Глава 3 Какие-то мудаки или Настя и Барин в новой залупе

В принципе, здесь и правда странно. Мне такое нравится, но без инета жизнь и правда хренова. Но я держусь. Не знаю, как я, приученный айпад-кид, буду привыкать к такой жизни и в принципе выживать. Придётся как-то смириться: выбора и вариантов у меня так-то не так много.

***

Я живу у бабушки Дуси уже четыре года, и мне теперь целых пятнадцать лет. По сравнению с тем, какой я была в пятнадцать лет в 21 веке, я пиздец какая-то не такая. Волосы у меня такие же длинные, хотя в двенадцать лет я отстригла их под каре, но бабушка Дуся не даёт мне этого сделать (отрезать волосы нельзя, дочка). Поэтому хожу и на самом деле радуюсь, что у меня есть второй шанс не исговнять свою шикарную оболочку. Петровна научила меня многим заклинаниям, от которых я тут просто ахуеваю, какая я всё-таки умная, а не тупая (ценой нервов и терпения Петровны). В четырнадцать лет бабушка научила меня двум заклинаниям — «Urinoprotectin scripturam» (ссышь дальше, чем видишь) и «Colopropellante» (срёшь дальше, чем видишь). Причём эти заклинания она придумала сама. Вот вроде интеллигентная женщина, а такие штучки вытворяет. На мои слова Петровна лишь рукой недовольно махнула и сказала, что придумала их ещё во время учёбы, когда один Казанова встречался с ней и ещё с одной девкой одновременно, и она так ходила, мстила. Потом я припомнила ей, что отношений у неё никогда не было. Она мне сказала, что интрижки не считаются. С каждым разом я всё сильнее ахуеваю с этой женщины. Заклинания были смешные, но дохуя сложные. Я жопу рвала, чтобы получилось (практика была на Барине). Также спрашивала у бабушки насчёт школ. Она сказала, что не ебет и что меня должен волновать и сидеть в пустой башке только наш Союз Советских Социалистических Республик и учёба, а не какая-то хуйня английская (я же не шпионка какая-то). Вот прям так и спизданула. Петровна после нашего недолгого совместного проживания на маты не скупилась. Ещё она звала меня «моя козочка» — по мне, так миленько. Вот только Барин потом дохуя пиздел, называя меня козой безмозглой. Говорил, что мстит мне так за «блохастого». А я ответила, что на факты не обижаются. После этого у нас начался спор, есть ли у него блохи или нет. Ага, нет. Пиздит как дышит, а дышит он часто (они есть, не понимаю, чего он выёбывается). Бабушка с возрастом начала обучать меня разной серьёзной чернухе. Я даже не ебала, что такое есть. Я, конечно, увлекалась там таро и приворотами с помощью расчёски и разной другой поеботы. А тут она меня и порче научила, и сглазам, и приворотам всяким. Мне это определённо нравилось, я считала себя теперь ещё пиздаче, чем была. Также наше кашеварение вышло на новый уровень, и она учила меня, как по-настоящему варить зелье, чтобы кто-то стал лягушкой. Опять же, практика была на Барине: я ему в молочко подлила и приятного аппетита пожелала, а потом он мог только квакать. Хотите сказать, я живодёрка? Нихуя подобного. Барин — не кот, Барин — личность. Так что не считается. У этого блохастого самооценка выше, чем у многих людей: он прям сидит и всем видом показывает, какой он всё-таки ахуенный. Если бы вы были в его обществе, то ощущали бы себя ничтожеством, ведь это самое высокомерное создание, которое я только встречала. Но сейчас будем не о том, какой же Барин всё-таки пиздатый, а о том, какая я умная. Я теперь считаю себя полноценной ведьмой: могу ручкой махнуть, и что-то взлетит. Так прикольно, не понимаю, как я раньше без этого жила. Стали иногда ругаться с Петровной (переходный возраст никого не пощадит, честно, сама никогда не думала, что опять это переживу). Она может меня как-то уколоть из-за моих шуточек. Бабушка говорит, что шутки должны быть неожиданными, как веер у бомжа. В чём-то я с ней всё-таки согласна, потому что моё чувство юмора — одна из наиболее вероятных причин моей будущей смерти. Мне как-то чуть глаз не выбили, потому что я одного чеченца назвала уродом безмамным (вот сейчас прям честно, у меня это случайно вырвалось). Также ругаемся из-за того, что иногда ленюсь. А что поделать, если моё состояние не в состоянии состояться? Мы тогда вместе с Бариным идём к Терентичу. Даже не идём, а бежим. Терентич научил меня играть в шахматы, сказал, что лучший ход — это дать доской по ебальнику оппоненту (я решила не практиковать), а бабушка Дуся чуть сама ему доской по ебалу не дала после таких учений. Иногда мне кажется, что они женатая пара, которая просто не жената. Когда сбегала от бабушки к нему, Терентич поил чаем, и я начинала ему жаловаться на бабушку. Он всегда меня выслушивал и говорил, что вот такой она человек, но слушаться её надо. Я не спорила. Всё-таки за эти годы они стали мне совсем родными. Терентич давал мне совет, как лучше поступить, и я уже вечером, не торопясь, топала с Барином домой и извинялась перед бабушкой, а потом в баньку и на боковую. По своей семье я тоже, конечно, скучала и нередко. Они не были у меня плохими. Но шанс моего возвращения к той жизни был практически равен нулю. Меня всегда учили не развешивать сопли просто так, и этого я стараюсь избегать. Но всё же иногда в ночи скупые слёзы катятся по щекам, вспоминая мамины руки и их тепло, а вопросы о том, что же там со мной случилось (умерла я аль нет), просто на просто чуть ли голову мне не разрывали. Приходилось адаптироваться к новой жизни, потому что хочешь жить — не распускай нюни и работай. В принципе, учиться мне нравилось. Всё это было очень интересно для меня. Уже был 1941 год, и я хуею. Началась Великая Отечественная война. Я, конечно, в душе не ебала, где я нахожусь, просто в лесу (у бабушки спрашивала: лес где-то под Курском, но в любом случае на юге, где немцы точно будут хоть чуть-чуть), но я более чем уверена, что ни один фашист к нам не зайдёт, потому что пробить бабушкин барьер ебать как тяжело. Я сама, конечно, не пробовала, но не думаю, что это лёгкая работа. *** Мы с бабушкой Дусей сидели на кухне. Она диктовала мне состав нового зелья, которое я должна буду выучить, а позже собрать ингредиенты и сварить (потом, конечно же, испробовать на Барине). Я сидела спокойно, писала, окружённая кучей тетрадок, которые откуда-то достала бабушка. А так, вообще, они с Терентичем и не сказать что прям отшельники. Часто могли куда-то вместе в город по делам поехать или в гости к старым друзьям, оставляя нас с Бариным на хозяйство. Барин спал на моей кровати и лишь изредка приоткрывал свои глазюки, чтобы посмотреть на нас с ба. И тут ХУЯКС! Что-то пиздец как сильно взорвалось. Я вздрогнула, но продолжила сидеть на стуле, а Барин подлетел с кровати и ебнулся на пол. Я посмотрела на бабушку: судя по её ахуевшему лицу, она была крайне удивлена. — Барьер, — тихо прошептала она, но я её всё-таки услышала, а потом Петровна подорвалась со стула и зачем-то быстрым шагом, стуча тростью по полу, подошла к полке, где у неё были разные тетрадки с заклинаниями, которые мне ни то что трогать, дышать в их сторону нельзя было. — Настя, собирайся. Барин, поднимай свою жопу пушистую и помогай. — Что? Куда и зачем? Ба, что такое? — я прихуела после её слов, но всё-таки встала и начала складывать все тетрадки, которые были на столе. Бабушка лишнюю панику никогда не любила, поэтому стало что-то не по себе. Такой я вижу её в первый раз, и меня это немного так-то насторожило. Значит, что-то случилось. И это точно не пизда с хуем разучилась. Через пару минут к нам ворвался запыхавшийся Терентич, он, походу, бежал. — Евдокия… Барьер прорвало, — говорил Терентич, пытаясь отдышаться, а потом сел и схватился за сердце. Мда, не в его возрасте так бегать, конечно. — Я уже обо всём знаю, Терёха. Думаешь, я не почувствовала, что мои чары кто-то разрушил? — язвительно, как змея, сказала бабушка, продолжая метаться то в один угол комнаты, то в другой. — И что же делать? — Терентич продолжал сидеть на стуле и зырить на нас, а мы, как тараканы, бегали по всему дому. — Снимать штаны и бегать. Конечно же, мы сначала Настю и Барина отсюда уберём, а потом посмотрим, кто это, — со слов бабушки я ахуела ещё сильнее. ВСМЫСЛЕ НАСТЮ И БАРИНА УБЕРЁМ? А куда нас тогда? Да и что вообще творится? Бабушка словила мой взгляд. Я уже было хотела начать фестивалить, но она меня остановила. — Козочка моя, ты понимаешь, что если кто-то прорвал барьер, то он намного сильнее, чем я? А если он сильнее меня, то про тебя я вообще молчу, потому что ты сопля высохшая и он тебя размажет об стенку. Понимаешь? — я кивнула на её слова, понимая, что старая права. А она продолжила: — Поэтому бери Барина и себя. Я перенесу вас в безопасное место. Не волнуйся, мы вас с Терёхой заберём и будем жить, как жили раньше. У нас ещё один домик на опушке есть, мы вас туда перекинем, он другим заклинанием скрыт. Мы обязательно к вам вернёмся. Ты веришь мне? — Верю, конечно, — я ответила даже не задумываясь, а вот Барин только фыркнул. Сидит тут преданный тем, что его со счетов списывают, но бабушка и его успокоила. Она найдёт подход ко всем. — Барюша, я тебя не просто так с ней отправляю. Ты же знаешь, какая она бестолковая и безмозглая: пропадёт девка без тебя совсем, — она нагнулась и погладила кота. Я от её слов чуть не задохнулась от возмущения. Ну ахуеть не встать просто. А этот блохастый и доволен от её слов. Любит, когда льстят и жопу вылизывают. — Хорошо, я отправлюсь с ней. Всё-таки должен же быть рядом с ней кто-то умный. Она и лес даже толком не знает, — довольно промяукал блохастый, и настало уже моё время фыркать. Петровна одобрительно улыбнулась и снова повернулась ко мне, начиная снимать с руки перстень. Чёрный. Самый её сильный и любимый. А после этого протянула его ко мне. — Бери, — бабушка протянула мне руку с перстнем, пока я молча ошалевала. — Ба, но это же твой самый сильный. Я не могу взять и вот так тебя оставить без него, — я нахмурилась, нихуя не понимая. Да и знак мне этот совсем не нравится: не просто так она мне его отдаёт. — У меня есть ещё сильнее, поверь, — бабушка взяла мою руку и надела перстень на средний палец. Ода, я теперь крутая. Но то, что бабушка не рассказывала мне про более сильные перстни, меня немного так-то задело. Петровна отдала мне сумку. Честно, не ебу, что она туда поналожила, но надеюсь, всё очень нужное, какую-нибудь колбаску там. Всё же, как только в этот домик прибудем, Барин жрать захочет. Я взяла её сумку (она была не очень тяжёлая), перекинула свою через плечо и ещё Барина под подмышку взяла. А я вам так скажу: этот котяра не из лёгких. Он вообще для обычного кота какой-то большой, так его ещё и откормили. — Я готова, — я стояла как солдат ровно, но немного пошатываясь из-за перевеса (Барин сумку перевешивал). Петровна подошла ко мне и поцеловала меня в лоб, погладила по щекам, а Терентич похлопал по спине и обнял. Было такое ощущение, что они меня на войну собрали и я завтра сдохну. И вообще, мы больше с ними никогда не увидимся. — Смотри сейчас, я перенесу тебя в одно место, а потом мы забе… — но бабушка не успела договорить. В дом резко ворвались какие-то мудилы с волшебными палочками, и последнее, что я видела и слышала, — это яркий свет, а также громкий крик Терентича: «ЕВДОКИЯ!» *** Жизнь бьёт ключом. Гаечным. Прям мне по ебалу. Со всей, блять, силы. Похоже, по дороге к светлому, перспективному будущему я где-то всё-таки наебнулась. Я очнулась в больнице, хотя, увидев белый потолок, мне сначала показалось, что я нахожусь в психушке и что бабушка Дуся, Терентич и дохуя пиздевший Барин — это всё эффект антидепрессантов и это был простой сон либо же мои глюки. Либо правда мои родичи отправили меня к бабке, и меня накормили всякими мухоморами и сыроежками. Но, повернув голову в сторону, я увидела на скамейке Барина, который спал на наших сумках, и с облегчением выдохнула. Я всё-таки не чирикнулась. Я приподнялась на локтях, и вдруг резко открылась дверь палаты. Вошёл какой-то дядька, судя по всему врач, потому что он был в белом халате. Когда он вошёл, Барин резко встрепенулся и чуть не ёбнулся, а потом спрыгнул со скамейки и уселся ко мне на кровать, будто охраняя. — Верный у вас кот. Мы не смогли оттащить его от вас. Все простыни у нас порасцарапал, — врач улыбнулся, а я захлопала глазами, понимая его речь. Он какой-то англичанин. А я по-английски вообще не бум-бум. Ну, то есть я и инглиш — это две несовместимые вещи. Че за хуйня. Но, чтобы не показаться ебанутой, пришлось как-то отвечать, как знаю. А то меня и правда отправят в каком-нибудь Сапогово, и поминай как звали. — Да, он такой, — гавайские лежанки. Что же это за поросятник такой? Почему я отвечаю ему по-английски, хоть и с акцентом? У меня же он был на уровне «хеллоу» и «хау дую ду» или как там. Вот! Я даже этого не помню! Перевожу взгляд на Барина, а он мне взглядом даёт понять: «Этот уёбок уйдет — объясню». — Итак, как самочувствие? — этот мистер парацетамол достал блокнотик и выжидающе смотрел на меня. — Стабильно, даже очень хорошо. Когда меня выпишут? — на самом деле хуёво, просто пиздец. Тошнит очень сильно. Но я хочу побыстрее отсюда слинять, поэтому сижу и наёбываю его. — Замечательно. Ну, с выпиской придётся немного повременить. А теперь мне нужны ваши данные, — ебать, звучит как угроза. Он что, доксер? На меня кто-то докс заказал? — Скажите мне имя, фамилию, дату рождения. — Анастасия Бестужева, 4 января 1926 года, — годик рождения я изменила, а то если свой назову, он меня точно в психушку отправит, скажет, девочка головой стукнулась. — Мисс Бестужева, вам 15 лет, вы ещё несовершеннолетняя. Где же ваши опекуны? — с этого вопроса я выпала. Блять, не скажу же я ему, что у меня бабка-ведьма, у нас там барьер волшебный прорвало и она меня сюда закинула как в безопасное место. Мне тогда диагноз «шизофрения» обеспечен. — Они… Они… Они умерли, — я опустила голову вниз, когда Барин удивлённо посмотрел на меня после этих слов. В его ярко-жёлтых глазах так и читалось: «Ты что несёшь, ебанутая? Терентича и Дуську раньше времени хоронишь?», но я продолжила пиздеть. — Вы же сами понимаете, какая сейчас ситуация. Их убили, а я бежала сюда… — я сидела с поникшей головой, типа у меня и правда кто-то помер и я бедная сиротинушка без родной кровинушки осталась, совсем одна. Всё-таки уроки истории не прошли даром, и пускай моя математичка идёт в очко макаки. Вот мне бы сейчас пригодились её углы и рациональные числа? НИ-ХУ-Я! Как хорошо, что я учила историю и помню, что сейчас в Англии или Великобритании или где-то там идёт война. Вот так, да сосите. Я, конечно, не прям чтобы ас, но что-то да знаю. — Ох, мисс, мне вас очень жаль, и я соболезную вашей утрате. Что ж, я, пожалуй, пойду, — мистер парацетамол поднялся и ушёл, закрыв за собой дверь. А я выдохнула: наконец-то съебался. — Ну и что ты пиздишь такое? Тебе вообще не стыдно так брехать? А если сглазишь? — Барин повернулся ко мне и включил свою шарманку занудного кошака. — Хотя, молодец, хорошо набрехала. — Ну спасибо, — я закатила глаза, сдалась мне тут его похвала. — Рассказывай давай лучше: это что сейчас за обмен информацией был? Я как его поняла? Барин улёгся на кровати поудобнее, умещаясь у меня под боком. — Это перстень Дуси. Он тебе помогает. Он многое может. Видишь, вон ты язык обезьян и шпионов понимаешь, — он перекатился и лёг на спину. — А ещё нас закинуло куда-то не туда. Дуся бы отправила нас за лес, там есть один домик, который никогда в жизни никто не найдёт. Что-то пошло не по плану, и нам с тобой нужно придумать план возвращения. — И как нам попасть домой? Я уверена, эти нас просто так не отпустят, да и хуй знает, где мы, — я потёрла свой подбородок а-ля умная. — А я ебу что ли? Это ты тут главная и сообразительная, — он свернулся в клубочек, и мне захотелось спихнуть его с кровати: заебал вертеться. А ещё, кажется, он снова чего-то прихуел. Его бабушка за мной следить отправила, а он валяется и свои обязанности на меня перекидывает! — Я вообще думал, что ты крякнулась, лежишь еле дышишь. Меня Дуська следить за тобой послала, а тебя кондратий стукнул, и ты дубу дала. Думал, ну узнает, меня вслед за тобой отправит. Мммм… Апиздахуительно. Итак, что мы имеем: находимся в какой-то далёкой залупе с котом, которому вообще срать на всё. Нас может кто-то укокошить, а хуже всего — отдать в детдом, и пиши пропало. Хуй нас бабушка найдёт. Я же всю жизнь об этом мечтала. Теперь настроение — снять кроссовок и бросить его в чей-то ебальник, чтобы не втыкали. К нам снова вошли в палату какие-то челики. Этот парацетамол и какая-то толстая тётка с чёрными волосами, где уже виднелась седина. Выглядела она, честно говоря, не очень. Иришка чики-пики и то, наверное, краше. — Мисс Бестужева, это миссис Коул, директор приюта Вулла. Она вас забирает, — представил мне её мистер парацетамол, и я вытянула свои бровки вверх, недоумевая от такого самоуправства. Ты чё ахуел, блять? Какой приют? Стопэ… Приют Вулла?