Глава 2. Жертва четырёх

      Глеб налил себе уже третью, хотя пить не хотелось. В голове стало пусто и сыро.       — Чё за тип? — после недолгого молчания спросил мент, зыркая то на Катю, то на своего товарища.       — Стол уже накрыт. Вас ждут, — повторил немец.       — Нет, ты не понял. Я пытаю, фраерок, кто ты такой? Кто по масти?       — Вы хотеть знать моё имя, герр? — он застенчиво опустил голову.       Мент ответил кивком. На безжизненном лице усатого проскочила улыбка.       — Адольф Шикльгрубер-р, к вашим услугам, — и добавил, — Стол накрыт.       — Да понял я, ёпта! Понял!       — Не кипишуй, — шикнула на него Катя. — А я и не против этой… как её… вечери. Только если на халяву, конечно.       Адольф вяловато хмыкнул. Глеб вдруг понял, что за всё время тот ни разу не моргнул. Ни одна черта лица немца не двигалась, даже ноздри оставались неподвижны, будто воздух ему был вовсе не нужен.       — Ты чё себе позволяешь, чертила? — рявкнул мент то ли Кате, то ли Адольфу, то ли себе самому. Он поднёс уже полупустую бутылку ко рту и сделал пару быстрых глотков. Вдруг он издал похожий на лай кашель. Широкий рот раззинулся, по подбородку потекла струйка красной жидкости.       Катя засуетилась.       — Да что с тобой? — лепетала она, ладошками колотя спину мента.       Мент задыхался, как рыба, выброшенная на берег жестоким и безразличным морем. На его лбу выступил холодный пот, вроде того, что появляется на лицах покойников. «Потец» — кажется, так это называли в старину. Внезапно издал последний хрип, и из его глотки выскочил небольшой металлический предмет.       — Ёб твою! — мент выругался, жадно хватая воздух ртом.       Ключ.       Покрытый ржавчиной, ключик лежал в лужице кровавой слизи. В свете лампы он поблёскивал мерзко и влажно. Глебу вдруг вспомнились выбитые зубы — такие же жёлтые, мокрые, с прожилками крови у корня. В памяти ожили картины. Кровавое месиво, разбитые рты, сочащийся из глаз и ушей трупный яд, и паукообразная, четырёхрукая фигура — образы из снов и видений, которые, кажется, принадлежали не ему.       — Выпить дай, — буркнул мент, вытирая багровый лоб. Глеб механично протянул ему бутылку. — Мда-а… завязывать нам пора, жидяра.       Он молча кивнул. Катька, пробормотав под нос что-то про алкашей, наклонилась, чтобы рассмотреть находку поближе.       — Это что за хрень? Эй, Адольф, гляньте!       Шикльгрубер, едва шевеля губами, прошептал:       — Жер-ртва.       — Чего?       — Жертва! — он схватил ключ и потряс им у лица. — Ваша жертва, frau.       — Жертва-жертва, бля… пластинку заело?       Герр Адольф протянул ключ девушке. Пальцы обжигали своим замогильным холодом, сплошь покрытые пятнистым узором чирьев, нарывов, гнойников. Катя рефлекторно отшатнулась.       — Этот ключ, frau, — явно осмелев, немец принял картинную позу, — который вы держите в руках, есть не просто кусок металла! Он открывает Дверь Мироздания, — почувствовав недоумевающие взгляды на себе, он расплылся в наигранной улыбке. — Если на то воля Её.       Глебу показалось, что он уже слышал нечто подобное. Он знал, слово вертелось на языках у каждого — простое, меткое и лаконичное. Но никто не решался произнести его вслух, а значит, это бремя легло на Глеба.       — Пиздец, — констатировал он. — Бедлам какой-то. Синагога, Гитлер, шлюхи… — он устало взглянул на Катю. — И вправду, нужно завязывать.       Вдруг Катя коротко всхлипнула. Пальцы разжались сами собой; ключ упал на столешницу. Девушка попятилась, морщась от боли, и несколько секунд стояла неподвижно, словно ожидая помощи от мужчин. Её ладонь рассекал тёмно-оранжевая рана. Гладкие алые края разреза были влажными и неестественно раскрытыми. Из глубины раны, среди набухших волокон плоти, медленно выступала вязкая жёлтая сукровица.       — Это ж как тебя угораздило?       — Я просто… просто… не знаю… — проскулила она и схватила Глеба за рукав. Он сидел ближе остальных. — Ну помогите, блин!       Глеб взял её запястье.       — Не дёргайся.       — Больно!       — Я вижу, — сказал он. — Это стигматы. Всего лишь стигматы, святоша.       — Чиво? — сквозь размазанную тушь и слёзы она стала выглядеть намного младше, чем казалось раньше. Отчего-то это забеспокоило Глеба.       — Знак свыше, — он пытался вернуть себе прежний безразличный вид, отпустил Катину руку, — Ииусусовы язвы. У святых они появлялись как след единения с Ним, метка божественного оргазма. — он плеснул водки в пластиковый стакан, — Сейчас будет больно. Будешь большой девочкой, потерпишь?       Она кивнула, закусив нижнюю губу. Глеб смочил край рубашки водкой и прижал к ране. Катя зашипела, словно кошка, но не отдернула руку.       — Будет хуже, — предупредил он и вылил остатки водки прямо на ладонь.       — Герр, что же вы делаете?! — вскричал Адольф, сломанным оловянным солдатиком согнувшись над ним, — Прелестная фрау стала дверью в Непознанное, и вы… вы даже не хотеть её открыть? Mein Gott! — от него пахло формалином и чем-то сладковато-трупным, чем-то удушливым.       — И что приказываете делать? Многоуважаемый…       — Адольф, — уточнил немец. — Для вас просто Адольф.       — Просто Адольф, скажите мне, — он отстранился от холодного неживого тела, не в силах больше терпеть его затхлый запах, — Что вообще происходит?       — Вы не видеть, герр?       Адольф смотрел на него строгим взглядом, каким актёр смотрит на вышедшего из роли товарища. Это колкое, бессловесное резонёрство напомнило Глебу его собственного брата. В памяти он остался именно таким — холодным, отстранённым, как юный Ленин на советских плакатах; и Глеб с удивительным безразличием обнаружил, что не помнит ни его имени, ни лица.       — А я-то думал, отвечать вопросом на вопрос — чисто еврейская черта.       — Ja, — кивнул Шикльгрубер, будто не расслышав иронии в его словах. — Я, знаете, есть в какой-то степени еврей.       Немец поднял ключ с пола. На секунду он замешкался и устремил взгляд в пустоту, будто дожидаясь приказа свыше. И словно получив его, схватил Катю за руку. Не успела Катя закричать, оттолкнуть Адольфа или убежать прочь, как коронка ключа оказалась в самой глубине её раны. Девочка попыталась вырваться, но Шикльгрубер крепко удерживал её. Он повернул ключ. Мясо зачавкало, слизь, похожая на любовный сок, зашипела и поплавилась.       — Что ты творишь!       — Единственный путь спасения… — всё так же монотонно, будто декламируя до дыр заученный текст, начал Адольф.       В этот момент Глеб схватил Адольфа за плечо и что есть силы дёрнул назад.