***
Выйдя из кабины и быстро накинув халат, мужчина увидел эту грациозную кошку, растянувшуюся через всю ванную, и сразу сорвал с крючка второй.
— Ну что ж ты… Делаешь-то… —
пеленая оборачивая непокорную подопечную в белоснежное одеяние и туго затягивая мягкий пояс вокруг её красивой талии, Стёпа не сразу обратил внимание на цвет её лица.
Который выглядел не очень здоро́во. И предупреждал о весьма предсказуемом «симптоме».
— Где туалет? — едва сфокусировалась на лице Данилова шатенка
— Слева… — машинально ответил тот, не понимая, что ему лучше убраться с «линии огня» и помочь снайперу «прицелиться».
— Мне нужно… С ним… Пообщаться. — кое-как выдавив из себя предупреждающие слова, Рита медленно развернулась в руках Стёпы влево настолько, насколько успела сама.
Ну а ему просто ничего не оставалось, как быстро и ловко аккуратно перехватить ладонями её рыжие волосы и собрать из распавшихся объемных локонов густой небрежный хвост.
Конечно. Разумеется. Он порядочный десятиклассник, а она отличница, которая просто перебрала на своей первой дискотеке.
Всё хорошо. Выпускной же. Все экзамены сданы на пятёрки.
Кроме одного.
…Вчера на комиссии она завалила стрельбу. Не удержала оружие из-за одного неудачного хука, которым на прошлой неделе чуть не сломала себе кисть.
Но зато удержала особо буйного «клиента» от попытки побега.
Данилов хотел позволить ему эту выходку, после чего остановил бы его выстрелом в колено через тридцать метров коридора и Беленко спокойно бы присел ещё на пару годков.
Вчера она не совладала с табельным, и её рука всё ещё болела. Ей постоянно прилетало от начальства за превышение самообороны и рукоприкладство к задержанным… Но Рита ничего не сказала и мужественно приняла приказ на пересдачу в следующем месяце.
Нарушений по этой части она не хотела, потому что они со Степой вместе шли на повышение.
И всё же, всего учесть она не смогла.
Ему как-нибудь следует научить её
держать оружие крепче.
— Всё, отпускаю? — опер осторожно наклонился на уровень лица напарницы и погладил теплой ладонью по спине.
— Держи!..
… Наверное, сейчас он впервые почувствовал, насколько другой человек действительно нуждается в нём. Буквально в поддержке, в его сильной напарнической руке, которую Власова плотно сжимала под своей грудью.
Он знал, как бывает больно. Болит именно там.
Поэтому, смирившись, что «слить» эту ночную «неприятность» на сон до утра не получится, мужчина аккуратно обхватил рукой там, где нужно, и отвернулся, продолжая заботливо держать мягкие шелковистые волосы.
Это ощущалось так нереально, невозможно, неправильно. Такая сильная, неприступная, волевая, дерзкая Власова… В таком состоянии перед ним.
Почему именно он?
Данилов не знал, бывает ли синдром самозванца в такой ситуации, ведь на роль подобной «сиделки» для пьяной подруги больше подходит… Майский в таком случае.
Хотя, наверное, больше Вика… Что у них там произошло, что девочки разминулись? И почему блондинка пыталась удержать подругу путем пристёгивания к… Чему-то?
Девушка притихла и, уперевшись локтями в сиденье, закрыла лицо руками.
Надо дать ей воды и как можно больше. По ощущениям она только что похудела на пять килограммов и уменьшилась на десять сантиметров в талии, судя по обхвату рукой…
Степа глянул на опущенную притихшую голову напарницы.
Она такая красивая… Даже в этом бесформенном огромном отельном халате. У неё такие блестящие длинные волосы. И так вкусно пахнут…
Поддержав шатенку, Степа дотянулся до бачка и нажал на кнопку слива.
В ванной запахло приторной гостиничной свежестью и хлоркой.
Усадив Власову на пол к стене перед собой, оперативник взял её за руки и выждал эти несколько минут тишины, пока она выпьет ещё пару глотков воды и немного придет в себя.
—… Паршиво, да?
—… Бывало и хуже… — совершенно по-свойски суровым, почти генеральским сухим голосом ответила с уставшей усмешкой девушка. Будто они где-то в укрытии после перестрелки, он перевязывает ей огнестпел, после того, как голыми руками достал пулю, облив рану чистым спиртом, который девушка сейчас и допивала.
— Позвонить кому-то из девочек…?
— Не надо… — только она хотела что-то сказать, как голову буквально начало простреливать невыносимой болью.
Крепко же её прихватило. Какая там вообще была адская смесь…
Она ведь почти ничего не съела, судя по всему… Чёрт знает, что ей вообще подмешали эти бармены…
В этом состоянии (по крайней мере, молчаливом) она была такой хрупкой, уязвимой, измученной.
Степа знал, каково ей сейчас. Знал, что она никогда бы не пошла на такое, ведь Рита больше всего ненавидела пьяных, ненавидела терять над собой контроль, это было для неё принципиально и она очень боялась любых изменений в организме, каких-либо воздействий на себя.
В эти минуты ему хотелось быть максимально заботливым, добрым и бережным с ней. Он решил взять полную опеку над напарницей до тех пор, пока она полностью не придет в себя. Тогда и только тогда он выпустит её из виду и из этого номера. А пока…
Подняв напарницу к раковине, одной рукой он убрал рыжую челку от бледного лица, а другой «богатенно» и как сумел бережно умыл перепачканное помадами всех девчонок вечеринки и собственной тушью лицо девушки, заставив ту сморщиться и начать слабое беспорядочное сопротивление.
— Вот так, аккуратно, — посадив оперативницу на крышку закрытого унитаза перед собой и сев на корточки перед ней, Данилов вновь обратил свои добрые карие глаза на умытое женское лицо.
И только сейчас заметил на нём слезы.
У Риты началась истерика.
— Голова болит, да? Давай врача…
— Не болит…
Но ему было больно в этот момент. Он очень переживал, что она в таком совершенно непривычном для себя состоянии. Всегда твердая, сильная, стойкая…
Железная леди ФЭС.
— Катька уже вышла замуж, а она младше меня на пять лет! Мне далеко за тридцатник уже, у меня нет никого и ничего и всё из-за этих чёртовых погонь и перестрелок!
Когда она начала говорить, Данилов действительно заволновался.
Как же беспомощны и пугливы иногда бывают… мужчины. Когда женщины теряют контроль над собой и открывают им правду о внутренних проблемах, о которых молчат годами.
Потому что они сильные.
— Ничего мне эта карьера не даёт, каждую ночь возвращаюсь в пустую квартиру, засыпаю одна и утром снова всё повторяется по кругу! Одно и то же!..
Степа просто слушал, надеясь, что это то, что ей сейчас нужно, и ему лучше ничего там не трогать. В этой хрупкой женской установке.
— …Сижу здесь, с тобой, на этом чёртовом унитазе, хрен знает, где вообще… — девушка в слезах оглядела белое помещение незнакомой ей ванной комнаты и снова принялась рассматривать следы на руке. — С пересдачей в тире и недопуском ещё на полгода к должности, с таким набором я вообще никто!..
— Ри-ит, ну ты чего…
— Тихонов быстрее станет майором, чем я…
— Рит…
— Так и буду всю жизнь одна…
— Рит, послушай…
Он ведь действительно тогда испугался. Что это говорит она. Говорит о важном, о том, что у неё на душе, долгие годы, что она несчастна и одинока…
Она — а не пять коктейлей в её организме, устроившие мозгу и органам настоящий «морской бой».
— Ты отличный сотрудник, ты столько всего добилась! Сама, своими силами, проницательностью, мудростью, своим чутьем…
Сопливый маленький красный носик шмыгнул ещё пару раз и шатенка ненадолго притихла, слушая его и хлопая мокрыми ресницами с осыпавшейся тушью.
— Тебя уважают коллеги, Галина Николаевна, Николай Петрович, тебя награждали в управлении, — Данилов чудом смог сразу вспомнил все заслуги напарницы и уверенно перечислить ей с твёрдым внушением успеха. Это оказалось не так сложно, ведь он частенько так успокаивал и самого себя…
— А тир, да это всё фигня — я бы тоже не смог попасть по мишени с перебитой рукой… Ну?
Ну а дальше ей просто нужен был понимающий друг.
— …Ну а в личном плане… Рит. Всё ещё у тебя будет. Ты…
Ну что он — не мог сказать ей ту самую правду в лицо? Ведь она открылась ему, и, несмотря на свое положение, почти перед ней на коленях, Стёпа не боялся быть искренним и честным со своей суровой коллегой.
— Ты прекрасна женщина. Красивая, добрая, умная, такая, какая есть, настоящая, честная. И твой мужчина обязательно это оценит, понимаешь, мы ведь… Любим вас без ярлыков, потому что такие, как ты — настоящая редкость. И не каждый может позволить себе такую ценность и награду.
… Никогда прежде она не слышала о себе таких слов.
Несмотря на лошадиную дозу уже переработанного алкоголя в крови по телу Власовой пробежала россыпь мурашек.
И в момент пересечения их глаз
все её страхи и какие-либо сомнения полетели к черту.
Потому что она уже нашла. Она уже обрела всё, что ей было нужно. Человека, о котором осознанно даже не мечтала.
Просто боялась. Допустить эту будоражащую сознание
потрясающую и волнующую мысль.
Которая теперь полностью захватила её и без того слабое и впечатлительное сознание.
Практически теряя опору и равновесие, не видя больше ничего вокруг, кроме лица напарника, девушка бросилась к нему, как бабочка на свет, и буквально столкнула бескомпромиссными и нескромными объятиями на пол.
Сначала Данилов решил, что это простая женская слабость и напарница всего лишь расчувствовалась, что ей нужно тепло и такая простая человеческая поддержка, поэтому проявил свое ангельское терпение и детдомовское понимание одиноких и брошенных людей и ответно обнял шатенку.
Но, почувствовав, что его шеи и щеки касается уже не просто влажная кожа лица заплаканной девушки, а её губы, весьма активно покрывающие его спешными неразборчивыми поцелуями, мужчина вовремя и быстро отстранил Риту за плечи в мягком халате.
Ворот которого решил подыграть внезапно вспыхнувшим страстям и сползти вместе с лямками кружевного белья, края которого уже обнажили достаточную часть красивой округлой груди.
— Рит, погоди, я не это хотел сказать…
— Я хочу тебя…
Совершенно бессвязный шепот и прерывистое жаркое дыхание на ухо вперемешку с щекоткой её губ и рыжих волос совсем сбили мужчину с толку.
Ему мучительно казалось, что за ними сейчас наблюдает какой-то моралистский суд и добрая дюжина всех их общих коллег и знакомых. Которые были о них совершенно другого мнения…
Все эти слова и её поведение говорили только об одном — это резко началась та самая алкогольная стадия. Внезапно вспыхнувшее возбуждение и соблазн всего, что движется.
А вот как остановить эту одержимую и одуревшую после короткой истерики тигрицу Стёпа просто не имел понятия.
Звонить в таком случае Вике равно запуску атомной бомбы.
— Рита, нет, это ошибка, — старался твердо отказать ей Данилов, перехватывая ловкие женские руки от своей шеи, которых, как ему казалось, у Власовой уже выросло двенадцать.
А тем временем жар возбуждения и волна температуры просто накрыла всё его тело с головой. Против его воли.
Как ещё он мог объяснить ей, почему он не собирается с ней спать, чтобы её не обидеть?
И что ещё более пугало — как ответить на вопрос «Почему нет?» себе самому?..
Казалось бы… Шикарная привлекательная женщина в лёгком алкогольном опьянении, полураздетая, в номере отеля, в его сильных руках… Что может быть соблазнительнее?
Даже несколько секунд сомнений и смятения сыграли с ним злую шутку — Власова успела проникнуть рукой под его халат. Но от этого мужчина почувствовал себя уже в роли некой жертвы, поэтому
огромные малейшие соблазны и желания тут же испарились.
— Погоди же, — Степан строго схватил её за правое запястье, совершенно забыв о травме.
— Степ, ну давай, кого мы обманываем… — голос Маргариты прозвучал практически так, как если бы это был профессиональный вызов, которые она так обожала ему бросать. Подраться, пострелять, раскрыть дело наперегонки, вычислить убийцу… Так Рита приглашала Данилова в невероятную и поистине страстную игру все годы их совместной службы.
И то, что они за это время так и не оказались в одной постели ни после дежурств, ни после корпоративов, ни после удачных дел — сейчас стало для него огромным показателем.
С ней так нельзя. Он не станет забирать желаемое так просто, без борьбы, за бесплатно.
Потому что она для него стоила слишком много. Слишком много он потеряет сейчас, если обретёт единожды.
Но, чёрт побери… Он уже весь вспотел и напрягся каждой частью тела, что халат и боксеры показались дьявольски тесны и обжигающе сдавливали всё, что рвалось наружу.
У него этого не было уже очень. очень. давно.
Кто бы мог подумать, что товарищ капитан, гроза всего оперативного отдела ФЭС, может быть настолько нежной и ласковой под градусом? И что зафиксированные им руки её не остановят… А только распалят её страсть и игривость.
Данилов ещё многого не знал о её фетишах и способах получения удовольствия, в которых она разбиралась просто блестяще.
— Можешь держать мои руки, если так нравится… — Рита терлась носом о его шею, губами, мокрым языком, даже слегка кусала — он удерживал впереди её запястья и не мог сейчас отстраниться, чтобы это остановить. Только маячил перед глазами своей покрасневшей шеей с острой царапающей щетиной.
Шатенка ластилась плавной податливой кошкой, целовала колючие щеки, скулы и выступающий кадык сурового молчаливого напарника, но всё ещё промахивалась в поисках его губ…
— Власова, ты не в себе… — Стёпа уже погружался в транс и сбивал дыхание, летя в пропасть поражения. Перенимая её сбитое дыхание…
«Ты» или «мы» — прозвучало совсем невнятно…
Его напарница была просто невероятной… Ведьмой. Нимфой, что одним только взглядом, одними ласковыми руками увлекала за собой в тайный темный лес. В омут похоти и беззаботного, ослепляющего, крышесносного и лишающего воли разврата…
Места её поцелуев остывали, холод ощущался мучительно и приказывал Данилову возвращаться в её ласки снова и снова, не отстраняться дальше сантиметра, не отворачиваться, не уклоняться. Не сопротивляться…
Его мысли в эти секунды сбились, словно сотни машин в страшной огненной катастрофе… Каждую перебивала одна — «К черту всё, я мечтал обладать ею все годы нашего напарничества!»
«Я нужен ей сейчас»…
Мужчина обнял притягательную талию и спину в мягком халате, пальцами стягивая край с нежного плеча.
С неподдельным тихим и довольным стоном наслаждения он смаковал её губы с каждым захватом, ощущая их мягкость, её покорность и податливость. Как она слаба сейчас и открыта. Как расслаблена и женственна. Но притягательность её сводила Степана с ума не поэтому.
Он был влюблен в неё сильную. Стойкую. Своенравную, строгую, прямую, бесцеремонную, напряженного солдата, вечно готового к атаке, вечно на чеку. Подозрительную, проницательную, серьезную. Дерзкую. Уверенную. Непреступную. Неподпускающую к себе никого. Колючую.
Такую, которой обладать бы не смел никто.
Но сейчас ему выпал невероятный шанс. Поэтому мужчина просто поддался, опьянев от её красоты, запаха, голоса, шёпота и обнимающих, гладящих его волосы женских рук.
Он расслабился и закрыл глаза, словно их поцелуй был самым сладким глотком меда в его жизни, и немного грубо прикусил её губы, не желая разрывать контакт.
Но их уста всё же разомкнулись на мгновение, когда мужчина уже нетерпеливо и спешно (лишь бы не успеть опомниться и передумать) освободил её от халата полностью, одним движением стащив со спины и плеч. И затем, резко закинув под бедра на себя, аккуратно и плавно уложил на постель. И перешёл на оставшееся белье…
Но Рита не собиралась отпускать его и освобождать горячую мужскую шею от цепких объятий своих рук.
Для Данилова закон номер один — обращаться с женщиной и её телом осторожно и ласково.
Поэтому, чтобы не навредить ей и сдержать собственное нетерпение и весь ураган смешанных эмоций желания, злости, противоречивости — вцепился пальцами в обе подушки, которые обнажило смятое покрывало у Власовой над головой.
И сам же с упоением жадно замычал, оценивая терпкость и удовольствие от столь долгого и затяжного поцелуя, удерживая который девушка даже приподняла корпус навстречу ему.
Стёпа ловко и умело перешёл поцелуями на грудь и живот шатенки и, опускаясь к низу скользящей траекторией, навис над девушкой своей широкой грудью с редкой темной россыпью волосков и родинок.
Власова не издала ни звука, только изогнула шею, оставшейся ясной частью своего сознания удерживая себя ото сна и отключки, на которых настаивала теперь голова, оказавшись на подушках и мягкой постели.
Она хотела этого… Она сама. И внутри умоляла это состояние не отступать от «руля управления» до самого утра.
Степа вернулся, посмотрел шатенке прямо в глаза и поцеловал ещё раз, долго и крепко, буквально вдавливая её в постель, всё ещё боясь прикоснуться к её телу и груди руками.
Он не чувствовал над ней именно этой сексуальной физической власти, как над своей подружкой, да даже если бы она была обычной лёгкодоступной девчонкой из клуба, каких у него было множество…
Маргарита Власова давно внушила ему огромное уважение своим авторитетом, и с каждой секундой перед тем, как перейти черту, он всё больше задумывался, что он потеряет, и хотела бы сама Рита того, что происходило сейчас.
Но, благо, молодой парень внутри строгого оперативника всё ещё умел просыпаться вовремя и брать верх над солдатом, который вечно держит себя в строгом ошейнике.
В этом деле он был действительно умел, внимателен и хорош.
Раскованно и грязно целуя красивые женские ключицы, Данилов заставлял Власову задыхаться от головокружения.
Тело её каждой клеточкой чувствовало лишь вибрацию возбуждения, жар мужского дыхания и вес напряжённых стальных мышц сверху, припадающих и обжигающих грудь, живот и внутреннюю сторону бедер.
Мог ли он спросить её, чего именно она желает? Он хотел бы.
Но точно знал лишь то, что женщина, которую он сейчас целовал, хотела просто-напросто забыться и ни о чем не думать.
И он сделает для этого всё.
Сейчас, когда она не может смерить его своим тигриным предупреждающим злым взглядом, отпустить какую-то фразочку суровым голосом бойца и скрестить сильные руки,
жарко обнимающие его широкую спину сейчас.
Сейчас, в момент полного освобождения от тотального контроля, открытости живым чувствам, слепости к самоосуждению за то, чего она внутри боялась допустить раньше.
Сейчас, когда он мог быть с ней собой и не бояться любить по-настоящему, надеясь и веря в то, что утром она об этом не вспомнит. Или просто запретит себе вспоминать, оставив все как прежде.
Быть сейчас, в моменте, не думая ни о чем, потеряли ли они всё или обретают в эти секунды, не гадать, что будет завтра, а просто жить и чувствовать…
Оказалось их самым большим и невероятным обретением.