Правило двенадцатое: порой учение страшнее боя

      Пробуждение было резким, словно её силой выдернули из сна. Внизу груди, аккурат на месте солнечного сплетения, пульсировали отголоски боли. Ощущение чего-то чужеродного под кожей раздражало, но вспомнить, что стало тому причиной, Тенебрис не могла, как ни пыталась. Помнила лишь, что пришла в Родовой курган, а дальше — туман.       Осторожно поднявшись, девушка осмотрелась по сторонам. Её ощутимо подташнивало и кружилась голова, словно от удара. Хотя сколько бы она не ощупывала затылок, причин для таких ощущений Тенебрис не находила.       Фея стояла среди буйной растительности, без оружия и верного рюкзака. Видимо, она снова на Зелёной тропе, ибо нигде больше девушка не встречала столь много растительности. Что удивительно, вместе с вещами исчезла и маска, ставшая неотъемлемой частью гардероба. Впрочем, эту потерю она переживёт. Остальное же пока под вопросом.       «Гримм?»       Тишина. Она звала его вновь и вновь, обходя свой поросший травой и мхами закуток, раз за разом сталкиваясь с ощущением пустоты в разуме. Тенебрис настолько привыкла к голосу Кошмара в голове, что забыла, как оно может быть иначе.       «Гримм, если ты решил меня за что-то наказать, то я извиняюсь, хотя понятия не имею, за что. Отзовись пожалуйста, а?» — Последняя попытка так же не увенчалась успехом. Либо Король на неё сильно зол, либо попросту не может ответить. Думать о чём-то ещё более худшем фея отказывалась. Она помнила, что запертые боги медленно умирают, но отказывалась признавать, что это могло случиться именно сейчас.       Пещера, по которой она нарезала круги, оказалась совсем небольшой, с низким потолком, до которого фея дотягивалась рукой. И выход отсюда был лишь один — узкий лаз, уводящий куда-то в темноту.       Сердце опасливо пропустило удар. Поразительная ирония, она не желает приключений, но именно на неё они сыплются. Тропа показала себя самым опасным регионом Халлоунеста, а она даже палки найти не может. Не на кулаках же с местными махаться. И как её сюда отправили, если шаманы не могут покидать своих владений? А в том, что всё произошедшее дело рук улитки, сомнений не имелось.       Вопросы копились снежным комом, летящим под откос. И чем больше становилось вопросов, тем сильнее становился страх, медленно подступавший к горлу. Обшарив своё укрытие, фея смогла отыскать лишь камень, который и зажала в ладони. Лучше, чем вообще ничего. Была мысль привязать его к оторванной от плаща ленте, но эту мысль девушка отбросила. Такое оружие может и по себе неплохо ударить, если воспользоваться им неправильно.       Чёрный зев лаза напевал шелестами листьев и жучьих лапок. Протиснувшись сквозь него, она вышла на широкий карниз, облюбованный местными птичками. Завидев её, они тут же шумно поднялись на крыло, улетая куда-то ввысь.       Внизу пузырилось кислотное озеро, распространяя вокруг себя знакомы запах жжёного лимона. Сколько бы Тенебрис не присматривалась, она не узнавала это место. Видимо, тут она побывать не успела.       Скинув камень, дабы освободить руки, фея прыгнула следом. Отбитые ноги тут же отозвались болью, но внимания на это девушка не обратила. Привыкла уже скакать по скалам. Из тупика был лишь один выход, к которому девушка устремилась, пригнувшись. С местными встречаться не хотелось абсолютно.       Следующая пещера была настолько большой, что потолок её терялся в зеленоватом мареве. Тропа упиралась в здание, похожее на перевёрнутую миску. Изнутри оно имело ровную, круглую форму, с довольно высоким потолком. Вездесущая зелень свисала с потолка лианами, укрывала стены мхом. И всё это ровное пространство окольцовано рвом с кислотой, шириной примерно в полметра. Лишь узкие мостики в начале и на противоположной стороне давали возможность миновать его.       Идеально ровный пол намекал, что место это рукотворное. Но кто и для чего его создал, оставалось загадкой. Интуиция робко подавала голос, что сюда соваться — идея плохая, но других ходов не имелось, она искала. Потоптавшись на пороге, девушка всё-таки решилась.       Звонко лязгнули решётки, отсекая оба выхода из помещения.       — Твою же Фениксову бабушку! — ругнулась Тенебрис, озираясь по сторонам. Она была уверена, что тут никого нет, и вот итог.       Земля, словно в насмешку, задрожала, через мгновение выпуская из себя пару покрытых мхом жуков. Похожие на шарики, с нелепой маленькой головой, укрытой шлемом, они неспешно бродили по противоположной стороне помещения. И как только перемещаются, не оставляя за собой огромных нор?       Впрочем, Тенебрис уже знала, что стоит к ним подойти, как они нападут. И если один такой жук не представлял большой проблемы, то два уже могли таковые создать. Просто потому, что она безоружна.       Внимательно наблюдая за товарищами по заточению, фея лихорадочно размышляла. Гримма либо изъяли из головы, либо как-то заблокировали доступ. Тело отнесли непонятно куда, теперь ещё и на арену выставить решили. Счёт к улитке рос с огромной скоростью.       «Убью, гад ползучий, честное слово. Возьму этот Фениксов гвоздь, воткну в брюхо и буду смотреть».       От мстительных планов стало немного легче. Она ради интереса попробовала пошатать прутья решётки, но та не поддалась. Значит, для выхода из западни придётся драться, как бы ей не было противно это признавать.       Жуки забавно толкались у противоположного края. Ростом с ребёнка лет восьми, они доставали макушками ей до груди. Слева булькнула кислота, словно напоминая о своём присутствии. Возможно, всё будет не так сложно, как она думала.       Камень, брошенный с коротким замахом, со звоном отскочил от мшистого панциря. Впрочем, этого хватило.       Жук вздыбился, зафырчал. Надулся, словно раздуваемые меха, и рванул с места, превратившись в мохнатый шар. Тенебрис наклонилась вперёд, отставив ногу для упора. Руки раскинулись в приглашающем к объятиям жесте.       Столкновение оказалось неприятным. Воздух вырвался из ее легких с тихим стоном. Пятка, скользнув, повисла над кислотным рвом, шипящим внизу. Инстинкт кричал отпрянуть, но разум заставил через боль обхватить тушку жука и, используя его же инерцию, провернуться на каблуке. Еще одно усилие — и противник, нелепо шевеля лапками, полетел в зеленоватую жижу.       Его собрат глухо заворчал на смерть сородича, безразлично наблюдая за ней со своего места. Пришлось самой идти навстречу, повторяя трюк с провокацией и кислотой.       Потерев ноющие рёбра, Тенебрис подобрала сиротливо валяющийся камень. Осталось верить, что выпустят её так же просто, как она разобралась с предложенными противниками.       Решётка открываться не спешила. На всякий случай пнув её, фея зажала камень подмышкой, щелчками высказывая своё недовольство.       — Открывай давай! — картаво выдала она.       Знакомый шелест за спиной фея услышала слишком поздно. Тенебрис не успела развернуться, как её буквально впечатало в злосчастную решётку. А проклятая гусеница исчезла в земле, готовясь к новому удару. Пожалуй, спроси её кто, кого она ненавидит больше, она бы без сомнений назвала лиственных гусениц.       Имея приличные размеры, они появлялись буквально перед тобой, тараня всё живое на своём пути. Вот и сейчас, едва она успела отдышаться после первого удара, как последовал второй, заставляя позвоночник жалобно хрустнуть. Сгруппироваться Тенебрис не успела.       — Тварь, — плюнула в сторону гусеницы фея.       Глаза слезились, отчего всё плыло. А проклятая гусеница вновь набирала разгон, выпячивая вперёд покрытый листвой лоб. Она хотело было отползти в сторону, но отползать было некуда — кругом кислота.       На третий удар фея попробовала ответить, слабо замахнувшись зажатым в руке камнем. И как только не выронила до сих пор? Руку прострелило болью, она словно увязла в листьях, сталкиваясь с несущимся на полной скорости существом.       Лиственная гусеница заворчала, изогнулась, как червяк на крючке, увлекая девушку за собой, словно тряпичную куклу. Довольно массивное создание ловко сложилось пополам, наконец-то отпуская конечность и вновь ныряя под землю.       А Тенебрис, которую повело вслед за гусеницей, буквально выволокло на мостик. Противник же решил показать новый приём.       Вынырнув, гусеница прыгнула вверх и вперёд, собираясь упасть на неё сверху. Тело сработало вперёд разума, бросаясь в сторону, враз лишаясь опоры. Мир стремительно лёг на бок, а неожиданно горячая кислота приняла её в свои объятия. Зелёное марево сомкнулось над головой, врываясь на инстинктивном вдохе болью. Боль сотнями игл вонзилась в кожу, стремительно превратившись в темноту перед глазами.       Крик коротким эхом отразился от сводов её маленького убежища. Необычайно громкий, отчего фея сама заткнула себе рот рукой, прикусив ладонь. Девушка лихорадочно ощупывала лицо и бока, ища следы ожогов и не находя ни одного, хотя кожа горела огнём, всё ещё ощущая отголоски кипучей боли. Сердце заходилось в приступе тахикардии, заставляя вздрагивать на любой шорох.       «Сон, просто невероятно реалистичный сон», — нашла наконец объяснение происходящему она.       И сама не верила в собственные слова. Впрочем, кроме лжи и самовнушения у неё всё равно ничего не имелось.       «Гримм?» — без особой надежды позвала Тенебрис. Всё повторялось, как и в предыдущий раз.       Нехорошее предчувствие осталось осадком на задворках разума. И каждый узнанный выступ пещеры, каждый найденный камень, совпадающий с увиденным во сне, поднимал противную взвесь сомнений. Слишком уж много совпадений.       Задерживаться в убежище фея не стала. Лишь подождала, пока утихнет дрожь в конечностях, подхватила камень, найденный в том же углу, что и во сне, и поспешила прочь. Неприятные ощущения в солнечном сплетении усилились, добавляя дурного настроения. Но об этой проблеме Тенебрис решила подумать позже.       Единственная тропа привела её в знакомое место. Видя такой близкий, но в то же время столь далёкий выход, Тенебрис стиснула камень в руках, делая шаг вперёд. С лязгом рухнула решётка за спиной, отсекая путь назад. И земля всё так же задрожала, выпуская двух рыцарей-шариков, что-то бухтящих на своём языке.       Вопрос с первой волной решился быстро, благо стратегия борьбы уже известна. А вот с гусеницей всё было сложнее.       На этот раз фея вышла на середину этой арены, готовая к атаке с любой стороны. Противник не заставил себя ждать, стремительно вынырнув за спиной. на этот раз Тенебрис была готова. Она не стала разворачиваться. Резко оттолкнувшись, она кубарем откатилась в сторону, и мшистый таран пролетел в сантиметрах, взметнув фонтан земли.       Ещё по дороге к арене, фея размышляла, как эти фениксовы гусеницы умудряюся прицелиться из-под земли. И пришла к выводу, что дело отнюдь не в зрении, а в звуке. Наверняка они ощущают вибрацию шагов, как дождевые черви и прочие ползучие создания.       И словно подтверждая это, земля вскипела за спиной. Тенебрис не стала бежать. Она сделала три нарочито громких шага вперед — и резко отпрыгнула вбок. Гусеница, ведомая эхом ее шагов, понеслась в то место, где она стояла мгновение назад. И, пролетев мимо цели, с глухим звуком врезалась в стену. С потолка посыпалась мелкая пыль и листья.       Злой азарт захлестнул разум. Осталось лишь довести до той же грани противника.       Она водила тварь за нос, как щенка. Гусеница металась под землей, раз за разом нанося удары вхолостую. Пока, наконец, не сделала ошибку. В ярости она вынырнула слишком близко от кислотного рва, задев брюхом его шипящую кромку. Раздался обиженный булькающий вой. Тварь исчезла, оставив после себя запах паленой листвы и хитина.       Тенебрис знала, что противник должен появиться примерно через семь-восемь секунд после атаки. Девушка вслух считала эти секунды, стараясь отсечь лишние эмоции.       — Шесть, семь, восемь!       Появившаяся тварь мигом набрала разгон, полетев на неё. Тускло блеснули затянутые зелёной плёнкой глаза. Комья земли, выбитые массивной тушей, фонтаном взметнулись вверх. Похоже, своего она добилась.       Не смотря на все расчёты, первой совершила ошибку именно Тенебрис. Уходя от очередного удара, она сама загнала себя в угол, оказавшись прижатой к решётке. А зелёный таран уже нёсся на неё, обещая болезненный конец.       — Нет! — срывается с губ крик.       Болезненное напряжение в груди, копившееся с самого пробуждения, взорвалось внутри. На краткий миг ей показалось, что рёбра вот-вот раскроются наружу. Поток молочно-белой энергии вырвался вперёд, встречаясь с гусеницей в момент, когда она почти коснулась её вытянутых рук.       Взметнулись вверх подхваченные энергией листья и земля, враз меняя облик противника. Вместо огромной, высотой в метр, гусеницы, перед ней оказался жук, размером чуть больше топтуна.       Тело подействовало на рефлексах, пинком отправляя жука от себя. Лишь после к делу подключился разум, пульсируя одной мыслью: нельзя дать противнику уйти под землю.       Тенебрис бросилась вперёд, хватая извивающееся насекомое, словно заправский вратарь мяч. Тело отзывалось болью от столкновения с землёй, но она не обратила на то внимания. Почуявшая конец гусеница тонко верещала в руках, норовя вырваться.       — Даже не надейся, — прошипела разозлённая фея, отправляя трепещущее существо в кислоту. И, пожалуй, впервые в своей жизни испытала удовлетворение от убийства кого-либо.       Радоваться триумфу пришлось недолго. Эмоциональный подъём быстро сменился апатией и чувством пустоты в груди. И, словно этого было мало, воздух зазвенел, предупреждая об опасности сверху.       Злые слёзы брызнули из глаз, застилая глаза мутной плёнкой. Да сколько можно, Феникс вас всех раздери!       Новым противником оказался знакомый комар, знакомый по всё той же Зелёной Тропе. И судя по гудению, спикирует он через две, одну…       Бедро вспыхнуло болью, когда острое, словно шило, жало воткнулось в плоть. Кровь тут же потекла тёплой струйкой, раскрашивая бурой полосой штанину. Снова не успела.       Отступивший было адреналин ударил по нервам, заставляя буквально зарычать от злобы. Радовало лишь то, что за злостью она перестала чувствовать боль. Резкий шаг вперёд, подальше от опасной кислоты. Завязки плаща легко разошлись, и ткань спала с плеч, превращаясь в мулету. Насекомое надсадно ззагудело, вновь устремляясь к ней.       Фея же бросила ткань ему навстречу, смяла крылья, накрепко перехватывая опутанного тканью комара. Его Тенебрис в ров не понесла, попросту свернув шею. Довольно тяжёлый для насекомого труп упал на землю с глухим ударом. А решётки продолжили перегораживать проход.       Следующего противника она уже ждала. Страх сменился злым весельем, скрутился знакомым напряжением в груди. Кажется, она начала понимать зависимость тёмных от эмоций. Всего один убитый комар, а внутри уже всё бурлит от силы.       И сколь быстро этот кураж сменился рухнувшим в пятки сердцем, когда на арене появился знакомый гигант. Сейчас этот закованный в броню жук казался ещё крупнее, чем ранее. Тускло блестела медной зеленью броня, укрытая мшистым плащом. Торчащие над шлемом длинные усы шевелились, а холодный взгляд остановился на ней. Жук без труда занес гвоздь, безошибочно целясь ей в грудь. Без страха, без сомнений.       — Не возьмёшь, — только и бросила она, приседая, но голос жалко. Сталь просвистела над головой, обжигая холодным страхом. Зелёные рыцари, в отличии от безмозглых гусениц и комаров, разумны.       Она пыталась бежать и уклоняться, но арена катастрофически мала для таких манёвров. Он давил своей молчаливой решимостью, нанося удар за ударом. Неспешно, неотвратимо. А фея металась между кислотой и тускло блестящим клинком, словно застрявшая в смоле муха, погружаясь всё глубже и глубже в отчаяние, где ждал предрешённый кем-то неизвестным конец.       За мрачными мыслями она пропустила удар. Дёрнулась в сторону, замешкавшись на одно, смертельное мгновение. Только ощущение ледяного укола в животе, сменившееся странным теплом. Она посмотрела вниз. Из её тела, чуть ниже солнечного сплетения, торчал гвоздь, вошедший в тело до середины. Она попыталась вдохнуть, и вместо воздуха её лёгкие наполнила жидкость, отдаваясь привкусом металла на языке. На гвоздь упали тонкие нити слюны, смешанной с кровью. Такой неестественно яркой, словно светившейся, кровью.       Тенебрис подняла глаза на рыцаря. Он безразлично выдернул клинок. Мир накренился, поплыл. Она рухнула на колени, потом набок, прижав руки к ране, чувствуя, как жизнь вытекала сквозь пальцы, тёплая и липкая.       — Это… по-настоящему… — прошептала она, и слова выходили пузырями.       Алый туман затягивал глаза. Сознание угасало, но цеплялось за один ужасающий факт, затмевавший саму боль. Это не сон. Это по-настоящему.       Спасительная тьма оказывается лишь кратким мгновением. Казалось, она закрыла глаза на арене, а вот уже знакомый потолок. Спасительная тьма была лишь мгновением. Одним вздохом. И вот уже знакомый, ненавистный потолок над головой. Холод камня под спиной. Тенебрис лежала, не двигаясь, слушая бешеный стук своего сердца — того самого, что остановилось мгновение назад.       Потом её вырвало. Желчь вырывалась из глотки короткими, болезненными спазмами, оставляя горечь на языке. Фея едва нашла в себе силы на то, чтобы отползти от этой лужи.       Девушка хваталась за волосы, выла в бесполезной истерике, протяжно, по-звериному, выплёскивая наружу скопившиеся страх и беспомощность. Иной раз просто лежала, свернувшись калачиком на каменном полу.       Тенебрис старалась изменить предрешённый исход. Ощупывала каждую стенку и камень по пути до арены, обламывала ногти, цепляясь за каждую травинку. Она ползала по земле, выискивая люк, скрытый механизм, что угодно.       В конце концов, она сумела вскарабкаться на сферическую крышу местного Колизея, буквально зубами вцепляясь в поросли мха и трещины камня. И добралась до самого верха. До небольшого, тёмного отверстия, ведущего на свободу. Надежда, дикая, пьянящая, ударила в голову.       Получилось!       И в этот миг камень под её ногами превратился в песок. Свод провалился с сухим треском, увлекая её вниз. Она кубарем рухнула на знакомые каменные плиты, и над выходами с оглушительным визгом сомкнулись прутья решётки.       Видимо, приговор был окончательным и обжалованию не подлежал.       Третья смерть настигла её там же, где и первая. Она оступилась, не успев отойти с траектории удара. Бронебойная гусеница вмяла ее в стену, и следующее, что она почувствовала — всепоглощающий, но странно приглушенный жар. Растворение в кислоте на этот раз показалось почти милосердным.       По пробуждении, Тенебрис не двинулась с места. Фея сидела, обхватив колени, и смотрела в стену. Она решила не играть. Просто оставаться здесь, пока тот, кто дергает за ниточки, не сдастся первым от скуки.       Первые пару часов всё шло по плану. Дальше против неё взбунтовались стены. Чужая воля гнала её прочь из укрытия, превращая воздух в вязкий кисель. И стены, проклятые стены начали сжиматься, грозясь похоронить фею под собой. И она сломалась, надеясь лишь на то, что сделала это не слишком быстро. Стоило лишь подумать о том, что нужно идти, как всё прекратилось. Жесткий щелчок по носу, показавший её истинное положение.       Четвёртая смерть была встречена Тенебрис почти спокойно. Девушке начинало казаться, что, умирая там, она каждый раз теряет что-то важное. Какой-то кусочек души, который оставался там, в луже крови или кислоты. Стала ощущать себя механической куклой, действующей по заложенной кем-то программе.       После седьмой смерти фея отстранённо заметила, что начала понимать принцип своих новых сил. То, что копилось в груди, неплохо выплёскивалось при эмоциональном импульсе. Злость отлично становилась спусковым крючком, оставаясь единственной эмоцией, которую удавалось из себя выжать в нужный момент. Это сильно отличалось привычных заклинаний, к тому же, работало через раз. Но, когда у тебя нет иного оружия, будешь радоваться и такому подспорью.       Четырнадцатая смерть стала первым осознанным самоубийством. Она дошла до пятой волны, побив свой рекорд, но потеряла осторожность и её зацепили, распоров сухожилие под коленом. Не желая прыгать как хромой кузнечик, Тенебрис не стала дожидаться гвоздя под рёбра, намеренно шагнув в шипящий ров.       «Быстро и без нервов», — только и промелькнула в голове шальная мысль.       Ценой пятнадцатой смерти стал гвоздь. Она утащила его у поверженного чарами жука, выкинув за пределы арены сквозь прутья решётки. А потом снова прыжок в кислоту, так как сил на дальнейший бой уже не оставалось.       На самом деле, она не верила, что всё получится. Но нет, оружие смиренно ожидало её на тропе, а решётка арены была приглашающе распахнута. Трофейный клинок удобно лёг в руку, даря приятную тяжесть.       Лёгкое сожаление, что она не додумалась до этого раньше, мелькнуло, словно рыба в глубине, и так же быстро пропало. С оружием, надо отдать должное, процесс пошёл куда веселее.       Всё закончилось в один момент. Тенебрис растерянно осматривалась по сторонам, словно спрашивая, что делать дальше. Земля, залитая зелёным ихором, не спешила подсказывать, а больше обратиться было не к кому.       Проход вперёд был открыт, а великий постановщик до сих пор не получил приготовленный для него сюрприз. Острый такой и холодный сюрприз. Поразительно, как быстро она превратилась в алчущую крови ведьму. Впрочем, сожаления требовали сил, а у нее их не осталось.       Тропа петляла меж кустов и мелких луж, время от времени взбадривая её встречами с местными. И если раньше фея старалась не убивать никого без крайней необходимости, то сейчас била превентивно. Топтун это обычный или кто-то действительно опасный — всё едино.       Дорога привела её к сооружению, похожему на поистине гигантского жука. Огромная морда, являющаяся передней частью, не уступала в высоте центральной башне Алфеи. И дверь, что должна быть пастью, была гостеприимно распахнута, встречая фею добродушной тьмой.       Тенебрис шагнула внутрь. Звук её шагов умер, поглощенный гнетущим мраком. Единственными ориентирами в этой бездне были призрачные столбы серебристого света, которые вспыхивали под её ногами и гасли за спиной, отмечая её путь. И куда он вёл не имело никакого значения.       Коридор упёрся в круглый зал. На гладко отполированном полу, прямо в камне, виднелись линии, складывавшиеся не то в орнамент, не то в чародейскую печать. Но куда больше настораживали цепи, безвольно свисавшие с потолка. Едва ли они висели тут для красоты.       В центре помещения стоял маленький, ей по пояс, жучок. Стоял он к ней спиной, но стоило ему обернулся, как фея невольно вздрогнула, вновь чувствуя что-то помимо опустошения.       Они стояли без движения, молча рассматривая друг друга. Первым пришёл в себя жук. Он забавно наклонил голову набок, убирая лапы под полы плаща, словно разыскивая что-то внутри него.       Тенебрис сжала рукоять гвоздя. Её тело автоматически приняло боевую стойку. Ноги сами слегка согнулись в коленях, занимая устойчивую позицию. Неша мог бы гордиться, она неплохо усвоила его уроки.       Жучок же, отыскав желаемое, неспешно подошёл к ней, протягивая руку. Тускло вспыхнул в полумраке знакомый рисунок, складываясь в витражное изображение цветка. Гвоздь Грёз, оставшийся где-то в далеко, снова был в её руках.       Осторожно приняв подарок, Тенебрис склонила голову, замерев так на короткий миг. Она уже знала, что такими поклонами в Халлоунесте выражали признательность и благодарность.       Жучок ответил ей схожим жестом, а после указал пальцем на себя.       — Я должна войти в твои грёзы? — жестами уточнила девушка.       В ответ лишь кивок, подтверждающий её правоту. И всё тот же леденящий взгляд, от которого вдоль позвоночника пробегал холодок, впился в неё. Не желая затягивать момент, Тенебрис подала мысленный приказ, являя призрачное лезвие.       Очнулась она на краю обрыва. Ветер, резкий и ледяной, рвал на ней одежду, пытаясь стащить в пропасть. И сколько бы Тенебрис не всматривалась вперёд, впереди была лишь бескрайняя чернота, цепляющаяся за голые скалы.       Не желая оставаться на продуваемой скале, фея перевела взгляд вниз. Тропа из карнизов и уступов уводила вниз, в темноту. Не имея иного пути, девушка принялась спускаться.       С уступа на уступ фея прыгала смело. Она уже поняла, что пока не достигнет некой цели, умереть не сможет. А когда ты становишься бессмертным, осторожность отступает на второй план.       Тенебрис достигла дна довольно быстро. Песок под ногами поднялся пыльной взвесью, оседая на одежде. На дне практически не было света, но её глаза, привыкшие к мраку, скоро различили чёрный провал в скале, ведущий вглубь породы.       Какое-то время Тенебрис шла на ощупь, двигаясь вдоль стены. Шершавая поверхность камня помогала держать себя в реальности. Невесёлая ухмылка искривляет губы. Интересно, на какой отметке безумия её разум сломается окончательно?       Постепенно пространство вокруг наполнялось светом. Коридор вывел её в грубо вырубленное в скале помещение. Спиралевидные колонны упирались в потолок, а по углам тускло горели жаровни, бросая оранжевые отсветы на стены. Казалось, кто-то начал обустраивать тут не то жилище, не то место поклонения кому-то.       — Или чему-то, — в слух закончила фея, сосредоточившись на центральной части залы.       Прямо в пол был воткнут шест. Верхняя часть его была расщеплена, раскрываясь подобно цветку. И, подобно сердцевине, в этом цветке пылало неестественно-красное пламя.       Стало невероятно жарко. Кровь пульсировала в висках, а желание коснуться древка превратилось в навязчивую мысль, заглушив собой всё остальное. Шаг, второй, — и вот, руки сомкнулись на отполированном дереве.       Огонь вспыхивает ярче, осыпая Тенебрис снопом искр. Пламя разрослось, загудело, отдаваясь вибрацией по телу. Шест стремительно раскалялся в руках, но выпустить его фея уже не в силах.       Наваждение отпустило её, когда в руках вместо дерева оказался вполне себе обычный фонарь. Лишённый изысков и украшение, он мягко подмигивал алым огоньком.       Желая рассмотреть его подробнее, девушка поднесла фонарь к глазам. Пусть сейчас с ней нет Гримма, она прекрасно понимала, что именно попало ей в руки. Проводник, ради которого затевался весь сыр-бор и ради которого она зашла так далеко.       Пожалуй, единственное, за что ей сейчас было обидно, так это за отсутствие радости. Достигнув цели, столь старательно навязанной Королём, Тенебрис ощущала лишь растерянность и опустошение. Что дальше?       В этот раз мир соизволил ей ответить. Где-то вдалеке раздался рёв, полный яростной силы. Скрежет рвущегося металла и треск камня заполнили собой пространство, исходя со всех сторон одновременно. Пыль и пока ещё мелкие камешки посыпались на голову.       Вытянулись и без того длинные тени, изогнулись кошмарными фигурами из сказок. Только Тенебрис на всё это смотрела со снисходительным безразличием. Сердце стучало подозрительно ровно, чётким ритмом отдаваясь в ушах.       Короткая вспышка перехода ознаменовала начало нового цикла. Глаза открывать не хотелось, хотя звук шагов раздавался совсем рядом. Кто-то или что-то остановилось совсем рядом, не спеша атаковать или предпринимать какие-либо действия.       «Только быстро, ладно?» — ленивой мыслью обратилась фея к неизвестному.       — О-хо-хо, — знакомо и насмешливо раздалось сбоку.       Тенебрис взлетела с пола, как разжатая пружина. Вся апатия, всё свинцовое безразличие мгновенно испарились, сгорели во вспышке ярости. Замелькали в выжженые во сознании образы: окровавленный гвоздь, холодящая пустота в животе, шипение кислоты. И слова, некогда услышанные на «Буревестнике», вырвались хриплым, звериным рыком:       — Убью, суку!       Её взгляд метнулся по сторонам, выхватывая первое, что можно было превратить в оружие. Каменная плошка, что тут же отправилась в полёт.       Шаман, явно не ожидавший такой прыти, едва успел отклониться. Горшок разбился о стену, оставив в месте удара тёмное пятно да засыпав пол осколками.       В груди, откликаясь на ярость, привычно и грозно свернулась клубком тёмная сила. Иголочки покалывали в ладонях, требуя выхода. Улитка отступал, не спеша атаковать в ответ. И, пожалуй, этим лишь сильнее распалял её.       Запас импровизированных снарядов иссяк. Но она теперь не так безобидна, как это было раньше. Полученная ценой двух десятков смертей сила клубилась внутри, прося выхода.       Шаман вскинул посох, впервые предпринимая попытку хоть как-то ответить.       «Не успеешь», — холодно прищурилась девушка.       Злость, оформленная в заклинание, вот-вот должна была сорваться с кончиков пальцев, уничтожить. Тенебрис уже видела знакомую вспышку перед глазами, что сотрёт моллюска с лица земли.       «ОСТАНОВИСЬ!»       Знакомый голос огненной спицей вонзился в мозг, враз сбивая концентрацию. Ревущая в жилах магия покорно затихла, оставляя после себя лишь странную, звенящую пустоту и покалывание в кончиках пальцев.       «Твой путь был долог, Дитя, — раздался его голос, невозмутимый и велеречивый, будто они расстались пять минут назад. — Тебе следует отдохнуть. И силы пригодятся для врага иного, ведь ты всё так же жаждешь возвращения».       Она кивнула, механически, словно он мог это увидеть. И вместе с кивком на неё обрушилась волна усталости. Сознание замутилось, веки налились тяжестью. Только сейчас она осознала, насколько измотана. Ей хотелось не провалиться в забытье, просто по-человечески выспаться.       Второе пробуждение оказалось более приятным. В воздухе витал пряный, дымный аромат пищи. На грубом каменном столе стояла дымящаяся миска и высокая ракушка, полная жидкости. Желудок сжался от болезненного спазма, а рот наполнился слюной. Шамана нигде не было видно, лишь приглушённые отзвуки его бормотания доносились из соседнего зала.       Она ела жадно, глотая куски не жуя. И вместе с приятным теплом по телу разливалась сонливость, словно мало ей было проведённого во сне времени. Допивая остатки травяного отвара, Тенебрис осоловело огляделась. Та же комната, в которой она очнулась впервые. И, раз уж один бог заикнулся про возвращение, будет очень символично, если отсюда она сможет попасть домой.       Спрашивать ничего не приходится. Словно почуяв её готовность слушать, Гримм отозвался сам, начиная запутанный и полный недомолвок рассказ. Тенебрис слушала, откинувшись на спинку стула. О том, как ей вернули магию, утерянную при переходе. О путешествии в грёзы, показавшем картины процветающего Халлоунеста. Пусть лишь крошечной части, но всё же. Это как минимум объясняло, почему знакомые насекомые казались крупнее и сильнее тех, что она видела в реальности. И самое главное, она наконец-то услышала причины своей экзекуции.       «С Богами стала угасать магия, Дитя. Чтобы отправить тебя в столь далёкое прошлое и обеспечить нужную встречу, шаману понадобились грёзы. И кошмар, порождённый твоим разумом, дал достаточно сил для этого путешествия. Если коротко, разумеется».       «Это была твоя идея… или его?»       «Разве это имеет значение?» — парировал Гримм с лёгкостью, от которой кровь стыла в жилах.       Ножки стула резко ударили о камень. Тенебрис вскочила, нервно шагая по комнате. Руки дёргались в ломанных жестах, пытаясь выразить всё то, что кипело внутри.        — Действительно, — заговорила вслух девушка, — какое это имеет значение! Всего-то… Всего-то не объяснив ни слова, меня зашвырнули в персональный Ад! Заставили умирать раз за разом без возможности отказаться. Я помню каждую, КАЖДУЮ свою смерть! Помню, как кислота разъедает плоть, как сталь рвёт внутренности. И всё ради чего? Ради несчастного фонаря, на который я посмотрела во сне?!       Движения её были резкими, сбивчивыми. Слёзы — горькие, обжигающие — наконец вырвались наружу, оставляя на пыльных щеках грязные дорожки. И чего они только льются по поводу и без?       Протерев лицо рукавом, тем самым окончательно размазав по лицу накопившуюся грязь, фея продолжила чуть спокойнее:        — Так скажи мне, — леденяще спокойно заговорила она, — кто из вас двоих это придумал?       Тишина затягивалась. Тенебрис невольно ловила себя на мысли, что хочет и одновременно не желает слышать ответ.       «Испытание было идеей шамана, — наконец выдал Гримм. И впервые за всё время их знакомства, в голосе Короля слышалась усталость. — Другого пути не имелось, и я сожалею, что всё повернулось именно так».       И фея облегчённо выдохнула. Ей казалось, что сознайся Кошмар в таком предательстве, это стало бы последней каплей, вслед за которой она окончательно и бесповоротно сойдёт с ума. Впрочем, у неё ещё остались неудобные вопросы, и ответы на них она получит.       «О чём вы договаривались? Перед тем, как начался этот кошмар?»       «Твоё обучение, Дитя. Тебе нужно освоить полученную силу, без неё не выйдет ни вернуться, ни закончить начатое».       «А ему?» — девушка сжала до впившихся в ладони ногтей пальцы.       «Ему нужно возвращение его бога. Ты освободишь меня, Дитя, а я освобожу Пустоту».       Замечательно. Просто волшебно, но нервов на новый всплеск эмоций не осталось. Тенебрис вообще не узнавала себя, слишком уж сильно последние события раскачали её психику. То безумный фонтан эмоций, то полная апатия. Как бы не загреметь в монастырь по возвращению. Кстати, о птичках.       «Ты так же упоминал моё возвращение домой. Что с этим?»       «Мы вернёмся, как только ты восстановишься, даю слово».