Часть 4. Красс

      Мы доходим до моего дома — невзрачная пятиэтажка на углу, с облупившейся краской на стенах и вечно сломанным домофоном. Фонарь у подъезда мигает, похоже тоже замёрз и теперь пытается согреться. Обычно Клод отпускает мою руку ещё за несколько шагов до двери, машет на прощание, затем растворяется в темноте. Но сегодня мы стоим почти вплотную к подъезду, наши плечи соприкасаются, а он всё не отпускает мои пальцы.       Более того — его большой палец рисует маленькие круги на тыльной стороне моей ладони. Самый простой жест, а сердце колотится и во рту пересыхает.       — Санни, — голос тихий, даже серьёзный, совсем не похожий на обычный лёгкий тон.       Поднимаю глаза — серые радужки смотрят на меня так внимательно, будто пытаются запомнить каждую родинку, каждую ресничку. В мерцающем свете фонаря замечаю кусочек серебристого дождика, затаившегося в волосах над ухом. Воротник пальто усеивают блёстки-звездочки — откуда они там взялись? Одна прилипла к скуле, очень хочется смахнуть её, но руки не слушаются.       Невзирая на всю серьёзность во взгляде, Клод выглядит растрёпанным и невероятно милым. Как мальчишка, весь вечер игравший в снежки и теперь не может успокоиться от восторга.       — Да? — выдыхаю. Слово превращается в белое облачко пара, рассеивается почти мгновенно.       Свободная рука медленно поднимается к моему лицу, касается щеки — пальцы холодные от мороза, но прикосновение обжигает. Невольно прижимаюсь к его ладони, в уголках губ Клода появляется улыбка.       Перестаю дышать, смотрю на его рот, потом снова поднимаюсь к глазам. Волнуюсь так, будто это мой самый первый поцелуй.       — Можно? — зачем-то спрашивает, вероятно тоже волнуется.       Хочу кивнуть, ведь сказать на смогу — голос исчез. Едва заметно качаю головой сверху вниз, этого ему достаточно.       Клод наклоняется медленно, пальцы переплелись с моими, сжимают их сильнее. Завороженно замираю, наблюдая за сокращающимся расстоянием между нами. Его дыхание впервые касается моих губ — тёплое, даже горячее. Напоминает пар от только что приготовленного кофе.       Первое прикосновение — невесомое, призрачное. Оно и есть, и нет одновременно. Губы едва касаются, на секунды останавливаются, пробуют, спрашивают разрешения. Я чувствую, как дрожат его пальцы на моей щеке — всё таки волнуется не меньше меня.       Приподнимаюсь на цыпочки, отвечая на его осторожность собственной смелостью. Обвиваю руками шею — под пальцами мягкие волосы на затылке, а ещё тот самый кусочек дождика. Поцелуй становится глубже, увереннее. Тёплые, мягкие губы движутся против моих с нарастающей настойчивостью.       Клод прижимает меня к холодной стене подъезда, контраст заставляет вздрогнуть — ледяной бетон за спиной и жар тела впереди. Чувствую, как быстро бьётся его сердце через ткань пальто, как дыхание сбивается в такт моему. Рука скользит со щеки к затылку, запутываясь в волосах. Забываю про мороз, про мигающий фонарь, про то, что мы стоим под дверью и в любой момент кто-то может помешать, выходя с подъезда. Или, желая попасть вовнутрь. Наш поцелуй, кажется, длится целую вечность и, одновременно, заканчивается слишком быстро.       Между нами остаётся всего несколько сантиметров. Дышим тяжело, смотрим друг другу в глаза. Его зрачки расширены, губы слегка приоткрыты, а на щеках горят красные пятна — не от мороза.       — Санни, — моё имя сейчас звучит как-то по особенному. — В воскресенье... ты не занята?       — Вроде бы нет, — я улыбаюсь, хотя сердце снова бьётся чаще. — Что-то придумал?       — Давай сходим на каток. Погода не хочет баловать нас зимним настроением, кроме грязи от нее не дождешься ничего. Поэтому предлагаю на пару часов посетить оазис холода и льда.       — А ты умеешь кататься? — любопытствую, отчасти не желая уходить домой.       — Умею, — Клод лукаво щурится. — А ты?       — Не скажу. Будет сюрприз.       О, да. Сюрприз будет. Ещё какой. Каталась я в последний раз... Стоп. А каталась ли вообще на коньках? Неудачная попытка укротить ролики была. Она закончилась двенадцатью швами на колене. Потом квадро ролики, но и с ними не срослось. Ах да , было дело. В школе нас водили на каток, однако в упор не помню себя рассекающей лёд. Сперва грохнулась, а потом просидела на креслах, с завистью наблюдая за одноклассниками. Учительница тщетно уговаривала попробовать ещё раз, предлагала вместе с ней проехаться. На худой конец — просто походить у ограждения. Ушибленное место ныло, память о наложенных швах в БСП была свежа, так что на лёд выходить больше не отважилась.       Клод смеётся, не отводя глаз.       — Похоже, я знаю в чем именно заключается сюрприз. Ты...       — Т-ш-ш, — заговорщицки прикладываю палец к своим губам. — В воскресенье увидишь. Доброй ночи?       — Доброй ночи, солнечная, — губы прижимаются к моему лбу. — До воскресенья.       — До вечера, — поправляю, ведь завтра все равно зайду в кофейню.       Нехотя набираю код от двери, так же нехотя входу во внутрь. Поднимаюсь по лестнице, подавляя желание вернуться и пригласить его к себе. Сдерживает только суровое воспитание мамы, да страх показаться легкомысленной. Он-то не делал попыток сблизиться. Поцелуй — и тот случился через длительное время.       Сбрасываю ботинки, не заботясь о том, что они валяются черти как. Спешу к окну спальни, сдвигаю в бок тяжёлую штору, смотрю на фигуру, стоящую снизу. Она смотрит четко в мое окно — ждёт, пока не зажжётся свет, машет и только тогда уходит.

***

      Каток встречает нас тихой мелодией классической музыки. Благодаря освещению огромных прожекторов — внутри павильона видно, как белым днём. Трибуны практически пустые, не считая несколько пожилых людей. Вероятно дожидаются внуков, коротая время за разговорами. Седовласый мужчина почтенного возраста — дедушкой назвать язык не поворачивается, сосредоточено затягивает крепления на коньках. Я закрутила головой в поисках его внука или внучки. Не узрев никого рядом, пришла к выводу, что он посетил ледяную арену для собственного удовольствия.       — Он часто сюда приходит, — от Клода не укрывается моё любопытство. — В далёком 1970 году выступал на областных соревнованиях. И неоднократно занимал первые места.       — Ты его знаешь? — провожаю взглядом мужчину, уверенно шагающего на лёд. — Не больше, чем постоянных клиентов Черной Кошки. Разговаривали пару раз, дожидаясь пока почистят арену.       Клод помогает мне надеть коньки, терпеливо объясняя, как правильно затягивать крепления. Пальцы ловко управляются с ботинками, периодически он поднимает глаза, встречаясь с моими и улыбается уголками губ. Чувствую себя растерянно — передо мной ещё никто не стоял на одном колене. Эта поза так напоминает стереотипное предложение, успевшее замылить глаз из-за частого использования в рекламных роликах. Но кровь внезапно приливает к щекам, и, наверное, к ушам тоже, стоит только представить, что Клод именно это и собирается сделать.       Прогоняю наваждение, вытесняя мысли другими. До моего полного провала и позора меньше пяти минут, а я тут невесть о чем думаю.       — Готова? — спрашивает, вставая и протягивая руку.       Уверенно киваю, хотя внутри всё дрожит от волнения. Первый и последний раз моих покатушек закончился синяком на копчике и грозной клятвой больше никогда не подходить к катку. Которая не нарушалась больше десяти лет.       Мне кажется, что вечность назад, во время поцелуя, я волновалась намного меньше, нежели сейчас, сокращая с каждым шажком расстояние ко льду. Ещё немного и мои пальцы вцепятся в руку Клода, а сама начну изображать бетонный столб. Причем так успешно, что придется вызывать экскаватор, чтобы сдвинуть.       Тем не менее послушно иду. Перед глазами невидимые для других цифры: три, два, один... Они вспыхивают, неумолимо отмеряя начало конца. Ещё чуть чуть и...       Клод заходит первым на каток, подает мне руку, помогая встать на лед, и я, несмотря на весь страх, чувствую уверенность в его прикосновении. Тепло пальцев ощущается пальцев даже через перчатки. Сильные, надежные, они непонятным образом ухитряются удерживать меня, не давая упасть.       — Много времени заняло научиться стоять на льду? — спрашиваю, неуверенно скользя рядом с ним по самому краю, где спасительное ограждение.       — Поначалу было сложно, — улыбается, не отпуская мою руку. — С каждым занятием становилось легче. Знаешь, мой перерыв был около пятнадцати-семнадцати лет... Это как езда на велосипеде. Навык остается навсегда.       Да-а-а, Клод катается превосходно — легко, изящно, будто лед создан специально для него. Движения плавные, ни одного лишнего толчка. И я... Теряющая равновесие, с разъезжающимися ногами рядом. Грация коровы, которую отпетые извращенцы поставили на коньки.       — Главное — не смотри вниз, — говорит, когда я в очередной раз впиваюсь ногтями в его рукав. — Смотри туда, куда хочешь поехать. Тело само последует за взглядом.       Он мягко, успокаивающе объясняет, как правильно отталкиваться внутренней стороной конька, как держать равновесие, не напрягая корпус. Когда я наконец проезжаю целых два метра без его поддержки, Клод останавливается и аплодирует, с искренней гордостью за прилежную ученицу.       — Ты прирожденная фигуристка, — в словах ни капли лжи, чистое восхищение.       — Ага, прямо Плющенко в юбке, — отвечаю, снова хватаясь за бортик и тяжело дыша.       — Куда там Плющенко, — не перестает подбадривать — У тебя есть главное — смелость.       Мы пересекли каток бессчётное количество раз. Скажи мне неделю назад, что я соглашусь на такой подвиг — ей-богу бы фыркнула, не поверив шутнику. Но... Это не сон, это наяву. Я действительно еду, я держусь почти сама, ведь спутник нет-нет да и отпускает мою руку, предоставляя свободу. А когда теряюсь, мгновенно оказывается рядом, ловит, прижимая к себе. Наклоняется и что-то шепчет на ухо — то подсказку, то просто комплимент.

***

      После головокружительных успехов на ледяном аду катка, мы покидаем павильон. Цепенеем оба на выходе. Снег! Наконец-то! Второе чудо за вечер! Обмениваемся молчаливыми взглядами, глядя на падающие снежинки.       — У нас была традиция, — вспоминаю детство, — мы с папой всегда выходили в первый снег и устраивали бои. Я всегда побеждала, — хвастаюсь с детским превосходством.       — А мы с братом однажды построили иглу, — откровенничает Клод, засунув руки глубоко в карманы пальто. — Целый вечер трудились. А к утру она растаяла. Я так расстроился, а Красс смеялся...       — Красс? У тебя есть брат? — оживляюсь, нащупав конец шерстяного клубка. Клод впервые рассказывает о семье. Получается, у него есть брат... Может, именно его я видела в торговом центре?       — Я сказал "брат"? — переспрашивает, и в голосе звучит какая-то растерянность. — Ну... Да.. брат. Двоюродный... Или троюродный...       И все же я заметила, как дернулось его лицо, как сжались кулаки в карманах, сжимая почти до боли мои пальцы. Он стал молчаливее, холоднее. На мои робкие вопросы отвечает односложно, глядя в сторону, пряча лицо.       — Давай ещё раз сходим на каток? — предлагаю. Мне хочется вернуть ту лёгкость, что была до данного момента.       — Давай... Ты... классно катаешься, — говорит, и я вздрагиваю. Голос глухой, натянутый, словно каждое слово дается ему с трудом. — Молодец.       Что-то не так. Совсем не так. Не тон — мелодия другая. Словно не Клод говорит. Словно кто-то другой произносит эти слова его губами, пытается изобразить его интонации, но получается неубедительно.       — Клод? — тихо зову по имени, надеясь увидеть в глазах знакомую теплоту.       Он не отвечает, потирает свободной рукой висок, отворачивается и ускоряет шаг, тянет меня за собой, словно хозяин непослушную собаку на поводке. Черт возьми, что не так? Мои слова так повлияли? Задели что-то болезненное? То, что он не хотел показывать, к чему не был готов?       — Клод, постой! Что случилось?       Он идет все быстрее, почти бежит. Едва поспеваю за ним, дыхание сбивается от холодного воздуха. Спотыкаюсь, чуть не падая, дёргаю рукой пытаясь вырваться из хватки. На второй или третий раз мне удается высвободить ладонь.       Впереди пешеходный переход. Светофор мигает зеленым, я ускоряюсь, делаю шаг на дорогу, не заботясь о необходимости посмотреть в стороны. Останавливаюсь напротив Клода, надеясь, что тем самым создам преграду.       Слышу неприятный визг шин по мокрому асфальту. Водитель, видимо, не ожидал увидеть пешеходов на уже красном свете — резко сигналит, тормозит, но машину заносит на скользкой дороге.       Время замирает. Приближаются фары, визжат тормоза, адреналин обжигает кровь. Белый свет слепит глаза, превращая мир в размытое пятно. Ноги не слушаются, мозг отказывается работать. Стою, как вкопанная, на самом краю дороги, понимая, что у меня есть доли секунды, чтобы сдвинуться с места, но тело не повинуется. Всего лишь два шага назад. Два.       В следующую секунду меня швыряет, как тряпичную куклу. От удара об асфальт спину пронизывает боль. Перед глазами туман, чернота, глухие звуки. Где-то рядом кричит водитель, ругается матом. Где-то скрипят тормоза других машин. Кто-то бежит, топая совсем рядом. Звуки становятся тише и тише, исчезая полностью. Мне безразлично. Просто уймите боль, уберите её. И дайте вдохнуть. Хоть один глоток воздуха, хоть полглоточка...       Сквозь закрытые веки вижу небо. Как? Сама не знаю. Оно чёрное-чёрное. Вероятно я в аду. Ведь на небесах всегда солнечный свет, там вечный день, цветущие сады, пение птичек, а не отвратительный, нарастающий звон в ушах и мерзкий запах палёной резины. Точно в Преисподнюю попала. Открыть глаза или нет? Не хочу. Не хочу увидеть чёрта. Или чертей, тащущих меня в котёл.       — Ты в порядке, солнышко? Или ещё полежишь?       О, вот и первый дьявол обьявился. Голос звучит прямо над ухом, низкий, с ленивой насмешкой. Я знаю этот голос и ненавижу всей душой. А почему? Почему он мне неприятен? Из-за насмешливого тона? Нет... Это... Это...       Нехотя поднимаю веки и замираю. Надо мной склоняется знакомое лицо — те же черты, тот же разрез глаз, те же губы. Но выражение совершенно другое. От мягкости нет и следа — острые углы и холод. Губы изогнуты в усмешке, которая заставляет меня вспомнить торговый центр и фразу "опять ты?"       — Клод?.. — шепчу, надеясь, что выражение исчезнет миражом. Что мне просто мерещится из-за удара головой.       — Ммм, почти, — голос ниже, чем обычно, в нем слышится издевательская интонация. — Красс.       — Ты не он... — говорю то, что и так очевидно.       — Бинго! — снова ухмыляется, словно я отгадала сложную загадку. — Сообразительная девочка. А я уже волновался, что сильно головой приложилась.       — Ты?! Ты! Совсем придурок?! — сквозь боль, отталкиваю ненавистную фигуру. Лицо кривится, усилия даются тяжело. Двойник Клода отстраняется, но тут же рывком поднимает меня с асфальта.       — Тебе делать нечего? — кричу, а из груди вырывается писк, — следишь за нами? Сбить решил? Ты ненормальный, ты псих!       — Я?! — изумленно переспрашивает. Брови хмурятся, похоже, услышанные обвинения приводят его в дурное расположение духа. — Я псих? Идиотка, я спас тебя. Спас, пока твой Клод тупил, не зная что делать. А теперь, — шепчет наклонившись так, что губы почти касаются моего уха, — попробуй забыть это.