Глава 12. Часть 2. Точка возрождения

❈ ❈ ❈

      На другом конце Москвы, за плотно зашторенными окнами, комнату заливал приглушённый свет прикроватной лампы. Тёплое золотистое сияние мягко скользило по смятым простыням, отражаясь на гладком шёлке тёмного халата.       Женщина полулежала на кровати, лениво согнув одну ногу в колене. На её губах играла едва заметная усмешка — спокойная, почти насмешливая. Мужчина, нависая над ней, неспешно касался губами её кожи, словно нарочно испытывал терпение женщины. Его ладонь осторожно скользнула под тонкую ткань халата, задерживаясь на талии.       — А я ведь думал… — тихо проговорил он между короткими поцелуями, — что у тебя и губы такие же колючие, как… характер.       Алиса негромко фыркнула и, не меняя выражения лица, ткнула его указательным пальцем в грудь.       — Дешевле этого подката только пирожки на площади трёх вокзалов.       На его губах появилась улыбка.       — Тогда считай, что я экономный.       — Не обольщайся, — уголок её губ едва заметно дрогнул. — Сразу обозначу правила. Это просто секс. Без романтики, без обещаний и без попыток сделать из меня примерную девушку.       Он внимательно посмотрел ей в глаза, словно надеялся увидеть за привычной иронией что-то ещё.       — После обсудим…       Его голос растворился в тишине комнаты, а губы лишь на мгновение коснулись её ключицы.       Именно в этот миг ночное спокойствие безжалостно рассекла резкая трель мобильного телефона.       Майорша недовольно прикрыла глаза и, почти вслепую проведя ладонью по прикроватной тумбе, наконец нащупала телефон. Экран вспыхнул холодным светом.       Бросила короткий взгляд на дисплей.       — Не бери… — почти простонал мужчина, снова притягивая её к себе.       Но женщина уже напряглась.       — Костя, подожди.       Она чуть отстранилась.       — Это Круглов.       — Подождёт до утра, — пробормотал он, уткнувшись носом в её растрепавшиеся волосы. — Сейчас время принадлежит совсем другим желаниям.       Алиса покачала головой.       — А если случилось что-то серьёзное?       — Эли… не отвечай.       Она медленно повернула к нему голову.       — Ещё раз так меня назовёшь… — голос прозвучал негромко, но настолько холодно, жёстко и чётко, что Котов мгновенно понял: лучше не продолжать.       Женщина провела пальцем по экрану.       — Слушаю тебя, майор Круглов.       Несколько секунд Вишневская только слушала. С каждой новой фразой её лицо менялось всё сильнее. Исчезла улыбка, потемнел взгляд, напряглись плечи.       — Что?.. — резко выдохнула она, мгновенно отстраняясь. — Как ты… Сейчас. Сейчас приеду.       Не успев завершить вызов, Алисия уже вскочила с кровати.       Шёлковый халат скользнул с плеч, она торопливо набросила одежду, привычными движениями собирая волосы в высокий хвост.       — Что случилось? — Котов поднялся следом, перехватив её за запястье.       Она высвободила руку почти машинально.       — Костя, собирай вещи и на выход. Быстро.       — Алис, да объясни наконец…       Она резко обернулась.       — Вышел из моей квартиры!       От её голоса, прозвучавшего почти приказом, в комнате словно стало холоднее.

❈ ❈ ❈

      В квартире Николая Петровича вновь раздался резкий, требовательный звонок.       Майор рванул к двери почти бегом и, не раздумывая, распахнул её.       Едва порог оказался свободен, как Алисия буквально влетела в прихожую.       — Что ты с ней сделал?! — прошипела она, с такой яростью.       В её глазах полыхал настоящий огонь. Лицо побледнело, губы были плотно сжаты, а дыхание сбивалось от едва сдерживаемой злости.       От неожиданности Круглов отступил на полшага, но тут же перехватил её запястье.       — Алис, ты с ума сошла?! — воскликнул он, пытаясь удержать разъярённую женщину. — Да успокойся ты!       Она мгновенно вывернулась из захвата — быстро, почти профессионально. В следующее мгновение уже сама перехватила его руку, едва не выворачивая её за спину.       — Я тебя уничтожу, Круглов! — сорвался её голос. — Слышишь? Уничтожу!       Николай болезненно поморщился, но сопротивляться не стал.       — Да прекрати ты! — повысил голос майор, снова удерживая её, на этот раз крепче. — Послушай меня хоть секунду!       Дёрнулась ещё раз, но Николай не отпускал.       — Она сама пришла ко мне, — быстро заговорил он, почти на одном дыхании. — Хотела извиниться за сегодняшнее… За своё поведение. Мы поговорили… Потом она вдруг расплакалась, убежала в спальню и заперлась.       Тяжело выдохнул.       — Я уже полчаса пытаюсь до неё достучаться. Не открывает.       На мгновение его голос дрогнул.       — Поэтому я позвонил тебе.       Алиска замерла.       Ярость ещё бушевала внутри, но в её взгляде впервые мелькнуло сомнение.       Резко оттолкнула Николая в сторону.       — Где она?       — В спальне. — кивнул в сторону закрытой двери.       Не сказав больше ни слова, Алисия стремительно по коридору. Остановившись перед закрытой дверью спальни, она на мгновение замерла, глубоко вдохнула, пытаясь справиться с подступившим волнением, а затем осторожно постучала костяшками пальцев по дереву.       — Галиночка… — позвала она непривычно мягко, и в её голосе не осталось ни привычной твёрдости, ни деловой сдержанности — лишь бесконечная нежность, с которой обращаются к испуганному ребёнку. — Открой дверку, моя девочка… Это я…       Из комнаты не донеслось ни звука. Тишина за дверью была такой густой и тяжёлой, что, казалось, её можно было почувствовать физически. Алисия уже собиралась постучать снова, когда изнутри наконец послышался тихий щелчок замка, а затем дверь медленно, словно с огромным трудом, приоткрылась.       На пороге стояла Галина.       Одного взгляда оказалось достаточно, чтобы сердце майорши болезненно сжалось.       Рогозина выглядела так, будто плакала уже очень давно. Лицо покраснело и заметно опухло от бесконечных слёз, воспалённые серо-голубые глаза потускнели, утратив привычную холодную ясность, влажные ресницы слиплись, а дрожащие губы то и дело безуспешно пытались удержать очередной всхлип. Казалось, из неё медленно уходили последние силы, оставляя лишь бесконечную усталость и опустошение.       Несколько долгих секунд Галина молча смотрела на подругу, будто до конца не верила, что та действительно приехала. Её взгляд был растерянным, почти детским, словно она боялась, что стоит лишь моргнуть — и Алисия исчезнет так же внезапно, как появилась.       Подбородок мелко задрожал.       — Э… Эли… — надломленно выдохнула она, захлебнувшись новым всхлипом.       Этого единственного слова оказалось достаточно.       — Моё солнышко… — едва слышно прошептала та и, не раздумывая ни секунды, одним шагом преодолела разделявшее их расстояние.       Она крепко, но удивительно бережно обняла Галю, прижимая её к себе так осторожно, словно держала в руках что-то бесконечно хрупкое, способное рассыпаться от малейшего неосторожного движения.       И именно в этот момент Рогозина окончательно перестала держаться. Будто внутри неё оборвалась последняя нить, удерживавшая самообладание.       Она отчаянно вцепилась обеими руками в спину Алисии, до боли сминая ткань её одежды, бессильно спрятала лицо у неё на плече, и сначала из груди вырвался один короткий всхлип, затем второй, а уже через мгновение её тело затряслось от неудержимых рыданий.       Она плакала навзрыд — громко, отчаянно, захлёбываясь собственными слезами. Каждый вдох давался с мучительным трудом, превращаясь в судорожный всхлип, а каждый выдох срывался болезненным, надломленным стоном, который она уже не могла ни подавить, ни скрыть. Плечи непрерывно вздрагивали, пальцы судорожно цеплялись за Алису, словно только её объятия удерживали от окончательного падения.       Ноги предательски ослабли, колени подогнулись, и если бы Алисия не поддержала её, она, вероятно, медленно осела бы прямо на пол, не имея сил больше стоять.       Слишком долго она запрещала себе плакать. Слишком долго заставляла себя быть сильной, убеждая окружающих и саму себя, что полковник Рогозина обязана выдержать всё. Но сейчас эта выстроенная годами броня с глухим треском рассыпалась, позволяя наружу вырваться всей боли, которую она так долго носила в себе.       Алисия не произнесла ни слова упрёка или утешения. Она лишь ещё крепче прижала подругу к себе, медленно перебирая пальцами её волосы и успокаивающе поглаживая дрожащую спину, позволяя ей выплакать всё до последней слезинки.       — Моя хорошая… — едва слышно прошептала она, чувствуя, как её собственные глаза наполняются влагой. — Я рядом… Я с тобой… И никуда не уйду…       Свободной рукой Вишневская осторожно подтолкнула дверь, но та не закрылась до конца, оставив узкую щель. За ней неподвижно стоял Николай, который видел лишь размытые силуэты двух женщин и слышал тяжёлые, разрывающие душу рыдания той, кого всю жизнь привык считать несгибаемой.       Он не вмешивался. Понимал, что сейчас Гале нужны не слова и не вопросы, а возможность наконец перестать быть сильной.       — Пойдём, моя родная, — тихо подтолкнула Алиска спустя некоторое время, когда рыдания постепенно начали сменяться изматывающими всхлипами. Бережно поддерживая Галину под руки, она осторожно повела её к дивану. — Тебе нужно сесть… Ты слишком устала…       Рогозина лишь едва заметно кивнула, не находя в себе сил ответить.       В эту минуту не существовало ни должностей, ни погон, ни звания полковника.       Была только Галя — измученная, сломленная, смертельно уставшая женщина, которая впервые за долгое время позволила кому-то увидеть свою боль такой, какой она была на самом деле.       Вишневская ни на секунду не ослабила объятий. Медленно, почти незаметно перенося вес подруги на себя, она осторожно повела её вглубь комнаты, чувствуя, как та буквально обмякла в её руках. Казалось, вместе со слезами из Рогозиной уходили последние силы, а тело, ещё недавно державшееся лишь на одном упрямстве, теперь окончательно перестало ей подчиняться.       Дойдя до дивана, майорша помогла подруге сесть, однако едва та коснулась мягкой обивки, как её вновь накрыло. Галина Николаевна судорожно согнулась вперёд, закрыв лицо дрожащими ладонями, и новый поток рыданий вырвался наружу с такой силой, словно всё это время она лишь безуспешно пыталась их сдерживать. Плечи вздрагивали почти непрерывно, дыхание сбивалось, становясь частым, рваным, а каждый вдох заканчивался болезненным всхлипом, от которого невольно сжималось сердце.       — Господи, Галенька… — едва слышно прошептала Алиска, опускаясь перед ней на колени и осторожно беря её похолодевшие ладони в свои. — Что случилось?.. Тебя Круглов обидел?       Галина судорожно замотала головой так резко, что несколько прядей мокрых волос упали ей на лицо.       — Я одна… — голос сорвался на болезненный всхлип. — Я… никому не нужна… Меня… меня все бросили…       Она уже не говорила — выдыхала слова сквозь рыдания, захлёбываясь слезами, которые непрерывно стекали по опухшим щекам.       — Галя…       — Мама моя… — неожиданно выкрикнула она, зло, почти с отчаянием стирая ладонью очередной поток слёз. — Ты улетела… Как ты могла?.. Ты же обещала… обещала быть рядом…       Последние слова утонули в новом приступе плача. Грудь судорожно вздымалась, воздуха катастрофически не хватало, и Вишневская невольно притянула её ближе, опасаясь, что та сейчас просто задохнётся от собственных рыданий.       — Галка… Господи… — только и смогла выдохнуть Вишневская, чувствуя, как внутри всё болезненно сжимается.       Но Галину уже было невозможно остановить. Слишком долго эти слова жили внутри неё. Слишком долго она заставляла себя молчать.       — Я за Славу вышла… — всхлипнула она, судорожно хватая ртом воздух. — Чтобы… чтобы хоть кто-то был рядом… Чтобы не остаться совсем одной… Чтобы… не умереть…       — Галочка… — тихо попыталась перебить её Алисия.       — Нет!.. — почти вскрикнула Рогозина, резко вскинув на неё покрасневшие от слёз глаза. — Не перебивай меня… Не смей…       Рогозина снова разрыдалась, но теперь говорила сквозь эти рыдания, будто боялась, что, если замолчит хотя бы на секунду, уже никогда не сможет произнести этого вслух.       — Ты… ты самый близкий мне человек… была… — голос дрожал всё сильнее. — А потом просто… бросила меня…       Её подбородок мелко трясся, губы не слушались, но слова всё равно продолжали срываться наружу.       — Ты забыла?.. Забыла всё, что мы с тобой пережили?.. Забыла, как снимала меня с петли, когда мне было пятнадцать?.. — голос сорвался на крик. — Или забыла, как после маминой смерти отец начал пить… пить до беспамятства… а потом срывался на мне?..       Она уже почти не видела Алисию из-за застилавших глаза слёз. Перед ней стояли совсем другие картины. Та маленькая квартира. Тяжёлые шаги отца за дверью. Запах перегара.       Страх.       — Ты прятала меня у себя дома… — сквозь всхлипы продолжала Галина. — Прятала от него… даже от своих родителей… запирала меня в шкафу своей комнаты… сидела рядом…       Она зажмурилась, болезненно всхлипнув.       — Ты была… всем, что у меня осталось…       Слова давались всё тяжелее.       Каждое будто разрывало её изнутри.       — А потом… просто уехала…       Рогозина медленно покачала головой.       — Для тебя это, может быть, был просто переезд… новая жизнь… А для меня… это был конец…       Снова закрыла лицо ладонями.       — Это же предательство, Эли… — глухо произнесла она, уже почти шёпотом. — Самое настоящее предательство… Потому что после тебя… у меня больше никого не осталось…       Алиска застыла. Она смотрела на Галину широко раскрытыми глазами и не могла произнести ни слова.       Конечно, она знала, что её отъезд стал для подруги страшным ударом. Помнила их последнюю встречу, помнила обиду, слёзы, молчание, письма, на которые Галя сначала отвечала всё реже, а потом перестала отвечать совсем.       Но она даже представить не могла, что для Рогозиной тот день не стал просто расставанием.       Он превратился в ещё одну потерю. Ещё одну смерть человека, которого она любила всем сердцем.       — Я же тебе объясняла… — тихо произнесла Алисия, осторожно стирая большими пальцами слёзы с её щёк. — Я не могла остаться, милая. У меня просто не было выбора…       — Что за бред ты несёшь?! — почти вскрикнула Галина, резко отстраняясь. Её воспалённые глаза вспыхнули болью и неверием. — Прекрати врать!       Эти слова прозвучали резко, почти зло, но Алисия слишком хорошо знала свою подругу, чтобы принять их на свой счёт. Это говорила не злость.       Это говорила боль. Боль девочки, которую слишком много раз оставляли одну.       Она медленно подняла ладони и осторожно обхватила лицо подруги, не позволяя ей отвернуться.       — Галя… Я не вру. Слышишь? Ни единого слова не вру…       Говорила она спокойно, почти шёпотом, словно боялась спугнуть этот тяжёлый разговор.       Затем вновь притянула её к себе, мягко прижав к груди.       — Мои родители поставили мне ультиматум. Либо я улетаю вместе с ними… либо они сделают всё, чтобы сломать тебе жизнь.       Галина резко подняла голову.       — Алиса! Что ты такое говоришь?! Это какой-то бред!       — К сожалению… это правда, — так же тихо ответила Вишневская, продолжая гладить её по волосам. — Мои родители были совсем не такими, какими ты их видела.       — Замолчи!       Рогозина почти оттолкнула её.       — Не смей так говорить о людях, которые приняли меня как родную! Когда они узнали, что я несколько месяцев пряталась у тебя в шкафу, они не выгнали меня, не вызвали милицию, не отправили обратно к отцу… Они оставили меня у себя. Выделили мне комнату. Заботились обо мне… А потом ещё и оплатили лечение моего отца от алкоголизма… И ты сейчас хочешь сказать, что эти люди собирались уничтожить мою жизнь? — её голос вновь сорвался, уже почти кричала.       Майорша лишь тяжело прикрыла глаза: именно этого она боялась.       — Всё было намного сложнее, моя родная… — тихо произнесла она, вновь осторожно притягивая Галину к себе и невесомо целуя её в висок. — Ты ведь помнишь последний курс академии МВД?       Галина Николаевна молча кивнула, всё ещё тяжело дыша после истерики.       — Помнишь, как тебя пригласили читать лекции по уголовному праву в МГУ? Ты ведь тогда была лучшей на курсе. Преподаватели говорили, что у тебя блестящее будущее… Ты ещё несколько дней не могла решить, соглашаться или нет…       Галина снова кивнула.       — Помню…       — А потом тебе неожиданно позвонили и сказали, что кандидатуру отклонили…       На этот раз кивок был уже неуверенным.       — Да…       Алисия опустила взгляд.       Ей потребовалось несколько секунд, чтобы найти в себе силы продолжить.       — К этому причастен мой отец.       В комнате стало так тихо, что было слышно лишь сбившееся дыхание обеих женщин.       — Нет… — едва слышно произнесла Галина Николаевна.       — Он позвонил в университет прямо при мне. Я слышала весь разговор.       Рогозина медленно покачала головой.       — Нет…       — Они прекрасно понимали, что я никогда добровольно не соглашусь уехать и оставить тебя одну. Поэтому решили сделать так, чтобы у тебя не осталось будущего здесь. Отец сказал мне прямо: если останусь — девочка никогда не получит ни нормальной работы, ни карьеры. — голос майорши дрогнул впервые за весь разговор. — А потом он посмотрел на меня и сказал: «Выбирай. Либо ты садишься в самолёт, либо она всю жизнь будет расплачиваться за твоё упрямство».       Рогозина смотрела на неё широко раскрытыми глазами. В её взгляде больше не было злости. Только растерянность. Недоверие. И отчаянное желание услышать, что всё это неправда.       — Нет… — прошептала она, снова качая головой. — Нет… Этого не могло быть…       Закрыла лицо дрожащими ладонями.       — Это неправда…       Пальцы впились в волосы.       — Нет… Я не верю… Не верю…       Казалось, рушилось всё.       Не только её многолетняя обида на подругу. Рушились воспоминания, в которых семья Вишневских была островком тепла и безопасности, единственным местом, где она чувствовала себя нужной.       Если Алиса говорила правду, значит, всё, во что Галина верила больше шести лет, оказалось совсем не таким, каким она это помнила.       И принять это сейчас было почти невозможно.       — Мне очень жаль… — едва слышно выдохнула Вишневская, и в этих трёх словах было столько искреннего раскаяния, сколько она не смогла бы выразить никакими долгими объяснениями.       Ответом стал лишь тяжёлый, надломленный всхлип.       Казалось, после всего сказанного внутри полковник не осталось ничего, кроме оглушающей усталости. Лицо было мокрым от слёз, дыхание по-прежнему сбивалось, а грудь неровно вздымалась после каждого болезненного вдоха.       Неожиданно Рогозина подняла голову.       — Я была на похоронах твоих родителей…       Алисия нахмурилась, не сразу понимая, о чём именно говорит подруга.       — Как была?..       Галина Николаевна медленно подняла на неё взгляд. В этих глазах снова появилась та старая боль, которую она столько лет носила внутри.       — Ты и там меня проигнорировала…       Она произнесла это тихо, почти спокойно, но в голосе всё равно слышалась глубокая, не зажившая обида.       Алиса замерла. Несколько секунд она просто смотрела на неё, а затем медленно прикрыла глаза ладонью.       — Боже, Галинка… — в её голосе прозвучала боль. — Меня там не было.       Галина непонимающе нахмурилась.       — Не было?..       — Нет, родная… — Вишневская покачала головой. — Я не хотела приезжать лично. Но это были похороны депутата, человека с определённым статусом, и отсутствие семьи сразу вызвало бы слишком много вопросов.       Она тяжело вздохнула, подбирая слова.       — Моё присутствие требовали обстоятельства… но не я сама.       Алисия осторожно взяла Галину за руку.       — Поэтому вместо себя я отправила актрису.       На лице Рогозиной появилось растерянное выражение.       — Актрису?..       — Да… — тихо ответила Вишневская. — Загримированную. Она была похожа на меня настолько, насколько это вообще было возможно. Одежда, причёска, манера поведения… Всё сделали так, чтобы никто не заметил подмены.       Начальница смотрела на неё, словно пыталась осознать услышанное.       — Конечно, не знала.       — Я думала… — прошептала Рогозина, — что тебе было всё равно…       Алиска тут же покачала головой.       — Никогда.       Вишневская медленно откинулась на спинку дивана. Несколько секунд молча смотрела на неё, будто вновь видела перед собой не взрослую женщину, не полковника, а ту самую пятнадцатилетнюю девчонку, которую когда-то прятала в своей комнате от жестокости окружающего мира.       Она медленно протянула к ней руки.       — Иди ко мне…       Рогозина подняла взгляд. Долгое мгновение она колебалась, словно внутри всё ещё продолжалась борьба между старой обидой и той частью души, которая до боли скучала по этим объятиям.       А потом сдалась. Совсем.       Поджав под себя ноги, она почти без сил придвинулась ближе и буквально рухнула в объятия Алисии, пряча лицо у неё на груди.       Та сразу же крепко прижала её к себе. Осторожно. Бережно. Так, словно боялась, что стоит ослабить руки хотя бы на мгновение — и Галина снова рассыплется на тысячи осколков.       — Моя девочка… — прошептала Вишневская, ласково перебирая её волосы и невесомо поглаживая по голове. — Бедная моя девочка…       Галя лишь сильнее прижалась к ней.       Её пальцы вновь судорожно сжали ткань водолазки подруги, словно убеждаясь, что та действительно рядом и больше никуда не исчезнет.       Некоторое время они молчали.       В комнате слышались только тихие всхлипы Галины и размеренное поглаживание ладони по её волосам.       Какое-то время Рогозина просто сидела, прижавшись к ней, слушая знакомое тепло и пытаясь осознать, что всё это происходит на самом деле. Что человек, которого она столько лет считала потерянным, снова рядом. Что ей больше не нужно доказывать свою боль, прятать обиду или делать вид, будто ей всё равно.       — Я так сильно обиделась на тебя… — наконец тихо произнесла она, не поднимая головы. Её голос всё ещё оставался хриплым после слёз, временами срываясь на слабые всхлипы. — Настолько сильно… что перестала тебе отвечать на письма…       Алисия на мгновение замерла, продолжая осторожно перебирать её волосы, и в её взгляде мелькнула тихая грусть.       — Я не подозревала, что ты так сильно осерчала… — призналась она мягко. — Конечно, когда письма начали оставаться без ответа, у меня появились сомнения. Я понимала, что ты могла быть обижена, что, возможно, не хочешь со мной разговаривать… Но всё равно до последнего надеялась, что тебе просто нужно время.       Едва заметно пожала плечами, грустно улыбнувшись.       — Наверное, мне хотелось верить, что однажды ты сама мне напишешь.       Галина тихо шмыгнула носом и слабо усмехнулась сквозь оставшиеся слёзы.       — Глупая я была…       Ненадолго закрыла глаза.       — Надо было сразу тебе позвонить. Не молчать столько лет, не заставлять нас обеих жить с этой болью…       Вишневская мягко покачала головой и чуть крепче прижала её к себе.       — Не ругай себя, девочка моя. Каждый человек имеет право ошибаться.       Она провела ладонью по её волосам, продолжая говорить так же спокойно и нежно:       — Ты была не просто обижена, Галочка. Тебе было больно. Ты потеряла человека, который был для тебя самым близким, и в тот момент тебе казалось, что тебя снова оставили одну.       Она чуть улыбнулась.       — Я нисколечко на тебя не злюсь. Ни капельки.       Галина долго молчала, вслушиваясь в эти слова, будто боялась поверить им слишком быстро.       А затем тихо произнесла:       — Знаешь…       В её голосе впервые за долгое время появилась не только боль, но и что-то тёплое, почти забытое.       — Я с отцом всё-таки помирилась.       Алиска слегка удивлённо подняла взгляд.       — Правда?..       Рогозина кивнула, и на её лице появилась слабая, немного неловкая улыбка.       — Да. Мне его так не хватало… Не хватало просто близкого человека рядом.       Ненадолго задумалась, а потом тихо добавила:       — Он пить перестал. Совсем. — её тоне появилась нежность. — Сейчас даже странно иногда смотреть на него. Он ходит на рыбалку, ездит в походы, чем-то снова интересуется… Словно вернулся тот человек, которого я когда-то знала.       Алиса тепло улыбнулась.       — Одобряю.       Чуть отстранилась, чтобы посмотреть на Галину, и ласково коснулась её щеки.       — Это же твой родной папа, Галочка. Человек, который тебя любит, даже если когда-то не смог справиться со своей собственной болью. — голос стал тише. — Твою маму невозможно вернуть… И её смерть его сломала. Не оправдывая того, что он делал, но иногда люди переживают горе так, что сами начинают разрушать себя и тех, кто рядом.       Полковник опустила взгляд.       — Я долго его ненавидела…       — Я знаю, — тихо подтвердила подруга.       — А потом поняла… что всё это время просто скучала по нему.       На этих словах Алисия улыбнулась и осторожно обняла её крепче.       — Потому что он твой папа.       Провела ладонью по её спине.       — И самое главное, Галочка, что вы оба всё-таки нашли дорогу обратно друг к другу.       Галина Николаевна закрыла глаза, и по её щекам снова скатились слёзы. Но теперь это были уже не слёзы отчаяния. Не боль утраты. А тихое облегчение человека, который впервые за долгие годы перестал бороться с прошлым и позволил себе поверить, что не всё потеряно.       Вишневская продолжала успокаивающе гладить её по волосам, медленно перебирая мягкие пряди пальцами и чувствуя, как постепенно расслабляется напряжённое тело подруги. Казалось, Галина наконец начала приходить в себя: поток слёз становился тише, дыхание понемногу выравнивалось, а судорожные всхлипы сменялись лишь редкими тихими вздохами.       После стольких лет боли, обиды и невысказанных слов между ними наконец появлялось то самое тепло, которое когда-то казалось потерянным навсегда.       Но вдруг Алисия почувствовала, как Галина в её объятиях резко напряглась, будто какая-то страшная мысль внезапно прорвала плотину сознания и обрушилась на неё всей своей тяжестью. Пальцы её сильнее сжались на ткани её одежды, дыхание сбилось, а тело словно снова вернулось в тот момент, от которого она так отчаянно пыталась убежать.       — Галя?.. — тихо позвала Вишневская, сразу уловив эту перемену.       Несколько секунд Рогозина молчала, будто не решаясь произнести вслух то, что слишком долго прятала даже от самой себя. Но удерживать больше не получилось.       — Я не хочу замуж за Селиванова… — наконец выдохнула она. — голос сорвался. — Меня воротит от его прикосновений…       Слёзы снова появились на её глазах и медленно покатились вниз, смешиваясь с теми, которые ещё не успели высохнуть.       Майорша замерла, крепче прижимая подругу к себе.       — Галя… — осторожно произнесла она. — Что случилось?       Полковник судорожно вдохнула, пытаясь собрать остатки самообладания, но привычная маска уже рассыпалась.       — Я прошу его не трогать меня… — прошептала она. — Говорю ему остановиться, говорю, что не хочу… а он всё равно продолжает.       Опустила взгляд.       — Он не слышит меня.       Пауза.       — Не хочет слышать.       Алисия почувствовала, как внутри поднимается холодная злость.       — Как те бандиты… они… они хотели…       Галя сглотнула, словно каждое слово давалось ей через боль, пальцы тряслись.       — Как же мне было страшно…       Договорить не смогла.       Но Алиске больше ничего не нужно было объяснять. Вспомнила тот день — как подруга вздрогнула, когда Круглов попытался поднять её на руки после того, как ей стало плохо; как резко вскинула руки, будто защищаясь; как испугалась даже самого невинного движения человека, которому доверяла.       Тогда Вишневская лишь догадывалась. Теперь знала. Те нелюди пытались взять её силой и унизить до конца — толкло Полковник Рогозина вопреки характеру не сдалась.       Майорша молча прижала подругу сильнее, осторожно проводя ладонью по её волосам.       — А Коля… — неожиданно тихо произнесла Галина. — в её голосе впервые за весь вечер появилась не боль, а что-то тёплое. — Он приехал тогда ко мне. — закрыла глаза, вспоминая. — Перевязал мне запястья и щиколотки. Остался рядом. Караулил всю ночь…— на мгновение губы дрогнули в слабой улыбке. — А утром, когда я снова начала показывать характер, когда отталкивала его… он не стал спорить. — Галина тихо выдохнула. — Не злился. Не давил. Не обижался.       Пауза.       — Просто сделал так, как я попросила.       Вишневская опустила взгляд.       — Он провёл ночь в твоей квартире? — тихо уточнила она.       — Да…       Ответ прозвучал почти сразу и уверенно.       — Это была самая спокойная ночь…— Галина Николаевна замолчала. — Самая спокойная за долгое время.       Алиска медленно выдохнула.       — Тогда Селиванову нужно отказать.       Рогозина закрыла глаза.       — Это было глупое решение…       — Да, было, — мягко согласилась Вишневская. — Но ты приняла его не потому, что любила. — осторожно посмотрела на подругу. — Ты хотела наказать Круглова.       Галина Николаевна вздрогнула, потому что это была правда.       — А в итоге наказала только себя.       В комнате снова повисла тишина. Но теперь в ней не было одиночества.       — Знаю… — едва слышно ответила полковник.       И впервые за долгое время это признание не звучало как поражение.       Оно звучало как начало возвращения к себе.       Алисия ещё некоторое время молча гладила её по голове, позволяя выплакать последние остатки боли. Постепенно дыхание Галины становилось ровнее, судорожные рыдания сменились редкими всхлипами, и, почувствовав, что напряжение понемногу отпускает подругу, Вишневская едва заметно улыбнулась, решив хотя бы ненадолго увести разговор от тяжёлых воспоминаний.       — Та-ак… — с привычной хитринкой протянула она, слегка отстраняясь, чтобы заглянуть Гале в лицо. — С одним идиотом мы, кажется, уже разобрались. А как насчёт второго?       Рогозина вопросительно посмотрела на неё, не сразу понимая, о ком идёт речь, однако уже через секунду на её заплаканном лице мелькнула едва заметная улыбка.       — Это ты про Круглова?       — Ага, — без тени сомнения кивнула Алисия. — Я ему, между прочим, чуть руку не вывернула.       Она и сама невольно улыбнулась, но улыбка почти сразу исчезла. Внимательно всматриваясь в лицо подруги, Вишневская неожиданно посерьёзнела и уже совсем другим тоном, в котором отчётливо звучала тревога, тихо спросила:       — Он ведь не тронул тебя? Правда?       Начальница медленно отстранилась от её плеча. Щёки всё ещё горели после долгого плача, по ним продолжали стекать редкие солёные капли, а воспалённые глаза казались усталыми и опустошёнными.       Отрицательно покачала головой.       — Нет… Конечно, нет.       Опустив взгляд на собственные руки, она виновато переплела пальцы и после недолгой паузы негромко призналась:       — Это я вспылила… Наверное, уже была на грани.       Она тяжело вздохнула, будто сама пыталась разобраться в своих чувствах.       — Коля… слишком внимателен ко мне…       Эти слова прозвучали почти неслышно, но Алиса их оказалось достаточно.       Она слишком хорошо знала Галю, чтобы не понять того, чего та сама пока не решалась признать. Рогозина боялась вовсе не Николая — она боялась той беззащитности, которую неизбежно приносит чужая забота. Боялась снова довериться, снова позволить кому-то стать слишком близким, а потом вновь пережить потерю. После всего, что с ней произошло, даже искреннее участие порой воспринималось как угроза, потому что боль ещё не отпустила, а тело продолжало помнить страх.       Вишневская ничего не сказала вслух. Лишь понимающе погладила её по руке, позволяя подруге самой прийти к этим мыслям.       Несколько минут они сидели молча. Комнату наполняло лишь негромкое тиканье часов да постепенно успокаивающееся дыхание Рогозиной.       Наконец Алисия глубоко вздохнула и, осторожно взяв Галину за руку, серьёзно произнесла:       — Галя… пожалуйста, заканчивай пить эти ядовитые таблетки.       Рогозина заметно напряглась.       — Хочешь снова оказаться в таком состоянии? Запирать эмоции?       Галина Николаевна нахмурилась и машинально отвела взгляд.       Ответ дался ей не сразу.       — Я… уже не могу без них…       В этих словах не было ни раздражения, ни привычного упрямства. Они прозвучали как тихое признание человека, который слишком долго убеждал себя, будто всё находится под контролем, но наконец осознал собственную зависимость.       Алисия осторожно накрыла её холодные ладони своими.       — Можешь.       Она дождалась, пока подруга поднимет на неё глаза, и только после этого продолжила:       — Да, будет тяжело. Возможно, очень тяжело. Первое время тебе будет казаться, что без них ты не выдержишь, но сейчас они уже не помогают тебе жить, моя девочка.       Её пальцы мягко сжали ладонь подруги.       — Они лишь притупляют чувства. Не дают прожить боль, не позволяют ей уйти. Пока ты пьёшь их, тебе кажется, что становится легче, но на самом деле они просто запирают в тебе эмоции и чувства. Их нельзя пить для этого. Ты же знаешь лучше меня это.       Дверь едва слышно скрипнула.       Этого почти неуловимого звука оказалось достаточно, чтобы Галина вздрогнула всем телом. Плечи её мгновенно напряглись, дыхание сбилось, а сама она, тихо всхлипнув, поспешно спрятала лицо на плече Алисии, судорожно вцепившись пальцами в ткань её блузки, словно только в этих объятиях могла окончательно укрыться от пережитого кошмара.       — Тише… Тише, моя девочка… — почти беззвучно прошептала Вишневская, крепче прижимая её к себе и успокаивающе поглаживая по голове.       На пороге нерешительно застыл Николай. Он так и не решился сразу войти в комнату, будто боялся, что одним своим появлением снова испугает Галину. В руках майор держал стакан с водой, сжимая его чуть крепче, чем следовало.       — Я… воды принёс, — негромко произнёс он, виновато переводя взгляд с Алисии на съёжившуюся в её объятиях Рогозину. — Не вовремя?       — Нет, — спокойно ответила Вишневская, протягивая свободную руку.       Приняв стакан, она с нарочитой подозрительностью поднесла его к лицу, внимательно принюхалась и лишь потом посмотрела на Николая, лукаво прищурившись. — Ты туда ничего не добавил? Валерьянку, например?       Круглов виновато пожал плечами.       — Хотел… — честно признался он. — Но потом решил, что не стоит.       В уголках губ Алисы появилась едва заметная улыбка.       — И правильно.       Повернувшись к подруге, она осторожно коснулась её плеча и мягко произнесла:       — Солнышко, попей немного. Тебе станет легче.       Двигалась она медленно, стараясь не испугать подругу ни единым резким движением. Осторожно отстранив её от своего плеча, Алисия поднесла стакан к её губам, однако Рогозина сама дрожащими пальцами обхватила прохладное стекло и сделала несколько небольших глотков.       Холодная вода приятно обожгла пересохшее горло, постепенно смывая солоноватый привкус слёз и возвращая ясность сознанию. Дыхание становилось ровнее, а напряжение понемногу отпускало измученное тело.       Дождавшись, когда Галина напьётся, Алисия аккуратно забрала стакан.       — Вот так… Молодец.       Она ласково погладила её по щеке.       — А теперь тебе нужно лечь. Ты очень устала.       На этот раз Рогозина даже не попыталась возразить.       Казалось, силы окончательно покинули её. Она позволила Алисии осторожно высвободиться из своих объятий, но продолжала следить за ней взглядом, словно боялась, что стоит отпустить её хоть на шаг — и та снова исчезнет.       — Может, всё-таки перенесём её в спальню? — тихо предложил Николай Петрович. — На кровати ей будет удобнее.       Вишневская сразу отрицательно покачала головой.       — Нет. Сейчас её лучше вообще не трогать. После такого потрясения любое лишнее движение или смена обстановки могут снова вызвать приступ паники. Пусть остаётся здесь.       Майор молча кивнул. Понимал, что сейчас речь шла уже не об удобстве, а о чувстве безопасности.       Заметив подушку, лежавшую у другого конца дивана, Алиска осторожно переложила её поближе и, придерживая Галину за плечи, помогла ей опуститься.       Едва голова коснулась мягкой подушки, Рогозина глубоко выдохнула. Всё её тело словно сразу лишилось последних сил. Она почти безвольно свернулась калачиком, подтянув колени к груди, и утонула в мягкости подушки, инстинктивно принимая позу, в которой чувствовала себя хоть немного защищённой.       Тем временем майор молча подошёл к креслу, взял лежавший на спинке плед и, на мгновение остановившись, вопросительно посмотрел на Алисию.       Получив её едва заметный кивок, он осторожно приблизился.       Вишневская сразу сделала шаг назад, уступая ему место.       Круглов опустился возле дивана и с удивительной бережностью расправил тёплый плед, укрывая Галину сначала по плечи, затем аккуратно подворачивая его по бокам, чтобы нигде не осталось ни малейшей щели. Его руки двигались медленно и осторожно, почти не касаясь её, однако этого оказалось достаточно.       Почувствовав знакомое тепло, Рогозина едва слышно вздохнула и, почти неосознанно, плотнее закуталась в плед, прячась в него так, словно он мог защитить её от всех пережитых страхов.       Они с Алисией на мгновение встретились взглядами.       Ни один из них ничего не сказал. Но оба заметили, что напряжение понемногу отпускает Галину, а её дыхание становится спокойнее.       Вишневская медленно опустилась на пол рядом с диваном, прислонившись к нему плечом. Одной рукой она привычно накрыла ладонью голову подруги, продолжая медленно перебирать её волосы, а вторую положила поверх пледа, туда, где под ним покоилась холодная ладонь Галины. Целуя в лоб.       Теперь, даже если она проснётся среди ночи, первое, что почувствует, — рядом по-прежнему есть люди, которые никуда не уйдут.

───── ❈ ─────

Конец второй части

────── ❈ ──────

❈ ❈ ❈