Глава 5.

Прошла уже неделя с начала учебного года, и Айрис чувствовала себя в Хогвартсе всё увереннее. Первые дни, полные волнения и растерянности, остались позади, и теперь она уже не терялась в коридорах замка, знала расписание почти наизусть и привыкла к странной, но завораживающей атмосфере школы. Её отношения с однокурсниками тоже постепенно налаживались: она неплохо подружилась с Лили и Алисой — вместе они смеялись на переменах, обсуждали преподавателей и уроки, а иногда сидели в библиотеке, делая домашние задания. Лили оказалась жизнерадостной и умной, Алиса — спокойной и внимательной, и Айрис чувствовала, что может им доверять. С Марлин, впрочем, отношения складывались напряжённо: как бы Айрис ни старалась, между ними будто стояла невидимая стена. Марлин казалась ей резкой и надменной, а каждая попытка завести разговор оборачивалась неловким молчанием или холодным взглядом. С Мэри тоже было не просто — беседы получались натянутыми, они никак не могли найти общие интересы, и вскоре Айрис решила, что, пожалуй, не стоит себя мучить: не со всеми ведь обязательно быть близкими друзьями. Зато всё чаще Айрис оказывалась в компании Дэниэла. Он был дружелюбным и немного ироничным, и рядом с ним ей становилось легче — он умел рассмешить, вовремя подбодрить и просто быть рядом, не задавая лишних вопросов. А ещё Айрис радовалась тому, что почти не сталкивалась с Лестрейнджем. Те несколько встреч, что всё же случились, были короткими и ничем не примечательными, и каждый раз она с облегчением отмечала, как легко ей удаётся пройти мимо, не привлекая его внимания. От этого на душе становилось чуть теплее — по крайней мере, пока что она чувствовала себя в безопасности.                         *** Наступил первый выходной в новом учебном году, и Айрис проснулась поздно, позволив себе не спешить. В спальне уже почти никого не было — Лили с Алисой куда-то ушли сразу после завтрака, а Марлин и Мэри, как обычно, даже не попрощались. Айрис потянулась под тёплым одеялом, наслаждаясь редким моментом покоя. За окнами светило солнце, освещая каменные стены мягким золотистым светом, и казалось, будто сам Хогвартс стал на мгновение теплее и добрее. До полного пробуждения оставалось ещё несколько минут, но судьба распорядилась иначе: дверь в спальню с грохотом распахнулась. — Подъём, спящая угроза! — раздался бодрый голос её брата. — Хогвартс ждёт тебя, и мы — к сожалению — тоже. — Джеймс, ты в курсе, что, если в следующий раз войдёшь так, пока я переодеваюсь, я превращу твою метлу в тыкву? — лениво пробурчала Айрис из-под одеяла. — Справедливо. Но поверь, это срочно. Мы идём в… тур по альтернативной географии замка. — Это ты так тайную экскурсию называешь? — Ну да, если хочешь быть занудой, называй вещи своими именами, — пожал он плечами. Через пятнадцать минут Айрис была готова. Мантия — на месте, волосы — в пучок, палочка — в рукаве. Поднимаясь по лестнице, она уже слышала знакомую болтовню у камина: Ремус задумчиво листал газету, Питер возился с каким-то самодельным сэндвичем, а Сириус растянулся на диване, как будто собирался там и жить. — А вот и наша ириска, — сказал Сириус с широкой ухмылкой. — Не опоздала, а сделала эффектный вход. Как всегда. — А вот и наша звёздочка, — парировала Айрис. — Я смотрю, ты уже оброс харизмой с утра пораньше? — Моя харизма не спит вообще, — подмигнул он. — Противопоказано. Может сгореть, — вставил Ремус, не отрываясь от «Ежедневного пророка». — А вы вообще сказали ей, что планируете втянуть её в полулегальные исследования внутренностей школы? — Конечно, сказали, — сказал Джеймс. — Я ей крикнул: «Идём, будет весело». — Прекрасно. Ничего конкретного. Как всегда, — вздохнул Люпин. — А кто нас в прошлом году спасал от Филча, когда Сириус решил, что можно устроить мини-фейерверк в коридоре? — ухмыльнулся Джеймс. — Это был не я, — сразу подал голос Питер, жуя. — Точнее, я просто держал. — А потом бросил. В библиотеке. В зельях. Под ноги Слагхорну, — припомнил Ремус, всё ещё спокойным тоном. Айрис с трудом сдержала смех. — Ребята, если вы пытаетесь меня убедить, что прогулка с вами — это безопасно, вы делаете это очень странно. — Мы делаем всё странно, — с гордостью сказал Джеймс. — Такова наша природа. Всё, выдвигаемся. Они шли узким коридором на третьем этаже, Айрис — между Джеймсом и Сириусом, Ремус чуть позади, Питер сзади, как всегда стараясь не наступить на чей-нибудь плащ. — Кстати, почему ты — ириска? — спросил Ремус с полуулыбкой. — Потому что она одновременно милая и опасная, — философски ответил Сириус. — На вид — конфетка. На вкус — заклятие. Айрис фыркнула. — А он «звёздочка», потому что блестит, ведёт себя как небесное тело и периодически падает с орбиты. — Не могу поверить, что вы так слаженно придумывали друг другу прозвища, — заметил Джеймс. — С кем мне выпало делить утробу... — С будущим мракоборцем, — ответила Айрис. — Или хотя бы лучшей проказницей года. — Нет, это уже я, — отозвался Сириус. — Сириус, ты проказник десятилетия. А я — локальный талант. Они подошли к портрету дряхлого монаха, который обычно храпел, но сегодня, увидев пятерых подростков, оживился. — Опять вы? Только не с мухоморами, как в прошлый раз! — Нет, сегодня мы культурные, — пообещал Ремус. — Показывай ход. Проход открылся, и Айрис оказалась в узком тоннеле с мягкими факелами и кирпичной кладкой, из которой здесь и там торчали корни деревьев. Воздух пах старой магией и чем-то сладковатым, как будто мёдом. — Это ведёт в старый распределительный зал, — пояснил Питер. — Там когда-то размещали учеников до постройки факультетских башен. А теперь — наше убежище. Почти никто о нём не знает. — Кроме нас. И той вороны, которая там живёт, — вставил Сириус. — Но мы с ней на «ты». Айрис хмыкнула, но, когда они вышли в круглое, забытое временем помещение с куполообразным потолком, покрытым фресками, её глаза широко распахнулись. — Это… волшебно. — Да, — кивнул Ремус. — Тут всё напоминает, что Хогвартс — это не просто школа. Он живой. У него — история. Душа. Они устроились на полу. Сириус показал ей карту. Джеймс рассказал, как они её создавали, перебивая Питера, который пытался уточнить, что именно он придумал фразу «торжественно клянусь, что замышляю шалость». Айрис долго разглядывала движущиеся имена на пергаменте. Видела, как миссис Норрис крадётся по лестнице. Как профессор Спрут идёт в теплицы. Как какие-то младшекурсники прячутся за гобеленом, вероятно, играя в карты. — Добро пожаловать в закулисье, ириска, — тихо сказал Сириус. Она повернулась к нему, и в тот момент всё вокруг будто притихло: стены, голоса, магия. Только её друзья, её брат, её звёздочка — рядом. И она. И всё было на своём месте. Они ещё долго сидели в старом распределительном зале — рассказывали истории, спорили, кто из них лучше уклоняется от профессора Слагхорна, обсуждали грядущий матч по квиддичу. Айрис чувствовала, как невидимо и прочно втягивается в эту компанию. Тут, среди древней пыли, ветхих фресок и хохота друзей, было удивительно уютно. Но Хогвартс — коварный живой организм. Он умеет напоминать о себе в самый неподходящий момент. — Шшш! — вдруг подал знак Ремус, резко вскинув голову. — Кто-то идёт. Все тут же замерли. Из-за поворота тоннеля доносился ритмичный, скрипучий звук шагов — медленных, тяжёлых. И тишина, настороженная, как перед грозой. — Это… — начал Питер. — Филч, — прошипел Джеймс. — Я узнаю эти пеньковые подошвы из тысячи. — Как он вообще сюда попал?! — зашептала Айрис. — Он не человек. Он проклятье, — мрачно заключил Сириус. — Каков план? — Бежать! — сказал Питер, уже вставая. — Нет! — Айрис схватила его за плечо. — Если мы сейчас побежим по тоннелю, он услышит эхо и пойдёт за нами. Тут одна дорога, мы в ловушке. — Спасибо, профессор рациональности, — буркнул Джеймс. — Что тогда? Айрис бросила взгляд на фрески над головой, на старую колонну в углу… и вдруг резко рванула к стене, покрытой крошечными дверцами с латунными ручками. — Что она делает? — прошептал Ремус. — Я понятия не имею, но она делает это уверенно, — ответил Сириус, следом за ней поднимаясь. — Сюда! — скомандовала Айрис, открывая одну из дверок. За ней оказался узкий, пыльный лаз — скорее вентиляционный, чем проход, но широкий, чтобы пролез один за другим. — Пошли! Быстро! Они не стали спорить. Один за другим, пригибаясь и кашляя от пыли, пролезли в тёмный ход. Сириус, как самый высокий, проталкивал Питера вперёд, Джеймс — оборачивался к сестре каждые пять секунд. — Всё нормально, Айрис? — Ага, — отозвалась она сквозь стиснутые зубы, вытирая с лица паутину. Шаги Филча приближались. Стук его ботинок был уже почти рядом. И в тот самый момент, когда он оказался в зале, Айрис закрыла дверцу изнутри. Все замерли, затаив дыхание. — Чую... нарушители, — раздалось из-за стенки. — Здесь кто-то был… Я чую детей… — Звучит, как будто он вампир, — прошептал Ремус. — Вампир с ревматизмом, — добавил Сириус. Филч долго топтался в зале, причмокивал, фыркал, пугал воздух, а затем, ворча себе под нос угрозы, начал медленно удаляться. — Фуф, — выдохнула Айрис. — Пошли. Здесь ещё один выход, я его видела на карте. Через библиотечную арку, за старым глобусом. Когда они выбрались в свет, запылённые, взъерошенные, и с листьями в волосах, кто-то зааплодировал первым. Это был Сириус. — Леди и джентльмены, я официально заявляю: наша ириска — полноправная мародёрка. С быстрой реакцией, ясным мышлением и отсутствием инстинкта самосохранения. — Это лучший комплимент, который я слышала, — усмехнулась Айрис. — Но он серьёзно, — добавил Джеймс, вытирая лоб рукавом. Он смотрел на сестру с лёгкой, искренней гордостью. — Ты молодец, сестрёнка. Не каждый бы так сориентировался. Это был наш уровень. — Я вообще-то выросла с тобой, — отозвалась она. — Думаешь, я не усвоила базовую стратегию «думай как проказник, действуй как паникёр»? Питер вдруг подал голос: — Я вот что скажу. Я бы не догадался про вентиляцию. А я… вообще-то один раз прятался в чан с манной кашей. — Он прятался в ней три часа, — мрачно сказал Ремус. — Потом неделю пах мускатным орехом. — Мускатный — это благородный аромат, — возмутился Питер. Смех громко раздался под сводами арки. Айрис, отряхивая мантию, поймала взгляд Сириуса. Он стоял, прижав руки к груди, глядя на неё почти театрально. — Я знал, что в тебе живёт гений, — сказал он. — Просто иногда он спит, потому что ты не пьёшь кофе по утрам. — А я знала, что ты драматизируешь каждую фразу, — ответила она. — И всё равно это мило. Он протянул ей руку. — С тобой хоть в вентиляцию. — Только если вперёд лезешь ты. Они рассмеялись, и Айрис вдруг почувствовала, как под кожей, под рёбрами — что-то греет. Не магия, не адреналин. Просто чувство, что рядом — её люди. И отныне, она не просто часть команды. Она — одна из мародёров.                                   *** Солнце уже поднялось высоко, когда они покинули старый зал, смеясь и пихаясь, как только что сбежавшие с урока дети. Айрис шла между Сириусом и Джеймсом, стараясь не сбиться с ритма шагов — мародёры двигались с какой-то своей лёгкой, расхлябанной грацией, будто у них под подошвами пружины. Они направлялись к озеру. У старого дуба, который склонялся над водой так, будто пытался коснуться собственным отражением, обычно было безлюдно. Местные называли его просто «Темное дерево» — из-за чёрной коры и привычки в грозу трещать пугающе громко, как будто собирался ожить. — Я всё-таки считаю, что заколдованный клубничный пирог, который орёт, когда его режут, — наш лучший розыгрыш, — сказал Сириус с довольной ухмылкой. — Это потому, что ты его не ел, — хмыкнул Ремус. — А я с тех пор не могу смотреть на клубнику без чувства вины. Айрис рассмеялась. Было легко, весело, по-настоящему свободно. Она чувствовала себя в своей стае, частью чего-то настоящего. — Может, сегодня пойдём дальше вдоль берега? — предложил Джеймс. — Там за деревьями начинается классная поляна, никого нет. — Ага, если не считать зверюг Хагрида, — пробормотал Питер. — Ну… почти никого, — уточнил Джеймс. Они уже почти подошли к дереву, когда Айрис заметила, что кто-то там уже стоит. Фигура была почти неподвижна — будто вырезана из воздуха. Парень — худощавый, почти болезненно тощий, с угловатыми плечами и тёмными, гладкими волосами, падающими на высокий лоб. Он стоял, глядя на воду, руки в карманах, и не заметил приближения компании. Бледная кожа, тень под глазами и резкие, почти режущие черты лица делали его похожим на картину, написанную в чёрно-белых тонах. И в этой тени — два чёрных глаза, как чернила, впитывающие свет. Айрис замедлила шаг. Она никогда раньше его не видела. Но в нём было что-то… странное. Одинокое. Почти тревожное. — Вот это да, — протянул Джеймс, переходя на слащаво-саркастичный тон, в котором всегда скрывался яд. — Нюниус собственной персоной. Айрис не успела ничего сказать. Вся лёгкость смылась с лица брата, уступив место напряжённой готовности. Джеймс двигался к парню с таким видом, будто перед ним — вызов на дуэль. — Давненько мы не развлекались, — сказал Сириус, ухмыляясь, как будто предвкушая представление. Он сделал шаг вперёд, обогнал Айрис. — Привет, слизеринская печаль. Чего в одиночестве бродишь? Парень отпрянул на шаг. Его губы дрогнули — не в испуге, а скорее в сдержанном раздражении. — Отстаньте, — прошипел он, голос у него был низкий и резкий, как плеть. Он попытался пройти мимо, но Питер быстро перехватил его, встав так, что дорогу преградили сразу трое. — Куда это ты направился? — весело поинтересовался Питер, не отводя глаз. Парень резко посмотрел на него, но промолчал. Его плечи чуть дрогнули, как будто он готовился или оттолкнуть Питера, или выругаться, но в этот момент вмешался Ремус. — Ребята, — сказал он спокойно, но твёрдо. — Пойдём лучше. Серьёзно. Он чувствовал, что сейчас всё может пойти не туда. Но его голос остался без ответа. — Ну, раз уж ты здесь… — начал Джеймс, приподнимая палочку. Айрис нахмурилась. — Джеймс. Сириус. Серьёзно? Они оба усмехнулись. Как будто это игра. Привычный розыгрыш. Пара слов, — и мир снова станет весёлым. — Левикорпус, — сказал Джеймс. — Петрификус Тоталус, — добавил Сириус. Два луча света пересекли воздух — один сорвал с ног, второй сковал движения. Тело незнакомого парня подбросило вверх и швырнуло на землю с глухим звуком. Он упал спиной, остро, как кукла, брошенная кем-то злым. Айрис не думала. Никаких сомнений, никаких «а что, если». Только чистый, инстинктивный порыв — движение вперёд. Она сорвалась с места так резко, что юбка мантии хлопнула по ногам. Колени ударились о землю, ладони погрузились в мокрую от росы траву, и она оказалась рядом с ним — темноволосым, бледным, с лицом, будто вырезанным из серого камня. Он дышал тяжело, губы чуть раздвинуты, чёрные волосы прилипли к лбу. — Ты в порядке? — быстро выдохнула Айрис, склонившись над ним. — Слышишь меня? Он попытался приподняться, но, когда опёрся на локоть, тихо зашипел от боли. Айрис тут же заметила — порванный рукав, глубокая, рваная ссадина, кровь, стекающая по предплечью. Сзади послышались шаги. Джеймс. — Эй, — позвал он с озадаченной интонацией. — Айрис… что ты делаешь? Она медленно, с опасным спокойствием обернулась через плечо. Глаза её горели. — Что я делаю? — голос её был ясен, как разбитое стекло. — Нет, Джеймс. Лучше скажи, что ты делаешь? Он остановился. Секунда — и его лицо потемнело от замешательства. — Он… он заслужил, — пробормотал Джеймс. — Ты не знаешь, кто он, Айрис. Он... — Кто? — перебила она. — Слизеринец? Маглорожденный? Полукровка? Или просто не такой, как ты? Он «заслужил», потому что ты решил, что его можно ударить? Потому что ты с друзьями — сильнее и популярнее? Сириус подошёл с другой стороны, мрачный, будто весь блеск его усмешек смыло этим утром. — Мы просто показали, где его место, — сказал он. — Он вёл себя, как.. — Как кто? Как человек, который молча стоял у озера и никого не трогал? — Айрис выпрямилась, но не отступила от Северуса, закрывая его телом. — Это было трусостью. И подлостью. Вы напали на него без причины. Это не Гриффиндор, это низость. Питер неловко мялся в стороне, а Ремус опустил глаза, будто желая исчезнуть. Незнакомец, тем временем, с усилием сел, оттолкнувшись здоровой рукой. Он дышал резко, лицо искажено болью, но голос его был всё таким же холодным: — Трогательная сцена. Сестра Поттера с чувством справедливости. Неожиданно. Особенно учитывая компанию, которую ты себе выбрала. — Я не выбираю людей по их факультету, — отрезала она. — Но сегодня я всерьёз задумалась, кого я выбрала. Он хотел подняться, но снова пошатнулся. Айрис тут же шагнула ближе. — У тебя с рукой плохо. Я отведу тебя в больничное крыло. — Не нужно. — Он отдёрнул руку, взгляд его был колючим. — Я не нуждаюсь в помощи от гриффиндорских героев. — Хорошо, — ровно сказала Айрис. — Не как от гриффиндорки. Не как от Поттер. Просто от человека к человеку. Ты ранен. Ты шатался, когда встал. И ты весь в крови. Он долго молчал, глядя на неё. В этом взгляде было всё: обида, гордость, недоверие. Но он не отстранился больше. Только сказал глухо: — Делай, что хочешь. Всё равно всё вокруг — твоя сцена. Айрис не ответила. Осторожно взяла его за здоровую руку и помогла подняться. Он встал, дрожа, но молча. И они пошли. Медленно, шаг за шагом, вдоль берега. — Ты действительно думаешь, что я — как они? — спросила она после долгой паузы, глядя перед собой. — Я думаю, что ты из их мира, — ответил он. — А я — из другого. — Тогда, может, пора сломать стены между этими мирами, — тихо сказала она. Северус ничего не ответил. Но он продолжал идти рядом. И не отпустил её руку, пока не достигли дверей больничного крыла. А сзади, в тени старого дерева, Джеймс стоял с бледным лицом. Его кулаки были сжаты. Сириус не смотрел на него. Питер молчал. Ремус же прикрыл глаза.                            *** В больничном крыле было тихо, как в библиотеке ночью. Воздух пах настоем мяты и чего-то терпкого, целебного. Солнечные лучи сочились сквозь полупрозрачные шторы, мягко ложась на чистые простыни и скрипучие старые кровати. В одном из дальних углов мадам Помфри возилась с зелёным зельем, но, заметив входящих, сразу поспешила к ним, отложив пузырёк. — Мерлин милосердный, что с ним? — воскликнула она, поспешно подхватывая Северуса под локоть. — Поттер, что на этот раз? Опять ваша шайка... — Это не она, — холодно бросил Снейп, не глядя ни на мадам Помфри, ни на Айрис. — Моя травма — личное дело. Просто обработайте руку. Айрис стояла рядом, сжав пальцы в кулак. Слова Северуса были ледяными, но она уже поняла: это его щит, его броня. Слишком долго его били, чтобы он доверял помощи. Она смотрела, как он садится на край кровати с каменным лицом, как мадам Помфри качает головой, отчитывая его за упрямство. — Сильно ударился. У тебя синяк на половину спины, рука порвана, и ты ещё споришь? Ляг. Немедленно. Северус, бледный, как гипс, нехотя подчинился. Пока мадам Помфри суетилась над ним, Айрис молчала. Только наблюдала. Когда целительница ушла на мгновение за бинтами и скобками, Айрис тихо шагнула ближе к его кровати. — Я знаю, ты не хочешь меня здесь видеть, — произнесла она. Голос был ровный, но в нём дрожала энергия. — Но я тоже не хочу делать вид, что ничего не произошло. Северус не смотрел на неё. Его чёрные глаза были прикованы к потолку. — Тогда просто уйди. Будет проще для всех. — Не для меня, — спокойно ответила Айрис. — Я не собираюсь сваливать с себя ответственность только потому, что это удобно. Он медленно повернул голову. Взгляд его был тяжёлым, колючим, будто он сомневался, жива ли она внутри или это просто поза. — Ответственность? А ты, выходит, всё же признаёшь, что ваш братец с друзьями — напали? — Я не оправдываю их. И не собираюсь. — Её голос стал жёстче. — Я зла на них. Я… я разочарована, если честно. Это было мерзко. И они это знают. — Разочарование, — горько усмехнулся он. — Какая благородная эмоция. Почти поэтичная. А мне вот больно, Поттер. По-настоящему. Физически. Но ты держись там, с разочарованием. Айрис чуть качнула головой. Она не ожидала милости. Но не уйти — было принципом. — Я не пришла, чтобы тебя уговаривать. Я не в долгу, и не за медалью. Я просто не могла не помочь. Он посмотрел на неё в упор. На этот раз — без злобы. Просто с выжиданием. Как будто что-то в ней его озадачило. — Знаешь, почему я не верю тебе? — сказал он тише. — Потому что все вы одинаковы. Ходите с флагами справедливости, пока это удобно. Но стоит коснуться грязи — и вы отворачиваетесь. А потом делаете вид, что выше этого. — Возможно, — признала Айрис. — Некоторые — да. Но я не выше. Я в этом. Я видела, что они сделали. И я не отвернулась. Потому что не могу. Он не ответил. Только посмотрел на потолок, сжав губы. Мадам Помфри вернулась с лотком и принялась обрабатывать рану — Айрис молча отошла к стене, но не ушла. Северус больше не пытался её прогнать. Когда мадам Помфри ушла, оставив его отдохнуть, Айрис тихо подошла к двери. Уже почти выходя, она остановилась и обернулась. — Не думаю, что ты мне поверишь. Но если когда-нибудь снова понадобится помощь… — Она замялась. — Я помогу. Айрис вышла из больничного крыла, чувствуя, как горячо в груди. Тело двигалось автоматически, а мысли скакали, как испуганные птицы. Каждый шаг отдавался в голове пульсом, каждый вдох — вспышкой гнева. Она чувствовала, как напряжение, как верёвка, натянута до предела. И именно в этот момент, свернув в угол, она наткнулась на них. Они стояли в коридоре, будто ждали её: Джеймс, Сириус, Ремус и чуть позади, съёжившись, Питер. Ремус опустил глаза, Питер выглядел так, будто хотел исчезнуть. Только Сириус стоял, скрестив руки, нахмурившись — но молча. А Джеймс сделал шаг вперёд. — Айрис… — начал он. — Не сейчас, — отрезала она, даже не посмотрев. Но Джеймс не отступил. Он тоже был на взводе. — Ты всерьёз думаешь, что это было настоящее нападение? Это же Снейп! Он... — Снейп человек, — резко перебила она, остановившись. — А не мишень для ваших идиотских фокусов. Он стоял один. Не доставал вас. Не провоцировал. Вы напали — потому что вам было скучно. Потому что вы можете. Джеймс сжал кулаки. — Он — слизеринец. — Это не оправдывает того, что я только что видела! — выкрикнула она, и голос её эхом отозвался под каменными сводами. — Неужели ты так изменился за шесть лет? Она шагнула ближе. — Я не узнаю тебя сейчас. Я не вспоминаю того Джеймса — моего брата, который всегда вступался за слабых. Который злился, когда кто-то обижал эльфа в поезде. Где он? Где тот Джеймс? Джеймс посмотрел на неё с таким выражением, будто она ударила его в грудь. Он сделал шаг назад, губы дрогнули, и вдруг — сорвался. — Ну извини меня, что я изменился! — выкрикнул Джеймс, шагнув вперёд, — Может, если бы ты не ушла к Иоланте шесть лет назад, я бы остался таким же! Может, если бы ты хоть раз ответила на мои письма, я не чувствовал бы себя одиноким, как... как кусок пустоты рядом с пустой кроватью! Айрис застыла. Её дыхание перехватило. На секунду — только на секунду — она просто смотрела на него, будто он был призраком, вырвавшимся из прошлого. Но потом — шаг вперёд, резкий, почти с вызовом. — Ты знал, Джеймс, — её голос стал тихим, но звенел от напряжения. — Ты знал, почему я уехала. Я не выбирала это. Я была ребёнком. Я не уехала к Иоланте, как на каникулах. Меня туда увезли. Он открыл рот, но не успел ничего сказать — она продолжила, уже громче, и голос её сорвался на слёзы, хотя глаза всё ещё были сухими: — Я рассказывала тебе, как она запрещала мне писать. Помнишь? Она вырывала перья из чернильницы. Рвала письма, которые я пыталась тайком отправить. Я рыдала ночами в комнате с занавешенным окном, потому что не могла ни с кем поговорить. Ты был всё, что у меня осталось — и ты обиделся, что я исчезла? Джеймс замер, будто слова врезались в грудь. — Ты думал, что я просто бросила тебя? — спросила она и покачала головой, сдавленно усмехнувшись. — Знаешь, каково это? Сидеть там, одна, с проклятой Иолантой, которая запрещала мне даже вспоминать про Хогвартс, — и знать, что мой брат теперь считает, что я его предала? Сириус молчал, опустив взгляд. Ремус смотрел в пол. Питер переминался с ноги на ногу, будто воздух стал слишком густым. Джеймс снова попытался что-то сказать, но Айрис не дала ему. — Я годами винила себя. Думая, что могла бы сбежать, найти сову, выцарапать записку на салфетке — что угодно, чтобы ты не чувствовал себя оставленным. А теперь ты стоишь здесь… и обвиняешь меня в том, что я ушла? — Айрис, я… — хрипло начал он, но она уже не слышала. Грудь сжала острая, режущая боль, глаза заполнились влагой, и она резко выдохнула, как от удара. — Я ненавижу это, Джеймс, — прошептала она. — Ненавижу, что ты, именно ты, можешь быть таким жестоким. И слёзы всё-таки прорвались. Тёплые, обжигающие, они стекали по щекам, и Айрис отшатнулась, как будто кто-то ударил её. — Не сейчас, — выдохнула она. — Я не могу это слушать сейчас. Она развернулась, шагнула прочь быстрым шагом, потом быстрее — и уже почти бегом исчезла за поворотом коридора, оставляя позади каменную тишину и брата, стоящего посреди тени, растерянного и растревоженного, как будто он сам только что разрушил что-то слишком важное, чтобы починить за один вечер. Сириус молча посмотрел ей вслед, потом на Джеймса. — Ты идиот, — сказал он почти ласково. Но очень устало. А Джеймс просто стоял. И не сказал ничего.