43. Ставок больше нет. Часть II. Окрылëнные.

***

С каждой минутой обстановка на пляже лишь накалялась: алкоголь лился рекой, музыка оглушала своими битами, а споры о том, кто поставит следующий трэк, велись с пеной у рта. Конечно, на правах именинника, зачастую побеждал Альфард, но иногда и остальным выпадал шанс. Эдильфрида пела громче всех, танцевала так, как никогда прежде, мечтая раствориться в этом вечере: наконец-то спокойствие и веселье. Родители были правы, после тёмной полосы обязательно наступает светлая. — Daddy's little girl ain't a girl no more! Daddy's little girl ain't a girl no more! Daddy's little girl ain't a girl no more! — орали Эффи и Эдвард лицом к лицу, под полным ревности взглядом Грея. Это безумие, но ему казалось, что ещё чуть-чуть, и эти двое поцелуются. Когда уставшая Блэк шлëпнулась обратно на лежак, Дориан, не дав опомниться, резко притянул её за плечи и впился в губы с такой необузданной страстью, что у неё коленки подкосились. Обкуренный Стоун, в своей манере, лихо поинтересовался, можно ли к ним присоединиться, но был красноречиво послан на три весёлых буквы. Спустя пару минут шутливых препирательств, Альфард объявил брейк и врубил любимых AC/DC, приглашая Мишель на танец, во имя их угасшей любви. Веселья на лицах Эда и Криса резко поубавилось, но препятствовать они не стали. После компашка сыграла в Правду или действие, с абсурдными вопросами и заданиями. Свежий косяк отправился в путешествие по кругу, да так раззадорил ребят, что звонкий хохот наверняка слышало всё графство Кент. — Спорим ты зассышь, — самодовольно заявил Альфард, когда младшая сестра отпустила очередную шутку о его раздутом эго, и взглядом указал на море. Сколько бы Дориан не пытался её сдержать, Эффи таки вырвалась и понеслась к воде. — Соси! — сверкая факами, кричала она, но голос стих в ту же секунду: Ал догнал её и лицом повалил в воду. — Блэки... Без комментариев, — со знанием дела подметила Мишель, слезая с колен Николя. Эффи загадала ей весьма провокационное действие, в отместку за те омерзительные ставки на их с Греем отношения. Паранойя Дориана на тему Шафика немного поутихла, когда Николя стал активно учавствовать в разговорах и, кажется, потерял к Эдильфриде всякий интерес. Но что-то здесь нечисто, он нутром чует. Конечно, можно попробовать залезть в его тупоголовую башку, но на то есть пара сложностей. Первая: фамильному перстню Ника, судя по виду, точно пара веков, а значит, колечко вполне может быть зачарованно против таких, как Дориан. В те времена всех ему подобных ещё не зачистило Министерство, потому обычные волшебники изобретали разнообразные способы, пытаясь защитить свой разум. К примеру, тот же амулет-змея, который иногда носит Эффи. Допустим, Шафик пьян и ничего не заметит. Однако, из последнего прямо следует вторая проблема: сам Дориан тоже далëк от трезвости, поэтому есть риск поджарить Николя мозги. Тогда уж точно одна путь-дорога — в Азкабан. Простой семикурсник, даже со столь редким даром, будет не в силах противостоять целому Визенгамоту, и никакой Дамблдор не поможет. «Или я просто превращаюсь в параноика? Не может этот французский слизняк ничего помнить, это нереально». Желая отвлечься, Грей переводит взгляд на стройную фигуру Блэк, и нетерпеливо облизывает губы. Эффи скачет на песке, пока ночной ветер вплетается во влажные пряди кудрявых волос. Щёки красные, со лба стекают капельки воды, мокрая футболка соблазнительно обтягивает тело, заставляя пьяное воображение Дориана рисовать в голове смелые картины, из-за которых болезненно сводит низ живота. «Слишком горяча, ошпариться можно. Мне должны дать орден за выдержку». Блэк, вместе с Элисон и Мишель, самозабвенно танцует, вопя во всю глотку: «Girls just wanna have fun!». Блэк столько раз рассуждала на тему того, что попса — дерьмо, а теперь глядите-ка, отплясывает словно оголтелая фанатка. Сегодня звёзды сияют особенно ярко. Признаться честно, Дориан всегда обожал ночное небо и, засыпая в кровати ещё ребёнком, часто пытался сосчитать количество белых огоньков на небосводе. Теперь он перспективный, до невозможного серьёзный молодой человек, чётко осознавший: в его жизни, отныне, есть всего одна звезда. — Пизда тебе, Демон, — усмехается Альфард, обрушивая ладони на плечи лучшего друга. — О чём ты? — с наигранным безразличием интересуется Грей. — Ты влюбился по уши, харэ ерундой страдать, признайся ей наконец, — эта старая пластинка уже успела набить оскомину. — Я не... не лезь ни в своё дело. — Эф же первая призналась, — и зачем только рассказал? Наверное потому, что за семь лет дружбы Дориан осознал: Алу можно доверить почти любую тайну. С учётом того, что самую страшную тот знает давным-давно, — В чём проблема? — Мы оба были под таблетками, мало ли что эта катастрофа ляпнула в бреду. Она даже не помнит, — звучит печально. Ему одновременно очень хочется и не хочется, чтобы она вспоминала. А вдруг, глупые три слова спугнут её и всё рухнет, но уже окончательно? — Что у трезвого в голове, то у пьяного на языке. — В таком случае, твоя сестра меня ненавидит и желает мучительной смерти. — И любит, — заговорщически улыбаясь, протягивает Ал. — Убери свои руки! — огрызается Грей, раздражённо сбрасывая чужие ладони с плеч, — И вообще, я тебе по секрету рассказал. — И я его бережно храню, — опаляя горячим дыханием, шепчет ему на ухо Альфард, обвив руки вокруг шеи Дориана. — Отвали сказал, ведешь себя по-пидорски, — в отвращении кривится тот, пытаясь вырваться, но тщетно. — Знаешь ведь, я широких взглядов, детка, — не унимается Ал, прекрасно зная, насколько подобные неоднозначные жесты раздражают лучшего друга. А ещё, что немаловажно, смущают. — Таких же широких, как твоё очко? — Гораздо шире, Демон. — Так-так-так, — хитро щурится Эдильфрида, мешком падая на лежак. Кожа Дориана покрывается мурашками от соприкосновения с влажной тканью её футболки, — Что здесь происходит? Секретничаете? — она ничего странного в их положении не замечает: обнимаются и обнимаются, бывает. — Рассуждаем о бессмысленности отрицания очевидного, мелочь, — Альфард одаривает Грея многозначительным взглядом и, потрепав сестру по макушке, направляется к плетёному креслу, стоящему во главе костра на манер трона. — Фига! Пинатель мячиков выучил новые слова, слыхал? — Что ты пила, пока я отвлёкся, ангел? — он подушечкой пальца стирает с её губ остатки клубничного блеска Мишель: никакой сладости. Губы Блэк всегда горькие от табака, и Дориан эту честную горечь ни на что не променяет. — Всё! — гордо признается Эффи и закидывает ногу ему на бёдра, заставляя вздрогнуть. Грей взмахивает палочкой, левитируя плед из большой корзины. — Чемпионка, получается? — О, да, corvus. Помнишь, что ещё я делаю, как чемпионка? — игриво мурчит она, вовлекая его в поцелуй. Ледяные ладони без предупреждения заползают под дурацкую бордовую футболку, обжигая разгоряченную кожу. — Дорогая, не здесь… — он без особого энтузиазма прерывает её заигрывания, ловко укутывая в плед: во-первых, не дай Мерлин опять заболеет, во-вторых, чем меньше видно манящие длинные ножки, тем лучше для его морального равновесия, — Может пойдём спать? — Гонишь? Веселье только начинается! Хотя… — многозначительно протягивает она, накручивая прядь волос на палец. — Просто спать, — главное не сорваться в постели. — Тогда к чёрту! Я панк! Сон для слабаков! — если бы не кокон из флисовой ткани, Блэк бы обязательно вскочила обратно и умчалась танцевать. Кое-кому держаться на ногах всё сложнее: Элисон пошатывается из стороны в сторону, но упорно продолжает щëлкать друзей на фотоаппарат. Уолдорф вдохновляет мысль о том, что кадр, пойманный на плёнку, невозможно повторить — он абсолютно уникален. В отличие от магловской плёночной зеркалки, колдокамера не способна передать ускользающую красоту мгновения: по мнению Элис, гораздо интимнее запечатлеть случайный взгляд влюблённых перед поцелуем, нежели сам поцелуй. — Я тебя люблю, Эф, — секундная вспышка ослепляет Блэк и Грея, ловко уловив искреннюю улыбку Эффи. — Я тебя тоже люблю, Эс, — ласково отзывается Эдильфрида, а у Дориана от запретных слов, прозвучавших из её уст, абсент идёт не в то горло, — Только присядь, тебя заносит. — Я в поре... рядке, — икая, уверяет Элис, но сдаётся под уговорами подоспевшего Эвана. — Пойдём, mon coeur, кадров достаточно, ты умница, — Розье чмокает свою девушку в висок и ведёт в сторону их лежака. — А я вас тоже люблю! — внезапно возникает Грин. Ей, обкурившейся в сопли, сейчас либо хуже, либо лучше чем всем остальным вместе взятым, — Вообще всех люблю! Даже тебя, Блэк, хоть ты и скотина, изменщик и конченый мудила! — Детка, тише, ты в мясо убралась, — пытается уложить её голову себе на колени Кристиан. На Эда рассчитывать не приходится: тот уже минут десять пялится на звёзды с ошалелой улыбкой. — Ещё раз назовёшь меня мясом, я тебе кабину снесу! — Грин бьёт пяткой неизвестно куда, ударяя Эдварда, вмиг вернувшегося из нирваны на землю обетованную, меж рёбер. — Всегда обожал её темсмидский жаргон, — гортанно хрипя, откашливается Стоун. — Шел из Темсмида? Я там была! — Одри, мозг включи, — строго пресекакает Дориан, — Иначе мне придётся принять меры, — только пьяных историий о поножовщине с летальным исходом не хватало. — Я тоже могу много чего принять, — пошло ухмыляется Эдильфрида, поиграв бровями, — Например, глубоко в себя. — Слышь, папина радость. Угомонись, либо я тебя на Гриммо верну так, как есть. — Во-первых, мне похуй, — она ловко выхватывает ментоловую сигарету из пачки и зажимает между губ, — Во-вторых, — подрагивающий огонëк зажигалки обжигает девичью ладонь, — Ты первый пизды получишь за то, что не уследил за мной. — Я и не нанимался. — В-третьих, — с важным видом продолжает Эффи, вскидывая палец, — Всем и без того известно, что я самый хуевый ребёнок в семье. Это ещё учитывая Эва и Эс. — Эф! — родная мать её своей семьёй, кажется, не считает, а тут чужие люди. «Или не такие уж и чужие...» — Ну, а чё? Ещё два-три года, и станешь миссис Розье официально. — Кто бы говорил, леди Грей, — не остаётся в долгу Уолдорф, показывая подруге язык. На этой фразе Дориан ощутимо напрягается, прочищая горло. Серьёзный разговор с Вальбургой и Орионом вновь всплывает в мыслях, — Чур я подружка невесты! — Ты от моих психов сбежишь через пять минут. От услышанного, Альфард вспыхивает, как новогодняя гирлянда. Он ловит взгляд Грея и, активно подмигивая, одними губами произносит: «Она думает о свадьбе». Взяв на вооружение излюбленный жест гуру переговоров, Дориан без промедлений показывает другу фак. — Не знаю к чему это, но поддерживаю, — Эдильфрида, тот самый гуру, выставляет вперёд сразу два средних пальца. — Какие ж вы неблагодарные, — состроив мину оскорблённой невиновности, сетует Ал, — Ладно, шальная, надевай свою корону обратно, играть будем. — Во что? — В Я никогда не, разумеется. Чтобы на утро всем точно было стыдно. — Лев, да сколько можно! — закатывает глаза Маккалистер, зажимая рот Мишель ладонью, — Мы всё друг про друга уже знаем. — Я за...— неразборчиво мычит Грин и с энтузиазмом кивает, пытаясь вывернуться из мёртвой хватки своих парней. И почему они мешают ей веселиться? Ночью придётся их строго наказать. Естественно, начать вызвалась Королева драмы: теперь зануда лорд Грей не сможет помешать ей стремиться к алкогольной коме. И если бы не хитрый план Дориана, подсунувшего своей даме едва разбавленный сок под видом «отвёртки», вечеринка для Эффи закончилась бы на втором кругу. — Да что за хрень, пью и не пьянею! — Дориан с трудом сдерживает улыбку. Значит, количество отрезвляющего зелья он выбрал верное, чтобы она ничего не заподозрила, — Плесни-ка ещё водки, а то пьётся легче, чем вода. — Всё для тебя, дорогая, — услужливо отзывается Грей, чмокая её в висок, и достаёт стратегически припасëнную бутылку. Водки там процентов двадцать, остальное — вода. Бороться с её алкоголизмом в открытую не получается, поэтому приходится хитрить. Слава основателям, лето близко: мистер Блэк всерьёз озабочен поиском специалиста для работы с трудными подростками, имеющими тяжёлые зависимости. Пока неизвестно, как любимая Касси отреагирует на эту новость. — Твоя очередь, принцесса. — Помню, Эв, — она показушно закусывает губу, медля перед очередным «не», — Я никогда не купалась в фонтане, — Эффи издаёт победоносный визг и залпом опрокидывает стакан. Дориан сотый раз за вечер закатывает глаза: вот бы правилами было запрещено загадывать то, что ты точно делал сам. Выпивают также Альфард, Эд и Крис, а ещё… — Эс, ты гонишь?! — кричит Эдильфрида, шокированно уставившись на подругу, — Требую историю! — Да там скучная… — Нет уж, мне теперь тоже интересно, Элси, — активно поддерживает Эван, испытывая неподдельный интерес. Неужели, его любимая делала такое? Стыдно признать, но подобная перспектива будоражит. — Ну… у мамы был показ, а потом афтепати, — вино подло развязало Уолдорф язык, — Я болтала с одной из моделей, ей пятнадцать было, мне тринадцать. И… в общем, она предложила уйти. Мы украли бутылку и шатались по Нью-Йорку, нас унесло от шампанского, а в её самокрутках… до меня только дошло, что в них была травка. Короче, мы пришли в Центральный парк, сидели на Бетесде, а эта дура меня в него толкнула. Дальше плохо помню: мы брызгались, потом убегали от полиции. — Всегда знала, что мы одной крови, сестра! Прямо гордость берёт! — Не ожидал от тебя такого, mon coeur, — с наигранным осуждением грозит ей пальцем Розье, — Вот мама удивится... — Тому, что ты куришь травку, тоже, — дует губы Элис, невинно хлопая ресницами. — Ты следующий, Ники, — ласково окликает Мишель. Сейчас ей особенно жалко Шафика: ведёт себя так, будто случайно здесь оказался. До романа Блэк и Грея, Николя был куда смелее и громче. — Я в курсе, — неожиданно высокомерно отвечает Шафик, — Даже не знаю...— его прошлые вопросы был по-детски безобидным, — Допустим, я никогда не убивал человека. Зрачки Эффи мгновенно расширяются от страха. Она в панике переводит взгляд на Дориана, умоляя его сказать, что это не то, о чём она думает. Грей едва заметно качает головой, убеждая, что всё в порядке. Сам он в этом не до конца уверен, но его ангелу не стоит тратить лишние нервы. Даже если Шафик затеял какую-то игру, у него ничего не получится. Главное сейчас не подавать виду. Остальные растерянно переглядываются между собой, пребывая в полном недоумении. К чему это вообще сейчас прозвучало? — Oh putain, видели бы вы свои лица, chéris,— Николя на локтях откидывается на песок, залпом допивая вино из бутылки. На несколько секунд пляж погружается в гробовое молчание, и только шум прибоя напоминает о том, что время не остановилось. Первый смешок вырывается из горла Элисон. Она смотрит на Эффи, как бы ища поддержки, и Блэк, то ли от нервов, то ли от миновавшей угрозы, заходится заливистым хохотом, заражая им других. — Мерлин! Ники, ну ты выдал! — хватаясь за живот, визжит Мишель. — Если завтра утром кто-то не проснётся, мы знаем, кого подозревать, — у Розье на языке вертится название книги с похожим сюжетом, да он всё никак не вспомнит. — Это будет как в «Десять негритят», — кому как не Эдильфриде помнить одну из любимых книг Агаты Кристи,— Ты же в Визенгамот после школы собираешься, да? У Кристи убийцей как раз оказался судья. — Идеально вписываюсь в сюжет, получается, — кивает Николя, салютуя Эффи новой бутылкой, — Тоже читал, неожиданная развязка вышла. В итоге мне стали понятны его мотивы, но всё равно как-то жестоко, — задумчиво рассуждает Шафик и встряхивает шампанское, из которого с громким выстрелом вылетает пробка. — Так, ребят, чë за мрачняк попёр? — Альфард через голову стягивает футболку, желая покрасоваться чёткими кубиками пресса, — Когда мы ещё так соберёмся? Давайте позитивней. — Кстати, а с кем ты мне изменил в первый раз? — Чует моё сердце, тебе пора охладиться, Шел, — недобро улыбается Ал, поднимаясь с кресла. — Я хочу облизать скалу, — извиваясь змеёй, Грин таки выкручивается из объятий и мешком падет на песок, — А ещё члены моих мальчиков! Когда Альфард закидывает Мишель на плечо, звонко шлëпнув по заднице, Эд и Крис не предпринимают никаких попыток его остановить. Как бы стыдно ни было признавать, когда Грин убирается в такие сопли, совладать с ней способен только Блэк. Стоуну и Маккалистеру тяжело вести себя с Шел грубо и резко, а Альфарду всегда было плевать. Спустя десяток секунд, со стороны моря доносятся протяжный девичий визг и громкий всплеск воды. Кристиан ласково проводит ладонью по волосам Эдварда, и за затылок резко тянет на себя, вовлекая в поцелуй. Элисон тихо вскрикивает, руками зажав рот, — дар речи покинул Уолдорф. Она пытается отвернуться, но это выше её сил: сердце изнутри тарабанит по рёбрам, к щекам приливает румянец, а низ живота отзывается пульсацией. «Святая матерь Божья, прости мне мои грешные мысли», — мама любила повторять это мантрой, когда одиноко напивалась на кухне. — Пойдём в море, mon coeur, — тянет её за собой Эван, пытаясь понизить градус неловкости, — Ты же умеешь плавать? — Ага, — на автомате отвечает, а сама на Розье даже не оборачивается. Нет, конечно, она знала, но никогда раньше не видела вживую, — Я с трёх до семи в бассейн ходила... и на гимнастику ещё... — Пошли, Элси. Кажется ты перегрелась, — не удержавшись, подтрунивает Эв. Во время учёбы в Шармбатоне, Розье видел всякое. Его бы и поцелуй Элисон с Эдильфридой не смутил, не будь они ему близки. Эд и Крис, сполна насладившись друг другом, раздеваются до трусов и наперегонки несутся к морю, шутливо толкая друг друга плечами. — Кажется, мне выпал счастливый шанс снять с вас футболку, лорд Грей, — игриво мурчит Эдильфрида, ловко седлая его бёдра. Дориан издаёт сдавленный стон — эта бестия уселась прямо ему на пах. Алая тряпка летит в сторону, позволяя острым ногтям беспрепятственно заскользить по юношеской груди, — У тебя такие красивые ключицы, милый, от одного вида мокну. — Шафик пялится… — он останавливает её лицо в паре сантиметров от своего, но Эффи сдаваться не намерена: она губами ловит его большой палец и посасывает по всей длине, смачно причмокивая, — Прошу тебя, перестань, — Дориан прикрывает веки, делая глубокие вдох-выдох. Бороться с возбуждением, которое до конца и не отпускало, просто невыносимо. В подтверждение тому, член в штанах начинает стремительно твердеть — Мне уже физически больно сдерживаться, я серьёзно. — Так не сдерживайся, — острый кончик языка проходится по пульсирующей венке на напряженной шее, — Знаешь, я никогда не занималась этим в море... — горячо шепчет она, одаривая Дориана загадочной улыбкой, — Научишь? — запрещённый приём. Грей питает особую слабость к ситуациям, в которых его ангел просит её чему-то научить. Эдильфрида отчётливо ощущает прожигающий взгляд Николя на своей спине, но от этого становиться лишь волнительнее. Она сильнее прогибается в пояснице, делая вид сзади ещё более откровенным. — Здесь твой брат и ещё куча народу, — Грей залпом допивает остатки абсента, а Эффи начинает нетерпеливо ëразть бёдрами вверх-вниз. — Зайдем поглубже, и никто не заметит, — она отбрасывает розовую корону на песок и, нарочито медленно, стягивает футболку через голову. Под ней оказывается один лишь полупрозрачный лифчик в сеточку, на тонких кожаных бретелях, — Кстати, я уже говорила, что случайно забыла трусики у тебя в комнате? Прошипев что-то нечленораздельное сквозь зубы, Грей рывком поднимается с лежака, подхватывая Эффи под бёдра. Она самодовольно улыбается и послушно обвивает ноги вокруг его крепкого торса. Друзья плескаются возле берега, устроив шуточный морской бой, а Грей стремительно уносит Эдильфриду всё дальше и дальше, пока вода не доходит ему до плеч. Эффи целует его самозабвенно, не позволяя лишний раз вдохнуть. Дориан отвечает с неменьшим напором, умело лаская её рот своим языком. Отражение серпа-полумесяца серебром покачивается на волнах, освещая возлюбленных, истосковавшихся по ласке. Её острые ногти царапают плечи, его длинные пальцы без сопротивления проникают под кромку пижамных шорт, начиная легко поглаживать. Приходится ласкать с большой осторожностью, дабы не причинить боль, ведь морская вода не лучшее место для подобных занятий. Спустя пару минут, пролетевших за секунду, её тело становится всё более податливым и отзывчивым, а его пальцы покрываются горячей влагой. — Я обожаю тебя, — шепчет Эффи в поцелуй, плавясь в его руках. — Unus. Q. T. — отвечает он, неосторожно смыкая зубы на её нижней губе. — Что это значит? — Эдильфрида уже встречала эту фразу, в том самом письме, которое чуть всё не разрушило. — Ребус для самых умных, малышка Блэк, — в качестве извинений за оставленную ранку, он без предупреждения проникает в неё сразу двумя пальцами. — Да! — приходится закрыть ей рот ладонью, чтобы, не дай Мерлин, никто с берега их не услышал, — Мгмм. — Я уберу руку, если ты пообещаешь вести себя тихо. Договорились? — Эдильфрида активно кивает, принимаясь двигать бёдрами навстречу длинным пальцам. — Ребус, значит? — она откидывает голову назад, подставляя лицо под лунные лучи, — Новая игра? — только слепой способен не залюбоваться её профилем, озаряемым молочно-белым сиянием. — Игра старая, просто уровнем сложнее, — Дориан крепче сжимает тонкую талию, теперь используя для ласки уже всю ладонь, дабы задевать самую чувствительную точку снаружи, — Ангел, ты уже совсем близко, — он облизывает пересохшие губы, жадно втягивая ртом воздух, — Давай, порадуй меня. — Нет, — крепко зажмурившись, качает головой Блэк, — Я хочу вместе с тобой, и никак иначе… перестань... — хнычет она, пытаясь не сдаться под натиском удовольствия, вот-вот готовящегося накрыть волной. — Условия вздумала ставить? — в глубине чёрных глаз вспыхивает что-то недоброе, темное и низменное. — А если и так, то что? — призвав остатки самообладания, Эффи одаривает его надменной усмешкой. — Вот что, — Грей выскальзывает из неё пальцами и, перехватив поудобнее, грубо разводит девчьи ноги шире, — Чтобы ни звука, поняла? Она обвивает руки вокруг его шеи, послушно подчиняясь. Он входит резко, сразу на всю длину, из-за чего низ живота пронзает болью — слишком давно они не были вместе. Блэк шипит и прикусывает губу до крови, но продолжает вести себя тихо. — Умница, — с нотками снисхождения в голосе хвалит Дориан, наматывая на кулак кудри волос. Жар его дыхания оставляет ожоги на тонкой шее, где совсем скоро заалеют засосы. Грей знает, что делает: двигается осторожно, почти не выскальзывая из неё, дабы избежать лишнего контакта с водой. Выходит гораздо жёстче, чем он планировал для их первого раза, после всего случившегося. Но, видя иступлëнное удовольствие на её лице, граничащее с помешательством, слыша хриплые мольбы, ощущая прикосновения ледяных ладоней, беспорядочно блуждающих по спине, он осознаёт, что всё происходит так, как должно было. — Дориан...! — не выдержав, кричит она во весь голос, и ему приходится снова заткнуть ей рот. Этот властный жест становится последней каплей: тонна напряжения, накопленного за долгие месяцы, грузом падает с плеч, разбивая Эффи на тысячу осколков. Из глаз брызгают слёзы, а тело потряхивает, как от мощного удара током. Внутри неё становится слишком узко и горячо, до потери здравого смысла. Грей прижимает её за ягодицы и, грубо толкнувшись вперёд несколько последних раз, издаёт глухой гортанный рык. Эдильфрида обмякает в его объятиях, ощущая привычное тепло, растекающееся внизу живота. Как же она по этому скучала. — Одри... — спустя минуту, которую оба пытались отдышаться, зовёт Дориан. — Да? — он заставляет ёе заглянуть в глаза, подушечками пальцев стирая слёзы с раскрасневшихся щёк. — Ты лучшее, что случалось в моей жизни, — Эдильфрида растерянно моргает, с трудом периваривая услышанное. На мгновение во взгляде мелькает паника, ведь это прозвучало слишком сëрьезно, но он смотрит с такой щемящей душу нежностью, по-детски искренне. «Мне кажется, я его... в него... » — Поклянись, что никогда не исчезнешь, — Эффи костяшками пальцев проводит по его скуле, робко улыбаясь. Ей неведомо, как правильно вести себя в такие моменты, но сердце само подсказывает нужные слова, — Даже если я сама буду убегать. — Я никогда тебя не оставлю, катастрофа, — Дориан укладывает её голову себе на плечо, целуя в макушку, — Клянусь. Быть с ней, это как стрелять себе в висок. Клясться ей — заключать договор с дьяволом. Дориан Грей лучше других знает то, что Эдильфрида Блэк волк в овечьей шкуре. Какой бы обиженной жизнью малышкой она не казалась на первый взгляд, внутри этого ангела сидит самый настоящий бес. Её душа перепачкана дёгтем, стальные глаза таят в себе холодный расчёт, а ядовитые уста из раза в раз очаровывают сладкой ложью. Таких как она либо любят, либо ненавидят. И он выбрал свою сторону.

***

Ни одна живая душа не должна узнать о том, что творилось в спальне лорда Грея в эту ночь. Они слишком юны, чтобы творить такую беспросветную грязь, им вообще о подобном знать не положено, но кто остановит? Дориан поклонялся ей, словно богине, а через десяток минут, с улыбкой отъявленного садиста смотрел, как она захлебывается перед ним на коленях, ревëт в три ручья, но послушно продолжает работать ртом. Они разрешили друг другу всё: любые фантазии и желания, откровенную чернуху, которую подпольно продают в видеопрокатах, если назвать кодовое слово. Это был психоз: мерзкий, липкий, аморальный. Танец двух чудовищ, живущих в глубинах их душ. « — Буковски писал про нас», — тихо прохрипела Эффи, находясь на грани отключки, пока Грей отвязывал её запястья от резных столбиков кровати. Он ничего не ответил и, закончив с веревками, молча слизал кровь с садины на её щеке. Уставшие, насытившиеся чудовища, наконец получившие то, чего давно желали, тенями разбежались по своим клеткам. И вот теперь, в убаюкивающей тишине старинного замка, двое распластались на разорванных простынях, видя десятый сон. По полу разбросаны осколки бутылок, кожаные ремни, клочья одежды и сигаретные бычки. Эдильфрида переворачивается на другой бок, тихо постанывая. Горло режет до невозможности, из-за чего жутко хочется пить. Она громко закашливается и сплёвывает на пол слюну, перемешанную с кровью. — Что случилось? — сквозь сон зовёт Дориан, пытаясь разлепить глаза. С большой долей вероятности, ближайшие день-два ходить он сможет с огромным трудом. — Горло болит пиздец. — На кухне аптечка, — и нет, он не станет извиняться за то, что причинил ей вред. Они поклялись — никаких сожалений, — Сейчас принесу, подожди пару минут. — Я сама, — за плечи останавливает его Блэк, укладывая обратно, — Спи, corvus. — Точно? — Я туда и обратно. Спи. Эдильфрида поправляет одеяло, укрывая Грея от сквозняка, и поднимается с кровати, но сразу же косится в сторону, ведь ноги не держат от слова совсем. Первой под руку попадается шуточная гриффиндорская футболка — единственный уцелевший предмет одежды. Эффи натягивает её шиворот-навыворот и покидает спальню. Сонный мозг работает коряво, тело не слушается, до жути хочется отключиться, но зелье ей всё таки необходимо, иначе нормально не уснёт. По пути на первый этаж она успела разбить и без того настрадавшиеся коленки, допить початую бутылку пива, забытую на каменном выступе, и выкурить нечто, похожее на сигарету. Имеется немалый шанс, что самокрутка таила в себе приятный бонус. «Это мы выясним через десять минут. Вдруг повезёт?» Мысли понемногу начинают проясняться, мир перед глазами становится более чётким. Преодолев последнюю ступеньку, Эффи ëжится от холода: после лестниц, укрытых бархатными коврами, ледяной мрамор пола безжалостно обжигает ступни. Вокруг глухая темнота, за стенами завывает ветер, а с потолка доносится противный писк летучих мышей. «Он вообще за поместьем не следит, что ли? И где все домовики?» — начинают возникать правильные мысли. Взаправду странно, к вечеринке они готовились самостоятельно, хотя на такой замок эльфов должно быть не меньше трёх. — Кто ты? — раздаётся позади шипящий голос, заставляя подпрыгнуть от испуга и обернуться. За спиной никого нет. — Так, блять, тихо всем, — командует Блэк непонятно кому. Палочка осталась в спальне, а осознание того, что она одна посреди средневекового замка, бьёт кувалдой по башке. Сквозняк пробирает до костей, вынуждая обхватить себя руками, а внутри стен заходятся рыком канализационные трубы. «Наверняка кто-то просто включил воду». — Я пойду на кухню, выпью зелье и сразу обратно, — бормочет себе поднос Эдильфрида, через секунду осознавая, что забыла, где находится эта самая кухня. — Кровь... Смерть... Запах... — какофонией звучит извне. — Дориан? — в надежде зовёт Эдильфрида. Из катакомб доносится лязганье цепей, — Так, Грей! С ролевыми играми мы закончили, перестань! — в ответ лишь гулкое эхо собственного голоса. Сглотнув тяжёлый ком в горле, Эффи наугад сворачивает направо. В любом случае, стоять на месте смысла не имеет. Начинает казаться, что десятки пар глаз следят из-за каждого угла. Ни с проста Дориан ненавидит это место, есть в нём что-то жуткое. — Кто ты? — раздается откуда-то сверху. От неожиданности, Эдильфрида теряет равновесие и падает навзничь. Теперь и локти разбиты в кровь, а все известные магловские молитвы разом воскресают в мыслях. — Твои крики никто не услышит. — Девочка труп. — Смерть.... — Заткнитесь! — взвизгивает Эффи, с трудом поднимаясь на ноги, — Я в эти игры с трёх лет играю! — её загробным шёпотом не проймëшь, — Оставьте свои страшилки для тупых! Где-то на подкорке всплывает один из детских кошмаров: она убегает от какого-то монстра по пустынным коридорам; несётся изо всех сил, но преследователь загоняет её в угол. Конец всегда один — блеск острых когтей-лезвий и липкая кровь, фонтаном бьющая из шеи. Блэк принимает самое логичное решение: забить на зелье и срочно вернуться назад, вот только коридоры будто изменились. За каждым поворотом незнакомые пространства, которые она точно не проходила по пути сюда. В воздухе стоит отчётливый запах плесени и пыли, факелов нет, большинство окон выбито, пол влажный и скользкий, на стенах всё чаще встречаются картинные рамы, занавешенные сальными холщовыми тряпками. — Блять! — с каждым шагом становится всё холоднее. Чудом не поскользнувшись, Эдильфрида подходит к одной из картин и срывает с неё ткань. Крик ужаса застревает в горле, а мозг инстинктивно даёт команду бежать. На полотне изображена обнажённая девушка, подвешенная на крюках за кожу плеч. Её тонкие лодыжки обвиты гирями, тянущими тело вниз, на мертвенно бледном лице застыла первородная мука, изо рта тонким ручейком вытекает кровь, смоляные волосы сбиты в колтуны. «Воспитание супруги. Этюд 36. Б. Т. Г. », — гласит надпись в правом нижнем углу. Несколько попыток совладать с собственным организмом остаются безуспешны: Эффи тошнит дальше, чем видит. На лбу проступает холодный пот, а внутренние органы, кажется, выходят из неё вместе со рвотой и выпитым алкоголем. Это заканчивается только тогда, когда желудок оказывается полностью опустошëн, а раненое горло полыхает адским пламенем из-за желчи. — Это чë за хуйня?! Какой, сука, психопат это написал?! — никаких ответов и давящая тишина, вызывающая звон в ушах. Быстро отвернувшись от картины, она наскоро обвивает холщовую ткань вокруг бёдер. Поставив себе одну единственную цель — выбраться, Эффи отрывает кусок от новенькой «юбки» и, обернув ладонь, поднимает с пола витражный осколок. Так себе оружие, но создаёт хоть какую-то иллюзию защищенности. «Это дом моего парня, всего лишь дом моего парня....» — почему-то, от этой мысли легче не становится. Сделав глубокий вдох-выдох, Блэк двигается дальше. В этом месте окна находятся слишком высоко, чтобы забраться на подоконник и выпрыгнуть наружу, но вдруг повезёт впереди: ориентироваться на улице будет гораздо проще. Что-то с громким топотом проносится за спиной, заставляя вскрикнуть. Она резко оборачивается, сходу замечая тень, притаившуюся в дальнем углу. Нечто горбатое скребется о каменные стены, издавая хриплое мычание. — Покажись, — подрагивающим голосом приказывает Блэк, крепче сжимая осколок. «Оно» делает пару шагов вперёд, попадая под тусклый свет лунной дорожки: беззубый гнилой рот, заплывшие кровью глаза; вместо левой руки — обрубок, из верхних позвонков шипами торчят кости, а когти жёлтые, острые как пики. Эффи слышит собственный крик будто бы со стороны. Тело каменеет, голова идëт кругом, но если бы она всю жизнь позволяла страху брать верх, не дожила бы даже до пяти. Эдильфрида кометой юркает за угол и срывается на бег. В мыслях сотня заклинаний, но палочка по-прежнему далеко. Адреналин в крови зашкаливает, дурацкая тряпка на бёдрах тормозит, но сбросить её нельзя — замёрзнет. Враг дышит в спину, но всё ощущается слишком нереальным, будто фильм или игра на плейстейшен старшего брата. Быть может, она до сих пор спит, а это очередной кошмар? К сожалению, нет. Мычание твари не позволяет усомниться в действительности происходящего. Лёгкие горят, а ступни, израненные осколками, оставляют за собой кровавые следы. Блэк оборачивается, спустя добрых минуты три беспрерывного бега, с радостью осознавая, что за спиной больше никого нет — лишь темень, мерцающая пятнами пыли. Не веря своей удаче, она ладонями опирается на колени, пытаясь отдышаться. Расслабляться не время, но и нестись дальше, невесть куда, глупо. Она прикрывает веки и, ногтями впившись в кожу, сосредотачивается на магии внутри себя. Если в детстве получалось, значит сейчас тоже получится, надо только захотеть. — Люмос максима, — зубы стиснуты до скрежета, концентрация на пределе, — Люмос максима! — чётко и уверенно повторяет вновь, глядя перед собой. Слабый белëсый огонёк оживает воздухе, позволяя разглядеть пространство вокруг, — Ахуеть, бля, я ведьма! «Надо Мини показать, а то пристала со своей Трансой. Я же гений!» В паре футов впереди теперь чётко виднеется небольшая дыра в стене, ведущая на улицу. Однако, добраться до неё почти невозможно: в полу зияет огромная трещина, глубоко уходящая под землю. Пускай и подготовленной, но всё ещё хрупкой девушке, перепрыгнуть её не под силу. Эдильфрида озирается по сторонам и взглядом находит приоткрытую дверь. Этот коридор не похож на остальные. Пускай он и полуразрушен, хрустальная люстра под потолком, бархатная дорожка на полу и настенные канделябры, заставляют задуматься. Возможно, лет десять назад, это место было жилым. Несмело распахнув массивные створки дверей, она ступает внутрь огромного зала. Стойкий аромат, пропитавший всю комнату подчастую, невозможно спутать ни с чем: остро воняет Тёмной магией. Покрытое паутиной кресло-качалка, поскрипывая, покачивается взад-вперëд, осколки стекла валяются под ногами, а в навеки потухшем камине шурудят крысы. Но страшнее всего другое. Засохшие алые пятна повсюду, будто кровь распылили из садового шланга; по ковру разбросаны маленькие котелки из набора Юного зельевара, на сидении кресла, страницами вниз, мирно покоится пыльная книга, раскрытая на середине. Антресоль, с десятком охотничьих ножей, под гнётом времени накренился вбок. Подобрав деревянную балку, Блэк сооружает импровизированный мост до кресла, мечтая хоть ненадолго присесть и передохнуть. — Ëбаный рот! Тварь, возникшая будто бы из воздуха, весело пританцовывает на фоне камина, кружась вокруг своей оси. Культëй оно тычет на опрокинутые котелки, после жестом вскрывая себе шею. — Ты нарочно... Ты нарочно заманил меня! Что ты такое, мать твою!? — в ответ лишь нечленораздельное мычание, — Говори! Я приказываю! — оно широко раззивает пасть; вместо языка, в районе гланд, виднеется жалкий обрубок. Оно, не обращая внимания на осколки, на четвереньках подползает к Набору юного зельевара. — Хшшшш... — утробно хрипит чудище, покачиваясь взад-вперед, и принимается разыгрывать непонятую сценку с котелками, — Хрррро... Эдильфрида на автомате тянется в карман за пачкой, только карманов нет, как и сигарет. «Оно стрёмное, но вроде безобидное...» — Я пойду, ладно? — миролюбиво произносит Блэк, однако своё оружие отпускать не спешит, — Я тебя не видела, ты меня тоже, окей? — Круцио! — как гром среди ясного неба раздается третий голос. Эдильфрида роняет осколок и летит назад, с размаху шлëпаясь в кресло-качалку, — Круцио! — будто из другой реальности звучит снова. Она ошарашенно смотрит на то, как содрогается в конвульсиях бывший преследователь. «Оно» парит в паре футов над полом, пока красный луч разрядами истязает без того искалеченное тело. — Хватит! — что есть мочи орёт Блэк, наконец приходя в себя. Грей, стоящий на пороге, будто бы только сейчас вспоминает о её существовании. Отшвырнув тварь в угол, Дориан ураганом подлетает к ней. Эдильфрида пытается найти в нём спасение, но всегда родное лицо искажено первобытной яростью. Он хватает Эффи за горло, заставляя подняться, и с размаху впечатывает спиной в ближайшую колонну. — Ты можешь хоть один блядский раз не лезть куда не просят?! — сквозь зубы рычит он, крепче стискивая пальцы. — Пусти...больно… — хрипит она, ногтями царапая его по запястьям. От резкой нехватки кислорода начинает темнеть перед глазами. Дориан ослабляет хватку, но отступать не спешит. — Как ты нашла это место?! — он встряхивает её за плечи, заставляя удариться затылком о мрамор, — И не вздумай лгать! — она никогда в жизни не видела его таким. Эффи, не в силах ответить, заходится сиплым кашлем, — Говори! — молчание его явно не устраивает. — Оно гналось за мной… — Зачем ты вообще куда-то свернула?! Кухня даже близко не здесь! — Я заблудилась! Хули ты на меня орëшь?! — набрав побольше воздуха в горящие лёгкие, Эффи со всей силы толкает его в грудь, — Что это за место? — Это не твоë дело! — удар кулаком приходится на пару дюймов выше её головы, — Заебала везде совать свой нос! — За тоном следи! — теперь уже сама Эдильфрида начинает закипать. Страх отошёл на второй план, уступив место гневу, — Я требую объяснений! Какого дьявола творится в твоём поместье?! — из угла комнаты раздаётся жалобный скулëж. Не глядя, Грей кидает в ненавистную тварь Остолбеней. — Почему именно ты? — вразрез сверкающему молниями напряжению, он убирает пряди налипших волос с её лба. Глубокие вдох-выдох в попытке успокоиться. «Она наверняка и так напугана». — Именно я, что? — Здесь погибли мои родители, — загробным тоном произносит он, а по спине Эффи пробегает холодок, — Довольна? — Здесь будто бойня творилась... — Есть идеи? — Грей перехватывает её за запястья и заводит руки над головой, дабы на корню пресечь возможные попытки бегства: так просто ей теперь не уйти. — Это были Пожиратели? — Нет. — Тогда кто? — в мыслях проскакивает одна догадка, но это кажется полным безумием, — Ты можешь нормально объяснить? — Будет лучше, если я сотру тебе воспоминания, — произносит так обыденно, будто на чашку чая приглашает. — Чего? Нихуя себе заявление! Не имеешь права! — в эту же секунду пол уходит из-под ног, внутренние органы слипаются в единый ком, а мир превращается в одно смазанное пятно. Они оказываются в неизвестном для Блэк месте, и она бы с радостью осмотрелась, но когда без остановки блюешь на ковёр, сделать это сложновато. Грей, не выражая никаких эмоций, держит её волосы и, едва касаясь, поглаживает по спине. — Прости, стоило предупредить о трансгрессиии, — Эффи утирает рот тыльной стороной ладони и выпрямляется. — Где мы? — обстановка довольно скромная: дубовый стол, пара кресел, книжные стеллажи, да и всё. Голые каменные стены напоминают о клетке в поместье Медоуз, а факелы в форме горгулий усиливают гнетущее чувство опасности. — В моём кабинете, — взмах палочки, и зловонное пятно исчезает с ковра. Дориан без предупреждения срывает уродливую повязку с её бёдер, заставляя Эффи вскрикнуть. — Не трогай меня! — Успокойся, — он снимает махровый халат и помогает Блэк надеть его, надёжно укутывая в тëплую ткань, — Эдильфрида, во имя Мерлина, как же ты меня… блять... – слов нормально не подобрать, в голове одни маты. Полсуток не прошло, а эта девочка-беда влезла в то, о чём никогда не должна была узнать. — Что это за тварь? — продолжает настаивать Блэк, настороженно принюхиваясь к содержимому стакана, протянутого Дорианом. — Пей, не отравлено. С тебя пример брать себе дороже, — кидает камень в её огород, припоминая Напиток живой смерти в мятном чае. «А она ведь действительно могла меня убить, если бы ошиблась в приготовлении...» — обычно, Дориан старается об этом не думать, дабы не провоцировать конфликт, но сейчас хочется высказать всё до последней капли. — Ты знаешь, что это было? — У тебя пластинку заело, я не пойму? — Я задала вопрос! — Знаю, — раздражённо цедит сквозь зубы Грей, глядя исподлобья, — А ты не должна была его видеть, блять, потому что он живёт в той части поместья, куда я ходить за-пре-тил. — Я случайно! — поперхнувшись водой, Эдильфрида заходится сильным кашлем, но стучать ей по спине Грей не торопится. Мало ли, чуть-чуть захлебнëтся, а на утро он убедит, что ей всё приснилось, — Просто заблудилась... — В трёх соснах! ? — план не сработал. Дориан призывает из ящика стола стратегическую пачку сигарет и зажимает фильтр зубами, — Садись, — он жестом указывает ей на ближайшее кресло, — Советую расслабиться и не сопротивляться, иначе будет больно. — Ты не посмеешь так со мной поступить! — ей совершенно не хочется садиться в чëртово кресло, но назойливый шёпот в голове убеждает в обратном. — Ты не оставила мне выбора. — Ты должен мне доверять! — Издеваешься? — нет, вот это уже действительно за гранью. Дориан заходится отчаянным хохотом, — Ты бесконечно лжёшь, манипулируешь, рыщишь повсюду, как ищейка, скрываешь истиные мотивы, про то, что случилось на могиле твоей матери, я вообще молчу. А ещё, ты пыталась меня отравить. Дважды, — видя, как от удивления округляются серые глаза, он не сдерживает презрительной усмешки, — Думала, я не сложу два плюс два? За неделю до уйбиства Бёрка, тоже в пятницу вечером. Или попыток было ещё больше? Сколько ты травила меня, Эдильфрида!? — она поджимает губы и прячет взгляд в пол, — Молчишь? Я бы тоже молчал. — Конечно, давай, делай из меня злодейку! — взрывается Блэк. Лучшая защита — это нападение, — Ты сталкерил меня с первой встречи, постоянно переходил границы и пытался контролировать каждый шаг! Играем дальше? — Ты считаешь это соизмеримо? Игры кончились, — холодно произносит Грей, направляя на неë волшебную палочку, — Мне жаль, но ты сама виновата. Не дергайся, и я сделаю всё нежно. — Нет, пожалуйста! — Блэк ощущает, как по щекам ручейками струятся слёзы, пытается пошевелиться, но не может: тело парализовало, — Я всё пойму... нет... — что-то меняется. Кажется, будто бы волосы начали наэлектризовываться, а под кожу загнали сотни раскалённых игл. Невидимые тени из углов комнаты стягиваются к ней, наполняя изнутри. — Обливиэйт... — Я сказала нет! — оконные рамы выбивает взрывной волной, а Дориан, подхваченный чёрным облаком дыма, отлетает в противоположную стену, словно тряпичная кукла, — Я доверила тебе все секреты! — её больше ничего не сдерживает: Эффи уверенно поднимается на ноги, ногтями впиваясь в ладони до мяса, — Я под проклятье бросилась ради тебя! Против семьи была готова пойти! До сих пор готова! Всё! Ради! Тебя! – Чего стоят твои слова? — Грей касается затылка и шипит от боли, поднося пальцы к лицу: они густо перепачканы кровью; уголки глаз начинает жечь от слабого мерцания факелов, — Я уеду в Америку, а ты найдешь другого через неделю и забудешь обо всëм, что было между нами, — желчью льется изо рта. Осознание того, что он выпалил это вслух, приходит слишком поздно. — Что? — Эдильфрида не верит в услышанное, пытаясь списать всё на галлюцинацию. В порыве, Блэк хватает со стола нож для писем и с размаху рассекает предплечье. Боль настоящая, значит происходящее — реальность. — Сейчас же положи нож! — в панике приказывает он, прекрасно зная, чем это может закончиться. — Как ты смеешь говорить такое, после всего, что мы пережили!? — Одри, послушай... — смягчается Дориан, пытаясь встать, но голова предательски идёт кругом, — Я не то... — Папа был прав на твой счёт, — глазами, полными слёз, она одаривает его ледяным взглядом и пулей летит в сторону выхода, — Гори в аду, мудила! — Эдильфрида! — ноль реакции, — Эдильфрида, остановись, мать твою! «Вернусь домой, соберу вещи и свалю в Блэкпул. Нахуй тупую школу, нахуй отношения, нахуй всех! Дядя Сигнус будет рад, сам же звал в гости». — Чудовище — домовик! — переборов себя, кричит Грей вслед, когда Эффи выносит дверь с ноги, —Только не делай глупости! И не уходи! Не уходи, пожалуйста... — уже плевать, насколько жалко это звучит. «Я так тупо её не потеряю! Да вообще не потеряю!» — Домовик? — в неверии срывается с губ. Эдильфрида впадает в ступор, мысленно пытаясь найти хоть одну общую черту между тварью и любимым Кикимером, — Оно больше похоже на жертву... — Ты права. Бенджамин ставил над ним эксперименты и жестоко наказывал, — верится с трудом, но она отчётливо слышит, как от волнения дрожит голос Грея. — Кто такой Бенджамин? — усилием воли взяв эмоции под контроль, Эффи таки решает развернуться к нему лицом. — Бенджамин — моё второе имя, Одри. — С ним... — пазл начинает складываться, — Это сделал твой отец? — по ощущениям, температура в комнате упала на пару градусов. Перед глазами вновь всплывает силуэт обезображенного горбатого создания, с торчащими из позвоночника костями-щипами. — Его зовут Уродец номер шесть. — Шесть? — зачем-то повторяет Блэк, трепеща от ужаса, — А предыдущие... — Представь худший из вариантов, и он всё равно окажется лучше, чем их участь. — Но за что ты с ним так!? Как ты смеешь его пытать!? — вспыхивает праведным гневом Эдильфрида. Ей делается дурно от воспоминаний о стареньком Кике. «Когда вернусь на Гриммо, я... я заставлю отца выделить ему огромную комнату. Какого хера он до сих пор спит на чердаке!? И обниму. Очень крепко обниму! И отпуск дам!» — Он ненавидит меня. Постоянно пакостит, пока меня нет в поместье, ворует вещи, — однако, самую главную причину Дориан пока не готов озвучить вслух: Уродец портит цветы в маминой оранжерее. Грей бы давно убил его за это, но рука дрожит из раза в раз, — Он проклинает меня за смерть хозяина. — Ты говорил, что тебе было девять, когда погибли родители. В чём он может тебя винить? — Грей молчит и отворачивает лицо в сторону, шмыгая носом. Всегда прямые плечи теперь сгорблены, тело дрожит, а глаза щиплет, — Хэй, corvus, — мягко зовёт Эффи, опускаясь перед ним на колени. Взмахом палочки призвав бутылку из антресоля, он делает жадный глоток огневиски, пытаясь унять волнами накатывающую панику. — Я не могу… не могу... не хочу говорить. Но могу показать, — сжав волю в кулак, Дориан резко подрывается на ноги, заставляя Блэк отшатнутся, и направляется к соседней стене. Потянув за рычаг, он запускает нехитрый механизм: с характерным скрежетом, толстые цепи приходят в движение, поднимая чугунную крышку с мраморной чаши. — Подойди, — в хриплом голосе проскакивают привычные повелительные нотки, но ещё никогда её ледяной принц не выглядел таким разбитым. Дориан прикладывает палочку к виску и вытягивает тонкую светящуюся нить. За окном собирается рассвет, — Если ты действительно готова узнать правду... — он жестом указывает ей на чашу и шарахается назад, словно внутри неё — смертельный яд. Так и есть: воспоминания о той роковой ночи отравляют его жизнь вот уже восемь лет. Не было ни одного дня, чтобы он не вспоминал. С улицы доносятся крики чаек и шум прибоя: солнце вот-вот взойдёт. Шелест деревьев убаюкивает, а сильный порыв ветра приносит с собой едва уловимый аромат цветущих орхидей. Дориан сползает по стене и тянется за новой сигаретой, крепче сжимая за горлышко огневиски. Она никак не решается, переводя взгляд с Грея на Омут, и обратно. Помедлив ещё с минуту, Эдильфрида неуверенно опускает лицо в мерцающую серебром жидкость, ещё не подозревая, что увиденное перевернёт её мир с ног на голову.

***

Уютно устроившись в кресле-качалке, женщина, с чёрными как смоль волосами, ласковым голосом читает сказки, перелистывая страницу за страницей. — И Смерть заговорила с ними. Она очень рассердилась, что три жертвы ускользнули от нее, ведь обычно путники тонули в реке. Но Смерть была хитра, — она затихает и сдвигает брови к переносице, с укором глядя на сына, — Дориан, ты меня слушаешь? Черноглазый мальчишка поднимает отстранённый взгляд на маму, но, наперекор кажущейся незаинтересованности, активно кивает, возвращаясь к Набору Юного Зельевара. В камине мирно потрескивают поленья, пока за окном заунывно стонет ураган. — Она притворилась, будто восхищена мастерством братьев, — продолжает мама, тихо усмехаясь себе под нос: сын и дня прожить не может без своих экспериментов, — И предложила каждому выбрать себе награду за то, что они её перехитрили… Со стороны холла доносится громкий хлопок входных дверей, приглушённый удар об пол и безликие стенания преданного слуги. Мама откладывает книгу в сторону и ногтями забирается под медный ошейник, раздирая зудящую кожу до крови. Если однажды она сможет его снять, то наверняка увидит жуткие шрамы. Стук приближающихся шагов, отдаётся в ушах металлическим свистом опускающейся гильотины. Дориан резко прекращает играть и, свернувшись клубком на ковре, закрывает уши ладошками. Отец вернулся из отъезда. Сказки кончились. — И вот так меня встречает любимая семья!? — обманчиво доброжелательно восклицает Бенджамин, из ниоткуда возникший за спиной жены. Она не вздрагивает: за столько лет заточения успела привыкнуть. — Здравствуй, любовь моя, — лицо её бледное, осунувшееся. Скулы заострились от недоедания — палец можно порезать. Взгляд полон страха перед своим мучителем, но спина натянута как тетива, а плечи гордо расправленны. — Так-то лучше, — Бенджамин с размаху толкает кресло-качалку, заставляя супругу полететь лицом в пол, — А ты что же, сынок? — Дориан поджимает дрожащие губы, с трудом сдерживая слëзы. Раз отец вернулся, значит снова будет очень страшно. После того, как папа приходит в его комнату по ночам, на утро больно сидеть и ужасно режет живот. Отец делает с ним странные противнве вещи, но маме он никогда не жаловался. Бенджамин клянётся убить маму, если он кому-нибудь даже намекнëт, — Поднимись с пола, опарыш, и поздоровайся с отцом, как подобает. Дориан всхлипывает, ощущая, как солёные дорожки ручьями устремляются по щекам. На детских пижамных шортиках растекается мокрое пятно. — Выродок уличной шлюхи! — острый нос ботинка бьёт прямо по хрупкому позвоночнику. — Не трогай его! Развернувшись на крик, Бен хватает жену за длинную косу и по полу волочит прямиком к камину, — Ничтожная блядина! — глаза мамы расширяются от первородного ужаса, когда Бенджамин заставляет её лицом нависнуть над пламенем, — Кого ты мне родила?! Убожество! Ему уже девять, а выблядок нем, как рыба! Ты его нагуляла, шалава! Нагуляла! Он не мой сын! — Любимый, клянусь, наш мальчик… только не трогай его… — умоляет она, чувствуя, как начинают нагреваться медный ошейник и кандалы на запястьях. — Я буду делать с ним, и с тобой, всё что пожелаю! — Бен расплывается в омерзительной улыбке, предвкушая наслаждение от нового поучительного урока. Он рывком задирает подол платья жены, продолжая держать её голову над камином. — Нет! Бен, умоляю! — от её унижений Бенджамин возбуждается только сильнее. Он стягивает ремень и петлёй накидывает его на тонкую шею, — Уведи его! Он ещё ребёнок! Прошу! — петля затягивается. — Что такое? — скалится Бен, — Давай, останови меня своей псионикой. Ах да, не можешь? Какая жалость. — Нет! — крик тонет в беззвучном хрипе. — Сейчас опарыш узнает, что значит быть настоящии мужчиной, — ширинка брюк ползет вниз, — Давно пора, — он заходится гортанным хохотом, представляя, как потом поимеет ещё и мальчишку. А может, наконец заставить поганую шлюху за этим наблюдать? — Мааа, — звучит робкое детское мычание. Дориан стоит в луже мочи, в упор глядя на мамино лицо, начавшее пузыриться ожогами. По лбу ручьями стекает холодный пот, ножки дрожат, — Мээмэ. Мамээ. Бенджамин отшвыривает жену прочь, словно тряпичную куклу. Она срывает ремень с шеи, пытаясь отдышаться. — Что ты сказал? — зовёт отец, поманив пальцами, точно ручную собачонку, — Повтори. Только теперь папа. Па-па. Давай же, паскуда! — может ещё не всё потеряно? Неужели Бенджамин таки добился результата своим воспитанием, и единственный наследник рода не безнадёжен? Дориан делает несколько шагов навстречу отцу, глядя куда-то сквозь него, в пустоту; дети не должны так смотреть. Искусанных губ мальчика касается лёгкая, с нотками безумия, улыбка. — Ма.х.ма, — заикаясь, повторяет он, — Мы с мамой. Ты сдохнешь. Глаза Бенджамина окутывает пелена, а тело перестаёт слушаться. Поначалу он пытается сопротивляться, но вскоре воля покидает сознание, заставляя поддаться сладкому шёпоту в голове. За стёклами шкафа-витрины на резных ножках, хранится более двух дюжин коллекционных охотничьих ножей, привезённых с разных уголков мира. Дориана интересует конкретный: с костяной рукоятью и изогнутым лезвием, идеально повторяющим изгиб шеи. Бен что-то мычит, но послушно подносит оружие к горлу. Дориан видит животный страх в глубине отцовских глаз, и в этот момент внутри маленького мальчика, мечтавшего отыскать все три Дара смерти, что-то навсегда ломается. Невыносимо медленно, чтобы каждой клеточкой своего естества ощутить агонию, Бенджамин вскрывает себе глотку, не смея прервать зрительный контакт. Кровь фонтаном хлещет во все стороны, липкой патокой облепляя угловатое мальчишеское тело. Труп отца мешком падает навзничь, вызывая у сына щенячий восторг. Дориан подходит, и со всего размаху пинает его в череп, ещё, ещё, ещё! Белки вытекают из глазниц, первый попавшийся под руки чугунный котелок оставляет на виске глубокую вмятину. Из поганого рта Бена вываливается обрубок перекушенного языка. — Дориан! — в панике окликает мама, кажется, вовсе забывшая как дышать. — Мама… — едва слышно зовёт Дориан, во мгновение приходя в себя, а через секунду, сам не понимая как, уже рыдает на её груди, — Мамочка! — Мой мальчик... — пребывая в полном оцепенении, повторяет она раз за разом, иступленно поглаживая сына по волосам, — Я люблю тебя больше жизни, мой воронëнок, — она никогда не плакала, но сейчас это выше её сил, — Люблю, мой свет, любила с тех пор, как узнала о тебе в животике, — хочется орать во всю глотку, повернуть время вспять, но обратный отсчёт уже начат, — Но у нас очень мало времени, — мама сгребает его лицо в ладони, заставляя посмотреть в глаза. — Оно умер. Тебя он будет не бить больше, — слова в предложения складываются криво. Он тысячи раз слышал, как разговаривают взрослые, но никогда не пробовал сам. У него не получалось. — Мой любимый. Помни, ты должен быть сильным несмотря ни на что, — из горла мамы раздаётся глухое бульканье, — Будь смелым. — Мама, ты плохо? — Дориан каменеет, видя то, как стремительно бледнеет её кожа. — Беги в оранжерею и освободи… кх… — она закашливается и отворачивается в сторону, сплёвывая кровь на пол, — …ворона. Северус…. освободи… я люблю тебя, Дори... — Мама! — рвётся наружу вопль. Он забывает как дышать, трясёт её за плечи, бьёт по щекам, зовёт снова и снова, но её чёрные глаза теперь глядят в пустоту, а на тонкой шее появился тонкий алый порез, из которого ручейком сочится кровь, — Мама… Утробный крик отчаяния взрывной волной разносится по замку, уничтожая всё на своём пути: витражные окна вылетают из рам, трескаются зеркала, многовековые каменные стены распадаются по камушкам, а он всё орёт и орёт, до тех пор пока не садится голос. Непонятно откуда взяв силы, Дориан оттаскивает бездыханное тело мамы в угол комнаты, укладывает на пол и устраивается у неë под боком. Так они засыпают, если отца нет дома. Шепелявя и заикаясь, продолжая содрагаться от рыданий, мальчишка едва слышно заводит мотив песенки, которую напевала мама, когда он играл на скрипке. А дальше склейки воспоминаний мелькают словно в перемотке: два часа, пять, сутки, двое, трое — картина не меняется. Дориан лежит почти неподвижно, обнимая мёртвое тело. — Мне чуть-чуть осталось, и мы встретимся, — он целует маму в щёку и кладёт её руку себе на плечи. Всё смешивается воедино, путая и пугая: обеспокоенное лицо мужчины с крючковатым носом, и новый отчаянный вопль мальчика, с ног до головы перепачканного засохшей кровью. Дубовые двери хлопают, как крышка гроба. — Директор Дамблдор, прошу вас, — смазанным гулом раздается в ушах, когда перед глазами появляются расплывчатые очертания кабинета директора, — Я знаю законы Министерства, но... — Ваша кузина всю жизнь скрывала свои способности… — в знакомых очках-половинках отражаются языки пламени. — Вот именно! Она семь лет ходила у вас под носом, но вы даже ничего не заподозрили. — Такие как они, угроза для общества. Вспомни, что натворил Грин-де-Вальд, Северус. — Грин-де-Вальд в тюрьме, моя кузина мертва, а мальчик жив. Я готов взять полную ответственность… — Это большой риск. — Я осознаю уровень ответственности, — от жара свечей становится нечем дышать, — Позвольте ему остаться в замке, директор. Он освоится, будет помогать мне в лаборатории, а в следующем году поступит на первый курс. — Вероятно, он может быть полезен, — плотоядно улыбается в бороду старик, — В случае непредвиденных обстоятельств… — Каких обстоятельств, директор? Он ребёнок... — Пока что ребенок, но детям свойственно расти, — тон его становится всё более довольным, — В любом случае, мне надо обдумать твоё предложение. — Вы же не сдадите его Министерству? — Он совершил двойное убийство… Дориан сидит на полу, напуганной мышкой забившись в угол кабинета. Ему не нравится этот седовласый старик, от него пахнет опасностью. Мальчишка сдирает корочку с разбитых коленей, монотонно покачиваясь вперёд-назад. Он не хочет есть, не хочет пить, не хочет спать. Хочет одного — однажды закрыть глаза, и больше никогда не открывать. Но Северус пичкает его едой и водой насильно, невзирая на сопротивление; моет и одевает, перед сном влевает снотворные прямо в глотку, заставляя уснуть во что бы то ни стало. Если бы не Северус, вскоре бы пришлось хоронить третье тело. И Дориан ненавидит дядю за то, что он мешает ему встретиться с мамой.

***

Вопя от ужаса, Эдильфрида выныривает из Омута, рухнув на колени. Лицо опухшее и красное, точно она пила не просыхая неделями. От осознания собственной глупости хочется раскрошить череп о стену: она столько месяцев жила во лжи, не замечая очевидных параллелей. Дориан сидит всë там же, у стены, прижав колени к груди. Последние десять минут он безжизненным взглядом таращился перед собой, часто делая глотки огневиски. От полной бутылки остались жалкие капли на дне. — Никто не назвал её имени, — Грей будто бы только сейчас замечает, что она снова здесь. Здесь? Нет, он ведь умер тогда, в углу кабинета Дамблдора, выпив три полных чернильницы, а всё это — посмертие. — Фрея... — едва шевеля губами, тихо произносит Грей, вспоминая тëплые объятия, мягкий голос, напевающий колыбельную, сотню часов, проведённых за игрой в шахматы. Именно мама его научила. Сказать что это пиздец, для Блэк сейчас значит вовсе ничего не сказать: их первая встреча, её наставничество, советы, шутки, беспорядочные поцелуи шеи, и тот единственный в уголок губ перед ритуалом. «Я её убью!» Не проронив ни слова, Эффи бесшумно подходит к Дориану, опускаясь перед ним на колени. Она видит, как дрожат его плечи, всем естеством ощущая, какую бурю он пытается подавить внутри себя. — Эй, — ласково зовёт Блэк, бережно проводя ладонью по его волосам, — Я рядом. — Спальня ровно этажом выше, — хрипло произносит Дориан, отворачиваясь в сторону, — Ты устала, а мне лучше побыть одному. — Не лучше, — невзирая на небольшое сопротивление, Эдильфрида приподнимает его лицо за подбородок. Глаза Грея горят от ярости: хочется оттолкнуть её и наорать, возненавидеть за то, что вынудила вспомнить всё это, — Перестань прятаться. Ты всегда заботишься обо мне, теперь позволь мне позаботиться о тебе, — Эффи выдавливает из себя робкую улыбку. — Ты наверное думаешь, что понравилась мне в первую встречу, — шипит он сквозь трясущиеся зубы, — Не обольщайся, я просто хотел засадить тебе в рот. Выглядела ты подходяще, сначала вообще принял за вокзальную шлюху. — Ладно, — без тени обиды пожимает плечами Эффи, не переставая гладить его по голове. — Что, блять, ладно!? — он резко скидывает с себя её ладони, хватая за горло, — Ты глухая!? — Мне не больно, а тебе? — приложив усилие, Блэк разжимает его пальцы, сдавившие шею. — Что ты несёшь? — сильный толчок в плечи, но Эдильфрида остаётся непоколебима, — Свали отсюда, шлюха! Я тебя ненавижу! Грей сыплет матами напропалую, оскорбляет весь её род до пятого колена, толкает, велит выметаться, но бестолку. Эффи сидит неподвижно, словно к полу прибитая, молча слушает, и только слёзы тихо капают на грудь. — Я хотел изменить тебе, идиотка! И поверь, как только подвернётся возможность... — Дориан обрывается на полуслове и, распахнув глаза от первобытного ужаса, наскоро пятится назад, всем телом вжимаясь в стену. Ощутив непонятное копашение в волосах, Эдильфрида осторожно кладёт палец себе на макушку, следом поднося к лицу. — Какая красивая, — она улыбается уголком губ, сквозь пелену слёз рассматривая белоснежную бабочку с тонкими чёрными прожилками на крыльях, — Никогда таких не видела, — боковым зрением Эффи замечает ещё по одной на каждом плече, — Гляди-ка, я лесная нимфа. Из горла Грея вырывается животный рык боли и отчаяния, бутылка летит в сторону, а он кулаками принимается колотить по полу, разбивая костяшки в кровь. Эдильфрида старается лишний раз не дышать: замирает в рассветных лучах, словно мраморная статуя, мысленно готовая к любому развитию событий. Одно она знает точно: «Я никуда отсюда не уйду». Когда боль от ударов становится просто невыносимой, Дориан прячет лицо в колени и начинает покачиваться взад-вперёд, прямо так, как делал в детстве. — Это они... они... — сдавленным голосом, неразборчиво мычит он. — Кто, милый? — боясь спугнуть, вкрадчиво спрашивает Эффи. — Они из маминой оранжереи, — Грей с трудом поднимает на неё взгляд: лицо его перекошено таким напряжением, что у самой Блэк от боли начинает сводить мышцы, — Бабочки умерли вместе с ней. Восемь лет... — Эдильфрида сгребает его ладони в свои, осторожно дуя на каждую ранку. Ей кажется, что ещё десяток секунд, и все капилляры в белках чёрных глаз разом лопнут. — Клянусь тебе, всё что я сегодня узнала, умрёт вместе со мной. И это становится спусковым крючком. Грей не понимает, откуда появляется влага на щеках, не замечает, как оказывается в нежных объятиях той, от которой пахнет самой жизнью. — Не смей больше даже думать о смерти, дура, — Дориан сгребает её на руки, прижимая к груди, словно самое ценное сокровище, а губами припадает ко лбу, иступленно целуя раз за разом, — Никогда. — Я рядом, — она обвивает руки вокруг его шеи, ощущая, как тёплые капельки слёз затекают за воротник халата, — Главное дыши. Всё будет хорошо, милый. — Я так ни разу и не сказал, что люблю её. Даже когда она умерла, — шмыгает носом Грей, дрожащими пальцами зарываясь в кудрявые волосы, — Я три дня пролежал рядом с ней, но даже тогда не смог! Три дня! — Твоя мама знала это без слов. Я уверена, corvus. «А много ли раз я говорила своей маме о том, что люблю?» — возникает в голове ранящий сердце вопрос, но сейчас её боль не имеет значения. — Ты не должна видеть меня таким, — Дориан отчаянно качает головой, но остановить истерику не в силах. — Если это поможет, могу представить, что ты просто ссышь глазами. — Бля, Блэк... — невнятным хрюканьем вырывается из горла смешок. Эффи краем глаза замечает полупрозрачную тень, притаившуюся в углу. Силуэт едва различим, но Блэк точно знает, кому она принадлежит. — Мама была сильнее всех и никогда не плакала. Бен боялся её до смерти. — Ты безумно на неё похож, милый. Фрея бы гордилась тобой, — не сводя взгляда с её фигуры, искренне говорит Эдильфрида. «Как я могла не догадаться...» — Спасибо. Для меня это очень много значит. Тёплые лучи солнца проскальзывают в комнату сквозь выбитые окна, мягко освещая две юные души, кровоточащие горькой болью. Они искарежëнные, все сплошь в бороздах и ожогах, совсем уже почерневшие, но хранящие в себе такой свет, которого не сыщешь внутри самого безгрешного мученика. Десятки белых бабочек нимбом кружат над их головами, а она, полупрозрачный силуэт, чьё тело давным давно гниёт в земле, сидит, развалившись на полу, как шарнирная кукла. Одна из бабочек подлетает и зависает в воздухе прямо перед мертвенно бледным лицом, по которому градом стекают одинокие солёные капли. Тонкие лапки-ниточки касаются небольшой горбинки на носу Фреи, щекочя крылышками. Вот только...

Этого быть не может.