Правило пятнадцатое: пройдя тропою смертной тени, не убоись зла

      Белоснежный, без единого пятнышка потолок был разделён косой чертой солнечного света, проникавшего в комнату через плохо зашторенное окно. Девушка смотрела на него какое-то время, ожидая стандартного сигнала побудки. К сожалению, в монастыре имелся более строгий распорядок дня, чем в школе, и проспать не представлялось возможным. А иногда так хотелось.       Вытянувшись на жёсткой постели, фея заложила руку за голову, размышляя. В последние месяцы с ней происходило порядочно дерьма, в котором она барахталась, как муха в киселе. И как итог, завязла по самые уши. У неё всё под контролем, да?       С момента решающей битвы за Алфею прошло всего две недели. За это время Тенебрис успела отдохнуть, устать от отдыха и не без помощи добрых монахов привести в порядок собственное состояние. На столько, на сколько это вообще возможно. Она бы их поблагодарила, но тогда её точно сживут со свету.       Она не ожидала, что убить человека окажется так просто. Всю жизнь она верила в догмы о святости жизни и её неприкосновенности. Во всех мирах кричали о том, демонстративно смягчая наказания преступникам, ведь каждый может обратиться к свету и искупить грехи.       Халлоунест стал искажённым отражением всех этих постулатов. Она шагала в глубины рухнувшего царства с беспечностью ребёнка, впитывая новые привычки и мнения. Сейчас, когда Тенебрис могла взглянуть на себя со стороны, она чётко прослеживала свой путь. От начала, когда ей было жаль добить комара, пытавшегося её протаранить, до момента, когда гвоздь говорил яснее слов.       Фея списывала все свои метаморфозы на другой вид своих оппонентов. Жук не человек, он иная форма жизни, агрессивная и опасная. Наверное, как-то так она рассуждала в тот момент? В конце концов, феи истребляют агрессивных монстров, этим занимается её мать, будучи хранительницей, этим занимаются старшекурсницы, отрабатывающие своё обучение.       И тут же себе признавалась, что нет. Общая рутинность обучения у шамана сильно притупила эмоции, вгоняя в состояние хронической усталости и уныния. Сейчас же, осознавая всё в полной мере, Тенебрис понимала, что дело не в расе. Все противоречия улеглись в ней ещё тогда, когда её саму, словно бабочку, пришпилили к стене. А последующие смерти закрепили результат.       Именно поэтому битва за школу стала лишь очередным, рутинным испытанием. Просто в этот раз на выносливость, а не освоение нового навыка. Пожалуй, именно это её и спасло во время всех проверок. В ней не нашли желания причинять вред, лишь бесконечную пустоту, списанную на шок от увиденного. Нельзя сказать, что они были далеки от истины.       Из ступора Тенебрис вышла в момент, когда дождь прекратился. Многотысячная армия, наступавшая со всех сторон, в один момент исчезла, оставив защитников в нелепом замешательстве. Словно и не было никакого воинства Тьмы.       Воцарилась оглушающая тишина, через миг взорвавшись победными криками.       Вернуться под шумок в школу оказалось не так трудно. Куда сложнее было придумать место, в котором можно спрятать вещи и при необходимости их оттуда забрать. Думать в принципе оказалось сложно, звенящая пустота в голове призывала к апатии, а не действию. Хотелось лечь и не двигаться, а не вот это вот всё.       Так что за дело взялся Гримм, в своих витиеватых оборотах подталкивая её на каждый шаг. Он словно кукловод дёргал за ниточки, заставляя ноги подниматься по лестницам, а руки открывать двери в уцелевших переходах.       Для тайника был выбран знаменитый, но парадоксально никому толком неизвестный тоннель, соединявший школы. Воспользовавшись накидкой, Тенебрис рывками уходила вглубь коридора, на ходу выпадая из трансформации. Накидку тоже следовало спрятать.       Рюкзак со всем содержимым был засунут в сплетение корней и небрежно прикопан землёй. Хотелось бы верить, что с ним ничего не случится, но сил на дополнительную маскировку банально не оставалось. Назад фея вернулась пешком, с испачканными землёй руками и с полным истощением, как физическим, так и магическим. Про моральное состояние заикаться вообще не следовало.       Впрочем, мечтам о покое оказалось не суждено сбыться. Тенебрис до столовой дойти не успела, как была взята под белы ручки Палладиумом и оттащена к директрисе. И на тонкие намёки, что ей известно о судьбе третей ведьмы, фея честно вывалила:       — Я её убила.       Пожалуй, она бы запечатлела в памяти картину «ошарашенные директора», если бы могла. Но на деле Тенебрис была готова согласиться на всё, лишь бы её оставили в покое.       В тот момент она не совсем понимала, что говорит и для чего. Это тоже помогло в дальнейшем. Записали в раскаяние и чистосердечное признание.       Фарагонда переглянулась с Гриффин, которая тут присутствовала, кивнула Палладиуму, и её отвели в лазарет, где напоили зельем. Она проспала почти двое суток, по пробуждению встретившись взглядом с матерью. Видимо, все заслоны с планеты спали, открывая возможности для телепортации.       Марисса выглядела постаревшей лет на тридцать, больше напоминая своим видом сгорбленную старуху. Выбившиеся из причёски волосы всклокоченными прядями обрамляли лицо. Они обнялись, не желая нарушать тишину лазарета бессмысленными словами. Всё равно всего не скажешь.       Женщина лихорадочно водила руками по её спине, сбиваясь на короткие всхлипы время от времени. Тенебрис проклинала себя в тот момент за отсутствие эмоций, но никакой реакции из опустошённого разума выдавить не могла. Просто вдыхала родной запах, уткнувшись матери в плечо, и ни о чём не думала.       Казалось, жизнь начала налаживаться.       А потом случился суд. Зал напоминал колизей из старых книг, на которых во времена власти тёмных сражались на потеху публике. Только вот для гладиатора Тенерис была слишком мелкой фигурой. Многочисленные присяжные, сидевшие по обе стороны от судьи, взирали на неё с полным безразличием. Лишь полный ненависти взгляд выживших ведьм слегка привёл её в чувства, ибо смотрели они поистине убийственно. Не будь на них заклятия немоты, фея многое бы узнала о себе.       Всё выглядело простым и понятным, до определённого момента.       — Для проверки показаний приглашается Изекиль Аурелиан. Мисс Прадмур, напоминаю, попытка противиться проверке или же попытки как-то блокировать проникновение в разум считается автоматическим признанием вины.       Тенебрис только кивнула, принимая к сведению сказанное. Кольнувший грудь страх на время разогнал апатию, быстро отыгравшую свои позиции назад.       Приглашённый судьями менталист мурыжил её вопросами, не взирая на состояние. Беспардонно влезая в голову, с дотошностью маньяка просматривая воспоминание о бое, отчего у девушки разболелась голова. А проклятый паладин всё спрашивал, спрашивал и спрашивал, проверяя каждый ответ чарами. Она запомнила его на всю оставшуюся жизнь, хотя глубоко внутри надеялась, что они никогда более не пересекутся.       Алое марево на задворках сознания зашевелилось, помогая сделать картину более убедительной. Неизвестно, что именно Гримм показал человеку в белом, но отступил он с таким видом, словно его солёный лимон съесть заставили.       Приговор Трикс, точнее тому, что от них осталось, Тенебрис прослушала. Их решили пропустить вперёд, давая фее возможность прийти в себя после проверок. А вот по поводу неё спорили долго и со вкусом, превратив заседание в откровенный балаган. Одни требовали наказания по всей строгости, другие настаивали на освобождении и курсе реабилитации. Третьим было плевать настолько, что они вообще ушли в себя.       — Тенебрис Прадмур, признаёшься ли ты в содеянном и осознаёшь ли глубину своего преступления?       — Осознаю и признаю, — вежливо отозвалась она тогда, пряча взгляд. Она же добрая фея, которая боролась за любимую школу и друзей, как-никак. Хотя на деле хотелось сказать чёткое и ясное «нет».       «Миры и эпохи сменяют друг друга, а суды в сути своей поныне остались неизменными».       «Не порть момент».       Приговор ей огласили в большей степени оправдательный, обязав пройти насильное лечение и проверки в Светлом Камне. Именно на таком наказании настаивала директриса, давя всем имеющимся авторитетом. Сроки лечения отдали на откуп местным паладинам, к большому неудовольствию старой феи. Та на годовом заключении настаивала.       До ворот монастыря её провожал уже знакомый паладин и Марисса, которой не позволили зайти внутрь. Блокатор на лбу давил на кожу, вызывая постоянное чувство головной боли. Но физически перемещение девушка всё равно ощутила. Её словно протащили через игольное ушко, сжав плечо стальной хваткой.       Светлый Камень соответствовал своему названию. Древняя крепость буквально всем своим видом излучала свет. Да и выглядел монастырь неплохо, аккуратный, не слишком большой на первый взгляд. Рассматривать ей его не дали, тут же потащив внутрь.       На второй взгляд у неё отобрали все личные вещи, включая одежду, заставили переодеться в местную робу и первым же делом отправили молиться. И вроде бы всё добровольно, но взгляды сопровождающих ясно говорили, что отказаться не выйдет. Как же она была рада собственной апатии в тот момент, иначе точно бы нагрубила, сильно усложнив себе жизнь.       Динамик в углу ожил, противно-бодрым голосом сообщив о начале дня. За время, проведённое в Светлом Камне, Тенебрис выучила это сообщение наизусть. Пожелание доброго утра, молитва Дракону и приглашение на завтрак. С обязательной молитвой перед принятием пищи, разумеется.       В общем, как бы приятно не лежалось в кровати, вставать было необходимо. Она не для того вела себя образцово-показательно, чтобы всё испортить из-за банальной лени. Накинув бежевую тунику и юбку до пят, являющуюся тут установленной формой одежды, девушка толкнула дверь, выходя за порог.       Монохромные коридоры крепости, выкрашенные в бежевый цвет, вызывали уныние. Тут в принципе всё было светлым и безликим. И вездесущий запах ладана тоже раздражал, но демонстрировать это Тенебрис не рисковала. Она в принципе вела себя покладисто, всем видом демонстрируя готовность к искуплению и желание лечиться. Как минимум потому, что психику действительно следовало стабилизировать.       Ну и собственный комфорт, крохи которого тут выдаются за послушание, но разом отнимаются за любой проступок. Отсутствие блокатора на лбу как раз результат этого самого послушания. Колдовать всё равно нельзя, но хоть голова не болит.       Столовая встретила фею тишиной. За ней подтягивались последние постояльцы, такие же гости, как и она. Короткая молитва быстро сменилась перестуком ложек по тарелкам. Бдительные паладины изваяниями стояли вдоль стен, наблюдая за подопечными, готовые вмешаться в любой момент. Она уже имела честь видеть, как тут успокаивают буйных.       Сам завтрак тут оставлял желать лучшего: безвкусная каша, булочка и чай. С голоду помирать не давали, но и не баловали. Куда хуже еды оказалось отсутствие сигарет, о которых тут можно лишь мечтать.       По кухне сегодня дежурили другие постояльцы, так что, быстро сдав опустевшую посуду, Тенебрис покинула помещение, едва ли не в припрыжку направляясь во двор. Её надзиратель, он же по совместительству источник ценнейшей информации, должен ожидать её прихода. А учитывая занудность паладина, опоздание станет страшнейшей ошибкой.       Переходы крепости вывели Тенебрис в небольшой сад, разбитый во внутреннем дворе монастыря. Изначально весьма скромный по размерам, с помощью магии он стал практически бесконечным. Правда, далеко уйти всё равно не выйдет, фея проверяла. Как ей потом объяснили, во второй половине держат буйных, а чтобы буйные не смешивались с мирными, между ними есть стекло барьера.       Мастер Изекиль Аурелиан, один из паладинов Светлого Камня, был закреплён за ней с самого первого дня. Именно он потрошил её мозги, когда выяснялись причины, по которым она убила и определяли степень вины. И он же решил, что наставит несчастную фею на путь истинный, попросив шефство над ней в зале суда. Мол, свет вижу, лампочку внутри протру и всё будет замечательно. Наивный.       Тенебрис не пыталась ему лгать, не тот уровень. Просто рассказывает правду под нужным углом, вытаскивая полезную информацию. Первые свои дни в учреждении девушка ощущала себя весьма неуютно, мечтая как можно скорее выбраться за стены. Потом подействовали таблетки, мозги встали на место и начались, как пошутила бы Кая, «многоходовочки».       Искренние жалобы на проблемы со сном, просьбы помочь в борьбе с кошмарами. Слёзные просьбы спасти от чувства холодной тьмы внутри, показать, как исцелиться. Стараниями Гримма вызвать нужное эмоциональное состояние и показать нестабильность в магии оказалось несложно. Как и подобрать слова, которые бы услышали. Мужчина сперва недоверчиво щурился, но работа есть работа. Уже после, видя искреннее старание ученицы в медитациях и духовных практиках, Изекиль смягчился, начиная допускать маленькие, поощрительные поблажки. Как отсутствие конвоя, например, или блокировщика магии на лбу. Многие заключённые поглядывают на неё зло и завистливо, что Тенебрис так же не забывает пустить в ход, напрашиваясь на лекцию о сути того, что толкает людей на преступления.       Нельзя сказать, что всё достигнутое являлось лишь её заслугой. Получивший скромную подпитку, Гримм стал куда общительнее и щедрее на объяснения. Вот что отсутствие голодной смерти делает с разумными. Как же на вопрос о переменах отшутился сам маэстро, «наличие окна в мир прекрасно поднимает настроение». Да, стены темницы не рухнули, лишь треснули, но и этого для него оказалось достаточно. А уж когда получилось фонарь в реальность вытянуть… Впрочем, за последнее следовало поблагодарить как раз-таки паладина. Но исключительно про себя и находясь как можно дальше от него.       Мужчина поприветствовал её кивком, жестом предлагая сесть в позу для медитаций. На вскидку он выглядел куда более задумчивым, чем обычно.       — Приветствую, мастер, — заняв предложенное место, девушка сложила руки на коленях, — сегодня продолжаем заниматься по старой программе или попробуем новую технику? — вопрос был задан чисто из вежливости. Дотошность Изекиля фигурировала в местных байках, и пока она не продемонстрирует ему идеальное владение прошлым материалом, нового никто не покажет.       Аурелиан медленно провел ладонью по лицу, словно стирая с него остатки сна или навязчивые мысли. Его взгляд, обычно четкий и оценивающий, сегодня был расфокусированным, устремленным куда-то вглубь бесконечного сада.       — Старую, — наконец ответил он, и в его голосе прозвучала несвойственная ему усталость. — Основа — это терпение. Повторение. Пока техника дыхания и очищения мысленного потока не станет такой же естественной, как сердцебиение. Когда всё нормализуется, мы попробуем следующую ступень медитации.       Внешне она лишь покорно кивнула, закрывая глаза. Ей действительно не помешает добить предложенную практику. Хотя бы потому, что по освобождению из монастыря она лишится столь прекрасного доступа к информации. Улитка-то просто говорил сделай и всё, а тут вон объясняют. Причём объясняют со скидкой на человеческое восприятие и физиологию.       — Сконцентрируйся на дыхании, — прозвучал голос паладина, вернувший себе привычные, размеренные педагогические нотки. — Вдох — свет входит, наполняет. Выдох — сомнения уходят. Не гони мысли, наблюдай за ними со стороны.       Тенебрис сделала глубокий вдох, ощущая, как прохладный утренний воздух наполняет легкие. Выдох — медленный, контролируемый. Со стороны она, наверное, выглядела образцовой ученицей: поза лотоса, расслабленные плечи, лицо, озаренное внутренним светом искреннего старания.       Золотистый огонь, показанный ранее Изекилем, вспыхнул перед внутренним взором и тут же погас, снесённый алой волной. Хотя огонёк красивый, самой Тенебрис очень даже понравившийся. Как ей объяснили позднее, это пламя влекло из-за своей светлой сущности, что подтверждало её чистоту и отсутствие тьмы в душе.       «Чем тебе золотой свет не угодил?»       «Напоминает сестрицу. Она, конечно, обеспечила в своё время Сердце пламенем в изрядном количестве, но методы её далеки от изящества и крайне грубы».       «Ох уж эти родственные взаимоотношения. Хорошо быть единственным ребёнком в семье».       Искусство лжи начиналось с правды, как однажды сказал ей Гримм. Она действительно медитировала, только тянулась не к тому свету, что обосновался у неё в разуме, а к тому, что ютился под грудью. Ибо всё остальное в собственном «я» девушку устраивало и ничего менять она не собиралась.       Благодаря урокам Аурелиана, Тенебрис научилась заглядывать внутрь себя, словно сканируя собственное ментальное поле. И если при простом просмотре странностей не имелось, то при подключении Кошмара в сущности девушки обнаруживался инородный предмет.       Покумекав на пару с Богом, было принято решение задать пару наводящих вопросов, в метафоричной форме, разумеется. И свято верящий в её желание встать на путь истинный паладин дал ответ. Нужно заставить отколовшуюся часть сущности срастись обратно с основной частью.       Дополнительно предоставлялась лекция о внутреннем расколе, который происходит после травмирующих событий и так далее. Она уже не особо слушала, в мыслях играя с Гриммом в крестики-нолики. Научилась у такой же невольной жительницы Камня.       Вот и сейчас, добросовестно сосредоточившись, Тенебрис начал отсекать всё лишнее, настраиваясь на дальнейшую медитацию. С сосудом действительно намечался прогресс, но проверить теорию практикой пока нельзя. Колдовать-то запретили.       Мысли текли, подкидывая события минувших дней. Унылые будни монастыря сменились картинами последних событий за его пределами, покорно становясь бесстрастными картинками. Следом пришла холодная тяжесть гвоздя, ласково застывшая в руке. Это чувство уже не проходило мимо, раз за разом становясь точкой опоры и камнем преткновения одновременно.       — Твоё эфирное поле неспокойно, Тенебрис, — тихо сказал Изекиль. Глаза мужчины были наверняка закрыты, он не смотрел на неё физическим зрением. Паладин всегда чувствовал. — Снова всплеск на ауре, хотя должен быть покой. О чём ты подумала?       — О том самом моменте, мастер. Он иногда всплывает сам. Я пытаюсь абстрагироваться, но он сам притягивает меня к себе. И он тяжёлый, словно камень, — чуть помолчав, добавила она. Она позволила голосу дрогнуть ровно на полтона. Изекиль вздохнул, и в этом вздохе звучало не раздражение, а что-то похожее на понимание.       «Заметил?»       «Более чем, Дитя. Я бы ковал железо, пока горячо».       «Сама знаю», — мысленно фыркнула девушка.       — Камень можно нести, а можно положить на землю и обойти, — в его голосе впервые за сегодня прозвучала тепло, — не пытайся выбросить его. Признай его вес. Прими этот груз как часть себя, но не позволяй ему определять твой путь.       Ей хотелось сказать, что на самом деле она думает об этом «камне». Халлоунест разобрал её по кирпичику и собрал снова, превратив в нечто совершенно иное. И гвоздь, который Тенебрис изначально отторгала как нечто чужеродное, стал необходимой частью её нового «я». Просто оставшееся старое не давало принять этого до конца, конфликтуя со всем тем, что фея знала до этого. Но не объяснять же это ему?       — Спасибо, мастер, я воспользуюсь вашим советом.       — Ты делаешь успехи, — произнес он. — Истинное исцеление начинается не с забвения, а с принятия. Продолжай, у тебя есть ещё полчаса. Я вернусь, и мы продолжим.       Тяжёлая поступь паладина отзывалась шелестом на песчаной дорожке. Тенебрис не открывая глаз слушала, как он уходит. Только когда его присутствие окончательно растворилось в шелесте листьев и пении местных птиц, она позволила краешкам губ дрогнуть в едва уловимой улыбке. Если на её слёзную просьбу ответят согласием, пребывание в Светлом Камне можно считать оправданным на все сто двадцать процентов.       Впрочем, шутки стоило оставить в стороне. Пресловутый сосуд мягко светился во внутреннем взоре, имея вид молочно-белого шара. Заполненный до краёв, он светил ровно, никак не контактируя со всем остальным. Прочая же сущность выглядела клубком цветных ниток, что постоянно шевелились.       «Есть идеи?» — больше для успокоения совести, чем для дела поинтересовалась Тенебрис.       «А они нужны?» — не разочаровал Король.       Вот и поговорили. Впрочем, дело с мёртвой точки сдвигаться не спешило. Упрямый шар никак не желал сливаться с нитками, сколько бы Тенебрис не давила на него. Он вообще никак не реагировал.       В итоге, всё закончилось так же, как и в прошлые разы. Фея плюнула на это дело и просто сидела с пустой головой, радуясь тишине и покою внутри себя. Пришедший же Изекиль нарушил идиллию и заставил пробовать новую дыхательную практику, окончательно сбив весёлый настрой.       Впрочем, паладину девушка была благодарна, несмотря ни на что. И, помня о задуманном, состроила нерешительную моську. Пусть первый спрашивает, что ей нужно, ибо как показала практика, при таком раскладе просьбы исполняются чаще.       — Спрашивай, я вижу, что тебя что-то тревожит.       — Я просто подумала, не будет ли у меня возможности связаться с вами после того, как я покину монастырь.       Аурелиан удивлённо вскинул бровь, замерев истуканом. Видимо, на его памяти ещё никто не хотел поддерживать связь с Камнем после освобождения. Что теперь поделать, если другого источника информации нет?       — Если возникнет такая необходимость, — наконец отмер мужчина, — я оставлю вам возможность связаться со мной.       Ответная улыбка была совершенно искренней. Ну разве это не мечта? Собственный паладин, которого можно эксплуатировать.       Дни тянулись патокой, неспешно и однообразно. Ей разрешили посещать библиотеку, но большая часть книг оказалась бесполезными восхвалениями света. Нет, хроники великих побед тоже неплохое чтиво, но практической пользы от этого мало.       Во всяком случае, Тенебрис так думала до момента, пока в руки не попался сборник жизнеописаний великих Паладинов, живших чуть больше тысячи лет назад. Книга выглядела новой, явно копия. Однако некоторые цитаты вызывали желание присвистнуть.       «Буду теперь сыпать цитатами великих воинов при случае. Как тебе такая: «Чтобы увидеть истинную суть Света, нужно на мгновение погрузиться в абсолютную Тьму. Чтобы понять цену жизни — нужно взвесить её на ладони в момент угасания. Я заплатила за знание и теперь знаю, что оно того стоило». Прям доброта прёт из всех щелей».       Правый глаз закололо, выдавая явление Гримма.       «Не думаю, что подобное оценят из твоих уст, Дитя. Даже если ты озвучишь имя того, кому принадлежат сии слова. Довольно правдивые, в сути своей».       «Серьёзно?»       «Всё познаётся в сравнении, ты ведь сама это поняла. Так от чего же слова почтенного Сиория вызывают твоё недоумение?»       Чем дольше девушка перелистывала страницы, тем выше становилась концентрация сурового пафоса. Казалось, ещё чуть-чуть, и он польётся со страниц. Однако, кое-то на будущее запомнила, пригодится при случае.       Вторым пунктом разнообразия в жизни стала работа в монастырских теплицах. Послушание, как это назвал сопровождавший её монах. Он же и сообщил, что Тенебрис таким образом была вознаграждена за своё истинное рвение к свету, и теперь «трудом своим сможет нести благо всему монастырю».       К концу третей недели зубы стало сводить от фанатизма местных. Хотя, кого она обманывает? Это ещё в первую произошло, просто было более терпимо из-за общего состояния. Но приходилось терпеть, если она хочет выйти отсюда свободным человеком. А она, вот так номер, очень хотела.       Вооружившись совком и ведром навоза, девушка добросовестно помогала местной владычице огурцов и помидоров с выращиванием всего съестного. И, видимо, настолько усердно притворялась садоводом, что её стали подкармливать клубникой, которая росла в отдельном закутке. Учитывая общее отсутствие сладостей и всего вкусного в целом, ягоды стали подарком небес, поднявшим производительность Тенебрис до небес.       В целом, пребывание в монастыре стало практически сносным. Медитации с Аурелианом, трудотерапия, самостоятельные медитации. У девушки наклёвывался план по применению новых знаний, но некоторые выкладки проверять было рискованно. Если засекут использование неизвестной магии, отбрехаться не выйдет.       На исходе месяца её вызвали к настоятелю. Сестра Эвелина вручила ей корзинку с травами, попросив передать их в лазарет, после чего и передала просьбу. Догадаться о причинах вызова было не так сложно. Если бы попалась на чём-то, то к настоятелю её вели бы в цепях, а не вежливо вызывали. Значит, вариант лишь один: свобода близко. Главное — ничего не испортить.       Бесконечные бежевые коридоры рукавами простирались во все стороны, паутиной оплетая всю крепость. Тенебрис вручила корзинку целителю, получив короткую благодарность и не такую короткую молитву. Заодно разузнала, как пройти к настоятелю, ибо раньше она там не бывала.       Шагая по коридорам, Тенебрис от нечего делать пересчитывала плитки, стараясь наступать точно в центр каждой и никоим образом не касаться швов. Истёртые многочисленными ногами, шагавшими по ним, камни буквально гипнотизировали своим незатейливым узором, вгоняя в подобие транса.       — Ты!       От того суть и смысл чужого, полного яростной горечи шипения, дошёл до девушки не сразу. Фея чуть заторможено развернулась, встречаясь взглядом с оскалившейся Айси. Дарси, поникшая и блёклая, стояла на полшага позади сестры, абсолютно инертная к происходящему.       На какой-то миг Тенебрис даже стало жаль её. Она и сама недавно вышла из подобного состояния. Но стоило вспомнить события, предшествующие её попаданию в монастырь, как вся жалость мигом испарилась.       — Я, — спокойно и с лёгкой улыбкой отозвалась девушка.       Блокаторы на лбах ведьм горели голубым светом, показывая полную исправность и работоспособность. Так что она не боялась, тем более, кабинет настоятеля буквально в полусотне шагов. Можно позволить себе побыть вызывающе-смелой.       — Я разорву тебя, тварь!       — Айси, нет, — Дарси, словно проснувшись, повисла на руке сестры, не давая ей броситься вперёд.       Загрохотали шаги на противоположной стороне коридора. Видимо, конвой таки заметил пропажу своих подопечных и теперь стремился сюда. Впрочем, на ледяную ведьму это не возымело никакого эффекта.       С упорством носорога она шла вперёд, буквально волоча за собой сестру. Голубые глаза сейчас полыхали такой ненавистью, что Тенебрис становилось не по себе. Ведьма с каждым мгновением теряла человеческие черты, превращаясь в неуправляемого зверя.       Кулак полетел ей в лицо, заставляя отступить. Вбитые стараниями шамана навыки никуда не исчезли, а вот гвоздя при себе не имелось. Дёрнув рукой, словно собираясь ударить, фея досадливо сморщилась. Нельзя, даже если бы оружие было.       — Твоя бешеная сестрица напала на меня первой, — попытавшись отрезвить обезумевшую Айси, девушка пригнулась, пропуская над собой очередной удар. А вот стене не повезло обзавестись украшением в виде кровавого пятна.       — Я убью тебя! Уничтожу! Разобью на сотни осколков и раскидаю по всему Магиксу! — каждое слово ледяной сопровождалось новым ударом, заставляя метаться Тенебрис от одной стены коридора к другой.       — Вы сами развязали войну, а на войне иногда убивают! — нырнув под руку, девушка толкнула Айси плечом, отталкивая прочь.       Дарси, всё это время наблюдавшая за потасовкой, прикусила губу. Но не лезла ни в бой, ни в словесную перепалку.       Наконец, до них добежал вооружённый посохами конвой. Два паладина, быстро сориентировавшись в ситуации, чарами скрутили брыкавшуюся ведьму, оттаскивая её в сторону. Дарси не сопротивлялась, так что с ней обошлись мягче.       Видимо старший в двойке повернулся к ней, споро осматривая на предмет повреждений.       — Ты ранена?       — Нет, — ответила Тенебрис, и её голос дрогнул ровно настолько, чтобы показать «нервное потрясение», но не истерику. — Я шла к настоятелю, когда произошло всё это.       — Она напала, — мрачно выдохнула Дарси, сдавшись под напором сурового взгляда, — Айси… Она не контролировала себя. Эта… — она указала на Тенебрис, — только защищалась.       — Всё ясно, Ты, — кивнул мужчина в сторону Тенебрис, — можешь идти, о твоём вызове мы знаем. А вы двое идите за мной.       Обе ведьмы смотрели на неё недобро. Просто Айси своей ненависти и жажды расправы не прятала, а Дарси, словно признавая опасность, скрывала антипатию внутри. Если они когда-нибудь отсюда выйдут, Тенебрис определённо придётся отрастить глаза на затылке.       Благодарно кивнув паладинам, девушка развернулась на пятках, спешно преодолевая остаток пути. В конце концов, не стоит заставлять ждать целого настоятеля.       Кабинет Малкорна Лиария мало чем отличался от общего убранства Камня. Такой же светлый и безликий, словно только-только сменивший владельца и ещё не наполнившийся всевозможными мелочами. Учитывая, сколько паладин тут заседает, едва ли он вообще когда-то этим наполнится.       Поклон, привычное приветствие из Халлоунеста, как никогда прекрасно вписывается в общую атмосферу строгости, прекрасно сочетаясь со словами. Мужчина смотрел пристально, словно желая рассмотреть внутренности сквозь слой одежды и кожу. Крайне неуютно, но лицо приходилось держать.       Лиарий молчал, не спеша начинать разговор. То ли на нервах играл, то ли просто ждал чего-то одному ему понятного, Тенебрис не знала. Дыхательная техника помогла слегка абстрагироваться, унять возникшую тревожность.       — Сколько ты провела с нами, дитя?       Знакомое обращение звучало снисходительно и слегка издевательски. Гримм, при всей своей любви к театральщине, никогда не вкладывал в него столько снисхождения. Сам Кошмар согласно шипел на фоне, выражая неслышимый для хозяина помещения протест.       — Три недели, настоятель. Я рада, что всё сложилось именно так.       Правда, правда и ничего кроме правды. Просто контекст разнится при взгляде с разных сторон.       Паладин удовлетворённо прикрыл глаза. Видимо, ответ оказался правильным.       — Изекиль сообщил о твоих успехах, сестра Эвелина так же докладывает о твоём усердии. Ни один из стражей не имеет к тебе претензий, ибо ни один из них не видел недостойного поведения.       «Вот к чему он клонит и чего от меня хочет, а?»       «Затрудняюсь ответить, но, надо полагать, тут несколько вариантов. Начать с более приятного или же напротив озвучить их по нисходящей?»       «Есть вариант выбрать наиболее интересный ответ из всех возможных?»       «Зависит от критерия, который соответствует «интересности», Дитя».       Понимая, что тишина затянулась, Тенебрис незаметно переступила с ноги на ногу, запоздало кивая на слова настоятеля. Феникс его разберёт, чего ему нужно.       — Ты верно поняла свою задачу, — медленно произнёс Лиарий, и его голос был похож на скрип пера по пергаменту, — раскаяние, труд, смирение. Внешне ты следуешь всем предписаниям. Но я спрашиваю не о внешнем. Я спрашиваю о том, что внутри.       Он поднял руку и коснулся собственного лба, затем груди, прямо над сердцем. Жест был ритуальным, знакомым по бесчисленным молитвам.       — Здесь и здесь. Очистился ли ум? Успокоилось ли сердце? Нашла ли покой в собственной душе?       И вот тут Тенебрис задумалась в серьёз. С одной стороны, о смерти ведьмы она не жалела. Эту ситуацию она прокручивала многократно у себя в голове, пытаясь понять, был ли иной выход. И с каждой новой попыткой ответ становился всё более категоричным в своём отрицании. С другой, её беспокоили другие вещи. Как слить с собой сосуд, данный шаманом, как объясняться с родителями, когда она вернётся домой. Слишком много всевозможных «как», на которые следует найти ответ и многие из которых она малодушно откладывает на потом.       «Дитя…» — тихо щёлкнул Гримм, возвращая её в реальность.       Лиарий терпеливо ждал ответа. Казалось, он даже стал выглядеть более довольным, чем вначале из беседы.       — Ты задумалась, — констатировал мужчина очевидный факт, — теперь я вижу, почему Аурелиан просил за тебя.       — Я просто не знаю, как понять и оценить степень собственного душевного покоя, — колкость сорвалась с губ быстрее, чем девушка успела себя осадить.       Но паладин улыбнулся, довольный произведённым эффектом.       — Те, кто мечтает покинуть эти стены, иной раз готовы на любую ложь. Если бы ты ответила согласием без малейших раздумий, я бы отправил это в камин в тот же миг, — словно в подтверждение своих слов, Лиарий поднял лист бумаги. — Но ты сказала правду. Завтра, после утренней молитвы, ты сможешь покинуть монастырь, дитя.       «Так просто?»       «Так просто?»       Прикусив щеку изнутри, дабы не улыбаться синхронности мыслей с Королём, девушка склонила голову в благодарном поклоне. И, преисполнившись не то храбрости, не то глупости, озвучила наверняка безумную по мнению собеседника просьбу:       — Я могу остаться ещё на некоторое время?