Глава 7

Пусть боль кричит! От шепота тоски  Больное сердце бьется на куски!   

***

Глубоко в эту темноту вглядываясь, долго я стоял там, размышляя, опасаясь,  Сомневаясь, снились сны, о которых прежде не смел мечтать ни один смертный…   

***

— Я до сих пор просто в шоке от поведения того чувака из фильма, Джо! Я просто в шоке! Надо же так поступить! — почти кричит всегда совершенно спокойная и невозмутимая Кайли Фриман.    — Кхм… вообще-то, я сразу сказала, тебе понравится, Кей. И вот, я права, — заявляю, застегивая молнию на воротнике своей толстовки. Поправляю наушники и, уже выскакивая за дверь, проговариваю: — Слушай, ты чем там чавкаешь? Вот каждый раз, как позвоню, ты что-то уминаешь! — смотрю на свои часы. — Или у вас ланч?    — Примерно так, — с набитым ртом бормочет Кайли, — я просто жарила маршмэллоу. Ну, ты же знаешь, как обычно.    — Вот же… — срываюсь на смешок, выходя за калитку, и принимаюсь разминать мышцы ног. — Опять на газовой плите?    Кайли — оригинальная девушка. Ей не нужны прогулки, пробежки, активный образ жизни. Она просто сидит дома и жарит на кухне маршмеллоу, пока не завоняет горелым, потому что Кайли каждый раз перебарщивает с этим. Ну разве не потрясающая девушка?    — А ты что, — говорит подруга сбивчиво, — несешь свой зад в британский смог, чтобы в каком-нибудь парке налететь на психопата? Ты это умеешь, я знаю.    — Боже, когда ты перестанешь шутить на тему психиатрии? Уже повторяешься, — смеюсь я и выпускаю клуб пара. — Ладно, Кей, я побегу. До связи, «зефирная задница».    — Давай, катись, Пенелопа.    Кей в курсе этого прозвища. Разумеется, а как иначе, ведь мой папа называл меня так при ней не раз. Правда даже Фриман не знает, откуда это пошло.    В наушниках звучит любимый плей-лист, бодрящий, разгоняющий кровь по венам, и я бегу по маршруту, которым добираюсь до лечебницы. Вспоминаю, как вчера меня отшил Лиам, видимо, слишком расстроенный очередным заседанием, и мне пришлось вызвать дорогущее такси. Впрочем, я сама была рада отказу Пейна. Не хотелось бы слишком сближаться. Мне здесь отношения не нужны.    Спустя некоторое время моей пробежки дома редеют, дыхание уже намного тяжелее, и мне приходится сбавить скорость. Я продолжаю путь трусцой, внимательно поглядывая по сторонам, потому что оказываюсь на самой пустынной улице города — как раз там, где коттеджи.  Навстречу пробегают двое парней в спортивной одежде, и я невольно жмусь к обочине. Но впереди вдруг замечаю широкую гравийную дорогу, которая ведет направо, а дальше — парк. Отличное место, надо сказать. Вот туда я и сворачиваю. Однако, когда становится темнее, а над головой нависают кроны высоких деревьев, я притормаживаю и снимаю наушники, волей-неволей ощущая себя не в своей тарелке.  Казалось бы, что такого? Ранее утро, легкая дымка и влажный воздух; тишь и благодать. Однако мне нехорошо. Я полностью сбавляю шаг и встаю на месте, прислушиваясь и озираясь. Но кроме своего дыхания ничего не слышу. Разумеется, если не считать обычных звуков природы.  В итоге я разворачиваюсь на месте и быстро иду обратно к дороге. Как только оказываюсь на той самой улице, где вновь вижу коттеджи, мигом прихожу в себя и, двинувшись было дальше, резко поднимаю глаза, потому что справа от меня находится дом, который, кажется, принадлежит Гарри. Надеюсь, я путаю, потому что, медленно идя к проезжей части, в окне второго этажа замечаю темную фигуру. Но, моргнув, понимаю, что это обман зрения, и всего лишь отражение кривого ветвистого дерева в стекле. Я, хмыкнув себе под нос, сую наушники в уши, огибаю полосу кустарника, и только срываюсь с места, чтобы вернуться домой, как вдруг отскакиваю назад, потому что прямо на меня налетает кто-то высокий в темной одежде. Я не удерживаюсь на ногах и, споткнувшись, падаю на газон за кустарником. Мужчина в симпатичной вязаной шапочке, черной толстовке и темных джоггерах по инерции пробегает еще пару метров. Я уже осознаю, что едва не врезалась в Стайлса.    — Оу… Мисс… Джослин? — с паузами выдыхает Гарри, подбежав ко мне, и, не дав опомниться, подхватывает подмышки и рывком ставит на ноги. Я ошалело пялюсь на него в немом испуге, словно увидела привидение. — Вы в порядке? Не ушиблись?    — Эм… а задетое самолюбие считается травмой? — на одном дыхании выпаливаю я, нервно посмеиваясь.    Стайлс выглядит таким расстроенным, что, вероятно, сам не понимает, как больно шлепает меня по пятой точке, отряхивая траву. Я, в конце концов, изворачиваюсь и отскакиваю от него, только после этого мужчина приходит в себя, моргает и, застыв на месте, поднимает глаза к моему лицу. На его губах расплывается уже знакомая, чуть кривоватая улыбка.    — Прошу прощения, я пытался помочь.    — Да, я понимаю. Все в порядке, — отвечаю, кивая и оправляя толстовку. Гарри мимолетом кидает взгляд мимо меня, так, что я все равно оглядываюсь, но, снова посмотрев на Стайлса, говорю: — Извините, вам, наверное, пора. Я тут, — указываю большим пальцем через плечо, — решила парк осмотреть, но как-то там… кхм… жутковато.    — Парк? — спрашивает Гарри так, словно я заговорила на китайском. — О, ясно.    Мы мнемся на дорожке, как два подростка из старшей школы. Неловко, видимо, не только мне.    — Ладно, я пошла. А то опоздаю на работу, — и добавляю глупо, до жути глупо: — Возьмете и накажите меня…    Вспыхнув под взглядом Гарольда, я мысленно почти выдергиваю собственную блондинистую шевелюру, потому что сколько живу на свете, еще никогда так не глупила. Господи, да я готова сейчас разреветься перед ним…    — Да, я могу вас наказать, — бормочет Стайлс серьезно, но ничуть не мрачно, а так, словно констатирует факт. И неожиданно мужчина выдает, прищурив глаза, а я кошусь на его крутую шапочку, которая ему очень идет: — Что если мы вместе пообедаем сегодня, Джослин? Я просто хочу разобраться в вас… Для дальнейшей совместной работы, разумеется.    — Пообедаем? — теперь я не понимаю «китайский» Стайлса. — То есть… да, конечно. Если хотите.    — Дело не в том, чего я хочу, — начинает резким тоном Гарри, но тут же улыбается, — я должен, понимаете? Мне надо разобраться, готовы ли вы вести болезнь Спенсера.    Воу. Что? Серьезно?    — Но, мистер…    — Гарри.    — Кхм, конечно, Гарри… — я отвожу глаза, — разве Спенсер болен? Я владею иной информацией.    Стайлс подходит ближе, но не слишком, расстояние между нами все же остается приличным.    — Вы думаете, я бы стал содержать здорового человека? Джослин, спросите своего отца, какими были результаты тестов Александра. Он настоящий каннибал. Пресса о многом умолчала. Вы себе представить не можете, на что способен этот приятный парень. Вы ведь не считаете, что все психопаты внешне уродливы? Может быть, стоит вспомнить Теда Банди*? Или, скажем, Джеффри Дамера**. Их не назвать непривлекательными, верно? — Гарри умолк.    Я решаю не вступать в спор, потому просто сдержанно улыбаюсь, кивая на слова доктора. В конце концов, он отходит назад, поднимая руки, и быстро бросает:    — Увидимся, Джо.    Я наблюдаю, как мужчина бежит в сторону своего дома. Стою так еще несколько минут, после чего тоже разворачиваюсь и направляюсь в город.  Мой вердикт: Гарри Стайлс совершенно не читаемый человек, я просто не могу его раскусить.   

***

      Смена начинается довольно стремительно и с громкого происшествия, которое подрывает спокойствие персонала на всю первую половину дня. Дело в том, что к Рольфу приезжала его приемная мать. Она делает это один раз в несколько месяцев, и, по словам миссис Томлинсон, всегда случается нечто подобное, то есть приступ неконтролируемой агрессии у Рольфа.    — Кто это? Выйдете за дверь! — кричит на меня незнакомый мужчина в белом халате, накинутом на плечи поверх строгого пиджака. Я едва успеваю примчаться наверх, к палате парня, как тут же сталкиваюсь с этим брюнетом. — Мэм! За дверь!    — Это интерн! — отрезает Гарри, который так же, как и этот мужчина, удерживает Рольфа, заломив ему руки. Выглядит это довольно жестоко. Очевидно, что парню больно. — Джослин! Транквилизатор!    Я не успеваю отреагировать, как меня тут же оббегает медсестра средних лет, опускается на колени перед койкой, где, брыкаясь и рыча, лежит Рольф, и преспокойно вводит ему препарат. Спустя каких-то пятнадцать секунд парень затихает. Палата погружается в сонное сопение пациента, которым уже занимаются медсестры. Мужчина с темными волосами и Стайлс обходят меня и покидают палату. Все это происходит в молчании, и я не знаю, стоит ли нарушать его, стоит ли идти за ними. Я иду, потому что должна продолжать свою практику, чего мне с каждым днем хочется все меньше.  Сама не понимая, что делаю и почему так злюсь, я нервно врываюсь в кабинет Гарри, где с порога ловлю два резких взгляда. Кареглазый мужчина с яркими и правильными чертами лица, со щетиной на подбородке и над верхней губой, рассматривает меня внимательно и пристально. Я не смущаюсь, здороваюсь с ним, прохожу за ширму, ничуть не стесняясь такого соседства, переодеваюсь и выхожу к сохраняющим молчание мужчинам. Гарри сидит за столом, кареглазый — на краю стола, чуть сбоку. По испарине на лбу Гарольда, я вмиг понимаю, что тому не по себе от возвышающегося над ним доктора.    — Как это прикажите понимать? — цежу я сквозь стиснутые зубы и упираю руки в бока.    — О чем вы, леди? — спрашивает темноволосый. — Гарри, познакомишь? — тут же бросает он взгляд через плечо, и Стайлс довольно резко встает.    — Джослин, это доктор Зейн Малик. Приехал из Лондона. Ежемесячная проверка, вы привыкнете, — проговаривает Стайлс, отчего-то снимая свой халат и расстегивая верхние пуговицы очередной темной рубашки, сегодня она синяя.    — Джослин Тейлор, — представляясь, я пожимаю протянутую мне руку мужчины, на губах которого играет мягкая улыбка. — Очень приятно, доктор Малик.    Мужчина кивает, оправляет пиджак, выпрямляется и уже обращается к Гарри:    — Я через час уезжаю, подготовь отчеты.    — Разумеется, — спокойно отвечает Гарольд.    Как я понимаю, у этих двоих довольно напряженные отношения. Они холодны и сдержаны в отношении друг друга. Но ведь это не помеха для нормальной работы. Я считаю, что коллеги и не должны быть в слишком близких отношениях, поскольку это лишь портит дружбу, а порой препятствует качественному выполнению обязанностей.    — Всего доброго, мисс Тейлор, — обращает на меня внимание доктор из Лондона.    — Всего доброго, — улыбаюсь я нервно, а после добавляю: — Надеюсь, вы доложите вашему начальству о том, как скручиваете пациентов, которые не могут за себя постоять.    Секундная заминка, а после по кабинету разливается смех Малика. Я смотрю на него со злостью, а он лишь хохочет, качая головой.    — Так вот что вас растревожило, — говорит он, косясь на молчаливого и угрюмого Стайлса. — Какая святая невинность, прямо не по себе. А я думал, это давно вымерло. Ну, ничего, мисс Тейлор, вымрет, вот увидите. А тебе, Гарри, я бы посоветовал привести эту девочку в чувства. Похоже, она не совсем понимает, куда попала.    — Я отдаю себе отчет в том, где работаю, — кипя, выдаю я. — Это смахивает на дом садистов, которые используют свои полномочия и физические возможности. Вы оба…    — Джослин! — рявкает неожиданно Гарри, от чего я немного вздрагиваю, а Зейн Малик, еще раз фыркнув, покидает кабинет.    Я стою перед Стайлсом в оцепенении, потому что он не считает себя виноватым в чем-либо, это видно по его глазам.    — Вы в каком мире живете? — спрашивает он низким бурлящим голосом. — Отвратительно просто. У вас в голове что, розовые пони? Это психиатрическая лечебница, Джо, очнитесь. Здесь часто применяется сила.    — Это бесчеловечно, — уже намного тише и спокойнее отвечаю я.    Стайлс резко выдергивает низ своей рубашки из-за пояса брюк и, обнажив пресс, тычет пальцем в ужасающий темно-лиловый синяк на животе над татуировкой в виде ветки с лепестками, почти выкрикивая:    — А это, по-вашему, гуманно? Что скажите? Как доктор должен реагировать на такое? Отвечайте! — Я продолжаю таращиться на синяк, но Гарри тут же быстро опускает рубашку, после чего, отвернувшись, заправляет ее за пояс, стоит несколько секунд неподвижно, и оглядывается на меня. — Мы лишь усмиряем их, а они приносят нам много неудобств. Но это наша с вами, — он указывает на меня пальцем, — работа. Так что прекратите страдать этой вашей филантропией. Она никому здесь не нужна.    Я тщательно обдумываю ответ, а затем уверенно произношу:    — Если я узнаю, что вы избиваете… кого-то из этих несчастных… Мистер Стайлс, клянусь, вы не заставите меня молчать.    Взгляд Гарри страшен в этот миг, потому что, кажется, я бросаю ему вызов. Он рассматривает меня, скользя взором сверху-вниз, после чего хмыкает, и я впервые вижу его таким презрительным. Неприятное зрелище. Гарольд скрещивает руки на груди и говорит:    — А может вам следует хорошенько подумать над тем, на чьей вы территории? Джо, вы слишком нагло себя ведете, вам не кажется? Проходите свою практику и не мешайтесь под ногами, тогда…    — Вы больны, мистер Стайлс, так же, как ваши пациенты, — срывается с моих губ, и мы оба затихаем.          Мужчина кипит. Я молчу. Смотрю так, словно не напугана, хотя сердце явно рвется наружу. Во рту делается сухо.  В какой-то момент, я готова поклясться, губы Гарри шепчут слово «беги», но я слишком зла и расстроена, потому мне могло это показаться. Однако белеющие костяшки пальцев Стайлса, который медленно опускает руки, явно указывают на то, что мне действительно лучше уйти, причем немедленно. Гарри почти не моргает, а я как завороженная смотрю ему в глаза. Что делать, совершенно не понимаю. Просто стою.  Борьба Гарри с собственной злостью настолько очевидна, что я решаюсь пошевелиться и отхожу немного назад, после чего трусливо прячусь за ширму. Провожу там всего пару секунд лишь для того, чтобы перевести дух, выхожу обратно и стремительно иду к двери. Эти несколько шагов кажутся вечностью, но я успеваю сделать только два из них, поскольку путь прегражден.  Я не поднимаю на него глаз. Стоит почти передо мной. Это очередная моя трусость, ее проявление. Ты горазд кричать, когда веришь, что тебе за это ничего не будет, но сразу же хочешь сбежать, как только выдается шанс. Сбежать мне не удастся, потому что в замочной скважине поворачивается ключ. Сердце грохочет глухо, я не могу сообразить, что я здесь делаю, почему это происходит со мной, ведь я в самом деле на чужой территории. Это страшно понимать, но я понимаю и мне жутко от происходящего.  Стайлс меня не касается, но это еще хуже, потому что я не знаю, на что он способен. Однако при звуке его голоса, я в один миг успокаиваюсь и вскидываю на мужчину глаза.    — Вам ведь стыдно, Джо? — спрашивает он почти ласково. Я растеряна. — Я вижу, что стыдно. По сути, вы меня оскорбили, но я не стану принимать это слишком близко к сердцу, если вы не против. Ваша позиция мне ясна, — его глаза светлые и немного с грустью в глубине взгляда, — и я уважаю ваше мнение, но мне следует провести с вами беседу. Не откажите в любезности, присядьте в кресло. В мое кресло…    — З… зачем? — мне отнюдь не с первого раза удается заговорить. — Зачем вы заперли дверь? — это правда волнует меня сейчас больше всего.    Гарри мило улыбается.    — Ничего личного, Джо, просто не хочу свидетелей. Вы ведь не любите, если вас отчитывают при всех? А сейчас время…    — …ланча, — перебиваю я, — и здесь нет половины персонала.    Он улыбается еще шире, кивая при этом.    — Верно. Но не имеет значения. Я хочу обсудить ваше поведение и то, что вы имеете право говорить в этом заведении, а чего — нет. Присядьте.    Я сажусь в его кресло. Мягкое и удобное. Глядя на мужчину во все глаза, я неотрывно слежу за его действиями: он медленно проходит через весь кабинет, встает у окна, сует руки в карманы брюк.    — Вы меня волнуете.    — Что?!    Он оглядывается.    — Я сказал, меня волнует ваше состояние. Вы напряжены, Джо. Постоянное напряжение. Когда в последний раз вы…    — Мистер Стайлс! — вскакиваю я, устав краснеть перед этим человеком. Но он резко обходит стол, вставая напротив меня так, что я по инерции падаю обратно в кресло. Теперь, когда он наклоняется, одна его рука упирается в столешницу, вторая — в спинку кресла над моей головой. Глаза так близко, что я могу разглядеть крапинки светло-коричневого цвета у самых зрачков. — Я спросил, когда у вас был интимный контакт? Отвечайте.    Этот день останется в моей памяти навсегда, я уверена, поскольку более наглого обращения я не встречала. Может, я правда слишком наивная и это нормальные отношения начальника и его подчиненной? Как же мерзко звучит слово «подчиненная».    — Зачем вам такие подробности моей жизни? — мой голос смахивает на сипение, потому что эмоции сдавливают горло.    — Я задал простой вопрос, на который, знаю, не имею права, — ошеломляет мужчина, — но я просто хочу это знать. Что если вам требуется расслабляющий массаж?    — Тогда я хочу знать, вы вообще здоровы?    Несколько секунд мы просто буравим друг друга взглядами, после чего Гарри говорит совсем не то, что должен:    — В моем доме живет пациент, за которым требуется особый уход. У него одно из расстройств, о котором мы беседовали с вами ранее. Вам нельзя приближаться к моему дому. Об этом человеке знают лишь считанные люди, потому убедительно вас прошу, не пытайте миссис Томлинсон или ее сына. Они не в курсе и должны оставаться в неведении как можно дольше. Итак, Джо, я сказал вам правду, доверился, теперь вы.    — Мы знакомы всего несколько дней, почему я…    — Черт вас подери, просто ответьте, это не так сложно. Что за пуританство?    Резко отъехав в кресле назад, я вскакиваю, огибаю мужчину, чувствуя к нему искреннее отвращение, и хватаю свои вещи, говоря:    — Пожалуй, мне противно делить с вами один кабинет. Останусь у Элизы.    Ключ застревает по закону жанра. Это все немыслимо нервирует. Особенно вставший за спиной Гарри, который теперь вдобавок ко всему внушает мне ужас своим ростом и хорошей физической формой. Его рука тянется к ключу, проворачивает его дважды, и Стайлс открывает мне дверь.    — Джослин, — говорит он тихо и даже словно покорно. Я, уже стоя в коридоре, оборачиваюсь и замираю, растерянно хлопая глазами. — Простите меня, не знаю, как вам объяснить все это. Думаю, ничего подобного больше не повторится.    Я вздыхаю, опускаю голову, затем вновь перевожу взгляд на Гарри.    — Вы уже говорили это. Все равно повторилось.    — Мне жаль, — еще раз говорит Стайлс, и я вижу по его глазам, что он действительно сожалеет, но мужчина быстро захлопывает дверь.    Я отворачиваюсь и тут же встречаю взгляд Луи Томлинсона, стоящего у двери танцевального зала, а оттуда льется приятная, но мрачная музыка. Он, улыбнувшись, кивает и исчезает в помещении. Я иду к Элизе под звуки «Лунной сонаты».