Йован выходил на сцену.

Монако. Йован только что вышел из чёрного, как грех, Maserati. В костюме от Brioni. Одетый с иголочки. Пахнущий сигарным дымом, сандалом и дорогим виски. Яркое, всё ещё тёплое солнце освещало загорелую под лучами Адриатики кожу — живое полотно. Картинная галерея из шрамов, тату и цитат. На шее — «jedna krv». Около ключицы — почти стёртые временем славянские символы, набитые кириллицей и глаголицей. Даже лицо местами украшено узорами. На груди — огромный православный крест на цепи толщиной с палец. Скорее, знак власти, чем веры. Он не был просто человеком. Он был легендой. Босс балканской мафии. Тот, чьё имя шептали в подвалах. Тот, перед кем склоняли головы и целовали золотое фамильное кольцо. Чистокровный серб, высокий, широкоплечий, красивый. В прошлом — боксёр, оборванец из Югославии, мстивший за смерть отца. И каким-то чудом выживший. Он выходил из машины, как выходит Бог в плохом настроении. Швейцар в латной униформе открыл дверцу пассажирского сиденья. Оттуда появилась она — Ольга. Русская. Ей 30, но она самоотверженно втирала всем, что ей 20, с уверенностью, которой бы позавидовала сама Анджелина Джоли. Тонкая, звонкая, в красном платье, с пепельными волосами и ресницами, похожими на мини-вентиляторы. Губы — гиаулурон. Каблуки — шпильки. Сумочка Prada. В сумочке — йоркширский терьер по имени Чарльз, который уже успел дважды нассать в машину. Йован посмотрел на неё, как на оживший кошмар. — Если ты не перестанешь меня тащить, я упаду! — пискнула Оля, пытаясь сохранить равновесие. — Упади, — процедил он, не останавливаясь. — Ударься башкой, курво. Может, мозги на место встанут. Она пыталась идти грациозно. Он — тащил её как чемодан с мясом. За ними шла охрана: два чеченца, два серба, два русских, два албанца. Вооружённые до зубов, как музей военной техники. — У нас нельзя с животными... — промямлил охранник у казино. Йован медленно повернул голову. Тот, кто только что говорил, осознал свою ошибку и буквально рассыпался в воздухе. Йован молча протянул купюру и зашёл внутрь. Волоча за собой Олю, как провинившегося манекена. — Один виски со льдом. — бросил он, даже не взглянув на официантку. — Буся... — прошептала Ольга. — Одjеби, курво, — пробормотал он в ответ, доставая старую раскладушку. — Алло. Злата? Сунце моје... Слова были мягкими. Почти ласковыми. Почти — если забыть, кто их говорил. Его губы изогнулись в странной, почти тёплой улыбке. Он перестал видеть всех в помещении, кроме голоса на другом конце линии. Ольгу он не любил. Он любил её безотказность. Она не любила его — она любила его нули. Их отношения были не про чувства. Это был симбиоз. Он платил. Она терпела. Он устраивал сцены. Она исполняла все кинки. Он был чудовищем. Она — его косметически улучшенной тенью. Он что-то сказал в трубку, затем поправил воротник и вскинул стакан виски. — За себя. Взглянул на Rolex. До вылета в Москву оставалось два часа. Там его ждал Zimaletto. Милко. Старый знакомый. Когда-то, в Белграде, Йован случайно спас ему жизнь — и выпускной его сестры. Милко сшил костюм буквально из занавески. С тех пор у них была странная дружба. Милко даже пытался его поцеловать, но Йован вовремя отстранился, буркнув: — Ты меня неправильно понял. Сестру Виктора он тоже помнил — Линда. Прелестное, тихое создание. Слишком спокойная. Не его стиль. Йован не мог без драмы. А потом была Злата. Ей было шестнадцать, когда он увидел её впервые. Украинка. Дочь его врага. Ему — тридцать. Её отец торговал женщинами. Йован сжёг его дотла. Убил при ней. А её забрал с собой. И внушил себе, что он — её брат. Теперь они неразлучны. Спали в одной кровати. Целовались в губы. Но, как друзья. Разумеется. Любовь? Нет. Просто священная связь. Почти платоническая. Почти. Последний психотерапевт уволился после третьего сеанса. Ольга жаловалась, что Йован больше ночует с Златой, чем с ней. Злата называла его мишкой. Он называл её ангелом. Они обещали друг другу, что если в 50 будут одиноки — поженятся. И заведут ламу. — Куда ты собрался? — буркнула Ольга, уже намазывая губы в третий раз. — Какой я тебе нахрен Буся, курво? — рявкнул Йован. — Я лечу в Москву. На показ Zimaletto. Милко хочет меня отблагодарить. — Возьми меня с собой... — Не могу. И не хочу. Он заказал себе ещё один виски. Поднял взгляд. И понял, что весь этот спектакль — это только завязка. Потому что где-то в зале стояла она. Златочка. В чёрном платье. Хрупкая, худенькая. Кожа — белее снега. Волосы — чернее ночи. Длинные, прямые, шёлковистые и густые. Ниже колен. Кукольные черты лица. Янтарно-карие, выразительные глаза, один взгляд которых — и всё вокруг перестало существовать, обрамлённые пышными, чёрными ресницами. Аккуратные, чёрные брови. Вся в золоте, конечно, а как же иначе? У неё был безлимитный доступ к его карточке, у него, благодаря ней — безлимитный доступ к спокойной жизни. Она была его спасением. Простым смертным не понять. Театр абсурда продолжался. Йован выходил на сцену. Каблучки. Щёлк. Щёлк. Щёлк. Злата шла через зал, как принцесса Монако и Одессы одновременно. В чёрном платье, с осанкой, как у императрицы, и лицом, за которое бог мог бы попросить автограф. Ольгу она проигнорировала. Словно та — прозрачная. Или хуже — дешёвое шампанское в углу. Йован только начал было заказывать второй виски, как Златочка взяла его первый. Глотнула. И поставила пустой стакан на стол, будто это был её план с самого начала. Затем, с грацией охотящейся кошки, обогнула стол и опустилась к нему на колени. Просто — взяла и села. Как будто так было всегда. Как будто это её трон, а Йован — её тронный зал. Йован выдохнул. — Сунце моје… — пробормотал он, вдыхая запах её духов, пахнущих ванилью, грехом и одесскими ночами. Обнял её, будто боялся, что она растворится. Целовал в шею, как крест, как икону, как святыню. А потом заказал ещё виски. Себе. И ей. Конечно ей. Всегда — ей. Он смотрел на неё, как кот на валерьянку. Как на единственное, что не сдохло в этом сумасшедшем мире. Злата — это был его якорь. Его космос. Его утро после безумной ночи. Она была его единственной "нормальной" вещью. (Хотя нормальные люди, глядя на них, тихо крестились и вызывали скорую.) — Одjеби, курво, — повторил Йован через плечо, даже не глядя на Ольгу, которая стояла в полуметре и пыталась как-то понять, в каком она вообще жанре. Он выцеловывал руки Златы, как рыцарь. — Моя любовная любовь пришла… и озарила мой день, как солнышко над Крагуевацем. Ольга, потеряв остатки терпения: — Я вам часом не мешаю? Злата, мило улыюнувшись, даже не поворачивая головы: — Нет, всё в порядке. — Ой, у тебя такой милый чухуахуёныш! Ольга вспыхнула. — Это йоркширский терьер! С родословной! Йован мрачно: — Это крыска за несколько тысяч евро, которая сожрала мои носки и изгадила мою машину. Убери эту шайтан-машину, пока я её не скормил китайцам. Злата хихикнула и прижалась к нему, как коала к дереву. Вцепилась в его пиджак и зарылась носом в его шею. Он обнял её крепче. И весь этот фарс для них был... абсолютно нормальным. Ни один из них не понимал, почему всех это напрягает. Они ведь просто... лучшие друзья. Которые спят в одной кровати. Голые. Целуются. Обнимаются. И, если верить Йовану, будут женаты в пятьдесят и заведут ламу. В этом хаосе, полном виски, чокнутых баб, собак-уродов и мафиозных войн, у него была только одна истина: Злата. И он готов был сжечь всё к чёртовой матери, если кто-то посмеет её обидеть. P.S. простите за долгое отсутствие💔каюсь. Но да, у нас новые персонажи, которые сыграют далеко не последнюю роль во всей драме и даже принесут новую😄потом поймёте, что к чему. Надеюсь, вам понравится. Обещаю писать чаще.