Глава 4 Еблан за стенкой или что за хуйня в моей жизни?

Ты че, ахуел, блять? Какой приют? Стопэ… Приют Вулла? Ммм… Приют Вулла?

***

Приют Вулла… Эту хуйню я помню, но не прям чтобы хорошо. Когда читала фанфики с Реддлом, там упоминалось об этом местечке. Итак, вот теперь я думаю о том, что надо было запоминать года: когда и кто там в Гарри Поттере родился. Я то, блять, не ебу: есть там сейчас Том Реддл или нет! Может, он ещё и не рождался даже. Я там в фанфиках читала, что он вместе с Макгонагалл учился. Святые куличики, о, пускай Тома Реддла не будет в этом сраном приюте, и уберегу себя от встречи с психом-нацистом. Я, конечно, часто мечтала, как встречаю кого-то из своих любимых персонажей, а потом не упускаю шанса и веду себя как проститутка с трассы. Но, знаете, я что-то передумала. А вдруг он в меня аваду кинет, как только я порог переступлю? Ой, мамочки, стремненько мне. Так а чё я вообще тут устроила? Может, это просто такое название, а я тут развела какой-то цирк (я само олицетворение цирка, бож, что же я несу). Бабушка учила ничего не бояться, и я её сейчас таким образом позорю. Вот сейчас я пойду с этой Фрекен Бок и узнаю, есть там этот змеиподобный или нет. Нет — так нет. Ну а если да… Ну а что это тогда меняет? Кажется, в моей прекрасной головке зарождается одна просто шикарная идея. В принципе, почти все мои идеи всегда шикарны, как и я сама. Так вот, идея такая: а что, если я его в себя влюблю, перевоспитаю, он станет хорошим и никого не убьёт? Как по мне, звучит прикольно. О ЧЁМ Я ТОЛЬКО ЧТО ПОДУМАЛА? Я буквально только что утверждала, что видеть его не хочу. Господи, запретите мне размышлять, я не понимаю саму себя. Блять, Бестужева, что за хуйню ты несёшь? Он убийца, манипулятор, кукловод. Для него все люди пешки, и если он на меня посмотрит этим взглядом, полным жестокости к «вонючим грязнокровкам», то это уже достижение. А тут влюбить. Мдааа, какая же я всё-таки мечтательница. Вот реально я уже так помешалась на своих мужиках, что границ не вижу. Надо это прекращать: я же сильная женщина. А такую «х», как перевоспитание психически больного убийцы, придумываю. Вот главная моя плохая черта (наверное, и самая ебанутая) — это романизация красивых, которые отбитые как куриное филе, мужиков. Но это только в фильмах. Я же не настолько ебобо, чтобы в жизни подписывать насильникам петиции только потому, что они красивые. Или можно план намного пизже, чем тот, придумать. Например, если он там есть, то я стукаю его по голове чем-то тяжёлым, расчленяю и закапываю по частям в лесу. Что-то может, в озеро скину, если оно у них есть. И могилку камнями закидаю. А ещё можно его скормить этим бедным сироткам. Ну всё, харэ, не туда меня понесло. Что-то я слишком много себе позволяю. Но в принципе этот вариант будто бы намного легче и оптимальнее, потому что влюбить его в себя звучит как что-то невозможное. Как моя дурная голова вообще пришла к такой мысли? Надо реалисткой быть. Я для него слишком хороша. Он станет страшным, лысым и безносым, а я всегда буду секси-бомбочкой. Даже если прикинуть: вдруг я и правда решу пойти таким путём? ВОЗМОЖНО, я пока не хочу марать ручки в чьей-то крови. Ну, в смысле «пока». В принципе не хочу. Но думаю, если бы я так поступила, то мне бы памятник поставили. Он же такая пубертатная язва и душнила. В общем, попытка не пытка (я просто проверю и домой). Сейчас мы вместе с тётей-огромной жопой идём в этот питомник или куда-то там, и если там нет того, что я ожидаю, пускай идут в очко макаки. Я — Анастасия Бестужева, и я всегда успею сбежать из жопы, которую сама же и создала. Как говорится: «Быстрые ноги пизды не получают» или «Рождённый бегать пизды не получит». А Барин как-нибудь сам. Бегает он не быстро из-за того, что понажрал бока, а я, если побегу с ним, то через пару метров либо ёбнусь в канаву, либо меня поймают. Ну ладно–ладно, Барин как-никак мой микро-бро (я продам его за кусочек шашлыка), поэтому я постараюсь ему чего-то на шею закинуть, а дальше потащу. В общем, я неуловимая. Мне похуй, я мопс. Меня там бабушка обучила таким штучкам-шпучкам, что они все ахуеют и сами же меня первым рейсом в Россию отправят от греха подальше. Эта тётя-огромная жопа (там Кардашьян и Инстасамка просто где-то в сторонке рыдают взахлёб) смотрела на меня, будто я какая-то какашка из поросятника. Сразу видно, как детей любит. У, сука, только попробуй мне что-нибудь сделать — пожалеешь. Я тебе в кофеёк мочу Барина залью (не спрашивайте меня о том, как я её достану) и нахаркаю. Не, ну честно. На меня никто так ещё не смотрел: прям презрение презрением. Ну ничего, если она дохуя выёбистая, я ей устрою. На каждого одного царя найдётся более могучий. Тем более она не выглядит как финальный босс. В случае чего — ей жопа. Меня бабушка там такому обучила за четыре года, что мама не горюй: любому пизды дам. Теперь ещё и перстень бабушкин мне в помощь. — Мисс Бестужева, берите свои вещи, миссис Коул вас забирает, — какой же «гостеприимный» врач. Он прям: «Чай дохлёбывайте и уёбывайте». Ну и пошёл ты в жопу, я и рада отсюда уйти. У них тут воняет трупаками и дедовской мочой. — А кот с нами? — тётка-идиотка перевела свои глазюки на блохастого. На него она посмотрела ещё хлеще, не завидую ему. А у Барина шерсть дыбом встала от её «сладких», как апельсины, слов. Мне даже показалось, что он ей сейчас в ногу вцепится, но нет. Бабушкино воспитание даёт о себе знать. — Животным не место в приюте, — конечно, там самое место таким алкашкам, как ты. Я обязательно скажу ей это вслух, как только меня заселят и она не сможет от меня избавиться. А пока не показываем ей своих козырей. — Я без него никуда не пойду, — я скрестила руки, продолжая лежать на этой твёрдой койке, и смотрела на неё, еле сдерживаясь, чтобы не заржать, потому что тётка-утка смотрела на меня очень зло и вся раскраснелась. Сосать, Америка. Ой, ну я её засмущала. Понимаю, я красивая и всё такое, но она могла бы и видок сделать, что не залюбовалась мной. Ну за Барина и двор — стреляю в упор. Тётя продолжала смотреть на меня вся красная, а мистер парацетамол, видимо, понял, что надо что-то решать, иначе я не свалю и останусь его проблемой. А, как я поняла, они ему не нужны. — Ох, миссис Коул, этот кот так защищал девочку. Мы нашли её возле дверей больницы, когда он громко мяукал, чтобы её забрали. Потом мы не могли оттащить его от неё. Думаю, если вы не разрешите, то ничего не изменится, и он всё равно увяжется за вами. Конечно, увяжется. Куда же ему ещё деваться. Знал бы этот парацетамол, что Барин не из чистой любви ко мне это всё делает, а потому что кто его в чужом месте кормить будет. Есть вероятность, что его вообще быстрее сожрут: скоро в стране кризис и голодовка начнётся. Да и если я сдохну, то домой он навряд ли вернётся. Так что мотивы Барина мне понятны, хотя, может, где-то глубоко в своей чёрной душе он любит не только себя и жрачку, но и меня. Кто же его знает, он непредсказуемое животное. Видимо, чтобы не выглядеть бессердечной стервой в глазах парацетамола, тётка ответила, скрипя зубами: — Хорошо, пусть идёт. Услышав это, я сразу же вскочила с кровати, будто и не болела вовсе, сразу же подхватывая сумки. Хотя на самом деле я чуть не вывернула все свои органы к хуям и не упала на этот белый, унитазный пол. Барин пускай сам чапает, я ему не личный носильщик. Когда я подошла к этой тётке, то чуть не блеванула: от неё перегаром несло хуже, чем от алкаша Коляна из третьего подъезда.

***

Мы с тёткой вышли из больницы и почапали пешаком до её питомника. Что я могу сказать? Улицы у них тихие, почти никого нет. Вот реально, иду только я, большая жопа и Барин. Улицы у них ещё какие-то засранные, бумажки какие-то валяются. Да и вообще у них как будто всё такое серое. Вот другое дело — наш лес. Всё зелёное, красочное, воздух чистый. Сразу видно, что меня давно в цивилизацию не пускали. Пиздовали мы не долго — минут двадцать, наверное. И вот наконец-то показался какой-то забор (через такой, чтобы пролезть, надо только под него пролазить), а рядом табличка «Приют Вулла». Ну, чё, классно. Мы с тётей вошли на территорию этого питомника. Неплохо, в принципе, они тут устроились: клумбы у них тут, цветочки. В общем, лето во всей красе. Тётка, ничего не говоря, повела меня в это здание. Оно выглядело престижно, но всё равно хуёво. Думаю, внутри точно так же. И я не прогадала — внутри ещё хуже, чем снаружи. Она повела меня по коридорам на первом этаже. — Это будет твоя комната, — она остановилась перед какой-то задрипанной дверью. — Будь осторожна, потому что мальчик в соседней комнате немного… не в себе. Его зовут Том Реддл. Он учится в одной закрытой школе и приезжает только на летние каникулы. Вещи мы потом тебе дадим. Если что — кричи. — После этих слов она похлопала меня по плечу и ушла, оставив меня и Барина в этом мрачном коридоре одних. Сказать, что я ахуела, — ничего не сказать. Я три минуты простояла с открытым ртом. Какой нахуй Том Реддл? Это рофл такой? Нет, ну приют Вулла определённо был знакомым, потому что фанфики я читала часто и там упоминался. Но я думала, это всё игры моей больной фантазии! Я, пока сюда пиздовала, уже пять планов побега придумала. Ну нет, блять, пока сама его не увижу — не поверю. Я нахмурилась и, не обращая внимания на то, что мне там Барин уже ногу чуть ли не дерёт, чтобы я очнулась, молча подняла все сумки и, открывая дверь, бросила их возле двери, закрывая её. Комната какая-то скудная. Ну, скудная — это я мелочусь: она очень хуёвая. Обои облезлые, кровать дохуя твёрдая, я уже отсюда вижу. Спасибо хоть за шкаф и стол. Надеюсь, в матраце нет никакой живности. Не хочу здесь вшей или клопов подхватить. От этих мыслей меня передёрнуло. Сразу же вспомнились мои не лучшие времена, когда я общалась с какой-то гоп-компашкой в бабушкиной деревне. Была там одна мадам, которая не дружила с мылом и водой. Ходила как лахудра, не расчёсанная, и вечно чесалась. В общем, заразила полдеревни вшами, и меня мать хотела вообще налысо побрить за это. Бррррр, всё, не будем о плохом. — Ну и параша. Могли бы сразу в курятник какой-то заселить, разницы бы не было видно, — Барин брезгливо осмотрелся и запрыгнул на кровать. — Что делать будем дальше? Как домой? — Я не знаю. Думаю, нам стоит с тобой задержаться, потому что домой попасть не получится, — я улеглась рядом с ним и положила руки под голову. — Видишь ли, дорогой Барюша, если ты помнишь, что я из другого времени, а если быть точнее — из будущего, то я скажу тебе так: ближайшие четыре года в СССР попасть не получится из-за войны. И ни на поезде, ни на машине, в общем, никак мы туда попасть не сможем, — я включила режим умной девочки и прикрыла глаза. — А раньше сказать не могла? — Барин подал уши и в который раз за день недовольно на меня зыркнул. — А меня никто и не спрашивал об этом. Ты лучше расскажи мне, как контролировать свою речь. Я не хочу всё время на английском базарить. Мне как бы тоже хочется материть англикашек на русском. Я уверена, что если бы Барин был человеком, то он бы сейчас обязательно цыкнул и закатил глаза. — Да легко всё. Но ты у нас коза безмозглая, так что объясняю: когда хочешь — говоришь на их языке, когда хочешь — на нашем. Просто научись контролировать то, что хочешь сделать. Это всё работает по той же схеме, когда ты училась перстнем управлять. Ну там, помнишь, дрова во дворе перетаскивала? — получив моё утвердительное «угу», кот-учёный продолжил базарить. — Ну вот всё одно и то же. У тебя же тоже получилось только тогда, когда ты всё почувствовала и захотела. — А ещё что-нибудь про чёрный перстень знаешь? — Ну смотри: это больше боевой перстень, чем красный. С чёрным легче заклинания выполнять. Например, Дуська научила тебя «обоссысь» и «обосрись». У тебя с красным долго не получалось, а вот как попробуешь на ком-то с чёрным, то будет намного легче. А ещё ты балда. Тебе пока рано два перстня на одной руке носить. Выбирай, какой рукой будешь что-то одно делать. Я цыкнула, но всё же послушалась его. Красный оставила на правой, а чёрный надела на левую. Два перстня на одной руке носить нельзя, если ты не умеешь контролировать силу. Просто если захочешь пустить заклинание, то непонятно, в какое русло из двух оно пойдёт, и может получиться хуйня либо что-то не совсем безопасное для жизни. В этот момент за стенкой слышались шаги из стороны в сторону. Ебать, он там, чё, устроил марафон от стены до стены? А ещё я поняла, что у нас пиздец какие стены тонкие и всё прекрасно слышно. Как хорошо, что мы с Бариным лясы точим по-русски. Ну что ж, а завтра я открываю охоту на Тома Реддла. Блять, а если он мелкий? Тётка сказала, что в школу он ходит. Значит, он либо младше, либо старше. Если младше, то заебок. Мне точно ничегошеньки не угрожает, потому что он малой. Это скорее ему надо опасаться. Вдруг я окажусь сзади него прям как Сану за Бумчиком. А если старше… Ну, подумаю тогда, что и как мне делать.