Время

***

Прошел месяц. Месяц, который тянулся для Асхан бесконечно долго, наполненный разочарованием, злостью и терпеливым ожиданием. Она знала, что победа не приходит сразу. Но всё же... Было обидно. Не то чтобы султан забыл её — нет, он всё ещё звал её к себе, проводил с ней ночи, говорил тихие, ласковые слова в темноте её покоев. Но теперь в его жизнь вернулась другая женщина. Женщина, которая должна была быть изгнана, наказана, а вместо этого вновь оказалась в его благосклонности. Салиха Султан. Та, кто приказала оставить её умирать в хамаме. Та, чьи руки были запятнаны предательством. И теперь султан проводил с ней время. Асхан не могла знать, почему он это делал. Был ли это влияние Атике Султан, которая всё это время не скрывала своего покровительства Салихе? Или, что ещё хуже, он сам захотел её снова? Горечь сжимала грудь, но Асхан никогда не позволяла себе выказать свои чувства. Иногда он звал к себе не её, а другую. Мухсине-хатун. Асхан не знала, зачем. То ли он действительно хотел видеть эту женщину, то ли просто хотел навестить их дочь — Бахарназ Султан. Это было странно. Султан никогда не проявлял особой привязанности к Мухсине. Их связь была незначительной, случайной. И всё же, он не отстранялся от своей дочери. Асхан не могла понять, стоит ли опасаться Мухсине. Но пока она не была угрозой. По крайней мере, пока. Главное — к счастью, у султана не появилось новой фаворитки. Если бы у него появилась ещё одна фаворитка, всё могло бы измениться. Ведь новые женщины — это новые опасности, новые лица, которые могут оказаться куда хитрее, чем те, что уже здесь. Но пока этого не произошло. Пока Асхан всё ещё была одной из тех, кто сохранял свою власть. И не только власть султана. Благосклонность Валиде Валиде Султан… Она тоже изменилась. Если раньше она была сдержанна и держалась на расстоянии, то теперь всё чаще обращала внимание на Асхан. Иногда даже звала её к себе на завтрак. Асхан знала, что не стоит питать иллюзий — Валиде никогда не примет её полностью, как свою. Но если султан продолжит звать её, если её имя не исчезнет из его уст, то Валиде тоже придётся с этим считаться. Она улыбалась, слушая неторопливые слова Валиде, отвечала почтительно, но не угодливо, проявляя ровно столько уважения, сколько нужно, чтобы показать — она умна. И Валиде это замечала. Она говорила с ней не как с безмозглой наложницей, а как с женщиной, способной понимать, слушать и делать выводы. И это уже было успехом. Но если влияние Валиде было осторожным и выжидательным, то рядом была ещё одна женщина, чья поддержка стала особенно ценной. Хафизе калфа. Асхан не знала, почему именно эта женщина решила помочь ей, но факт оставался фактом: в критические моменты она всегда подсказывала, давала советы, направляла в нужную сторону. И эти советы были важны. Порой одно слово, одно движение могло определить, на чьей стороне окажется судьба. Хафизе калфа знала дворец лучше, чем кто-либо. Она видела, кто с кем говорит, кто к кому приближается, кто набирает силу, а кто её теряет. Она помогала Асхан, но не делала этого явно. А значит, у неё были свои причины. Но пока они совпадали с её собственными, Асхан не собиралась отказываться от такой поддержки. Она не задавала вопросов.Она просто принимала помощь. И делала выводы. Кроме этого она наблюдала. Наблюдала за Атике Султан. Видела, как Атике Султан всё чаще настаивала, чтобы брат звал Салиху на охоту вместе с детьми. Как устраивала семейные ужины, на которых место находилось всем — всем, кроме Асхан. Как умело держала при себе брата, заставляя его снова и снова уделять внимание её подруге. Глупая. Атике думала, что поступает хитро. Думала, что Асхан слаба и не понимает, что происходит. Но Асхан понимала. И именно поэтому терпела. Она знала, что не может сейчас открыто пойти против сестры султана. Это было бы самоубийством. Пока султан доверяет ей, пока верит её словам, она недосягаема. Но это ненадолго. Еще немного, и всё изменится. Атике стала доверять Асхан. Они часто проводили время вместе. Не потому, что Атике этого хотела, а потому, что Атике вдруг стала одинока. Салиха вновь завоевала внимание султана и теперь проводила время в его покоях, оставляя Атике одну. И кто же был рядом, кто стал её утешением? Асхан. Тихая, внимательная, понимающая. Она терпеливо слушала всё, что говорила Атике. И даже то, что раньше бы вызвало в ней лишь презрение, теперь вызывало интерес. Например, её признание в любви к Джихангир-аге. О, как это было неожиданно. Тихим вечером, когда свечи уже оплыли, а на небе горел полумесяц, Атике Султан наконец выговорилась. — Я не знаю, что со мной происходит, — тихо произнесла она, склонив голову набок. — Иногда мне кажется, что я сойду с ума. Асхан сидела напротив, держа в руках чашку чая. Она сделала вид, что задумалась над её словами. — Почему же, Султанша? Атике вздохнула. — Потому что я люблю того, кого не должна. Асхан медленно подняла взгляд, давая понять, что заинтересована. — Это так плохо? Атике слабо улыбнулась. — Если бы ты знала, о ком я говорю, ты бы сама ответила на этот вопрос. — Ты можешь сказать мне. — Ты никому не расскажешь? Асхан мягко улыбнулась. — Конечно. Атике выдержала долгую паузу, а затем всё же прошептала: — Джихангир. Асхан чуть приподняла бровь, но не слишком, чтобы это выглядело удивленным. Она давно догадывалась. — Он хороший человек, — сказала она нейтральным тоном. — Да... — Атике подняла на неё взгляд. — Но я не просто уважаю его. Я... я его люблю. Как странно было слышать это признание от неё. Ведь именно из-за этой любви Джихангир-ага согласился закрыть глаза на преступление. Именно из-за этой любви Салиха всё ещё была здесь. Асхан сделала вид, что её слова тронули её. — Это прекрасно. — Нет. Это ужасно. — Почему же? Атике нервно сжала пальцы. — Потому что я не могу быть с ним. — Ты ведь сестра султана. Если ты захочешь... — Именно потому, что я сестра султана, — перебила её Атике, — я не могу сделать этот выбор. Асхан кивнула, делая вид, что понимает. В действительности же она чувствовала лишь презрение. Эта женщина была для неё врагом. Но сейчас ей нужно было слушать. — Что бы ты сделала, если бы могла? — спросила она, давая Атике выговориться. — Если бы могла? — Атике прикрыла глаза. — Я бы хотела уехать. Куда угодно. Лишь бы быть с ним. — Тогда почему не сделаешь этого? — Потому что мне нужно думать не только о себе. Асхан поняла. Атике думала о своей Валиде. О брате-Султане. — Я не могу оставить семью — тихо сказала Атике. Она говорила это так, будто пыталась убедить в этом не только Асхан, но и саму себя. Асхан лишь слегка улыбнулась. — Это благородно. В её голосе не было ни капли искренности. — Я не знаю, правильно ли я поступаю... — Атике вдруг посмотрела ей прямо в глаза. — Что бы ты сделала на моём месте? Асхан задумчиво наклонила голову. — Я думаю, что если ты действительно его любишь, то в конечном итоге сердце само подскажет тебе правильный путь. Атике грустно улыбнулась. — Возможно. Они сидели в тишине. И в этой тишине Асхан поняла — она уже выиграла. Атике доверяет ей. А это значит, что её падение теперь лишь вопрос времени.

***

Сегодня был один из тех дней, когда Атике Султан вновь пришла к Асхан. Она часто наведывалась к ней, будто искала в её обществе что-то, чего не могла найти среди остальных. Может быть, понимание? Или же просто слушателя, который не станет осуждать? Асхан уже привыкла к этим визитам. Атике заходила в её покои, садилась на мягкие подушки, брала в руки чашку шербета и начинала говорить. И сегодня было так же. — Всё так сложно… — вздохнула Атике, рассеянно перебирая бахрому на рукаве своего наряда. — Скоро меня, наверное, отдадут замуж за какого-нибудь пашу. В её голосе звучала обречённость. — Они даже не спросят моего мнения. Просто решат, как им будет выгодно, — продолжила она, покачав головой. — А Джихангир? Мне придётся его забыть. Асхан молча слушала, внимательно наблюдая за её лицом. Каждый раз Атике приходила с этой темой. Каждый раз её душа была переполнена страхом, болью, беспомощностью. И каждый раз Асхан терпеливо её выслушивала, изображая сочувствие. — Как же мне быть? — Атике посмотрела на неё, и в её глазах читалась безысходность. Асхан медленно поднялась, подошла к столику, налила себе чашку шербета и сделала медленный глоток, давая себе время для размышлений. Сегодня пришло время сделать первый шаг. Она села напротив Атике, склонив голову, будто погрузилась в воспоминания. — Когда я была ещё девочкой, — начала она мягким голосом, — в нашу деревню пришла одна женщина. Атике внимательно посмотрела на неё, замолчав. — Она пришла из чужих земель, — продолжила Асхан. — Сбежала. Вместе со своим возлюбленным. — Сбежала? — в голосе Атике прозвучало удивление. — Да, — кивнула Асхан. — Она рассказывала, что в её стране ей предназначался другой, но её сердце принадлежало не ему. И тогда она сделала единственное, что могло спасти её от несчастья — сбежала с тем, кого любила. Асхан слегка улыбнулась, будто вспоминая. — И как же она жила? — осторожно спросила Атике. — Они были счастливы, — Асхан посмотрела ей в глаза. — Жили в доме у края деревни, вдали от всех тревог. Она говорила, что ни разу не пожалела о своём выборе. Она сделала небольшую паузу, словно давая Атике возможность осмыслить услышанное. — Представляешь? — продолжила Асхан чуть тише, будто делясь чем-то сокровенным. — Выбрать свой путь… Жить так, как велит сердце. Разве это не счастье? Атике не ответила сразу. Она задумалась. Её пальцы всё так же перебирали бахрому на рукаве, но теперь движения были медленными, рассеянными. Асхан видела, как в её голове начинает зарождаться мысль. Семя было посеяно. Теперь оставалось только ждать, когда оно даст ростки. Дверь тихо приоткрылась, и в комнату вошла Хафизе калфа. Она опустила голову в поклоне, её голос звучал уважительно, но твёрдо: — Простите за беспокойство, Атике Султан, но уже настало время… Асхан-хатун пора готовиться к халвету. Атике подняла голову, будто очнувшись от своих мыслей. Её глаза на мгновение встретились с глазами Асхан, но теперь в них читалось нечто новое — зарождающееся сомнения. — Разумеется, — чуть улыбнувшись, произнесла она. — Не буду больше задерживать тебя, Асхан. Она встала с подушек, легким движением поправила длинный рукав и направилась к выходу. Асхан наблюдала за ней, её взгляд был спокойным, но внутри царило удовлетворение. Атике задумалась. А это означало, что первый шаг был сделан. Когда дверь за принцессой закрылась, Асхан медленно поднялась, готовясь к предстоящей ночи.

***

Асхан стояла перед зеркалом, рассматривая своё отражение. В этот раз её наряд был особенно изысканным — тёмно-бордовое платье из тончайшего бархата мягко обволакивало её фигуру, подчёркивая грацию движений. Вышитые золотом узоры покрывали рукава и подол, создавая ощущение роскоши. Глубокий вырез на груди, украшенный тончайшей кружевной отделкой, открывал изящную линию шеи, а на талии платье было перехвачено узким поясом, украшенным драгоценными камнями. Её волосы, тщательно уложенные придворными служанками, были заплетены в сложную косу, которая ниспадала по плечу. Несколько свободных прядей мягко обрамляли лицо, придавая образу лёгкость. В волосах блестела тонкая золотая нить, искусно вплетённая в тёмные локоны, а на ушах сверкали длинные серьги с рубинами, перекликавшимися с цветом платья. Она провела рукой по ткани платья, словно проверяя, всё ли идеально. Её взгляд был спокоен, но внутри бушевала буря — обида, желание мести, холодный расчёт. Хафизе калфа, стоявшая рядом, кивнула, удовлетворённо оглядев её. — Пора, Асхан-хатун, — напомнила она, жестом указывая на дверь. Асхан глубоко вздохнула и двинулась вперёд, её шаги были лёгкими, но уверенными. Когда они вышли в коридор, тишину нарушил спокойный голос Хафизе калфы: — О чём ты говорила с Атике Султан? Вы так долго беседовали. Асхан лишь улыбнулась уголками губ, но в её глазах промелькнула тень хитрости. — Я просто начала осуществлять свой план, — спокойно ответила она. Хафизе калфа сжала губы, но ничего не сказала. Они дошли до массивных дверей, ведущих в покои султана. Хафизе калфа остановилась и постучала, а затем, услышав разрешение, слегка склонилась к Асхан и тихо произнесла: — Удачи, Асхан. Асхан шагнула вперёд, и двери перед ней распахнулись. Она вошла внутрь.

***

Асхан вошла в покои, и мягкий свет свечей осветил её тонкую, грациозную фигуру. На ней было лёгкое платье из тонкого шёлка жемчужного оттенка, расшитое золотыми узорами. Волосы уложены в сложную, но изящную причёску, несколько тонких прядей мягко спускались по плечам, подчёркивая её нежные черты. За низким столом сидел Султан. В его глазах скользнула искорка, когда он увидел её. — Ты прекрасна, Асхан, — произнёс он, легко улыбаясь. — Благодарю, Мехмед, — тихо ответила она, позволив себе чуть дольше задержать взгляд на нём. Он жестом пригласил её сесть рядом, и она мягко опустилась на подушку, чувствуя на себе его внимательный взгляд. Стол был накрыт изысканными блюдами — нежное мясо, спелые фрукты, восточные сладости. — Как прошёл твой день? — спросил он, накладывая себе кусочек мяса. — Довольно спокойно, — ответила Асхан, касаясь пальцами тонкого стакана с шербетом. — Я немного читала, вышивала, гуляла в саду. Но… — она чуть наклонила голову, словно нерешительно, — мне так не хватает простора, свободы. Мехмед оторвал взгляд от бокала с вином и внимательно посмотрел на неё. — Свободы? — Я скучаю по природе, — призналась она, слабо улыбнувшись. — Иногда мне кажется, что я задыхаюсь в этих стенах. Хотелось бы хоть ненадолго покинуть дворец. — Возможно, когда у меня появится свободное время, мы отправимся в Охотничий домик. Там спокойно, свежий воздух, птицы поют… Тебе понравится. Глаза Асхан засияли радостью, и она протянула ему кисть винограда. — Тогда я буду ждать этого дня, — прошептала она. Он взял одну ягоду её рукой, чуть сжав её пальцы, и медленно отправил в рот, не сводя с неё взгляда. Лёгкое напряжение повисло между ними, почти ощутимое в воздухе. На мгновение воцарилась тишина. Затем, словно между делом, Асхан негромко произнесла: — Мехмед, всё ли в порядке с Атике Султан? Он удивлённо поднял брови. — Почему ты спрашиваешь? Асхан сделала вид, что подбирает слова. — В последнее время она меньше говорит. Часто задумчива… Будто её что-то тревожит. В глазах Султана мелькнула тень сомнения. — Я не замечал ничего необычного… но теперь, когда ты сказала… Асхан опустила глаза, как будто не придавая словам значения. — Возможно, я ошибаюсь. Просто беспокоюсь за неё. Он нахмурился, явно запоминая этот разговор. Асхан мягко улыбнулась, наблюдая, как мысль оседает в его сознании. А затем легко перевела тему, не дав ему слишком углубиться в размышления. Асхан провела пальцами по краю бокала с шербетом, словно в задумчивости. Затем она подняла на Султана тёплый, немного игривый взгляд. — Знаешь, Мехмед, недавно я прочитала одну книгу, — начала она, позволяя голосу звучать мягко, почти мечтательно. — Какую? — он заинтересованно наклонился вперёд. — «Лейли и Меджнун»*, — прошептала она. Султан усмехнулся, узнав название. — Трагическая история. Говорят, что любовь Меджнуна была безграничной, но и безрассудной. — Безрассудной? — Асхан склонила голову. — Разве может любовь быть безрассудной, если она истинна? Мехмед посмотрел на неё внимательнее. — Ты сравниваешь нас с ними? Она улыбнулась, взяла кисть винограда и протянула ему, будто поднося символ своего чувства. — Когда я читала эту историю, я думала о нас, — призналась она. — Но потом поняла… что моя любовь к тебе сильнее, чем любовь Меджнуна к Лейли. Султан слегка приподнял брови, заинтересованный её словами. — Почему ты так думаешь? Асхан наклонилась ближе, её голос звучал чуть тише, но в нём чувствовалась уверенность. — Меджнун любил Лейли, но его любовь погубила его. Он был готов отдать всё, но он не боролся за неё. Он просто сошёл с ума. А я… — она посмотрела ему прямо в глаза, — я не сдамся. Султан молчал, изучая её взгляд. В его глазах зажглось что-то новое, более глубокое. — Значит, ты борешься? — наконец спросил он, голос стал ниже, почти хриплым. Асхан не отвела взгляда, её губы тронула лёгкая улыбка. — Конечно. Любовь того стоит. Мехмед улыбнулся и, взяв её за запястье, нежно провёл пальцами по её коже. — Ты умеешь говорить красивые слова, — прошептал он. — Только когда говорю тебе, — ответила Асхан, подаваясь к нему чуть ближе. Романтичная тишина повисла между ними, наполненная теплом свечей и тихим шёпотом любви. Мехмед внимательно смотрел на Асхан, его пальцы всё ещё касались её запястья. В её глазах отражался свет свечей, а на губах играла лёгкая, почти загадочная улыбка. — Ты уверена в своих словах? — тихо спросил он, но в его голосе не было сомнения, только желание услышать ответ. Асхан не стала отвечать сразу, она лишь слегка наклонила голову, позволяя своим пальцам скользнуть по его запястью в ответ. — Разве ты сам не знаешь? — её голос звучал мягко, но в нём читалась уверенность. Он на мгновение задержал дыхание, прежде чем приблизиться. Его тёплые пальцы коснулись её подбородка, заставляя взглянуть прямо в глаза. Затем, медленно, будто не желая спешить, он склонился к её губам. Поцелуй был сначала мягким, почти осторожным, но в нём чувствовалась притягательная нежность. Асхан не отстранилась, напротив, её ладонь скользнула к его щеке, а пальцы запутались в тёмных волосах. Он углубил поцелуй, притягивая её ближе. В этот момент всё остальное потеряло значение — не было ни стен дворца, ни обязанностей, ни игр. Был только он, она и их любовь. Мехмед наклонился к её уху, его дыхание ласкало кожу. — Ты моя, Асхан, — прошептал он, голос был тихим, но в нём слышалось обещание. Асхан лишь улыбнулась, её губы коснулись его щеки. — Я всегда была твоей, Мехмед. Её слова окончательно разрушили последние границы. В эту ночь она стала его снова, так же, как в первую. Но теперь между ними не было страха или неуверенности — только страсть, желание и любовь, которыми они наслаждались до самого рассвета.

***

Мухсине сидела на мягкой подушке у окна, её взгляд был устремлён в пустоту, но мысли метались, не давая покоя. В комнате царила тишина, нарушаемая лишь лёгким дыханием её дочери, мирно спавшей в своей постели. Маленькая Бахарназ Султан, как всегда, согревалась под плотным одеялом, а её светлые локоны разметались по подушке, будто волны на спокойном море. Мухсине взглянула на неё с нежностью, но это чувство было лишь тенью на фоне её глубокого разочарования и боли. Её руки были сложены в ладони, а внутри она ощущала тяжесть, как если бы её сердце было наполнено свинцом. Взгляд скользил по комнате, но ум её оставался в тех днях, когда она была любимицей Султана. Когда-то он смотрел на неё с такой страстью и нежностью, как будто она была единственным существом, достойным его внимания. Он проводил с ней дни и ночи, она чувствовала его тепло в каждом прикосновении, слышала его слова, наполненные обещаниями и признаниями. Тогда, казалось, не было ничего важнее их связи. Она была его, и он был её — безусловно, полностью и без оговорок. Но время шло, и всё изменилось. В памяти Мухсине до сих пор стояли картины того, как Султан, сидя рядом с ней, бесконечно целовал её руки, как его голос мягко звучал в её ушах, а его глаза искрились любовью и уважением. Она была для него всем. Он был её миром. А теперь всё, что оставалось, — это тень того прошлого. Каждый день она ощущала, как его холодное пренебрежение проникает в её душу, как его глаза больше не ищут её взгляд. Он больше не звонил, не заходил, не обращал внимания. Он был занят другими, и, несмотря на то, что она была матерью его дочери, его сердце, похоже, стало чуждым. Мухсине не могла понять, что случилось. Что она сделала не так? Почему теперь её больше не замечают? Это был не просто страх одиночества, это была боль, глубокая рана, которую не могло исцелить ничто. Она пыталась не показывать свою боль, но внутри всё сжималось, как будто каждый её день был лишён света. "Я не была достаточно хороша?" — спрашивала она себя снова и снова. "Или меня просто забыли?" Её руки сжались в кулаки, а глаза затуманились. Мухсине ощущала себя незначительной, ненужной. Когда-то её называли любимицей, а теперь она была просто тенью, едва заметной в огромном мире султаната. Она взглянула на свою дочь и попыталась улыбнуться, но слёзы, казавшиеся слишком близкими, угрожали прорваться. Маленькая Бахарназ была её светом в этом мире тёмных мыслей, но даже она не могла вернуть то, что было утеряно. Мухсине знала, что её жизнь теперь будет совсем иной. Но что было важнее — её любовь к Султану или его равнодушие? Она решила, что, возможно, ей придётся привыкать к одиночеству, возможно, ей придётся смириться с тем, что он больше не её. Но эта боль, эта потеря, останется с ней навсегда.

***

Утро в дворце было тихим и спокойным и шаги Асхан эхом разносились по длинным коридорам. Её лицо скрывала лёгкая улыбка, но в душе оставался след от ночи. Покинув покои Султана, она ощущала на себе все взгляды, как всегда, но с каждым шагом ощущала себя всё увереннее. Вышла в коридор, встретив Мухсине. Мухсине стояла на пути, а рядом с ней Бахарназ Султан. Асхан поклонилась, согласно правилам дворцового этикета. Это был лишь формальный жест, не несущий никакой глубины. Мухсине холодно ответила поклон, и они продолжили свой путь, не обменявшись ни словом, ни взглядом. Бахарназ, всегда искренняя и беззаботная, заметила Асхан и подошла к ней с радостью в глазах. -Елена! И ты тоже была у отца? Мы тоже идём к нему! — произнесла она с простодушной улыбкой. Асхан не ответила ей напрямую, но заметила, что Мухсине прервала разговор. -Идём, Бахарназ, — сказала она с отстранённым тоном, и с этим словом потянула дочь за собой. Мухсине не интересовала какая-либо дружеская беседа с Асхан. Асхан наблюдала за ними в молчании, чувствуя, как их фигуры отдаляются. Мухсине явно не хотела общения, но Асхану это было совершенно безразлично. Её внимание было сосредоточено на том, что её ждало дальше. Вскоре она увидела, как Джихангир-ага, проходя мимо, вежливо поклонился Мухсине. Его взгляд был сосредоточен на ней, и он с уважением сказал: -Мухсине-хатун, Бахарназ Султан, я сообщу Повелителю о вашем приходе. После этих слов он вошёл в покои Султана, оставив Асхану одну. Через некоторое время он вернулся, вновь с почтением поклонившись, и сообщил: -Султан готов вас принять. Асхан, стоя рядом, мысленно отметила, как Джихангир-ага всегда внимателен и заботлив с ними. В его отношении к ним не было никаких сомнений — он был добр и вежлив. Но стоило ему взглянуть на неё, как она сразу чувствовала, что его взгляд был совсем другим — будто она в чём-то провинилась. "Как всегда," — подумала она с лёгким раздражением. Взгляд Джихангира, на котором всегда ощущалась скрытая оценка, всегда настораживал. Он будто всегда ждал чего-то от неё, как будто её действия всегда были под пристальным наблюдением. Асхан закатила глаза в мыслях и, не обращая внимания на его присутствие, продолжила путь, ощущая, как этот момент не имеет значения.