Глава 6.

Айрис бежала. Она не видела, куда и зачем. Коридоры Хогвартса плавали перед глазами, будто замок растворялся в слезах, которые она не могла остановить. Камни пола дрожали под ногами, стены сжимались, воздух казался густым, липким, как туман в запретном лесу. Где-то за спиной остались Джеймс и Сириус, их голоса, их взгляды — всё, от чего хотелось убежать подальше. «Если бы ты не ушла…» Слова брата впивались в память, как занозы. Айрис всхлипывала, запоздало пытаясь сдержать рыдания, но голос дрожал, ноги подкашивались, а перед глазами всё плыло. И вдруг… она резко распахнула первую попавшуюся дверь. Изнутри пахнуло сыростью, старыми трубами и... цветами? Странно. Почти приторно. — Только не это, — пробормотала Айрис, узнав полумрак, облупленный кафель, тускло мерцающие люстры и едва слышное всхлипывание в глубине. Туалет Плаксы Миртл. Ну конечно. Лили предупреждала: «Если хочешь побыть одна — только не туда. Миртл почувствует твою боль за километр и будет висеть над тобой, как хмурая лампа». — Ладно. Лучше с призраком, чем снова… — голос сорвался. Айрис подошла к умывальнику и села прямо на прохладную плитку, прислонившись к стене. Плечи сотрясались. Слёзы стекали без сопротивления — тихо, не истерично, просто… капали. Всё внутри стало пустым. Опустошённым. Не хотелось ни думать, ни говорить. Просто плакать. — Ох… ну и ну. — протянул скользкий, вибрирующий голос. — Что за ночь такая… Опять кто-то рыдает в моём туалете… Из дальней кабинки медленно, как луна из-за облаков, вынырнула Плакса Миртл — призрачная, с потёкшим выражением сочувствия и торжествующей жалости. Её глаза округлились, и рот сложился в жалобную складку. — Ты ведь та самая новенькая Поттер, да? Девочка, которую все обсуждают. У которой глаза, как у брата, но взгляд, как у взбешенного грифона. Интересно… — Она зависла в воздухе. — Что случилось? Любовь? Ссора? Вас кто-то бросил? Айрис промолчала. Стиснула зубы. — Или вы поссорились с тем… высоким, лохматым? Он тебя обидел? А может, тот, что всё время ухмыляется? Ой, он мне никогда не нравился, я бы его вообще… — Заткнись. — прошептала Айрис. Миртл замерла. — Что? — Заткнись, пожалуйста. Я не могу сейчас. — Ну и грубиянка, — буркнула призрачная девочка, — Ладно! Тогда плачь одна! И знай: я однажды тоже плакала! А потом умерла! Вот так! В туалете! СМЫТАЯ! Айрис вскочила. Грудь сжала злость, усталость, боль. — Хватит!! — закричала она. — Просто… прекрати. Прекрати говорить, летать, ныть! Я пришла сюда одна. Потому что я не могу больше ни с кем! Ни с Джеймсом, ни с Сириусом, ни с собой! Я не хочу, чтобы ты… кто угодно… говорили со мной! Я устала, Миртл. Оставь меня в покое. И всё — как будто прорвало плотину. Айрис соскользнула обратно на пол, крепко обняла колени и заплакала сильнее. По-настоящему. Так, как не плакала уже много лет. Бесформенно, бессильно, искренне. И в этот момент… Дверь с тихим щелчком отворилась. Шаги. Пауза. И знакомый голос: — Эээм… тут кто-то умирает или просто громко страдает? Айрис вскинула голову. На пороге стоял Дэниэл Арно. Волосы растрёпаны, рубашка навыпуск, галстук сбился набок. Он приподнял бровь и, увидев её на полу, слегка усмехнулся. — Ну, теперь вижу. Страдает. — Арно, уйди. — всхлипнула она, закрывая лицо. — Это женский туалет. — Это Хогвартс, Айрис, тут за поворотом можно встретить ожившую бронзовую статую единорога. Я просто… проходил. Услышал крик. Потом плач. Потом снова крик. Подумал, что либо кто-то рожает, либо кто-то, кого я знаю, испытывает ад. И вот я здесь. Та-даа. Она фыркнула сквозь слёзы. Слеза всё ещё каталась по щеке, но улыбка — серая, неуверенная — всё же появилась. — Уходи. — Не-а. — Он присел рядом на корточки. — Ты плачешь, значит, кому-то досталось. Мародёры? — Не твоё дело. — пробормотала она. — Ну тогда точно они. — Дэниэл сел рядом. Прямо на пол. Не моргнув. — Дыши. Я просто посижу. Я умею молчать. Молчать — это мой талант. Иногда. Айрис повернулась к нему, с подозрением посмотрела. Он не улыбался — просто ждал. Без нажима. Без сочувственного тона. Просто был рядом. Она сглотнула. Плечи снова дрогнули. — Мы с Джеймсом поссорились, — наконец выдохнула она. — А, братская драма. Жёстко. — Дэниэл кивнул. — Продолжай. Я за. Айрис взглянула в потолок. Потом в свои колени. И вдруг начала говорить. Про озеро. Про Северуса. Про Джеймса. Про заклинание. Про боль, которая вырывалась с каждым словом. Она говорила тихо, без пафоса, будто боялась, что если поднимет голос — расплачется опять. А Дэниэл просто слушал. Смеялся один раз — когда она обругала Миртл «призрачной летающей драмой». А потом — снова слушал. И в какой-то момент Айрис заметила: дышит ровнее. Сердце больше не стучит так яростно. А его рука — почти незаметно — лежит рядом. Не прикасается. Но будто говорит: я здесь. Айрис замолчала. Тишина, наполнявшая туалет, теперь была уже не душной, а… странно спокойной. Она снова всхлипнула — один раз, тихо, почти на выдохе. Дэниэл посмотрел на неё внимательно, слегка наклонив голову. — Слушай… — начал он после небольшой паузы, — а давай пойдём отсюда? — Куда? — утомлённо спросила она, утирая нос краем мантии. — Да просто… пройдёмся. Немного воздуха, немного Хогвартса — без криков, слёз и привидений, — он выразительно посмотрел на кабинки, откуда едва слышно всхлипывала обиженная Миртл. — Ну, или хотя бы без этого. Айрис хмыкнула. Не совсем улыбка, но уже не тьма. — Пожалуй… да. Они встали. Дэниэл галантно подал ей руку, и она с лёгкой усмешкой приняла её, хотя и закатила глаза. Они вышли из туалета и пошли по пустому коридору. Каменные плиты под ногами отбрасывали мягкие, длинные тени от парящих факелов. — Твой брат, конечно, козёл, — наконец, почти лениво сказал он, разрывая молчание. — Скажу прямо, без реверансов. С утонченностью бульдога. Айрис не ответила сразу. Только хмыкнула, с кривой, уставшей полуулыбкой. — Он всегда был вспыльчивым, — пробормотала она. — Но… не таким. Не настолько. Он ведь раньше… защищал меня. А тут — будто нарочно хотел ударить больнее. — Ну, знаешь… — Дэниэл почесал подбородок. — Иногда самые близкие — именно те, кто знает, куда бить. И бьют туда с точностью медсестры, делающей укол после бессонной ночи. Айрис фыркнула, не удержавшись. — Красиво сказал. Ты это репетировал? — Я вообще готовлюсь к монологам, — с каменным лицом кивнул он. — Профессор Флитвик говорит, что у меня талант к драме. Особенно, когда я опаздываю на урок. У меня всегда целый спич — с эмоциями, жестами и слезой в уголке глаза. — Удивительно, что ты всё ещё не получил отработку. — Потому что я обаятельный. — Он подмигнул. Айрис закатила глаза, но уже не так мрачно. Настроение, словно со дна озера, всплывало — медленно, с натяжкой, но всё же. А затем она резко остановилась. В лицо ударила мысль, которую она пыталась не думать. — Я не хочу идти в Гриффиндорскую башню, — тихо сказала она. — Вообще? — уточнил он. — Или до конца времён? — Я не хочу его видеть сегодня, — тихо произнесла Айрис. — Ни его, ни Сириуса, ни Пмтера, ни… даже Ремуса. Я не хочу возвращаться в гостиную. Не хочу смотреть на их лица. Особенно если кто-то из них решит извиняться. Или — хуже — молчать. Дэниэл кивнул. — Ну… тогда вопрос: где ты собираешься провести ночь, бунтарка? Айрис замерла на секунду. Потом повернулась к нему, с лукавым блеском в глазах и усталой ухмылкой, которой она точно не гордилась, но уже не могла сдерживать: — У тебя. Он моргнул. Потом ещё раз. И, кажется, поперхнулся воздухом. — П-прошу прощения? — Он кашлянул. — Это… Это сейчас было серьёзно? Или ты хочешь, чтобы я словил инфаркт прямо тут, на глазах у единственного свидетеля, которого зовут Летающая Коломба из портрета? — Ну, ты предложил не возвращаться в башню, — философски пожала плечами Айрис. — Вот я и не возвращаюсь. Ты добрый, надёжный, с характером и — о да — умеешь слушать. Ты — безопасный. У тебя уютные кресла. Думаю, я вполне могу упасть в одно из них и спать как убитая. Он прищурился. — Айрис Поттер. Гриффиндорка. Девочка с осколками гордости, с характером, как у сломанного гиппогрифа, просится переночевать в башне Когтеврана. Ты хоть представляешь, какой это скандал? — Могу спать на улице. В компании злющих фестралов. Или прямо в туалете Миртл. Хочешь, вернусь? Она уже на третьем этапе драматизации. — О, Мерлин, нет! — Он поднял руки в ужасе. — Ради всего святого, не оставляй меня наедине с тем фактом, что ты снова будешь разговаривать с… этим. Я лучше рискну изгнанием из Рейвенкло. — Значит, договорились? — Айрис подняла бровь. — Условно, — вздохнул он. — Только если ты обещаешь не храпеть, не красть мою подушку и не разгромить библиотечную часть комнаты. — Окей, обещаю, — согласилась Айрис. — Ладно, — он кивнул. — Тогда пошли, Поттер. И вместе они свернули в сторону лестницы, к заднему проходу, что вёл в сторону Когтеврана.                            *** Гриффиндорская спальня, вечер. Лето не спешило уходить, но в воздухе уже чувствовалась прохлада, словно предвестие перемен. За высокими окнами мерцали огни Хогвартса, отражаясь в стекле, как напоминание: волшебство здесь не всегда о смехе. В комнате — почти темно, только лёгкий отблеск камина у двери. Четыре тени, но — как никогда далекие друг от друга. Джеймс Поттер лежал на спине, не двигаясь. Он будто слился с кроватью. Очки всё ещё были на нём, но глаза не видели. Он смотрел в потолок — или сквозь него. Один палец нервно дергался. Механически. Как будто пытался отмотать время назад. Питер притих на стуле, хрустя костяшками пальцев. Он не знал, что делать. Ни одной шутки, ни одной идеи. Даже он чувствовал: случилось что-то, что не склеишь извинением. Сириус Блэк метался по комнате как загнанное животное. В нём бушевала буря: гнев, тревога, чувство вины. Он то останавливался у окна, то оборачивался, проходил мимо Джеймса, к двери, потом обратно — будто пытался найти выход, которого не существовало. — Ремус! — наконец рявкнул он. — Дай мне эту грёбаную карту! Люпин, сидевший на кровати с картой мародёров в руках, не шелохнулся. — Нет, — спокойно сказал он. — Не дам. — Ты издеваешься?! — взорвался Сириус, шагнув к нему. — Мне нужно знать, где она! Я хочу убедиться, что с ней всё в порядке! — И что ты сделаешь, узнав? — Ремус медленно поднял взгляд. — Побежишь и закричишь ей, как сильно ты переживаешь, после того как унизил её перед всем озером? — Это была глупость. — Он швырнул подушку в дальний угол комнаты. — Чистейшая, чертова, глупость! — Ты сам её сделал, — холодно отозвался Ремус. Сириус остановился. — Не начинай, Ремус. — А кто должен начать? — Ремус поднял голову, его голос был спокойным, но в нём звенело что-то опасное. — Я вас предупреждал. Я сказал — не лезьте. Но вы, как всегда, знали лучше. — Я… — Сириус открыл рот, но замолчал. Потом резко сказал: — Не думал, что дойдёт до этого. — Конечно не думал, — резко бросил Ремус. — Никто из вас никогда не думает, пока не станет поздно. И когда я говорил: «Оставьте Снейпа в покое», вы смеялись. А теперь Айрис убежала от нас, как от врагов. — Она преувеличивает! — выпалил Джеймс, резко вскакивая. — Он же Снейп! Это слизеринец! Они же… — Он — человек. — Ремус встал, подходя ближе. Его голос был тихим, но в нём зазвенел металл. — А она — твоя сестра. А вы вдвоём сделали так, что это выглядело как публичная казнь. — Мы не собирались... — Джеймс осёкся. Он уже кричал, а теперь — просто опустил голову. — Это всё так быстро вышло. Я... я думал, она поймёт. Пошутит. Как раньше. — Как раньше? — Ремус покачал головой. — Она не как раньше, Джеймс. Ни снаружи. Ни внутри. Сириус опустился на край кровати, будто в нём вдруг выключили ток. — Я думал, она выдержит, — пробормотал он. — Что она… всё ещё с нами. Айрис, наша мародёрка. Что мы пошутим, она закатит глаза, толкнёт меня в плечо — и всё. — А она спасла Снейпа, — прошептал Питер. — Просто так… — Потому что она не такая, — сказал Ремус. — Айрис может язвить, может спорить, может кричать. Но она никогда не будет издеваться. Ни над кем. — Я знаю, — пробормотал Сириус. Он закрыл лицо руками. — Я слышал от неё. Не всё. Только куски. Но этого хватило, чтобы понять: Иоланта была монстром. Она держала Айрис как пленницу. Без палочки. Без писем. Без выбора. Там её ломали — медленно, систематично. И то, что она убежала оттуда, что она смеётся хоть иногда — уже чудо. А мы взяли и вырвали из неё этот смех. Заклинанием. Наступила тишина. Слишком густая. — Я хочу её найти, — выдохнул Джеймс. — Я хочу сказать, что был идиотом. Что... что не думал. Он шагнул к Ремусу: — Дай мне карту. — Нет. — Ответ был мгновенный. — Ремус! — Я сказал: нет. — Ремус был твёрд, как камень. — Ни ты. Ни Сириус. Вы оба — сейчас — не поможете. Вы ищете её, потому что не выносите чувство вины. А надо искать потому, что хотите понять. — Я хочу её понять! — Джеймс шагнул ближе, их лица почти столкнулись. — Она — моя сестра! — Тогда веди себя, как брат, — отрезал Ремус. Секунда. Две. Джеймс отступил. Словно удар получил не от Ремуса, а от собственной совести. — Я думал… если она вернулась — значит, всё станет как раньше. Что мы — снова вместе. Мародёры. Смеёмся, шалим. А вместо этого… — он скривился, как от боли. — Я сделал ей больно. Своими руками. Ремус чуть смягчился. — Ты можешь всё исправить. Но не сегодня. Не сейчас. Не с помощью карты. Айрис должна захотеть вернуться сама. Иначе это снова будет не выбор, а давление. Сириус поднял голову. Глаза были покрасневшие. — А если не захочет? Ремус посмотрел в окно. Долго. — Тогда вы потеряете её. Не как мародёра. Как человека. Все замолчали. Питер отвёл взгляд. Сириус сжал пальцы до хруста. Джеймс сел обратно, уткнувшись лицом в ладони. А Ремус медленно спрятал карту в ящик тумбочки и защёлкнул замок.                          *** Хогвартс ночью — совсем другой замок. Не просто старинный, а древний. Живой. Полный вздохов стен, шорохов портретов и ощущения, что за каждым поворотом скрывается что-то, что определённо не хочет, чтобы ты спал. Айрис шагала вполоборота за Дэниэлом, стараясь не наступать на скрипучие плитки. Он вёл её окольными путями, словно шпион, вглядываясь в темноту так, будто в прошлом был разведчиком. — Ты уверен, что помнишь путь? — прошептала она. — Милая Айрис, я рожден в этой башне, воспитан на загадках и... — тут он ткнулся лбом в висящий гобелен. — ...и периодически забываю, где нахожусь. — Впечатляюще, — фыркнула она. — В следующий раз просто скажи, что ты потерялся. — Никогда. Когтевранец может сбиться с пути, но никогда не заблудится. Это философия. Почти дзен. — Это чушь, — сказала она, стараясь не рассмеяться. — Именно. Добро пожаловать в Равенкло. Они свернули на лестницу, и тут Айрис споткнулась. Дэниэл тут же схватил её за руку, придержал, но, к несчастью, задел щекой один из витражей, тот резко засветился и пробормотал: — Нарушение комендантского часа. Срочно известить преподавателя... — Заткнись, пожалуйста, — прошипел Дэниэл. — …если только это не влюблённая пара. Тогда всё в порядке. Айрис замерла. Дэниэл — тоже. — Мы не… — Просто иди, — зашипела она, — пока он не начал читать роман в стихах. К счастью, дальше они дошли без эксцессов. У двери в башню стоял медный орёл, сверкающий в полумраке. Он открыл глаза с видом того, кто проснулся не по своей воле и не доволен этим. — Назови то, что невозможно отнять, даже если тебя всего отнять? — Характер, — пробормотала Айрис, не задумываясь. Дверь тут же распахнулась. Орёл что-то проворчал, похожее на «впервые за сто лет хоть кто-то нормальный». — Впечатляет, — сказал Дэниэл. — Если бы ты была когтевранкой, я бы уже чувствовал угрозу своему авторитету. — Ты и так должен, — ухмыльнулась она. Башня Когтеврана встретила их мягким свечением люстр, полным покоем и уютной тишиной... которая длилась ровно четыре секунды. — Это что, Айрис Поттер?! — воскликнул кто-то из-за дивана. — Ага, точно она! — откликнулся другой голос. — Так ты и в жизни дерзкая? — поднялся один из парней, подтянув штаны. — Я Джаред, шестой курс. Свободен по вечерам, люблю метлу и непредсказуемых девушек. — Примем к сведению, — сказала Айрис. — Если я когда-нибудь потеряю рассудок. — Бей, но с уважением, — проворчал он, пряча улыбку. Они с Дэниэлом продвинулись дальше. Девушки переглядывались: кто-то с восхищением, кто-то с ревностью. У окна студентка в тёмно-синем халате с выражением лёгкого недоумения подняла взгляд: — Поттер в башне Когтеврана? Какое необычное пересечение потоков. — Она переночует здесь, — отозвался Дэниэл. — Без взрывов и революций. — Пока, — хмыкнул один из студентов, приподнимаясь с кресла и подмигивая Айрис. — Если что, у меня есть плед. И шоколад. — Я бы предложила своё место, — произнесла когтевранка Элоиза с ледяной вежливостью, — но у нас не гостиница. — Зато мозг на троих, — отозвалась Айрис, мило. — Я тихо. И даже шёпотом думаю. — Ты с братом поругалась? — поинтересовалась Амалия, подходя ближе. — С ним, с его лучшим другом, с их подельниками, с жизнью и вселенной. Список уточняется, — ответила Айрис и устало села на мягкий пуфик. Пока Дэниэл приносил ей подушку и запасной плед, флирт только усилился. Один студент предложил ей горячий шоколад, другой — экскурс в звёзды с личной лекцией по астрономии, третий… просто сел рядом, глядя как сова в окно. — А вы всегда так гостям рады? — спросила Айрис, потягивая чай, который ей принесла Амалия. — Только тем, кто умеет ставить на место Марко, — сказала та с улыбкой. — Я... восхищён, — протянул Марко, сложив руки на груди. — Такая харизма. Такая решительность. Хочешь, я сдам тебе свою кровать? — Хочешь, я тебе её на голову надену? Смех прошёл по комнате. Атмосфера чуть потеплела. Даже Элоиза немного оттаяла, сдержанно кивнув Айрис, как будто она сдала вступительный экзамен на «выжить среди снобов». Айрис устроилась у окна. Дэниэл сел рядом. За стеклом ночной Хогвартс сиял точками света. Было тихо. Почти уютно. — Я говорил, что ты произведёшь фурор, — тихо сказал он. — Если бы у тебя был хор, ты бы вёл его с пафосом, — усмехнулась она. Он тоже усмехнулся и они замолчали. Постепенно шум в башне стих. Один за другим когтевранцы поднимались по винтовым лестницам в спальни, кто-то зевал, кто-то шептался — уже без флирта, без суеты. Осталась только мягкая тишина и свет от догорающих свечей. — Айрис? — окликнула её Амалия, появившись на лестнице. — Идём. Мы найдём тебе место. У нас одна кровать пустая, после Клары... она перевелась. Айрис чуть приподняла голову с подушки на подоконнике, словно не ожидала, что её действительно позовут. — Спасибо… Но, правда, не стоит. Я спокойно тут переночую. Амалия вздёрнула бровь: — То есть, ты хочешь проснуться утром под хор храпа пятерых когтевранцев, каждый из которых думает, что у него шанс? Айрис вздохнула. Посмотрела на Дэниэла. Он только чуть пожал плечами, словно говоря: я бы остался, но спать среди них — это уже за гранью героизма. — Ладно, — сдалась она. — Только не говорите, что я вас не предупреждала, если лунатизм у меня проснётся. — Мы закроем окна и спрячем книги, — усмехнулась Амалия. Айрис встала, взяла плед и направилась к лестнице, прежде чем обернуться. Она посмотрела на Дэниэла. — Спасибо тебе. Правда. Он чуть кивнул. Она подняла руку — неуверенно, по-дружески, и помахала. Улыбнулась. Тихо. По-настоящему. Когда Айрис скрылась за поворотом лестницы и смех в башне окончательно стих, Дэниэл остался один. Он всё ещё сидел на подоконнике, но теперь молчал. Смотрел куда-то сквозь витраж, на звёзды, как будто в них был смысл. Как будто они могли дать ответы. Он мог бы ещё немного посидеть с этой мягкой улыбкой, которой так щедро награждал всех весь вечер. Мог бы продолжить играть роль заботливого, весёлого, чуть-чуть ироничного мальчика, который всегда рядом вовремя. Всегда поддержит. Всегда скажет в точку. Но не стал. Медленно, будто с облегчением, он стёр улыбку с лица. Не принуждённо, не торопясь. Просто… убрал её. Как снимают костюм после спектакля. Он провёл рукой по лицу, как будто вытирал остатки чужого — смешного, доброго, разговорчивого. Того, кем он сегодня весь день не был. Чужой маской. На самом деле, он устал. До судорог в челюсти устал от этой роли. От шуток. От доброжелательных реплик. От постоянной лёгкости и показной беззаботности. На самом деле он не был милым. Или добрым. Или даже интересующимся. Настоящий Дэниэл Арно был хладнокровным. Дерзким. Наглым. В нём всегда сквозила лёгкая насмешка — почти как у Сириуса, только без золота в душе. Он был уверен в себе до наглости. Всегда знал, чего хочет. И сейчас он точно знал: если бы не одна единственная причина, он бы никогда не оказался здесь. Никогда бы не общался с Айрис Поттер, не таскался по коридорам, не втирался бы в доверие. И уж тем более не прикрывал бы её перед когтевранцами. Если бы не деньги. Если бы не Иоланта, которая обещала ему золотой мешочек размером с приличное наследство — если он справится. Если вернёт Айрис. В нужное время. В нужное место. Под нужный контроль. Он даже не спрашивал, зачем ей Айрис. Ответ и так был ясен. У Иоланты всегда были свои причины. Холодные. Точные. Ужасающе логичные. А Дэниэл... он давно не задавал вопросов. Он был умён, чтобы не лезть в чужие планы. И слишком горько прожжён, чтобы верить в светлые намерения. Деньги — вот и всё, что его интересовало. И Айрис. Айрис была просто частью сделки. По плану он должен был стать ей другом. Войти в доверие. Успокоить. Быть рядом. Увести подальше от братца и его веселой банды. У него это постепенно может получиться. Но есть одна проблема. Айрис не ведет себя как цель. Она смеётся как человек. Кричит как человек. Плачет, как… Он вздохнул, опустив голову. Снова провёл рукой по волосам — на этот раз резче. Почти с раздражением. Почти со злостью на самого себя. Это всё мешало. Потому что в какой-то момент — слишком быстро, слишком глупо — ему стало не всё равно. И это раздражало. Огромное, чёртово «не всё равно», которое всё чаще поднимало голову внутри, когда Айрис говорила, шутила, злилась… Или когда её трясло от слёз. А особенно — когда она посмотрела на него в том туалете. Уставшая, злая, растерянная. И доверилась. Просто доверилась, как будто в нём действительно было что-то, заслуживающее этого. «Вот дерьмо», — подумал он, глядя на собственное отражение в стекле. Всё слишком запуталось. Он не знал, когда именно это началось. Возможно, ещё тогда, в поезде. Когда он увидел её впервые. Айрис — с этой дерзкой осанкой и глазами, в которых светилось: «я пришла, и мне плевать, кто что скажет». Он тогда подумал, что она напоминает её. Эмили. Сестру, которую он потерял. Единственную, кто был ему настоящей семьёй. И когда Айрис стояла там, в дверях купе — вся из напряжения, огня и храбрости, — он на миг почти подумал: Это она. И тут же выкинул эту мысль. Жестоко. Жёстко. Потому что мертвые не возвращаются. Но Айрис… Она живёт. Дышит. Доверяет. И с каждым днём он всё сильнее ощущает, что в ней есть нечто, чего он не имеет права разрушить. А значит — пора вспомнить, кто он такой. Иоланта не любит, когда её подводят.