Безумие. Balkan edition.

Несколько часов спустя Йован развалился в кресле частного самолёта, потягивая коктейль с лицом человека, у которого давно уже не осталось ни иллюзий, ни вкусовых рецепторов. Оленька — всё же уломавшая его на полёт всеми правдами и, в особенности, неправдами — вдыхала кокаин с видом, будто только что выиграла в лотерею, не догадываясь, что главный приз — это он и есть. — "Не снюхай весь, курво..." — лениво пробормотал Йован, не открывая глаз. — "Я обещал товар одному довольно влиятельному человеку..." На трезвую голову, как он заметил, его выдерживала, пожалуй, только Злата. Остальные либо бежали, либо бились в истерике, либо хватались за святую воду. Златочка же устроилась рядом, как будто бы между ними ничего и не было — ни крови, ни денег, ни пистолетов. Просто положила голову ему на плечо и начала читать сказку: — "Некада давно, било је дванаест краљевске деце..." («Жили-были когда-то двенадцать королевских детей...») — "Лепо..." — восхитился Йован, закуривая сигару так, будто вокруг не было никого, кроме него, Бреговича и пары призраков из былого. Оленька, не выдержав лирической нотки, снова вдохнула порошок, щёлкнула зажигалкой, закурила свою вечную Vogue с запахом вишни и тихо, но громко подумала: Почему он не может быть просто нормальным гангстером? Почему нельзя, как у людей? — "Шта ти радиш, курво? У нас дети на борту..." — бросил Йован, не оборачиваясь. (Что ты делаешь, шлюха? У нас дети на борту.) — Прости, — буркнула она. — Могу, если хочешь, окно открыть. Против дыма, так сказать. Она мысленно прикидывала, как бы позвонить подруге и реветь в трубку. Лучше бы осталась на Арбате — хоть нервные клетки были бы целее. — Где тебя вообще воспитывали? В лесу? — Почти. На войне. В Югославии. — Твоя мать бы перевернулась в гробу, если бы увидела тебя сейчас... — "И сказала бы, как гордится." — ровно произнёс Йован. — "Поцеловала бы в лоб." — Не удивлюсь, если и она торговала оружием. И спала с пистолетом... Глаза Йована сузились. Что-то звериное, голодное проскользнуло в его взгляде. Пощёчина прилетела быстрее, чем Ольга успела допить глоток воды. На пол полетело всё — и она сама, и сигарета, и её чертов пёсик в розовом комбинезоне. — "Ajmo, курво... Шта си рекла за моју мајку?" — прошипел он, схватив её за локоть и дёрнув к двери. (Пошли, шлюха... Что ты сказала про мою мать?) — Да чтоб ты сдох, тварь! — взвизгнула Оля. — "Погрешан одговор." — усмехнулся он. (Неправильный ответ.) И в этот момент, как в греческой трагедии, раздался голос Златы: — "Мишка... Перестань." Рука Йована дрогнула. Он втянул носом воздух, как зверь, обнюхивая обстановку. Потом втолкнул Ольгу обратно в салон, захлопнул дверь, и с олимпийским спокойствием вернулся в кресло. — Псих! — завизжала Оля, утирая слёзы. Йорик её залаял, будто протестуя против нарушения Женевской конвенции. — "Živeli su srećno u prelepom dvorcu..." — как ни в чём не бывало, продолжила сказку Злата. («И жили они счастливо в прекрасном дворце...») Йован поцеловал ей руку, как святыню, не обратив внимания на то, что Ольга, всё ещё сидя на полу, материла его, его мать, его деда, а заодно проклинала день, когда сняла первую анкету в эскорте. — Ты мне должен сумку Valentino! — заявила она, выпрямившись. — "Ты мне должна..." — начал Йован, но запнулся, взглянув на Злату. — Ладно. Будет тебе сумочка. Если заслужишь, курво. — Я не курва! Я была лицом Russian Vogue! — А я когда-то исповедовался каждую неделю. Всё течёт, всё изменяется. — "Jednog dana, majka je umrla..." — продолжала Злата, не отрываясь от книги. («Однажды мама умерла...») Йован закрыл глаза. В салоне заиграл Брегович. Оленька снова накрасила губы. Златочку не смущало абсолютно ничего. Бандит, только что ударивший женщину и чуть не вышвырнувший её в небо? Подумаешь. Он вообще-то хороший. Просто иногда убивает людей. Если переходят дорогу. С кем не бывает. --- Они приземлились на крыше небоскрёба в Москве. Ольга, ещё не остыв от истерики, первой выпорхнула из самолёта, набрала подружку и, с голосом победительницы, заявила, что они с «Бусей» в Москве. Йорик первым же делом нагадил на белый диван. Злата вышла плавной походкой, будто ступала не по асфальту, а по подиуму Милана. Йован налил себе виски — с утра пораньше, потому что у кого-то утро, а у кого-то югославская нервная система. — Никогда не была в Москве... — пробормотала Злата. — Москва — это тебе не Одесса. — отрезала Оля. — Сказала девка из Воронежа. — Злата поправила мейкап. — Я хотя бы не "шокаю"! — Я хотя бы закончила девять классов. — Алан, Майбах заправлен? — спросил Йован. — Да, шеф. — ответил чеченец, пряча глаза за солнцезащитными очками. — Зачем тебе очки ночью? — Чтобы не задавали лишних вопросов. Йован встал на колени — нет, не для предложения руки и сердца — а чтобы застегнуть золотой браслет с изумрудами на ножке Златы. — "Не слишком туго, злато моје?" — прошептал он. (Не слишком туго, моё золото?) — Не. — отозвалась она, ласково поглаживая его по волосам. Словно волка, у которого однажды прострелили душу. — "Ajde. Zimaletto нас ждёт." — сказал он, взглянув на Rolex. — Серый! Сделаешь всё красиво. Без копов. Не хочу снова звонить друзьям из Интерпола. — Да, шеф. --- Показ был в самом разгаре, когда эти трое вошли в зал. Ольга — в каблуках, чуть не падая, всё ещё с красным следом на щеке. Йован — с бутылкой вина из сицилийских плантаций. Злата — с видом, будто только что выиграла войну, а потом — конкурс красоты. — Кто это? — прошептала Маша. — Вижу, перемены грядут... — пробормотала Амура, раскладывая карты. — Какой мужик, а! — выдохнула Клочкова. Катенька Пушкарёва, как обычно, сидела в углу при свете настольной лампы и сверяла отчёты. Никто её не замечал, и она сама себе шептала: "Не спи. Не спи." Вспомнила, как Воропаев накануне разносил Жданова в клочья. А она… она всё ещё верила, что её когда-нибудь полюбят. Что она красива. Хоть кто-то ведь должен это заметить? "Если бы я была такой красивой..." — думала Катя, глядя на Линду, парящую в бежевом платье над подиумом. "Андрей бы дарил мне цветы..." "Будь бы я из Москвы..." — решила Ольга, — "пошла бы в институт. Не спала бы за деньги." "Если бы мама была жива..." — подумала Линда, пряча слёзы. — "Риба моја! Ти била великолепна!" — воскликнул Милко. — Иди, я тебя расцелую! — Милко? — Йован положил руку ему на плечо. — "Ти?" — "Ја сам." — Йован улыбнулся. — Мама мия... Мой сербский гангстер... — Милко театрально всплескнул руками, затем поправил пёстрый, шёлковый галстук, привезённый из Парижа. — Знаешь его? — Воропаев сузил глаза, держа букет из белых роз. Для неё. — Долгая история, — ответила Линда. — Он когда-то выручил Милко. И с тех пор тот считает его братом по крови. Он шил ему костюм, писал открытки, звал пить ракию. Мы тогда все были вместе — я, мой брат, Милко и... Йован. — Прекрасно. — отозвался Александр. — Ты не понимаешь, он... Опасен. — Доверься мне, Линда. У нас общий враг. И, возможно, общий союзник. — Воропаев, если что-то пойдёт не так... — Не пойдёт, Максимова. Всё, что могло пойти не так — уже давно пошло. Жданов скоро женится на Кире. Я не могу этого допустить. Представишь нас? "Безумие..." — подумала Линда, поправляя серёжку. И была, чёрт побери, права.