Часть 2. Адам Хоффман

На следующее утро из сна меня выдергивает противное дребезжание будильника. Я недовольно морщусь, тянусь рукой на звук и наощупь бью по нужной кнопке, после чего зарываюсь носом в шею Джейсона. Вставать ужасно не хочется, мне тепло и уютно, и это не говоря о том, что я давным-давно отвыкла от ранних подъемов — отсутствие графика меня здорово расхолаживает. Но увы, сегодня разлеживаться некогда. Хотя… ещё пять минуточек не повредит, я думаю. Джейсон, привыкший вставать по первому звонку, осторожно высвобождается из моих объятий и встаёт. Я слышу его тихие шаги, пока он ходит по комнате и разминается после сна. В утреннем свете видно, как под его кожей перекатываются крепкие мышцы, а взгляд немного сонный, но уже сосредоточенный. — Спи, — он замечает, что я наблюдаю за ним. — Ещё семи нет. — Не могу, — зевая во весь рот, тру глаза и поясняю, — у меня Хоффман в девять. Перенес сеанс, а то у него какое-то семейное торжество вечером. Я совсем не готова к сегодняшнему сеансу: не знаю, что хочу обсудить, запроса у меня нет, и в голову ничего не приходит. Но пропускать не буду — Джейсон взял с меня слово, и я его сдержу. К тому же, каждая встреча идёт мне на пользу, хоть иногда я этого и не замечаю. По крайней мере, доктор Хоффман так говорит, и мне остаётся лишь довериться ему. Словом, приходится мне приложить усилия и затащить свою бренную тушку в душ. Включаю водичку попрохладней, чтобы сбросить остатки сна. Капли приятно холодят кожу, мысли постепенно проясняются, и я начинаю обдумывать планы на ближайшие дни. Их, прямо скажем, негусто: в субботу намечается увеселительная программа с коллегами Джейсона — хоть какое-то развлечение, а то я совсем затухну сидеть одна дома. Других планов, собственно, у меня нет. Как-то внезапно приходит мысль, что у меня совсем не осталось друзей. Раньше я всегда тусовалась с однокурсниками, веселая у нас была компашка — все со своими заскоками, но друг за друга стояли горой. А уж про наши вечеринки слагали легенды… С физикой, знаете, без юмора никак, а то крышечка отлетит. Но со временем жизнь раскидала нас по разным городам, и за последний год я потеряла связь со всеми. Хотя, про мои приключения каждая собака в курсе, я давно уже притча во языцех в наших кругах. А ведь когда-то я подавала неплохие надежды… Впрочем, как и Кларисса, моя подруга по студенческим тусовкам и по несчастью. В груди неприятно колет от воспоминаний: когда она в последний смотрела мне в глаза, мы стояли на противоположных уступах в пещере, на глубине черт знает скольки метров под землёй. Между нами зияла бездонная, холодная пропасть, которая в итоге стала могилой моей подруги. Впрочем, ее организм уже был поражен инопланетным паразитом, и шансов на излечение почти не было, мы просто не успели бы ей помочь… Рейчел предложила бросить ее там, совсем одну, и это было разумно, но я никогда бы так не поступила. Я до последнего пыталась помочь ей, но судьба распорядилась по другому. Я предпочитаю думать, что именно тогда мы виделись в последний раз, и то, что я встретила позже, в катакомбах, уже не было Клариссой… Ну вот, снова плачу, совсем расклеилась. Кажется, рано мне ещё прощаться с Хоффманом. Быстро смываю слезы и выбегаю из душа. Замечаю Джейсона на беговой дорожке — даже после увольнения из армии он продолжает выполнять свою спортивную норму, такая уж привычка. Восхищаюсь его силой воли, я все никак не заставлю себя хотя бы зарядку делать. Чтобы немного сгладить свою лень и несобранность, иду на кухню и принимаюсь за готовку. Тосты и яичница с беконом определенно способны скрасить даже такое раннее утро. Когда все готово, я раскладываю еду по тарелкам и, усевшись на высокий барный стул, проверяю телефон. Обнаружив несколько вчерашних пропущенных, хмурюсь и пытаюсь прикинуть, кто это мог быть. Только сейчас в голову приходит мысль, что рекламщики не звонят так поздно. Номер ещё странный, не знаю такого. Не нравятся мне подобные звонки, они плохо влияют на мои расшатанные нервы. — Что это с тобой? Из мыслей меня вырывает голос Джейсона, который как всегда бесшумно появляется рядом и целует меня в щеку. Он уже успел сходить в душ и одеться, пока я возилась с завтраком. Мотаю головой и тут же отворачиваюсь к кофеварке, чтобы он не видел моего беспокойства. Не хочу нагружать его лишними проблемами, ведь объективно ничего страшного не происходит, лишь мое предчувствие. А оно очень ненадежный товарищ. Мы быстро завтракаем, я провожаю Джейсона на работу и сама выбегаю через пятнадцать минут, чтобы не опоздать на сеанс. В кои-то веки. Частный кабинет доктора Адама Хоффмана располагается на шестнадцатом этаже фешенебельного бизнес-центра. Психологи неплохо зарабатывают, скажу я вам. С Адамом мы были шапочно знакомы, вернее, пересекались пару раз в общей компании, поэтому я сразу вспомнила о нем, когда искала специалиста. Найти его контакт в интернете было несложно, благодаря обширной практике и рекламе. Он внимательно выслушал меня по телефону и пригласил на консультацию. И вот уже два месяца я регулярно появляюсь в его кабинете. Я поднимаюсь в лифте на нужный этаж и, тихо постучавшись, захожу в светлое, просторное помещение. Обстановка внутри минималистичная: рабочий стол светлого дерева, огромный диван для пациентов, да полка с книгами по психологии и парой живых цветов в горшках. Стены увешаны дипломами и сертификатами, призванными убедить меня в безупречной квалификации их владельца. Посреди комнаты установлен огромный, под потолок, аквариум — предмет моего восхищения и лишнее свидетельство состоятельности Хоффмана, ведь содержание такой красоты стоит недешево. Впервые оказавшись здесь, я подумала, что такой специалист окажется мне не по карману, но, к моему удивлению, расценки оказались посильными. Хозяин комнаты уже ждёт меня, приготовив блокнот и ручку. — Здравствуйте, Джой, — он жестом приглашает меня внутрь. Я киваю в знак приветствия и, поставив перед Хоффманом стаканчик с кофе, усаживаюсь на диван, слегка утонув в его плюшевом сиденье. Всегда прихожу сюда с ванильным капучино, чтобы иметь возможность отвлечься на него, пока обдумываю ответ или не знаю, что сказать. Одной как-то неудобно пить, вот я и стала приносить вторую порцию. Теперь это своего рода ритуал. Вкусы в кофе у нас сошлись. Пока Хоффман ищет записи с нашего последнего сеанса, я исподтишка разглядываю его, от нечего делать. У него тонкие черты лица, светлые, почти бесцветные глаза и черные волосы, спадающие на лоб. Очки в тонкой оправе придают ему эффектности, эдакий строгий красавчик-врач из сериалов про медицину. Отмечаю некоторую бледность, сверх той, что свойственна ему обычно. Явно не выспался, ну а кто виноват? Нечего было переносить время. Он же старше меня, может чуть за тридцать, а старость — не радость, знаете ли. С возрастом начинаешь ценить хороший режим сна. — Как вы себя чувствуете? — он наконец находит нужную страницу и задаёт мне стандартный вопрос, пока пробегает глазами по заметкам. — Честно говоря, сложно сказать, — я пожимаю плечами. — Вроде нормально. Расплакалась сегодня в душе. — Я бы не стал утверждать, что это нормально, — Адам делает запись в блокноте. — О чем вы думали в это момент? — Вспомнила о Клариссе. Об остальных. Да и вообще… В носу начинает щипать. Я царапаю ногтем стаканчик с кофе, который поставила на столик перед собой, и пытаюсь сформулировать ответ. Попытка терпит крах, слова никак не идут, вязнут в горле. Как это всегда бывает, слезы прорываются неожиданно, но меня тут же отвлекает другое происшествие — одно неловкое движение, и я умудряюсь опрокинуть кофе. По толстому стеклу растекается бежевая лужа, я подпрыгиваю на месте и бормочу извинения. Адам, внимательно наблюдавший за мной поверх очков, тут же встаёт, наливает стакан воды из кувшина и, захватив коробку с салфетками, подходит ко мне. Вручив мне воду, он сам ликвидирует последствия моей криворукости, пока я делаю пару глотков, чтобы успокоиться. Затем возвращается на свое место и, как ни в чем не бывало, продолжает: — Как часто случаются такие эпизоды? — Гораздо реже, — я выдыхаю, обрадовавшись возможности уйти в более комфортную сторону. — Сама не знаю, что на меня нашло. — Может, что-то случилось накануне? Я хочу понять, что могло стать триггером для этих мыслей. — Да вроде ничего особенного. Встала, убралась в квартире. Встретила Джейсона с работы. Все хорошо. — Джейсон нашел работу? — ещё одна заметка в блокноте. — Да, и вроде доволен. А вот я пока остаюсь в подвешенном состоянии. — Вас это беспокоит? — Немного, — я откидываюсь на спинку дивана, но тут же выпрямляюсь вновь. — Нет, мне некуда торопиться. Опять же, Джейсон хотел бы, чтобы я занялась своим здоровьем. В смысле, психическим. То есть, он не так сказал, конечно, но смысл в этом. Несмотря на мою сбивчивую речь, беседа потихоньку продвигается. Хоффман периодически задает вопросы, и мне не всегда очевидно, к чему они, но я стараюсь отвечать обдуманно и честно, потому что от этого зависит результат. Спустя какое-то время мы нащупываем нужное направление. — Может, меня просто пугает перспектива проводить целые дни в одиночестве? — наконец, спрашиваю я, глядя в потолок. — Поэтому задумалась о Клариссе и своей старой жизни. — Мы не говорили о ваших родителях, — осторожно спросил Хоффман. — Сами вы тоже не упоминали о них. — Не о чем говорить, — я пожимаю плечами. — Погибли в автокатастрофе шесть лет назад. Я как раз училась в колледже, так что было нелегко. Очень нелегко. Но теперь все в порядке, я привыкла. Сейчас даже лучше, ведь ещё год назад у меня не было никого, а теперь есть Джейсон. Я намеренно умалчиваю о том, что эта новость едва не стоила мне учебы. Не хочу говорить об этом. Мы с родителями не были так уж близки, слишком занятыми они были. Блестящие учёные, а значит всегда в разъездах, всегда недоступны. «Конференции», «исследования», «командировки» — эти слова я выучила раньше, чем «мама» и «папа». Меня всегда удивляло, как родители умудрились завести меня, они друг друга-то не так уж часто видели, поскольку трудились в разных научных сферах. Я росла тяжелым ребенком и вечно их расстраивала. Ум был хорош, этому они отдавали должное, а вот поведение — оторви и выбрось. В детстве это не так бросалось в глаза, но к шестнадцати годам я постоянно сбегала ночью из дома, курила за школой и приобрела стойкую тягу к плохим парням. Меня ловили, родителей вызывали из командировок, чему они не слишком радовались. Я их не боялась, скорее чувствовала, что они будто не знали, как вести себя со мной. Воспитание и педагогика не входили в перечень их научных изысканий. Нечастые семейные ужины сопровождались обсуждением их достижений и моих промахов. Но черт возьми, я все равно любила эти моменты. Хотя бы так мы проводили время все вместе. Потом я поступила в колледж и выбрала ядерную физику, самую сложную из всех преподаваемых там дисциплин. Учиться было до одури тяжело, хоть и весело, но я пообещала себе, что смогу. Были моменты, и немало, когда все держалось только на моем упрямстве. Я рыдала, швыряла учебники, не спала ночами, но сдавала экзамены и успешно осваивала курс. И множество раз представляла, как мама и папа приедут на мой выпускной и наконец похвалят меня, ведь они просто не смогут не гордиться дочерью, которая стала физиком-ядерщиком. Я не оставлю им выбора. А потом мне позвонили из полиции и сказали, что их больше нет. Они ехали навестить меня, хотели сделать сюрприз. Им помешал встречный грузовик, потерявший управление. Какая дурацкая ирония, что в тот редкий случай, когда они взялись делать что-то вдвоем, все пошло прахом. Им никогда не удавались совместные проекты. Я не знала, что чувствовать. Больше всего меня сводил с ума тот факт, что я никогда не узнаю, с чего вдруг они решили приехать. Совесть замучила? Хотели наладить отношения? Или наоборот, вычеркнуть меня из завещания? Что? В тот период я связалась с действительно плохим парнем и плохой компанией: подсела на наркоту, вляпалась в кучу проблем, едва не села… Все это дошло до руководства колледжа, и только вмешательство родителей Клариссы, которые входили в совет попечителей, спасло меня от исключения. Я была удивлена, что Кларисса помогла мне. Ангелом она не была, мы вместе тусовались в той компании, но мне всегда казалось, что я ей не нравлюсь. После той передряги мы стали общаться больше. Адам замечает, что мои мысли унесло слишком далеко, и задаёт следующий вопрос: — Может, вам стоит завести друзей? Или возобновить дружбу с кем-то из старого окружения? — Я думала об этом. Наверно, так и сделаю. — Только призываю вас следить за своим состоянием. Возврат к прошлому может спровоцировать негативную реакцию. Если что, у вас есть мой номер. — Обещаю не звонить посреди ночи, — вяло пошутила я. — Вы можете звонить в любое время. От его неожиданно вкрадчивой интонации атмосфера в комнате резко меняется. Наши взгляды пересекаются на несколько секунд, и на дне его зрачков мне чудится странный отблеск. Мое тело застывает, деревенеет, становится трудно дышать, как от панической атаки, но это не она. Я ощущаю себя кроликом перед затаившимся удавом. Тиканье секундной стрелки набатом отзывается в голове. Я первая отвожу взгляд в сторону, где висят настенные часы. Хоффман слегка улыбается, будто сам себе, и громко произносит: — Наше время подошло к концу. Я запишу вас на следующий сеанс, через две недели, в обычное время. Я киваю в знак согласия и, промямлив что-то на прощание, на негнущихся ногах направляюсь к выходу. Спину мне жжет пристальный взгляд, я физически чувствую его и, подавив желание обернуться, встряхиваю плечами. Только закрыв за собой дверь, я ускоряю шаг. Лифт едет особенно медленно, эти секунды кажутся мне бесконечностью. Наконец, я почти выбегаю на улицу и хватаю ртом свежий воздух, прислонив ладони к горящим щекам. Финальная часть сеанса оставила странное впечатление, такого ещё ни разу не было. А самое главное, я даже не могу понять, что именно не так. Хоффман был вежлив, как всегда. И нет ничего странного в том, что он разрешил мне звонить ему. Кажется, я слишком погрузилась в воспоминания и чуть не словила паническую атаку. Или паранойю, черт его разберёт. Немного отдышавшись, достаю из кармана телефон, чтобы включить звук, который всегда выключаю перед сеансами с Хоффманом, и замечаю новый пропущенный, с того же незнакомого номера. Нервы не выдерживают, и прежде, чем я успеваю всё обдумать, пальцы уверенно нажимают кнопку вызова. Пора, в конце концов, узнать кому я так сильно понадобилась. Но голос в трубке говорит лишь: «Абонент недоступен».