. Обычно кивала в приветствие и отправлялась в гримёрку. — Никому, Кать. Не позволяй к тебе так относиться. Никогда, слышишь? Катя молчала. Не находила, что сказать. Просто наблюдала за Линдой, за каждым её движением. Она и раньше замечала её. Чаще всего — в компании Воропаева. И Линда казалась какой-то...Высокомерной, что ли? Всегда одетая с иголочки, в дорогие наряды, она цокала каблучками, заставляя мужчин оборачиваться вслед. Стройная, красивая, от неё пахло по-особенному, и Катя всё гадала, какой же использует парфюм, надеясь, что однажды решится подойти, узнает и накопит деньги на него. К Линде она испытывала скрытую зависть и восхищение. Она была для Катеньки чем-то вроде недосягаемой звезды. Яркой, но слишком далёкой. — Но...Андрей Павлович хорошо ко мне относится. — Возразила Пушкарёва. — В самом-то деле? — Хмыкнула Линда, пытаясь не выдать своей злости. — Кать. Он тебя заставляет сидеть в чулане и делать всю работу за него. — Но... — Не всё, что тебе говорят мужчины, является правдой. — Линда вздохнула, ослабляя её причёску. — Иногда они...Просто бросают слова на ветер, преследуя собственные цели. — Андрей...То есть, Андрей Павлович не такой! Он хороший, добрый! — Кать. Он просто хотел посмеяться над тобой. — Не выдержала, наконец Линда, решив сказать правду, глядя в глаза. Это было жестоко. Но пусть лучше так, чем снова выставит Катю посмешищем и опозорит. На карих глазах Кати проступили слёзы. Она нервно сглотнула, опуская голову. Она не верила...Во всяком случае, не до конца. И Линда сделала то, чего не ожидала от себя сама. Мягко, она коснулась пальцами хрупких плеч Пушкарёвой, обнимая её так, как обнимала её мать не единожды. В этом, коротком жесте не было требовательности. Только спокойствие и нежность...Которой ей, возможно, не хватало самой. — Не может быть. — Захныкала Екатерина. — Я ведь...Не сделала ему ничего плохого. — Я знаю. Знаю, милая. — Тихо ответила Линда. — Порой этот мир просто жесток. — Я помогала ему... Линда лишь крепче обняла девушку, испытывая желание чем-то запустить в Андрея. Если раньше он вызывал у неё сочувствие и она его считала жертвой обстоятельств, теперь понимала — Воропаев оказался прав. В очередной раз. Она мягко поглаживала Катеньку по волосам, позволяя выговориться, ощущая то, как девушка дрожит. — Я думала, что он...Ценит меня. — Всхлипывала Екатерина. — Помогала ему с документами, организовывала встречи, защищала перед Кирой... Имя Киры, Катенька произнесла с какой-то лёгкой ревностью и даже обидой. — Он ведь хороший... — Твердила Екатерина, вытирая слёзы. Линда вздохнула. Да. Хороший. Настолько, что уже не вызывал в ней ни грамма сочувствия. — Кать. Добрый человек не поступил бы так подло с тобой...Ты этого не заслуживешь. Никто не заслуживает. — Голос Максимовой звучал тихо и мягко, но в нём слышалась броня. Словно появись Жданов сейчас рядом, не удержалась бы и высказала бы всё ему. — Он...Он не хотел. — Замотала головой Пушкарёва. — Он сделал. — Напомнила Линда. — Но ты можешь продолжать его оправдывать. Твоё право. Если хочешь знать...Он не стоит того, что бы ты лила слёзы из-за него. Да и вообще...Даже взгляда твоего не стоит. Она пыталась утешить, и, возможно, её слова были жёсткими. В них читалось разочарование и гнев. Но в них была и правда. — Он замечает меня...Советуется. — Словно не желала верить Екатерина. — Да. Когда ему нужно. — Ответила Линда. Тишина повисла между ними. Вдалеке Милко ругался и истерично хлопал веером, недовольно поглядывая на Максимову. Но ей не хотелось оставлять Пушкарёву сейчас одну. — Не давай ему себя использовать. — Протянув ей салфетку, произнесла Линда. — Спасибо. — Улыбнулась наконец Катя, хоть это и давалось с трудом. Линда обняла её еще раз, поглаживая её плечи. Катя обернулась вслед. Теперь, Линда казалась ей не недосягаемой звездой, а доброй, милой феей, которая пришла утешить, и ей это удалось. У неё никогда не было подруг прежде, но почему-то вдруг захотелось иметь такую подругу, как Линда. Ту, которая бы нашла нужные слова. Которая говорила бы правду. И ту, которая бы могла защитить. И Катя тоже решила, что если что вдруг, она её защитит. — Не так скоро. — Мягко коснувшись тонкого запястья, произнёс Воропаев, заставив Линду остановиться. По его лицу она поняла одно — он видел всё. Девушка подняла глаза, вскинув бровь. Словно спрашивая, чего он хотел. Он лишь положил руку ей на талию. Терпеть она не могла, когда Александр вот так вот бесцеремонно касался её, словно напоминая о том, что имеет над ней некую власть. Они переспали. Сделали то, чего оба хотели. Но глупо было полагать, что он забудет о своём плане насолить Жданову. Уничтожить. Воропаев сделал вид, будто просто поправляет её платье, на деле же, сократил дистанцию между ними, вдыхая сводящий с ума, запах её парфюма. — Решила подружиться с ней? — Всего лишь помогла. Стоило спросить твоего разрешения? — Линда начинала злиться. На своего брата, Милко, Жданова, на Воропаева...На мужчин в целом. — Ты меня удивляешь всё больше, Линда...Не думал, что снизойдёшь и пожалеешь Пушкарёву. — Снизойду? Она тоже человек. — Не сомневаюсь. И, знаешь, о чём я подумал? — Александр говорил тихо. Так, что бы их не услышали. — Это можно использовать. — Что именно? Хочешь, что бы я играла роль её подруги, внушила то, что Жданов козёл, и она бы разозлилась? — Именно. И перестала бы, наконец, его покрывать. — Воропаев усмехнулся. — Приятно, когда меня понимают с полуслова. — Это низко. Играть в дружбу. Низко. — Решила Линда. В его янтарном взгляде промелькнуло что-то, что ей не удалось считать. Предупреждение. Она усмехнулась. Что теперь? Напомнит о том, сколько ей платит? Напомнит о том, что живёт в его доме? Попытается вновь шантажировать тайной? Но Воропаев этого не сделал. — Я не упоминал о том, что играю честно. Линда лишь сжала губы. Конечно. Победителей ведь не судят. А ему, как всегда, удастся выйти сухим из воды, в этом она ни на секунду не сомневалась. Разрушит жизнь Жданова её руками. Сам будет сидеть в сторонке, наслаждаясь каждой секундой своего триумфа, потягивая дорогой коньяк. — Забудь. — Прошёптала девушка ему в губы. — Ты слишком принципиальная. Разве о многом прошу? — Я не хочу использовать Катю. — Давно ты диктуешь правила? — Он склонился над ней. Опираясь рукой на стену. Так, что бы не имела возможности просто уйти. — Ты...Отвратителен. — Прошипела Линда. — Настоящий мерзавец. Он лишь усмехнулся. Так, словно её злость в голосе забавляла. Разжигала огонь. Воропаев знал — у неё нет выбора. Хуже того, об этом знала и Линда. М оба знали, что она будет играть по его правилам. И делать всё, что он скажет. — Возможно. Но я никогда не притворялся хорошим. — Ответил Александр, мягко целуя Линду в лоб. — Мы друг друга поняли? — Более чем. — Ответила она. Со стороны их разговор выглядел как разговор влюблённых. Никто бы и не заподозрил, о чём беседуют на самом деле. Воропаев проводил её восхищённым взглядом. На губах засияла едкая, хищая ухмылка. А сам он поспешил вернуться к делам. — Вы не слишком-то любите людей. Правда? — Голос Пушкарёвой прозвучал словно гром среди ясного неба. Неожиданно и резко. Как и её слова. Он медленно повернулся к Катеньке, отмечая про себя то, что она не в себе. Промолчал. — А её. Любите? — Вновь спросила она, вытирая слёзы салфеткой. Александр посмотрел на неё долгим, испытующим взглядом. Она смотрела на него с неким вызовом. Как будто не решалась спросить о том, что вертелось на языке? — Люблю? Какой однако странный вопрос, Катя. — Значит, нет. — Решила она. Воропаев усмехнулся. — А если бы ответил "да"? — Не поверила бы. — Решила Екатерина. Он тихо рассмеялся. — Плохо ты в людях разбираешься. — Произнёс, подойдя ближе. — А вы? — Разбираюсь. Поэтому недолюбливаю. — Признался Воропаев. — Она хорошая. — Внезапно решила Катя. — В этом и не сомневался. — А вы — нет. — Продолжила Пушкарёва. — А я — нет. — Подтвердил Александр. — И? — Вы правда вместе? Или...Это просто игра? — То, что происходит между нами, Катенька...Касается только нас. — Произнёс Александр. В ответ она просто высморкалась, отпив немного чая. — Не так уж ты и проста, Екатерина. — Решил Воропаев. Она лишь посмотрела ему вслед.