Глава 9

Ужасное несчастье — не иметь возможности остаться наедине с самим собой

***

В бескорыстной и самоотверженной любви зверя есть нечто покоряющее сердце всякого, кому не раз довелось изведать вероломную дружбу и обманчивую преданность, свойственные Человеку

***

      Я могла только мечтать о такой субботе. Серьезно. День с самого утра просто восхитителен. Отличная пробежка в утреннем тумане. Затем обратная прогулка до дома под довольно теплым солнцем. Восхитительные запахи из пекарни. Мои, наконец, немного остриженные волосы и любимая синяя курточка, укороченная и очень стильная. Я лет сто ее не надевала. Потому она все еще выглядит совсем новенькой и вовсе не вышедшей из моды. Не то чтобы я заморачивалась на этот счет, но все же мне удалось отметить одно потрясающее качество англичан: они все большие модники с отличным вкусом. Так что отставать не хотелось бы. Около одиннадцати часов утра я покидаю дом, после того, как вернулась из парикмахерской, и пешком иду в кафе, чтобы немного позавтракать, так как я все еще ничего не ела. Ветра совсем нет, а небо чистое, за исключением легких полос пушистых облаков. Однако судя по серым тучам, затягивающим линию горизонта со стороны востока, грядет снегопад, что мне совершенно не по душе. Когда начинается зима, она уже кажется бесконечной, а я против бесконечности во всем. Мне не нужно постоянство в отношении моих жизненных приоритетов, потому как я предпочитаю развиваться и идти к чему-то новому. А держаться всю жизнь одного мнения во всем — это глупо и часто говорит о том, что человеку просто не хочется учиться и набираться опыта. Однако есть кое-что, в чем стоит все же соблюдать постоянство — это внутренняя мораль. Так называемые, догмы, которых я придерживаюсь всегда. Вот в этом я постоянна, в остальном же — относительно. Разбуженная этим утром ранним звонком инспектора, который принялся сыпать вопросами по поводу происшествия в «Северолсе», я, вот сейчас идя по оживленной улице, все никак не могу отпустить эту ситуацию. По сути, ее нельзя отпускать, так как я, вероятнее всего, одна из потенциальных жертв маньяка. По крайней мере, я уверена, что Спенсеру захочется «опробовать» меня, но что-то вынуждает чувствовать себя совершенно спокойной. Я только не могу разобраться, что именно? Иду себе по городу, ничто не тревожит, никто не беспокоит, а на деле выходит, что бояться как раз нужно. «Есть вещи, которые безграничны, но это то, что я не люблю больше всего, — сказал мне как-то на днях Гарри, чем безумно удивил. — Я имею в виду время. Что для вас время, Джослин?». И я растерялась тогда. Что я могла ему ответить? Для меня время — это само собой разумеющееся и думать над этим просто не хочется, совсем не хочется. Все равно это «взлом» мозгов, как ни крути, и философствовать на эту тему я не люблю. Здесь все просто: есть время, оно дано человеку; есть смерть в конце пути. Все. Медленно прошагав вниз по главной улице, где дома стоят впритык к дороге, я замечаю небольшое кафе. Прикинув в уме, что до Биконсфилд-авеню отсюда недалеко, я ставлю для себя отметку, запоминая это тихое для центра города место. Однако стоит только войти в теплое помещение, на ходу разматывая толстый шарф, как я тут же с досадой выдыхаю, потому что у барной стойки вижу Нэтали Бейн. Я намереваюсь унести ноги, но девушка, среагировав на звон висящего над дверью колокольчика, как и все посетители кафе, резко поворачивает голову, и ее лицо расплывается в невинной улыбке. Я не знаю, что со мной не так, но даже приветливая Нэт вызывает у меня некоторое недоверие. Я вижу нечто скрытое в глубине ее бирюзового взгляда, что, разумеется, нервирует. Кто-то пытается разгадывать тайны, но не я. Если во мне и есть «Шерлок», то он мирно дремлет и пробуждаться точно не намерен. — Привет, Джослин! — машет мне тоненькой ручкой девушка-гардеробщик из «Северолса», и я, растягивая губы в ответной вымученной улыбке, волочусь к ней. — Привет, как ты? — спрашиваю я и снимаю куртку, замечая, как Нэтали бросает молниеносный взгляд куда-то позади меня, но не реагирую должным образом, то есть просто игнорирую, кто бы там ни был. Однако судя по вспыхнувшим скулам Бейн, я уже понимаю, что в этом кафе завтракает весь персонал психбольницы. Чудесно. — Как проводишь уикенд после случившегося? — интересуюсь я, когда уже заканчиваю диктовать заказ бармену. — Да все так же, как обычно, — глаза девушки все отчаяннее бегают от моего лица до лица наверняка Стайлса. Я убеждена, что там именно он. Просто Бейн смотрела на него таким же взглядом в больнице. — А ты чем занимаешься? Я не отвечаю на поставленный вопрос и, забирая блюдце с пирогом и чашку кофе, окидываю девушку насмешливым взглядом. Меня действительно смешит ее смущение. Она семенит за мной к свободному столику у стены, садится напротив, косится вправо, где как раз и сидит «объект», после чего подается ко мне и горячо шепчет: — Прости, Джо, просто мы с Гарри не хотим афишировать наши отношения, — я монотонно размешиваю сахар на дне чашки, при этом на слова Нэтали реагирует только моя бровь, которая, словно сама собой приподнимается. — Мы встретились, чтобы поехать к нему, понимаешь? А тут ты… И время мы выбрали не самое подходящее. Да и место… Тут по субботам часто «наши». Вот. — Зачем мне эта информация? — спрашиваю я добродушно, хотя и не скрываю легкого раздражения. — Ваши любовные отношения меня вообще-то не касаются. — А… ты разве… — отчего-то начинает заикаться Нэтали, краснеет еще сильнее и принимается поправлять волосы, которые и так в полном порядке. — Ты не слышала нас? — Эм… в каком смысле? — вот теперь я заинтересована. — Ну… вчера… Гарри был со мной. То есть я хочу сказать, что… — Когда? Ночью? Стайлс был в больнице и вы… — от злости и возмущения я, кажется, начинаю покрываться алыми пятнами. — Вы занимались сексом, пока я стояла одна у камеры сбежавшего маньяка? — О боже, тише, — бормочет испуганная до полусмерти Нэтали; она кусает губы, отводит глаза и все время косится вправо, туда же поворачиваюсь и я. Гарольд наблюдает за нами с непроницаемым видом. Пьет себе свой кофе и делает вид, что все просто прекрасно, или, как минимум, спокойно. Что не так с этим городом? Все спятили? Он даже здоровается со мной посредством благородного кивка. Нет, этот человек не благороден, он отвратителен. Почему я так рассуждаю? Что такого в сексе с молодой сотрудницей? Будто от этого изменится мир. Он не женат, она не замужем… — Только никому не говори, Джо, умоляю. Я замужем. Вот черт. Черт. Просто чертова задница. Складывается впечатление, что я попала под начальствование самого порочного человека Англии. Неадекватен, издерган, постоянно задает странные вопросы, ко всему прочему, спит с замужней гардеробщицей. Ах да, припомним-ка и отнюдь не мягкое обращение Стайлса с больными. Я могу на многое закрыть глаза, кроме последнего пункта, потому что, зная о беспомощности и беззащитности некоторых из пациентов, нет никакого желания держать язык за зубами. — Он всегда такой мудак? — срывается с моих губ, когда я принимаюсь нервно есть свой пирог. — Э… что? — изумлена Бейн. — Гарри очень милый. — О, ну да, разумеется, — с сарказмом отрезаю я. — А пациентам он боль не причиняет? — Джо, ты что? Гарри никогда не сделал ничего плохого в отношении больных. С чего ты решила, что он такой? — Показалось, — ворчу я, недовольная тем, что не отыскала союзника в лице Нэт. — В общем-то, я тебя не задерживаю, Нэтали, — не слишком вежливо заявляю я. — Гарри явно заждался. На счет меня не беспокойся, — пресекаю я попытки Бейн продолжить разговор, — никому и ничего не скажу. — Спасибо, Джо, — девушка радостно сверкает глазами, поднимается, выразительно смотрит на Стайлса, тот бросает на стол пару купюр, встает и, даже не поглядев в нашу сторону, выходит из кафе первым. Настроение как-то не очень. Мне противно работать с такими людьми под одной крышей. Прошла всего неделя, а я уже полностью разочарована. Хотя немного странно для меня то, что я вообще обращаю на это внимание, потому как поведение моей сокурсницы меня не особо волновало. А здесь прямо сил нет переносить эту «больничку». Покончив с пирогом и кофе, которые проглотила, так и не поняв, что у них за вкус, я выхожу из кафе и недовольно выдыхаю, потому что небо все же закрывают тучи. Вот вам и солнечный денек, да уж, как же. Натягиваю на затылок широкий шарф, надеваю перчатки и все равно упрямо иду в сторону парка. Я не хочу домой. Там скучно. Зато в парке не менее тоскливо. Людей почти нет, только редкие прохожие. Тогда я решаю просто посидеть и подумать. Это иногда полезно. А еще отец с детства приучил меня к прогулкам. Так что да, я усаживаюсь на скамью, содрогаясь от того, как ягодицы едва не примерзают к деревянным перекладинам. По всему телу проходит озноб, но я, сунув наушники в уши и включив музыку, пыжусь, как птичка на морозе, и замираю. Мне хорошо. Уже и думать забываю о Нэтали и Стайлсе. Мне нет до них дела. Сижу себе, глазею прямо перед собой. Мимо проходит человек в черном пальто. За ним мама с маленькой дочкой. Ну, или тетя с племянницей. Не знаю. Воздух паром вырывается из моего чуть приоткрытого рта. Я расслаблена. Вероятно, даже чересчур, потому дико пугаюсь, когда рядом со мной садится человек. Выдернув наушники, нервно смеюсь, глядя в добрые карие глаза, и говорю: — Лиам, это не шутки. — Что именно? — хохочет мужчина. — Слушать музыку на улице, когда за тобой вполне может наблюдать психопат-убийца, или то, как я вторгся в твое одиночество? Я закатываю глаза от вопросов Пейна и выключаю музыку. — Ты следишь за мной? — Только чуть-чуть, — честно отвечает Лиам, пальцами показывая, сколько это «чуть-чуть». — Прости, твой отец мне голову оторвет. — Не думаю. Он так мне и не позвонил. Неужели совсем неинтересно… — Интересно, Джо, но мистер Тейлор понимает, что у тебя много вопросов. — Папа также понимает, что я не стану его спрашивать об этом. Пейн ничего не отвечает, а я знаю, насколько ему все это в тягость — заметно по выражению глаз. — Давай кое-что проясним, Джослин, — становится более серьезным Лиам. — Ты милая девушка, и я хотел бы стать тебе другом, но не больше. Я действительно таскаюсь за тобой, потому что многим обязан твоему отцу. Я, сосредоточенно выслушав приятеля, киваю. — Тогда вполне в моих силах избавить тебя от этой обязанности. Прекрати свое наблюдение. Ладно? — поворачиваюсь к Лиаму. — Я не ребенок. Парень вздыхает, потупившись, потому что ему явно не по себе от моей агрессии, но я на это хотела немного плевать, потому как терпеть не могу подобное отношение к себе. Однако спустя мгновение я смягчаюсь и говорю: — Ладно. Хочешь загладить свою вину? — Вину? — изумляется Пейн, вскинув на меня теплый насмешливый взгляд, но тут же обсекает себя и улыбается, кивая: — Давай. И что я должен сделать? Прикусываю щеку с внутренней стороны, размышляя над словами Лиама, а после этого произношу тоном самой капризной и заносчивой девицы: — Сводишь меня вечером в местный клуб или паб. Это уже на твой выбор. — Да, страшнее наказания у меня еще не было, — хохочет парень, обнажая идеальные зубы, и я ловлю себя на том, что мне с ним очень уютно и приятно. Я буквально любуюсь Пейном, даже не скрывая этого. Он серьезнеет, когда добавляет: — Хорошо, Джо, я думаю, тебе необходим отдых от психопатов. — Эй, — тычу я парня кулаком в плечо, — не надо так о больных людях. Карие глаза заглядывают в мои с задумчивостью. — А я не о пациентах. Предпочитаю опустить эту тему для беседы и встаю, предлагая: — Проводи меня до дома, рыцарь, если тебя не затруднит. — Нисколько. Идем. Дорога до Биконсфилд-авеню оказывается очень веселой. Мы много смеемся, подтрунивая друг над другом, и даже не смотря на то, что мне надоели шутки о психбольницах еще от Кайли, я все равно громко хохочу, когда в том же духе начинает шутить и Лиам. У него отменный тонкий юмор, я бы даже сказала, высокоинтеллектуальный. Уверена, не каждый мог бы понять шутки Пейна, и я, собственно говоря, не совсем понимаю, но все равно толкаюсь с ним и смеюсь, что заметно нравится парню. Он с радостью обнимает меня за плечи, по-хозяйски задерживая руку, и мы идем к моему дому в таком тесном соседстве, будто это само собой разумеющееся. В какой-то момент, когда мы уже приближаемся к калитке дома, где я живу, меня словно кто-то силой вынуждает обернуться, и я вздрагиваю, вцепившись в локоть приятеля. — Ты что? — удивленно говорит Лиам, оглянувшись, но тут же вновь смотрит на меня, и его глаза выражают беспокойство. — Привидение увидела? — Если бы… — я ошеломленно моргаю и таращусь по сторонам, убежденная, что за мной наблюдает Спенсер. Но его больше нигде не видно. Темная высокая фигура стояла у дерева, а сейчас там никого нет. — Это был Александр, Лиам, я не спятила, — говорю я парню, гладя на него растерянно. Он верит мне, кивает и, снова приобняв, ведет к дому. — Не волнуйся, я позвоню инспектору, скажу, чтобы следили за твоим домом, — но Пейн, как и я заметив патрульную машину на другой стороне улицы, прямо напротив моего дома, добавляет значительно бодрее: — Вот видишь, порядок. Тебе ничего не грозит. Мне ничего другого не остается, кроме как поблагодарить приятеля, уточнить время встречи вечером, и я скрываюсь в доме, запирая дверь на все замки. Очень не по себе находиться одной даже в таком небольшом домике. Жуть берет от мыслей, что Спенсер на свободе. Как его до сих пор не схватили? Неужели не понимают, что Александр даже не покидал город. Его поймать не составит труда… Или составит? Это ведь психопат, который столько времени скрывал убийства. Это вполне может означать, что он прекрасный актер. Замаскируется и готово. Ох, как же это жутко. *** Я несказанно удивляюсь, когда Лиам заявляется примерно в четыре часа вечера, когда я только-только успеваю высушить волосы после душа, где проторчала минут сорок. Объявив, что повезет меня на экскурсию, Пейн дает мне еще пару минут, чтобы переодеться, говорит, что после сводит поужинать, и вытаскивает на улицу. Загрузившись в такси, мы едем к Касл Парку, а там пересаживаемся в открытый автобус. — Колчестер изначально являлся столицей кельтского племени триновантов, но в 43 г. он был захвачен армией Клавдия и стал первой римской столицей, а также первым в истории британским городом. Спустя примерно два десятилетия Колчестер, в то время называвшийся Камулодун, был сожжен дотла племенем иценов под предводительством Боуддики. Стотысячная армия Боуддики вскоре потерпела поражение, но Колчестер навсегда потерял прежнюю значимость для Римской Британии, он стал лишь поселением для бывших легионеров… — исправно читает в путеводителе Пейн, на что я смеюсь, говоря: — А сам истории города не знаешь, да? — Честно, не знаю, — невозмутимо отвечает кареглазый парень, и продолжает рассказывать мне обо всем, что мы видим. И это действительно потрясающий город с множеством старинных улочек, развалин и церквей. Колчестерский зоопарк поражает количеством видов семейства кошачьих; руины монастыря Святого Ботольфа и аббатства Иоанна Евангелиста заставляют задуматься о вечном, а древнейшие в стране римские ворота напоминают о значимости достопримечательностей, которые, несомненно, нужно хранить. Вдоволь наглядевшись на город и даже успев пройтись по вечернему центру, где к семи часам становится многолюдно, Лиам ведет меня в «The Hospital Arms», сообщая: — Здесь совершенно умопомрачительный эль. Советую его попробовать. Я добродушно и немного устало улыбаюсь парню, которому заметно приятно наше времяпрепровождение, и сама начинаю действительно проникаться обаянием англичанина. Он меня совсем не напрягает, как это часто бывало с американскими парнями. Двухэтажное белое здание с коричневым кирпичом, которым выложено крыльцо, приветливо встречает нас улыбчивым персоналом, и я расслабленно плюхаюсь на мягкий диванчик у окна, стягиваю шарф, куртку и потираю замерзшие ладони. Лиам, заметив мой жест, словно машинально ловит меня за кисти и прячет мои пальцы в своих широких горячих ладонях. Я так дико краснею, что уже начинаю ненавидеть английскую учтивость и доброжелательность местных мужчин. Почему они все такие благородные? Почти все… Эм, окей, только Лиам. — Так лучше? — беззаботно интересуется Пейн, озираясь в поисках официанта и, к счастью, не замечает моего подавленного вида. Я, тем временем, убираю руки и отвечаю не менее беззаботно: — Отлично, спасибо. Ну, и где же ваш пресловутый эль? Приблизившийся к нам парень в белой рубашке и черном жилете, надетом поверх нее, улыбается и отвечает на мой вопрос: — Все будет сделано, мисс, если вам хочется попробовать наш эль. Добрый вечер, — здоровается он после своей реплики, и мы с Пейном отвечаем ему с довольными физиономиями. Заказав «картошку по-деревенски» и жареные колбаски, я советуюсь с Лиамом насчет салата, и тот, ответив, что лучше всего подойдут сладкие томаты-черри, добавляю: — И, разумеется, эль. Официант, записав в свой блокнотик все, что мы надиктовали, уходит, а я отправляюсь в уборную. Даже туалет в этом месте поражает меня чистотой, свежестью и приятными оттенками — серое с красным. Это смотрится очень эффектно. Приведя себя в порядок, я возвращаюсь в зал, где Лиам говорит с кем-то по телефону, после чего кивает несколько раз так, словно собеседник может его видеть, и говорит мне, не отнимая трубки от уха: — Это твой отец. Поговоришь? Настроение разом ухает вниз, но я все же принимаю сотовый из рук Лиама и здороваюсь: — Привет, пап. — Привет, Пенелопа. Ты как? Лиам говорит, расстроена моим поведением. — Ну конечно, а ты как думал? — Прости, Джослин, прости меня, милая, ладно? Обещаю, ты не пожалеешь о том, что прошла интернатуру в таком месте. Поверь мне, это место особенное. А насчет побега того парня… Не беспокойся, скоро его поймают. Он слишком ослаб после содержания в больнице. — Ах да, как раз об этом, — перебиваю я отца. — Папа, что происходит в «Северолсе»? Почему мне все вокруг утверждают, что насилие над пациентами — это норма? Я в страхе замираю, не встретив в лице отца должной поддержки, и прикрываю глаза, устало бормоча: — Не бери в голову. Глупости. — Не глупости, милая. Я понимаю твое настроение, понимаю твое чувство справедливости. Но это реальный мир, Джо. Мне очень жаль, но порой приходится действительно «воевать» с пациентами. Думаешь, я добился бы всего, к чему пришел, если бы имел мягкий характер? — Я не хочу знать, каким способом ты добивался результатов… Прости, пап, но я голодна. Давай как-нибудь потом созвонимся. — Разумеется, Пенелопа. Хорошего отдыха. Я люблю тебя. Я промолчала.