Глава 8

Пылинка зла уничтожает благо ANONYMOUS Запись #3. Одержимость. Я не одержим ею, но она внутри моей головы. «Как объяснить человеку, что ты ничего плохого ему не сделаешь. Она так смотрела на меня, словно я мог причинить ей вред. Конечно мог, само собой. Но не хотел. В тот момент, когда я увидел ее, мои руки опустились. Обыкновенная девчонка, самая что ни на есть типичная студентка. Но она, кажется, действительно умна. Как она рассудила свое поведение. Вмиг призналась, что не знает, о чем спрашивать. Я мог бы гордиться ею, просто взять и загордиться, но, увы, она слишком похожа на других. Такие же светлые волосы, такие же голубые глаза. Ничего особенного, но только не для меня, ведь этот день отложится в моей голове навсегда. Я помню все. Каждую деталь. Я знаю, что делать, теперь знаю».

***

      К вечеру в больнице становится тихо. Гарри не заглядывает в подсобку миссис Томлинсон, где она ютится во время своего дежурства, и я вместе с ней. Я не получаю никаких наставлений, спокойно покинутая под присмотром приятного собеседника и совершенно мягкого в общении доктора Луи Томлинсона. Он рассказывает мне замечательные вещи и ни одной жуткой истории. Все в пределах разумного. — А что за конфликт у вас с Гарольдом? — в какой-то момент, раскрасневшись от горячего чая, произносит светлоглазый мужчина, и я вспыхиваю от неожиданности, искренне надеясь, что Луи спишет мой румянец на напиток. — Почему вы решили, что между нами конфликт? — спрашиваю я как можно спокойнее. — Да бросьте, Гарри заперся с вами в кабинете. О чем вы говорили? Я упрямо молчу, и Томлинсон спохватывается. — Простите, Джослин, я перегнул палку. Это не мое дело, разумеется. Я лишь хочу убедиться, что он ничем вас не обидел. — А мог? — удивленно интересуюсь я. — Нет, конечно нет. Но… знаете, — Луи берет в руку мою ладонь, от чего я напрягаюсь.— Мне кажется, Гарри… эм… вы, вероятно, ему нравитесь. Я выдергиваю руку. — Не нужно так шутить. Это неприятно. — Нет, что вы я не… — Извините меня, Луи, я должна сделать вечерний обход, — отрезаю я, придумывая на ходу, и быстро выхожу из подсобки. В коридоре первого этажа стоит тишина еще более заметная, чем наверху. Здесь содержатся люди с жуткими диагнозами. На втором этаже можно расслышать, что кто-то там дочь Григория Распутина — кажется, это заявляет миссис Гринвич, которая до того, как стала бредить, преподавала всемирную историю в одном из лучших университетов страны. Кто-то нарекает себя мессией, крича о втором пришествии. В общем, все это довольно неприятно. Однако тишина первого этажа куда более страшна. Я избегаю идти в самый конец коридора, поскольку там мигает и часто гаснет лампа. Не хотелось бы задерживаться в той темноте. Однако, собираясь вернуться назад, я вдруг замечаю… Меня обдает горячей волной, поскольку вся кровь вмиг приливает к голове, и я, всматриваясь в полумрак коридора, медленно направляюсь туда, где в смутном освещении на полу кто-то лежит. — Здесь есть кто-нибудь? — я уверена, что это звучит громко, но, вероятно, ошибаюсь, потому как в ответ стоит гробовая тишина, только потрескивает неисправная лампа. — Руди! — окликаю я охранника, оборачиваясь и глядя на решетчатую дверь, которая, по сути, должна быть закрыта, но, черт их всех подери, она не заперта.       Я готова закричать от ужаса. Даже думать не хочу о том, что кто-то кому-то причинил вред. Сорвавшись с места, я подбегаю к маленькому пожарному щитку и только собираюсь дернуть рычажок сигнализации, как периферическим зрением улавливаю какое-то движение за решеткой. — Ненавижу это место, — хриплю себе под нос, делаю шаг назад, не сводя глаз с темного коридора за дверью. За спиной тоже все по-прежнему, поэтому я нащупываю дверную ручку кладовки, поворачиваю ее, тут же мне под ноги сыплется инвентарь и, ухватив — боже, немыслимо — ракетку для тенниса, стремительно направляюсь к решетке. — Руди! Тебя уволят, если ты уснул, — говорю я громко. — Но лучше бы ты действительно уснул, — это уже себе под нос. Возможно, это странно, но в воздухе уже отчетливо пахнет смертью. Я не могу этого объяснить, но стоит такая тишина, которой быть не может, если человек просто дремлет. Вокруг тишина мертвая, в прямом смысле этого слова. По моей спине бежит холодок, а на затылке совершенно очевидно шевелятся волосы, я готова потерять сознание от слишком усиленного сердцебиения.       Ошибки нет, Руди огромной тушей лежит на боку, под его головой разливается темное пятно. Я сглатываю, часто моргая, потому что ощущаю две вещи — тошнота и слезы, что подкатывают сразу же, как только я осознаю, что охранник мертв. Сжимая одной рукой ракетку, вторую запускаю в карман своего халата, вынимаю сотовый. Я намеренно встаю так, чтобы сзади никто не мог напасть — спиной к стене. Пальцы по привычке набирают «911», но когда в динамике раздаются слова «неправильно набранный номер», до меня медленно доходит, что в Великобритании это либо «112», либо «999». Я набираю первый, мысленно посылаю очередную благодарность Лиаму, который написал эти номера на доске крупным шрифтом, и они просто отпечатались в моей памяти, и дожидаюсь ответа. В трубку я, как ни странно, не кричу, дрожа, но ровно объясняю, что в такой-то лечебнице случилось такое-то, после чего застываю на месте, потому что меня спрашивают, знаю ли я, кто из преступников сбежал. Я делаю несколько торопливых шагов по коридору вперед и как вкопанная встаю напротив камеры, дверь которой распахнута. — Александр Спенсер, — глухо отвечаю я, но, встрепенувшись, кричу: — Поторопитесь, есть раненные! Что если он еще здесь? — Сохраняйте спокойствие, мэм, патруль уже в пути, дожидайтесь и укройтесь где-нибудь в безопасном месте. Сбросив вызов, я со всех ног несусь мимо охранника, но уже у лестницы, что ведет на второй этаж, спотыкаюсь, рывком бросаюсь к двери служебного туалета и, едва успев добежать до унитаза, падаю на колени. Меня жутко тошнит, голова кружится, руки колотятся. Я должна предупредить персонал. Задним числом вспоминаю о человеке, лежащем на полу, поэтому, чуточку придя в себя, споласкиваю рот и выхожу обратно в холл. Все так же тихо. Тогда я набираюсь смелости и ору на все здание: — Спенсер сбежал! Луи! Спенсер в здании! Уже спустя несколько секунд я слышу топот на втором этаже, из гардероба почти выпрыгивает Нэтали. Она бледна и напугана. Я не готова играть в героиню, потому просто кричу ей, чтобы она спряталась, что полиция уже едет. Сожалею о том, что не прихватила газовый баллончик, который лежит в моей сумочке, но делать нечего, и я иду туда, где в самом начале заметила тело. Надеюсь, тот человек еще жив. Но каково же мое удивление, когда на том месте я не обнаруживаю ровным счетом никаких следов. Привалившись плечом к стене, в свете этой гребанной лампы, вспотевшая и растрепанная, я медленно прихожу в себя и опускаюсь на пол, потому что ноги не держат. Я понимаю, что на полу лежал сам Александр, таким образом либо заманивая меня, либо пугая, чтобы иметь возможность сбежать. Я сижу, обхватив колени руками. Меня все еще потряхивает, но я ничего не понимаю. Как Спенсер мог сбежать? Как это вообще случилось? И нападение на охранника… Все так странно. Кто-то словно открыл ему дверь и выпустил. Справа от меня находится окно, и я вдруг вздрагиваю от того, что мне кажется, будто на меня смотрят. Это похоже на паранойю. Тут же в здание врывается полиция. Я слышу голоса в холле, визг Нэтали, которую, видимо, вытащили из-под стойки, и поднимаюсь. Медленно двинувшись по коридору к выходу, я в какой-то миг замираю, кожей ощущая чье-то присутствие, резко оглядываюсь и в один миг превращаюсь в ледяную скульптуру, потому что буквально холодею под блестящим взглядом черных глаз того, кто стоит за окном. Он улыбается мне и сливается с темнотой.       Повторная волна тошноты принуждает меня опорожнить желудок прямо здесь, в коридоре. Мне очень дурно. Я мечтаю провалиться сквозь землю.

***

      Мистер Эванс уже трижды спросил меня, не хочу ли я выпить немного виски, на четвертый раз, чувствую, соглашусь. Сказать по правде, я сейчас лучше уехала бы. То есть безудержное желание собрать вещи и унести ноги из этой страны становится номером один среди других моих пожеланий. Я уже раз пять рассказала инспектору, что произошло, но вот моя наивная душа никак не была готова к открывшимся фактам: Руди отпер дверь Спенсера, именно Руди его освободил, и сам же стал первой жертвой убийцы. — Да он недавно пришел в наш коллектив, будто запланировано. Это очень странно. Однако все мы знаем, что преступники могут отправлять письма из этой лечебницы, — поясняет Марк Эванс, рядом тихо сопит уснувшая на моем плече мисс Бейн; Луи и Элиза тоже беседуют с полицией. Все стараются говорить тише, чтобы не растревожить пациентов. — Мне сразу не понравился этот Руди. Видимо, Спенсер сговорился с ним. — Если сговорился, зачем было убивать? — ворчит полусонная Нэтали. — Затем, что Руди мог все рассказать полиции, — устало отрезаю я и, откинув голову, мягко прислоняюсь к стене, прикрыв глаза. Меня тревожит то, что до Стайлса так и не дозвонились. Это выглядит немного странно. Хотя, вероятно, я себя накручиваю. — Можно мне пойти вздремнуть? — это я уже адресую инспектору. Мы сидим в танцевальном зале, здесь холодно и довольно темно, так что мужчина не может записывать показания. Он просто включает диктофон на телефоне и поясняет, что протокол составит уже на месте, но прежде чем мне позволяют отправиться в подсобку, чтобы дождаться конца этой ужасной смены, инспектор — кажется, он представился Остином Аддерли — задает еще один вопрос: — У вас есть какие-то подозрения, мисс Тейлор? — он сморит на меня пристально. — Быть может, вы что-то видели — то, что поможет нам? Я не отвожу взгляда и, сама не зная почему, произношу: — Нет, инспектор, я ничего не видела. Мужчина кивает, и я не уверена, что он мне поверил. — Можете быть свободны.       Я осторожно встаю, чтобы Нэт не упала, но она и сама тут же вскакивает, после чего мы втроем выходим в коридор. Мистер Эванс идет к Томлинсону, там же стоит и Элиза. Все перешептываются, что-то говорят, а моя цель одна — лечь на кушетку и закрыть глаза. Я чувствую себя полностью разбитой. Взяв свою зубную щетку, специально прикупленную на случай ночных дежурств, я отправляюсь в уборную. Там тщательно умываюсь, удаляя с лица остатки макияжа, чищу зубы и возвращаюсь в подсобное помещение. Здесь все так же тихо и тепло. Я быстро расчесываю волосы, скидываю туфли, платье-халат, переодеваюсь в свои джинсы и футболку, и уже после всех этих процедур, погасив свет, ложусь на кушетку. Погружаясь в сон, жалею, что из бельевой не прихватила плед, потому что становится прохладнее. Я, лежа на боку, лицом к стене, подтягиваю колени повыше и скрещиваю руки на груди. Мне так сильно хочется спать, что я не сразу улавливаю движение позади себя в темной комнатке. Мгновенная паническая атака вспышкой заполняет пространство внутри моей груди, сознание подводит, подсознание выпускает наружу моих демонов, которые рвут меня на части. Я с криком и немыслимой ловкостью вскакиваю с кушетки, держа в голове одну мысль — я должна зажечь свет, но тут же врезаюсь в чью-то грудь, выбивая из нее теплый воздух. Руки, сильные, незнакомые, но теплые машинально ложатся на мои плечи и сжимают так, что я невольно врастаю в пол. Все тело ходит ходуном от ужаса, и я почти вою, связки напряжены до такой степени, что я вот-вот закричу. Поднимая глаза, упрямо отрицаю то, что я осталась в темноте со Спенсером, и не напрасно, потому что передо мной явно не он. — Я просто принес плед. Элиза сказала, что ты здесь, — слышу знакомый низкий голос, который звучит ровно и уверенно. — Поспи немного. Утром отвезу тебя домой. Я не вижу лица Гарри, но это он. Запах, какая-то присущая только ему энергетика. Это несомненно Стайлс. Он убирает руки, и только сейчас я ощущаю, как по моей коже бегут мурашки. Загорается белесый свет настольной лампы, и я часто моргаю, потирая глаза пальцами. Гарольд собран, выбрит, с чистыми блестящими волосами, в черном домашнем свитере и в джинсах. Он в полном порядке в отличие от меня. Я выдыхаю, сглатывая раз за разом, потому что в глотке все пересохло, и, уверена, выгляжу я в этот момент ужасно. Синяки под глазами, ни грамма косметики, волосы всклокочены. — Как ты? — тихо интересуется Гарри, стоя у двери. — Неплохо, — признаюсь я и, покосившись на плед, что лежит на кушетке, говорю: — Не стоило так беспокоиться. — Просто скажи спасибо. — Спасибо. Гарри кивает, немного улыбнувшись, и выходит из подсобки. Я, озадаченная его появлением, падаю на кушетку. В груди все еще бешено колотится сердце. Варфоломеевская ночь*, слышали? Так вот это она самая.

***

      На Биконсфилд-авеню всегда довольно оживленно. Ранее утро и снующие вокруг люди, которые торопятся на работу. У меня выходной. Собственно, их три. Сегодня — после смены, а затем уикенд. Я планирую провести эти деньки на прогулках, в кафешках или даже в библиотеке. В общем, никаких сонных времяпрепровождений. Стайлс молча притормаживает у дома номер «33», где живу я, и переводит взгляд на меня, я смотрю на него. Лицо мужчины не выражает ничего особенного. Он тих, спокоен, ничуть не напряжен. Складывается впечатление, что мне приснилось все то, что случилось ночью, и если бы не потрепанный вид всего персонала, я бы наверняка поверила в собственное безумие. — У вас никтофобия, Джо? — вдруг разрезает тишину салона голос Гарри. Я отворачиваюсь, уже касаясь дверной ручки. — Почему вы постоянно сбегаете, Джослин? — это я слышу, уже стоя рядом с распахнутым автомобилем, когда поправляю лямку сумки на плече. Поднимаю на Гарольда глаза, он ждет ответа. — Вы задаете не те вопросы, поэтому я просто не хочу слушать вас, — мои слова правдивы. Гарри хмурит лоб, но кивает, словно говорит, что понимает меня. — Я уверен, что вопросы как раз те, что нужно. Вы боитесь. — Гарри, давайте перестанем знакомиться ближе, окей? Мне это ни к чему, — отрезаю я раздраженно, но знаю, что потом стану сожалеть о своем выпаде. — Разумеется, — ровно отвечает Гарольд и отворачивается, всем видом показывая, что ждет, когда я закрою дверцу. И я закрываю. Стайлс стремительно уезжает. — Черт… — прикрыв глаза, шепчу я, после чего бросаю взгляд на свинцовое небо и, развернувшись на месте, иду к дому. Впереди целый уикенд. Вот и славно. Я должна привести себя в порядок. Однако в порядке ли мы все, когда из больницы сбежал Спенсер? Я медленно шагаю по дорожке к крыльцу, когда позади слышится визг шин при сильном торможении, и я оглядываюсь, изумленно тараща глаза на выпрыгивающего из машины Стайлса. Он с хмурым видом приближается, на ходу сообщая: — Совсем забыл проверить ваш дом. Александру известно место вашего проживания. А ведь я и не подумала об этом.       Ничего не сказав, я отпираю входную дверь и вхожу, тут же следом в холл проскальзывает и Гарри. Я рассматриваю его спину, вижу сотовый, торчащий из заднего кармана черных джинсов, наблюдаю, как мужчина запускает пальцы в свои волосы, вставая на пороге гостиной. Я невольно моргаю, когда он резко поворачивается ко мне, говоря с улыбкой: — Довольно мило.       Затем он взбегает на второй этаж, а я, бросив сумку на диван в той же гостиной, приближаюсь к камину, который сразу зажигаю. За сутки моего отсутствия в доме стало намного прохладнее. — Джо, ты дома? — я даже подпрыгиваю, услышав голос Пейна, который судя по звукам шагов, идет к гостиной. Я выскакиваю ему навстречу, нервно заправляя за ухо прядь волос и совершенно не понимая, что делать, и почему я вообще должна что-то делать. Но интуиция мне подсказывает, что Гарольду появление этого человека в моем доме не понравится. То есть не совсем так, скорее, Стайлсу не понравится вообще появление Пейна в поле его зрения. — Лиам? — удивленно выдаю я, но тут же замираю на месте, потому что встревоженный мужчина резко притягивает меня и обнимает, говоря с облегчением: — Бог мой, ты в порядке, как хорошо. Твой отец трезвонил мне все утро. Где твой сотовый, Джо? Мистер Тейлор уже в курсе случившегося в лечебнице. Все на ушах стоят. Гарри быстрым шагом выходит из-за угла и вырисовывается на лестнице, но как только видит нашу «сладкую» парочку, тут же притормаживает, стоит так пару секунд и медленно спускается. Я отодвигаюсь от Лиама, стараясь не замечать Стайлса, и спрашиваю: — Откуда мой отец знает об… обо всем? Пейн искренне изумляется. — Как откуда? Нас связывают некоторые прошлые события, вот я и присматриваю за тобой. Но ты не подумай, что я… Гарри? — ошеломленно выдает Лиам, когда замечает стоящего чуть позади него мужчину. — Джо, что он здесь делает? — как-то слишком напряженно интересуется Лиам, и я понимаю, что между ними настоящая вражда. — Ничего. Мистер Стайлс уже уходит. Он любезно обеспокоился моей безопасностью, только и всего. Гарольд хмыкает на мои слова и протягивает Пейну руку. Тот, на удивление, не колеблясь, пожимает ее и отходит в сторону, вставая рядом со мной. Все это настолько очевидно, что я просто качаю головой от глупости ситуации и перевожу выразительный взгляд на Гарри. Надеюсь, он почувствует себя лишним. Очевидно, нет, однако зеленоглазый мужчина довольно мило улыбается, поглядывает то на меня, то на Пейна, и, наконец, говорит: — Увидимся в больнице, Джослин. Берегите себя. Хотя, уверен, за вами точно присмотрят. И да, кстати, Лиам, — добавляет Гарольд, идя к двери, — не забудь рассказать о нашей взаимной неприязни, дружище. Я смотрю, как бледнеет от злости лицо всегда добродушного Лиама. Но он смущен, совершенно точно смущен. Поэтому, когда мы остаемся наедине, несмотря на то, что я жутко хочу спать, все же приглашаю мужчину выпить со мной чаю. Мы устраиваемся в гостиной, причем чай заваривает Лиам, я же сижу у камина, и задаю ему вопрос, который он наверняка ждал: — Что все же произошло между вами? Пейн вздыхает, откидываясь на подушки дивана. Его теплые карие глаза смотрят в пол, но, произнося слова, которые тревожат его душу, Лиам переводит взгляд на меня: — Мне стыдно перед Гарри. Я поступил плохо. Он простил мне это. Ты же видела, даже руку сам подал, чего не было со дня суда над Александром Спенсером. Я в тот день так отчаянно хотел проиграть дело, что нарушал все правила. Меня могли уволить. Но Спенсер действительно убийца. И… я сорвался… Во время перерыва мы с Гарри сцепились в коридоре, на глазах у всех, на глазах у коллег. Меня жутко разозлило то, как холоден Стайлс был в отношении того, что натворил Спенсер. Он «включил» доктора и не отступал от выбранной тактики, но это я еще мог стерпеть. Однако в дело вступил новый фигурант — твой отец. Мистер Тейлор имеет огромную власть в мире медицины. Он подтвердил наличие психических расстройств у Спенсера. Я знал и тогда, и сейчас — это Гарри убедил его. И знаешь, что самое страшное? — Я замечаю слезы в глазах Лиама, от чего мне становится не по себе. — А то, что сам Спенсер просто посмеивался над нами. Он сидел и смеялся. Мы бились за его шкуру, а он просто хохотал. Этот парень явно одержим убийствами, но он точно не болен. Лиам замолкает, переводя дух и наверняка понимая, что говорил все это с горячностью и излишней эмоциональностью. Но я его прекрасно понимаю. — Ты же можешь подловить Стайлса, разве нет? — проговариваю я. — В каком смысле? — застывает Пейн, хотя до этого потирал лоб. — В прямом. Гарри груб в обращении с пациентами. Лиам прищуривается. — Насколько груб? И вот здесь у меня промах. Я не имею понятия, считается ли то, как заламывали руки Рольфу, нарушением норм. Серьезно. Так что мне остается лишь передернуть плечами и сказать, отмахиваясь: — Не бери в голову. Однако Пейн — адвокат, и его взгляд говорит мне, что ничего из обсуждаемого здесь он не забудет. Вот и посмотрим, на какие меры он пойдет. — На этот раз Спенсер будет за решеткой, — мрачно заверяет мужчина, когда я провожаю его к двери. — Я не отдам его Стайлсу. Я согласно киваю. Было бы неплохо поймать преступника до того, как он перережет глотки массе девушек. Боже, ну и сутки. Самые страшные сутки в моей жизни.