Начало

****** Елена всё ещё спала, когда резкий звук хлопка разорвал тишину. — Вставайте! Работа не ждёт! Быстро вставайте и завтракать! Громкий, властный голос прокатился по комнате, заставляя девушек вздрогнуть. Кто-то испуганно сел на постели, кто-то натянул одеяло повыше, надеясь отсрочить неизбежное. Но повторный хлопок заставил всех окончательно проснуться. — Я сказала — быстро! — продолжала кричать Хафизе-калфа, пожилая женщина с резкими чертами лица и пристальным, оценивающим взглядом. Она стояла в дверях, сложив руки на груди, и всем своим видом давала понять, что ей не терпится выгнать ленивых наложниц из их постелей. Елена с трудом разлепила глаза и увидела, что Оксана, сидевшая рядом, сонно потирает лицо. — Что происходит? — пробормотала она, не понимая, отчего весь этот шум. — Подъём, — раздался тихий голос Айлин, уже поднявшейся и поправляющей платье. Елена с трудом села на постели. В её доме пробуждения были совсем другими — мягкие, спокойные. Здесь же всё было иначе. — Вы что, уснули там?! — снова раздался голос Хафизе-калфы, и она грозно посмотрела на тех, кто медлил. — Я вам не нянька, чтобы ждать! Раздалось ещё несколько торопливых движений. Девушки быстро натягивали простые платья, поправляли волосы, пытаясь выглядеть хоть немного опрятно. Елена поднялась с ощущением полного разбитого тела. Она не привыкла к жёстким матрасам, к духоте ночи, к этим резким утренним пробуждениям. Всё казалось таким чужим, что внутри закипало раздражение. Но сказать что-то было бессмысленно. Она прекрасно понимала: теперь она в чужом мире, и правила здесь ей не принадлежат. Через минуту несколько служанок быстро разложили перед девушками деревянные миски. Елена осторожно заглянула в свою: густая каша, похожая на размоченные зёрна, кусочек хлеба, сыр и пиала с горячим чаем. Она взяла ложку и осторожно попробовала. Во рту тут же разлился странный, пресноватый вкус. Ни соли, ни специй — только тёплая, слегка сладковатая масса. Елена с трудом сдержала гримасу. — Что это? — тихо прошептала она Оксане. Оксана пожала плечами: — Не знаю, но есть можно. Она быстро начала есть, явно голодная после долгого пути и всего пережитого за последние дни. А вот Елена не могла. Она с трудом проглотила три ложки и отложила ложку в сторону. — Не вкусно? — спросила Айлин, сидевшая рядом. Елена покачала головой: — Я никогда такого не ела… Айлин грустно улыбнулась: — Придётся привыкнуть. Елена просто сидела, глядя, как другие девушки ели свой завтрак, не перебирая. Для многих из них, возможно, эта еда была лучшей, что они видели за последние месяцы. Но для неё это было невыносимо. Она не привыкла к такой еде, к такому утру, к этим холодным, чужим стенам. И с каждой минутой осознание, что назад пути нет, становилось всё сильнее. Елена сидела за низким столиком, не прикасаясь к еде. Она уже не чувствовала голода, хотя желудок протестующе сжимался от пустоты. Перед ней в миске лежала вязкая каша, от которой веяло слабым, непривычным запахом. Рядом кусок хлеба, грубого, тёмного, такого, какого она никогда не ела дома. Дома… Она зажмурилась, пытаясь заглушить ноющее чувство тоски. Дома всё было иначе. Там её пробуждали мягким голосом, а не резким криком и хлопками в ладоши. Там её не принуждали вставать с постели по чужому приказу, не бросали в толпу таких же пленниц, не ставили перед ней миску с едой, которую она не могла проглотить. Она провела пальцами по краю деревянной ложки, словно обдумывая, что делать дальше. Вокруг неё девушки ели молча, кто-то медленно, кто-то с явным голодом, будто не ел несколько дней. Они были разные — темноволосые, светлокожие, со странными акцентами. Их лица выражали покорность. Они не возмущались, не жаловались, не пытались сбежать. Они уже смирились. Но Елена не могла. Она не хотела быть одной из них. Воспоминания о прошлом Перед глазами всплыли картины её прежней жизни. Она родилась в богатом доме. Пусть это было не княжеское семейство, но её отец был человеком уважаемым, их дом — просторным, с высокими окнами и тёплыми каминами. Там были мягкие постели, вкусная еда, дорогие ткани и покой. Она помнила запах свежего хлеба, который готовили на кухне. Она помнила, как служанки заплетали ей волосы, как мать указывала, что надеть — бархатное платье или лёгкое льняное. Она помнила, как в морозные дни грелась у камина, закутавшись в тёплую шаль, а её брат смеялся, рассказывая о своих проделках. Она помнила свободу. Она могла выйти в сад, могла ездить верхом, могла выбирать, с кем говорить, а с кем нет. Теперь всё это отняли. И пусть прошло совсем немного времени, ей казалось, что она уже вечность живёт в этом холодном мраморном дворце, среди стен, которые будто давили на неё. Она сжала пальцы, стараясь не выдать нахлынувшие эмоции. Елена снова посмотрела вокруг. Айлин тихо ела свою кашу, Оксана с удовольствием доедала хлеб, словно наслаждалась вкусом каждой крошки. Другие девушки ели быстро, молча, не отрываясь от своей миски. Они привыкли. Или же просто не видели смысла сопротивляться. Елена вдруг поняла, что для многих из них гарем — это не тюрьма, а спасение. Кто-то, возможно, до этого жил в нищете. Для них мягкие подушки, тёплые стены, пища трижды в день — уже подарок судьбы. Их никто не бил, они не мерзли в холодные ночи. Но Елена не могла принять этого. Как она могла принять судьбу рабыни? Как могла забыть свою гордость и просто жить, как служанка? Где-то в глубине души вспыхнула тихая, но яркая злость. Нет. Она не будет одной из них. Она не смирится Она вспомнила, как её поймали. Как её тянули за руки, как она кричала и отбивалась. Как её связали, не обращая внимания на её гнев. Она уже тогда понимала: те, кто слаб, ломаются первыми. Она не позволит себе сломаться. Она не станет покорной, не примет эту жизнь, не забудет, кем была. Султан, евнухи, калфы — все они считали, что могут управлять её судьбой. Но она была не такой, как другие. Она не сдастся. Пусть её тело здесь, но её дух не принадлежит этим стенам. Она боролась, когда её захватили. Она будет бороться и здесь. Не важно, сколько это займёт времени. Не важно, какой будет цена. Она выберется отсюда. И однажды снова станет свободной. ****** После завтрака девушек заставили убирать Ташлык. Работы было много: нужно было сложить подушки, очистить пол от крошек, расставить кувшины с водой. Кто-то уже привык к этому, делал всё быстро и молча, а кто-то, как Елена, до сих пор не мог смириться с положением служанки. Она чувствовала, как каждый её шаг отдаётся болью в сердце. Она не была рождена для этого. Оксану это, казалось, не так волновало. Подруга тихо убирала подушки, не выказывая никаких эмоций. Внезапно раздался громкий голос: — Дорогу! Салиха Султан хазретлери! В тот же миг работа прекратилась. Девушки замерли, не зная, что делать. Хафизе-калфа обвела их грозным взглядом и быстро скомандовала: — Встать в два ряда! Склонить головы! Быстро! Наложницы, торопливо переглядываясь, встали ровно, словно струны натянутой арфы. — Голову вниз, я сказала! — резко добавила она. Елена подчинилась, но не до конца. Она опустила голову, но позволила себе осторожно взглянуть вперёд. И тогда она её увидела. Блеск и величие Салиха Султан шла медленно и уверенно, словно парила над полом. Её платье было из тяжёлого зелёного бархата, украшенного золотым шитьём. На плечах лежала тонкая меховая накидка, едва заметно покачиваясь в такт её шагам. Но больше всего поражала корона. Она была невысокой, но щедро украшенной драгоценными камнями. Свет от свечей играл на её поверхности, заставляя её искриться при каждом движении. Елена задержала дыхание. Перед ней была женщина, которая достигла всего, о чём другие могли лишь мечтать. Женщина, которую не могли тронуть ни страдания пленниц, ни суровость гарема. Она не смотрела на наложниц, не замечала их. Она просто прошла мимо, как будто они были не более чем тенью на стене. — Кто это? Елена сама не заметила, как спросила шёпотом. Хафизе-калфа взглянула на неё и фыркнула: — Салиха Султан. Любимица нашего Повелителя и мать Шехзаде Орхана. Елена почувствовала, как внутри всё перевернулось. Любимица. Мать шехзаде. Женщина, перед которой склоняют головы. Может ли когда-нибудь… кто-то из них достичь этого? Она не могла не завидовать. Хафизе-калфа заметила её взгляд и усмехнулась: — Будешь хорошо учиться и будешь прилежной — кто знает, может, и тебе также повезёт. Но повезёт ли? Это зависело только от неё. ****** После завтрака и напряжённого момента, когда перед наложницами промелькнула Салиха Султан, девушки всё ещё находились в лёгком оцепенении. Однако долго стоять в раздумьях им не позволили. В Ташлык вошла Хафизе-калфа, как всегда прямая, строгая и внимательная. — Довольно разговоров! Первый урок начинается. Все за мной, да поживее! Айлин не двинулась с места. — Ты не идёшь? — удивлённо спросила Оксана, оглядываясь на неё. Айлин улыбнулась тепло, но немного устало. — Я уже закончила обучение. Теперь ваша очередь. Елена сжала губы. "Значит, когда-нибудь и я завершу этот этап?.." Но этот момент казался ей таким далёким и призрачным, что сложно было поверить в него. Хафизе-калфа повела девушек длинными каменными коридорами, освещёнными лишь мерцанием свечей. В воздухе ощущался лёгкий запах ладана и чего-то свежего, напоминающего розовую воду. Они проходили мимо других служанок и калф, которые были заняты делами. Где-то слышался отдалённый звук шагов, в других комнатах мелькали силуэты женщин, которые уже освоились в гареме. Некоторые наложницы, новые, такие же как они, шли несмело, тревожно оглядываясь по сторонам. Оксана шагала рядом с Еленой, едва дыша. — Как думаешь, чему нас будут учить? — прошептала она. — Наверное, османскому языку. Это самое главное, если мы хотим понять, что происходит вокруг. Оксана кивнула, но в её взгляде читался страх. Елена же не боялась. Страх был бесполезен. Она вспоминала слова отца: "Знание — спасение человека." Он всегда говорил, что образованный человек не станет беспомощным, даже если у него отнимут всё. Вот и она теперь стояла здесь, среди чужих людей, в чужой стране, но её разум был при ней. Наконец, они остановились перед дверью. Хафизе-калфа открыла её, и девушки вошли в просторное помещение, больше похожее на класс. В центре стоял массивный деревянный стол, вдоль стен были расставлены лавки. На столе лежали несколько свитков, кисти и чернильницы. Перед столом стояла женщина средних лет. На её лице не было ни улыбки, ни суровости — лишь сдержанное спокойствие. Она была одета просто, но аккуратно, её синий наряд подчёркивал деловитость. — Меня зовут Фатьма-хатун. Я буду учить вас османскому языку, письму и чтению. Она внимательно осмотрела всех. — Кто уже умеет читать и писать? Некоторые девушки замялись. Несколько опустили головы, другие украдкой переглянулись. Елена уверенно подняла руку. Фатьма-хатун перевела на неё внимательный взгляд. — Хорошо. Но не думай, что тебе будет легко. Османский язык не похож на тот, к которому ты привыкла. Елена кивнула, сдерживая ответное желание сказать: "Я знаю". Она не собиралась ни хвастаться, ни жаловаться. Она понимала, что разница между её прежним образованием и тем, что ей предстоит изучать здесь, огромна. Начало обучения Фатьма-хатун начала с основ. Она медленно вывела на доске первые буквы османского алфавита, сложные и завитые. — Запоминайте. Без этого вы не сможете ни читать, ни писать. Некоторые девушки пытались повторить их на пергаменте. Их руки дрожали, линии выходили кривыми. Елена взяла кисть, аккуратно вывела первую букву, затем вторую. Фатьма-хатун заметила её старание и кивнула. — Молодец. Но не расслабляйся. Это только начало. Елена понимала это. Но даже этот момент был для неё важен. Знания могли дать ей силу. И, возможно, однажды — свободу. ****** Год прошёл, как в тумане. Каждый день Елена вставала с первыми криками Хафизе-калфы, быстро одевалась, мылась холодной водой, завязывала волосы в аккуратный пучок и отправлялась на занятия. Сначала было трудно. Османский язык звучал грубо, чуждо, его слова путались в её голове. Но она старалась. Повторяла каждое слово, выписывала буквы до поздней ночи. Теперь она уже свободно понимала, что говорят вокруг. Она могла не только говорить, но и писать, а её почерк с каждой неделей становился всё ровнее и красивее. Она научилась не просто двигаться — а танцевать так, чтобы платье кружилось вокруг неё лёгким облаком. Научилась касаться струн арфы так, чтобы звук был чистым, мелодичным. Шитьё и вышивка стали для неё привычными. Она могла создавать узоры, которые восхищали даже старших калф. Её руки привыкли к работе. Они стирали одежду, драили полы, чистили золотые лампы, оттирали мраморные стены. Она привыкла к однообразию. Но не смирилась. Она всё ещё не хотела быть рабыней. Разговоры во дворце За этот год она услышала многое. Гарем жил слухами. Где-то шёпотом обсуждали новые наложницы, где-то перешёптывались о фаворитках. Она знала, что самой важной женщиной здесь была Салиха Султан — любимая женщина Повелителя и мать его сына, шехзаде Орхана. Но у неё была соперница. Мухсине-хатун. Это имя часто звучало в коридорах, в разговоре служанок, в болтовне наложниц. Она не была султаншей, но всё же заняла место в сердце Повелителя. И у неё была дочь. Маленькая Бахарназ Султан. Елена не знала, как относиться к этому. Она думала о том, какова судьба женщин здесь. Они приходили в гарем, проходили обучение, жили в неведении, пока однажды их не вызывали на хальвет. Некоторые становились фаворитками. Некоторые — никем. "Какой была судьба этой Мухсине?" "Любил ли её султан? Или она просто дала ему дочь?" "Что ждёт её дальше?" Но больше всего Елена думала о себе. Что ждёт её? Она не хотела стать чьей-то игрушкой. Не хотела подчиняться и зависеть. Но выбора у неё не было. Она сидела в углу комнаты, перебирая пальцами ткань своей новой одежды. Но свободы это не прибавило. Год прошёл. А она всё ещё была пленницей. "Но я не сдаюсь."