Zlato.

— Не могу поверить! — Всё восхищался Милко. — Ты, в Москве, с прекрасными дамами. — Он окинул девушек взглядом, словно оценивая, что из новой коллекции может подойти. Милко закинул ногу на ногу, тонкие пальцы постукивали по стеклу журнального столика, на котором стояло Мартини, шампанское и несколько коктейлей. — У меня кстати новая причёска, как тебе? — Милко театрально надул губки, то ли пытаясь произвести впечатление на Йована, то ли просто покрасоваться. — Боже! Мои губы сохнут! Златочка, рыба моя, у тебя есть бальзам? Злата хихикнула, молча протягивая Милко блеск от Chanel. Увлажняющий, с маслом shea. Она впервые видела гея вживую. Относилась как к некой новой зверушке в зоопарке. С интересом наблюдала за его повадками, изучая. На ногтях у Милко — японский маникюр, в ухе — серебрянные серьги в виде звёздочек. На запястьях — браслеты, ударяющиеся друг о друга при каждом движении. Он активно рассказывал Йовану о новом каталоге, предлагая огромную скидку для его "рыбок", тарахтел без умолку о привередливых моделях... — Подумаешь, натёрла ножьку! — Воскликнул Милко. — Искусство требует жертв! Мне, может, натигают стринги, но я ведь не жалуюсь, я терплю! Потому что это единственные трюсики, которые не видны под джинсами скинни! Кстати, в последнее время я думаю отказаться от нижнего белья...Зачем себя сдерживать? Это природа! Йован усмехнулся. — Я непризнанный гений! Вот увидишь, Йован, скоро, скоро я брошу эту холодную, серую Москву и уеду далеко-далеко, в Париж, и открою свой музей моды! Я буду диктовать правила! Девочки-модели будут продавать душу за то, что бы выступить у меня на показе! — Всё мечтал Милко, держа в руках чашку с эспрессо. — И возьму с собой Виктора! Он разведётся, выберет меня...! И мы заживём! — Разведётся? — Йован вскинул бровь. — Не знал, что он сменил ориентацию... — Я сделаю ему предложение в самом центре Парижа! А поженимся мы в Голландии, где сможем не носить маски... — В голосе Милко прозвучала грусть. Он резко отвёл глаза. Пытаясь сдержать слёзы. — Он женился на дочери Гросса...Шишки! Бросил меня, бросил то, что было между нами! Просто...Забыл! Милко начал всхлипывать. — Он променял меня, гения, дизайнера, художника, меня, самого Милко!...На дочь миллионера... — Шёптал серб. Его лицо покраснело от злости и слёз. — На эту девчонку, что не работала в жизни и дня! А я...Я делал ему кофе по утрам, готовил...Носил тапочки...Натирал кремом спинку...Целовал ему руки... — Можно без подробностей? — Не выдержал Йован. Но Милко не унимался. Он просто уткнулся носом в плечо Йована, зарыдав в голос. Плевать на паппарации. Плевать на публику. Йован был его не самым адекватным, но, во всяком случае, другом, который никогда не позволял себе задеть его даже словом. Может, жалел — как побитого щенка, которого никто не принимал, даже собственные родители, может...Может, просто был благодарен за то, что Милко в своё время шил наряды для всей его семьи. Йован прижал Милко к своей груди, поглаживая во волосам. Он знал, как утешить женщину. Довольно просто — новой безделушкой в виде дорогого кольца или туфелек. Пообещать измениться, и поцеловать. Он знал как успокоить Злату — было достаточно признать себя снова её медвежонком и свожить в Диснейленд. Он знал, как утешить друга — выпить с ним ракии и сказать, что все бабы...А потом найти кого-то нового. На ночь. И отдаться греху. Но он совершенно не знал как утешить друга-гея, чьё сердце было разбито, потому что любовь всей его жизни предпочла деньги и женщину. — Тише, тише...Виктор пожалеет. Он еще вернётся. — Сюсюкался как с дитём малым Йован с Милко, поглаживая его по волосам. — Я ему душу и сердце отдал, а он...А он! Ненавижу... Всё. Милко был сломлен. Он был сломлен и до этого, но держался, прячась за маской смеха и вечной иронии, подтрунивая над моделями и попивая кофе, убеждая себя в том, что всё это несерьёзно. Что это лишь расчёт. Что Виктор, будь он неладен, старается для них, для их будущего, хочет зацепиться в Москве. Но сейчас, Милко был не просто сломлен — он был опустошён. Он не мог больше. Просто не мог. — Буся, ты так и собираешься торчать тут? Ты обещал отвезти меня в клуб... — Оленька. Её тонкий голосок прозвучал как писк комара. Комара, которого хотелось прихлопнуть. Йован даже не ответил. Просто посмотрел на неё так, что она вспомнила, почему его зовут српски вук*(серб."сербский волк") — за холодный, пронизывающий взгляд, от которого тело покрывается мурашками. Она едва не взвизгнула. И посмешила ретироваться, схватив коктейль, сумочку и свою шайтан-машину в виде адского йоркширского терьера. На запястье были синяки — следы хватки Йована. Щека всё еще горела огнём, даже спустя несколько часов. Но он обещал сумочку...А, значит, можно потерпеть. Йован бил Ольгу редко. Когда сдавали нервы. Она не умела вовремя затыкаться, а у него и без того были беды с башкой и проблемы с контролем агрессии. Оленька села за барную стойку. — Какова красота, однако... — Усмнхехнулся Малиновский. — Смотри, Андрей...Не женщина — Богиня! — У неё в грудь вложено больше, чем у меня процентов на счету... — Хмыкнул Жданов. — Но ты прав. Что-то в ней есть. Оленька достала из косметички пудру, пытаясь скрыть покраснение. — Вот что они находят в бандитах? — Не понимал Малина. — Я бы тоже дарил украшения... — А что с ней за тип? — Не знаю. Но он едва не усадил Милко к себе на колени. Только посмотри... — Дима иронизировал. — Может, он тоже, "их этих?" — В лицо скажи. — Пробормотала Златочка, клипая янтарными глазками. — "Из этих" будешь уже ты. Безвозвратно. Малина и Жданов переглянулись. — А ты кто? Прекрасная фея? Дашь номерок? — Жданов улыбнулся краем губ, приспуская квадратные очки. — Принцесса... Злата хмыкнула. — У тебя есть салфетка? — Вот. — Жданов протянул ей влажные салфетки. Она, будто ни в чём не бывало, стала чистить пистолет. Золотой, мать его. Мать его, настоящий. Полируя до блеска. — Что ты... — Оружие должно блестеть. — Ответила Злата невозмутимо. — Красиво, правда? Подарок цыганского барона на 34-летие Йована...Говорят, первые 40 лет в детстве мужчины самые сложные... — Злата вздохнула. — Осталось прожить еще 6. Потом будет легче. — Послушай. — Жданов коснулся её тонких плеч, оглядываясь по сторонам. — Я сейчас позову охрану. И тебя вышвырнут. Вместе с проституткой, её псиной и этим...Как его? Злата остановилась. Посмотрела на него. Потом, улыбнулась. Почти невинно. Почти по-детски. — Ты скучный. Испугался игрушки? — Это пистолет. — Пистолет. — Ответила она. — Даже стреляет золотыми пулями. Хочешь проверить? — Ты...Опусти оружие на пол! — Ты глупый. — Решила она. — Ты совершаешь преступление. — Нет. Я ведь не стреляю...Пока. — Ответила Злата. Жданов схватил её за руку. — Послушай. Я сейчас вызову охрану, и... — Ты мне сделал больно. Йован не любит, когда мне больно. — Она посмотрела Жданову в глаза. Затем, приставила пистолет к его груди. И...Ничего. Она рассмеялась. Будто это был самый захватывающий момент в её короткой жизни. — Психопатка. — Пробормотал Жданов. — Дура. — А по-моему, весело. — Решил Малина. — Тебе смешно, Дим? А если бы он был заряжен? Золотыми пулями? — Но он не был заряжен. — Злата усмехнулась. — Я всего лишь хотела поднять настроение. — Ты меня чуть не убила. — Я бы тебя не убила. Я не убиваю людей. Бедный Милко... — Злата снова взглянула на серба, который плакал в плечо Йована, как в подушку. — Его предали... — Кто? — Виктор. Брат этой девицы...Линды. Они встречались. Милко помогал ему устроиться в Белграде, когда они бежали. Их прессовали "братки" её отца...Заботился, помогал. Они жили вместе...Он замолвил словечко за Линду. Устроил на работу моделью к себе...А её брат...Женился на Алисе. Жданов и Малина переглянулись. Это звучало как абсурд. Как полный бред. То, что Милко любил мужчин, не было секретом. Но брат Линды был женат на дочери одного из самых влиятельных людей Москвы... — Ты уверенна? — Прошипел Андрей. — У нас в семейном альбоме даже есть их совместные фотки... — Боже! Спасибо тебе! Спасибо, спасибо! — Воскликнул Жданов, целуя пальцы Златы. — Ты понимаешь, что это значит, Малиновский? — Догадываюсь. Воропаев с Линдой. А, значит, это можно использовать как рычаг. Ты ведь вхож в семью Гроссов. — Именно. — Заявил Жданов, кажется, обретя надежду наконец отвязаться от Воропаева.