Глава 14

И все, что я любил — я любил в одиночестве…

***

Именно тогда, когда люди особенно стремятся сбросить с себя бремя собственных невзгод, они меньше всего озабочены тем, как бы облегчить участь ближнего своего.

***

      Я запоминаю каждое слово, произнесенное Гарольдом в моей спальне. Несмотря на то, что мы не спали почти до утра, я запомнила все. Помню и то, как естественно и просто было ощущать его объятия, когда он обхватил меня со спины, прижимая к себе; как нормально было слушать его шуточки, порой пошлые и плоские, за что он получал шлепки по рукам, но все равно посмеивался надо мной. Все это казалось само собой разумеющимся, но что-то было не так. Быть может, это стоны Гарри, которому явно снились кошмары? Или боль от раны, которая ночью стала кровоточить, и вся его футболка на правом плече пропиталась насквозь. Я будила его, но Гарри лишь вскочил, посмотрел на меня жутким стеклянным взглядом и, упав обратно на подушки, тут же провалился в сон.       Лежа сейчас рядом с ним, я чувствую полную внутреннюю свободу, что немного странно, но и удушающую тоску — это нечто похожее на оковы. Почему с ним все так неоднозначно? Иисусе, Гарри старше меня на десять лет. Вот здесь во мне говорит типичная девушка, которая хочет немедленно позвонить подруге и рассказать ей все. Знаю, что так и сделаю, потому что от Кайли у меня секретов нет, ну кроме разве что «Пенелопы», но это полная ерунда. К тому же, если Гарри вдруг решит меня убить или покалечить — вот это мысли по утрам — Кей будет знать, с кем я имела связь… От утренней неловкости меня освобождают ласковые руки, которые, не давая мне сбежать, обхватывают и подтягивают к себе. — Что насчет утренней разрядки? — бормочет Гарри, и я замираю, прикидывая в уме, понимает ли он, с кем провел ночь. — Джо? — Окей, он понимает. — Эй… детка, ты все еще спишь? — Нет, давно проснулась. — Знаю, — сипло отвечает Гарри с улыбкой в голосе, — я дал тебе время переварить случившееся. Джо, — на этот раз он говорит серьезно, — ты в порядке? Я тяжело вздыхаю, и Гарри переворачивает меня. Вот он тот самый момент утреннего страха, это даже не совсем неловкость, это реальный осязаемый страх, и я ощущаю его кончиками пальцев, потому что касаюсь предплечья Гарри. Он не отпускает меня, и одна его рука покоится на моем животе, мягко пробравшись под футболку. — Я хочу, чтобы ты ответила честно, Джослин, ты боишься меня из-за моей вчерашней грубости, это так? — Да, — тихо признаюсь я. Он кивает, говоря: — Знаю, малышка, знаю. Я не самый нежный любовник, но ты должна также знать, что я нормален. Просто не отталкивай меня и не… не вынуждай нервничать. Тогда все будет под контролем. Понимаешь? — Гарри заглядывает мне в глаза, а я рассматриваю синяки под его бездонными чистыми глазами, которые в моменты ярости темнеют до неповторимого густо-малахитового цвета. Я любуюсь припухшими розовыми губами. Я не могу оторвать взгляда от его волос, что непослушными прядями спадают на лоб. Почему этот человек так часто утверждает, что он нормален? Я ведь знаю, что это значит. Я понимаю это. Мне так жаль, что сжимается сердце, а легкие сводит, и это начинает душить меня нехваткой кислорода. Мне физически больно. Мой первый мужчина — мой босс, психиатр и, похоже, имеет реальные отклонения в психике. Я не впустую училась эти годы. Способна отличить признаки психических расстройств. Это не так просто, но есть некоторое чутье и навыки. Не зря мой папа всегда говорил, что я пошла учиться действительно на «свою» профессию. Тут важно помимо знаний иметь и развитую интуицию. А еще меня страшно напрягает то, что я, зная мужчину всего-то пару недель, уже легла с ним в постель. Даже провела целую ночь с ним в своей квартире. Для меня это не то чтобы запрещено… Я не пуританка. Просто у меня… Да бог мой, это же мои первые отношения. Вот о чем я. Мне приятно и мерзко одновременно, и я никак не могу понять, почему меня одолевают такие противоречивые чувства. Гарри прекрасен, как мужчина, но абсолютно непонятен, как человек. Это пугает еще больше, чем его тяга к грубому сексу. Да и не тяга это вовсе, скорее, отклонение, потому что Стайлс прошлой ночью явно сдерживался. Не знаю, что ему ответить, но я должна… — Гарри, — говорю я, думая на ходу, но мысль сама собой врывается в мою голову, — мы не должны это продолжать, окей? — я принимаю сидячее положение. — То, что мы переспали, не дает мне права встречаться со своим боссом. — Я слышу, как за спиной раздается тяжелый вздох. — И… кхм… знаешь, — оглядываюсь через плечо; Стайлс холоден и его взгляд темнеет. — Знаешь, я достаточно приземленный человек, реалист, поэтому не верю, что у нас вообще может что-то получиться. Просто ты потерял возлюбленную, а я так вовремя подвернулась под руку… Я отворачиваюсь от его внимательного взгляда и жмурюсь. Боже, это я сказала? Вслух? Такой бред? Бо-же. — Возлюбленная? Нэтали? — Гарольд произносит это настолько презрительно, что я невольно вздрагиваю и вновь смотрю на него. — Отличная шутка, Джо. Мы с ней просто трахались, это ясно? — проговаривает он ледяным тоном, встает, идет к ванной и громко хлопает дверью, скрываясь внутри. Мне дико неприятно. Пока Гарри умывается и наверняка пытается отлепить от раны ткань футболки, я спускаюсь вниз. Варю кофе, готовлю яичницу с беконом, и Гарольд появляется в дверном проеме все с тем же строгим выражением лица. — Ты права, — говорит он, садясь за стол. — В чем именно? Я кладу перед ним приборы, понимая, что не напрасно готовила на двоих, потому как Гарри не намерен уходить, и встаю у окна. Стайлс выглядит донельзя уставшим. — В том, что мы не должны это продолжать. Не знаю, что на меня нашло вчера. Вероятно, действительно стресс из-за смерти Нэт. Гарри произносит это, поедая яичницу, которую я молча подвинула ему, и он продолжает, глядя на меня прямым взглядом: — Забудем, так я понимаю? — Я передергиваю плечами, скрещивая руки на груди. — Жду тебя на работе, как только подлечишься. Обещаю, больше не влезу в твою жизнь. Звучит правдиво и убедительно, однако меня охватывает нехорошее предчувствие. Не слишком приятно слышать от мужчины, с которым провела ночь, что он просто как бы спустил пар. Но, увы, так будет правильнее. Не горю желанием продолжать это. — Отлично, — лучезарно улыбаюсь я, подыгрывая Гарольду, и сажусь напротив него, беря вилку, — тогда после завтрака расходимся? Просто меня обещал навестить Лиам, я не хочу, чтобы… — Я понял, — отрезает Гарри, опуская взгляд к тарелке. — Этот слизняк тут как тут. — Почему же слизняк? Лиам замечательный мужчина. Надежный, спокойный, решительный… — Если ты закончила с перечислением достоинств этого напыщенного адвокатишки, я, пожалуй, переведу разговор на более интересную для меня тему? — Какую? — спрашиваю я, все еще улыбаясь, и тут же вспыхиваю, потому что Гарри, пристально глядя на меня, спрашивает: — Как твое самочувствие? Болит что-нибудь? Предательский румянец покрывает мое лицо и шею, чувствую пульсацию сонной артерии. Сглатываю. — Ничего страшного, переживу. — Джо, я должен осмотреть тебя, — выдает мужчина, вставая, и я цепенею, когда он оказывается совсем рядом. Это выходит у него не нарочно, я не вижу наигранности, но зачем так близко стоять, это напрягает. Гарри осторожно задирает мою футболку, и его пальцы скользят по коже, от чего по телу тут же бегут мурашки. — Синяки, — озвучивает он, и я вздрагиваю, тоже опуская взгляд на свои ребра. Затем смотрю на запястья, которые перехватывает Гарри. Да что за… Боже. Это ужасно выглядит. — И вот здесь, — и он еще раз задирает мою футболку, обнажая грудь. На правой, у соска, вижу синеватый отпечаток. — Ты… ненормальный? — стиснув зубы, одергиваю я майку. — Садизм? Серьезно? Ты болен, Гарри, — почти не сомневаясь, выдаю я. Он склоняет голову набок и говорит: — Это не болезнь, Джо. Это моя реальность. — Реальность избивать во время секса? — выдавливаю я. — Разве я избивал? — Нет, но что-то мне подсказывает, ты именно этого и хотел. И тут же я узнаю этот болезненный блеск в его глазах. Он правда болен, теперь сомнений нет. Как такое возможно? — Рольф… — вдруг доходит до меня, от чего становится совсем дурно, и я, пятясь, иду из кухни, добавляя: — Вот почему он стоял на коленях… Гарри… — мужчина делает несколько шагов в мою сторону, но я вскидываю руки. — Стой, не подходи. Я хочу, чтобы ты покинул мой дом. Пожалуйста, уходи. Я… я соберу вещи… мне нужно улететь в Штаты.       Стайлс молчит. Он делается отрешенным, и я холодею. После того, как глаза Гарри словно покрываются стальным блеском, я с четкостью понимаю, что мне необходимо добраться до телефона или, как минимум, до своей сумочки, в которой лежит газовый баллончик. Когда я уже стою у порога гостиной, Гарольд вдруг сползает по стене на пол. Он держится за грудную клетку, словно у него сердечный приступ. Я холодею, не зная, подходить ли к нему. Но мужчина продолжает полулежа стонать. Я вижу, как его глаза закатываются, после чего он переваливается набок и, задравшаяся белая рубашка открывает мне такую картину, что ноги подкашиваются, и я тоже плюхаюсь на пол. — Господи, — мои глаза едва способны оторваться от ужасающего зрелища. — Гарри… что это? Кто это сделал? «Ты знаешь, что Спенсер избивает себя?» — проносится в голове. Он говорил о себе? Господи! Я на четвереньках подползаю к Стайлсу, который все так же неподвижен. Осторожно задираю его рубашку еще выше. Матерь Божья… Матерь Божья! Что это такое? — Гаррри, это от плети? Спину мужчины пересекают несколько свежих ран. Это выглядит невообразимо страшно, просто кошмарно. Какую же боль он терпит? — Гарри, — зову я еще раз, ощущая, как мои глаза щиплет от слез. Я кладу руку на его плечо. — Гарри, зачем ты это де…       Я вскрикиваю от неожиданности, так и не договорив, потому что он резко подскакивает и, шарахнув меня об пол, наваливается сверху. Я отбиваюсь от него, вонзая ногти в его шею, но Гарри снова душит меня… СНОВА? Почему я так решила? Существует ли Грегори? Или это Гарри, это одно лицо? Страшно, что понимаю я это, находясь на грани смерти. Прошлые следы на шее все еще жутко болят, а Гарри добавляет. Я дергаюсь под его сильным телом, почти ничем себе не помогая, лишь растрачивая силы. Его глаза неузнаваемы, когда он принимает сидячее положение, и хватка слабеет, когда смотрит на меня сверху-вниз с мертвой ледяной улыбкой. «Задушить? Пусть хрустнут позвонки. Или поиграть? Но она ведь сдаст меня полиции за нападение, надо убрать свидетеля. Но я не хочу. Это нормально, правда? Чертова кровь повсюду. Неужели она не видит?». — Гарри… — Джо, почему все стены в твоем доме перемазаны кровью? Что за черт, малышка? — спрашивает Гарольд, убирая руки от моей шеи, и я начинаю дико кашлять, почти подбрасывая его на себе. Он встает. Теперь я понимаю, что он утопает в своем мире. Это сущий кошмар. — Да что же это такое? Джо… С ума сойти, — хохочет мужчина, запуская пальцы с свои растрепанные кудри, и озирается по сторонам, расхаживая по моему холлу. — Что это? Неси тряпки, воду… Это отвратительно, Джо. Ты такая грязнуля… Омерзительно просто. — Гарри, — сипло зову я и поднимаюсь на ноги, держась за горло рукой. — Гарри, ты в порядке? Ты понимаешь, где находишься? — Это все она, — говорит он, стоя лицом к стене, и создается впечатление, что Гарольд видит кого-то перед собой, прямо на этой стене. Липкий страх покрывает мою кожу, и я не в силах отвести глаз от профиля Стайлса. Он мог меня убить. Вчера. И сегодня. — Это все потому, что Нэтали утонула. Я же просил ее быть осторожной. Ну не дура ли? — разводит он руками, продолжая жаловаться стене. Я молчу. — Вот ответь, сколько еще это будет продолжаться? Я должен отмыть стены. Принеси мне нож и вилку, я еще не позавтракал. Тошнит жутко, но, кажется, это потому, что вчера я выпил… Текила неприятная… Да, она была жива, когда я пришел. И потом жива. Это Джо ее убила. Из ревности. Мне Грегори рассказал. Плохая девочка. Мои ноги деревенеют — Гарольд резко поворачивается ко мне. Его голос и лицо почти неузнаваемы. Он стоит весь напряженный, натянутый, как струна. Мне настолько страшно, что я готова поседеть на месте, прямо на его глазах. Будет великим чудом, если я выживу. — Кто ты? — вдруг моргает Гарольд, не узнавая меня. — Где та девчонка? Она должна понести наказание за гибель Нэтали. Хотя эта маленькая шлюшка сама нарвалась на него. Какого черта надо было говорить, что забеременела от Гарри? «На него», «от Гарри» — сколько их там? Это не диссоциативное расстройство идентичности. Это нечто другое. Гарри осознает себя Гарри Стайлсом? — Как тебя зовут? — дрожащим голосом подыгрываю я, едва ли не по стене пробираясь к выходу. — Пф… Гарри, малышка. Неужели не помнишь? Я замираю, потому что в нем что-то меняется. Теперь глаза вновь светлые и безмятежные. Но то, как я прижимаю руку к горлу, привлекает его внимание, и буквально на моих глазах Гарольд становится серого цвета, его губы бледнеют, и я начинаю подозревать, что у него сейчас случится настоящий сердечный приступ. Мужчина открывает рот, глубоко вдыхая воздух, и на его глазах проступают слезы. Но это словно не от страха или сожаления, а от обреченности. Он отходит назад, опускает взгляд на свои руки, рассматривает ладони, затем все вокруг, замечает несколько капель крови на светлом паркете, прямо у моих ног. С силой сдергивает свою рубашку, сняв ее через голову, и садится на пол у стены, обхватывая голову руками. Вот теперь это человек, который очнулся от своего бреда и осознал всю значимость собственной болезни. Я все еще не могу двинуться с места, мое тело не хочет признавать того, что следовало бы расслабиться. Я просто не могу. Мне страшно. Психиатр, у которого психические расстройства — хуже некуда. — Грегори — кто это? — задаю вопрос я, просто хочу знать. Даю Гарри время прийти в себя. Он отвечает после долгого молчания, убирая руки и вытягивая ноги. — Мой брат. — Не лги. — Это правда. Он живет со мной. Джо… Ты можешь сдать меня полиции, — говорит он сдавленно и смотрит на меня с мольбой. — Но ты не должна уничтожать моего брата, у него никого кроме меня нет. Я, утирая рукой скатившуюся по щеке слезу, громко шмыгаю носом и, подумав пару секунд, вскидываю на мужчину трезвый, решительный и холодный взгляд. — Все в порядке. Просто вы оба пытались меня убить. Не страшно, знаешь? Думаю, Гарри, ты настоящий извращенец. Я не стану заявлять на тебя, но мои вещи к сегодняшнему вечеру будут собраны. Я не знаю, как все это дерьмо объясню отцу, но я улетаю обратно в Америку. Единственное, что меня точит, так это то, что на свободе разгуливают настоящие убийцы. Надеюсь, ты сам определишь свое место. Удачи. Я хочу, чтобы ты немедленно ушел, — в подтверждение своих слов я подхожу к двери и широко ее распахиваю. Гарри смотрит на меня несколько мучительных мгновений, после чего встает, а я стараюсь не глядеть на его торс в татуировках, и на спину, когда он отворачивается и надевает рубашку. Мужчина опускает голову и просит: — Принеси мои ключи… пожалуйста… Они в спальне. Я торопливо иду наверх, не нахожу никаких чертовых ключей, злюсь, потому что Гарри явно что-то задумал, и быстро сбегаю вниз. Разумеется, его нет. В остервенении принимаюсь метаться по гостиной и, заметив на полу у дивана кровь, хватаюсь за голову и реву в голос, падая на колени, потому что на меня разом наваливается весь этот кошмар. Ничего не видя перед собой, я приношу ведро воды, губку и жидкое средство для чистки ковров, и начинаю смывать бурые пятна, рыдая, громко и надрывно. Сущий ужас. Как мне ехать домой с такими следами на теле? Я, раздевшись в душе, уже после того, как покончила с уборкой, кричу от злости и обиды, разбрасывая бутылки с шампунем и гелем, потому что между ног на бедрах виднеются отчетливые синяки. Как меня бесит этот урод! Он моральный урод! Но я знаю, что во мне ревет ярость. Я ведь понимаю, как страшно быть таким, как Гарри. Он болен, и это не смешно. Он не виноват. Ему нужны специалисты. И еще… Если хорошенько подумать, можно прийти к выводу, что Гарольд и не убийца вовсе. Скорее, он одержим такими убийцами, как Спенсер. Не напрасно Гарри перетащил Александра к себе. Ему нужно прикрытие, ему нужна почва для того, чтобы скрывать за чем-то свою одержимость. В данном случае, за кем-то.

***

      Я никому не звоню. Вообще никому и ничего не сообщаю. Просто скидываю вещички в сумку, но не все, потому как понимаю, что «спрыгнуть» с практики не могу, и в восемь вечера выметаюсь из дома, сунув в почтовый ящик записку для Лиама. Знаю, что он периодически проверяет его, так что отыщет. Билет на автобус куплен, и я пешком иду в сторону автовокзала, до которого отсюда недалеко. Но ошибаюсь, потому что, оказывается, это железнодорожное сообщение, и я все же вызываю такси. На автовокзале меня ждет сюрприз. Я продираюсь сквозь толпу людей с уже выкупленным билетом до Лондона, когда вдруг кто-то зовет меня по имени. Я поспешно огибаю какого-то черта столпившихся подростков и, поставив сумку на скамью, оглядываюсь. Карие глаза Лиама озадачены. Он растерян. — Боже! Джо, что стряслось? Куда ты собралась? — мужчина настроен решительно, он даже хватает мою сумку, говоря: — Едем домой. — Нет, Лиам, — я дергаю свою ношу обратно, и Пейн убирает руку. — Да что с тобой, Джослин? А как же интернатура? Неужели хочешь этих проблем? Я пока не звонил твоему отцу, так что… Сама от себя не ожидая, я вдруг хватаю Лиама за грудки, роняя сумку на пол между нами, и верещу так, что распугиваю людей: — Да пойми же ты, я не могу здесь оставаться! Не могу я! Господи! Он не в себе! — Кто?.. Тише, Джо, тише, все хорошо! Успокойся, детка. — Мужчина обнимает меня, а я обхватываю его обеими руками, повисая на шее. Слез нет, меня просто нещадно колотит. Я хочу спрятаться, укрыться, забыть весь этот кошмар. — Мне позвонил Стайлс, — ошарашивает Лиам, от чего я столбенею и отодвигаюсь, заглядывая другу в глаза. — Я был, мягко говоря, удивлен. Он сказал, что ты уезжаешь. Попросил… кхм… понимаешь, Джо, Гарри попросил меня остановить тебя, цитирую: «От совершения глупейшей ошибки». Что между вами происходит? То, как смотрит Пейн, вынуждает меня покраснеть и опустить глаза. Я поднимаю свою сумку, ставлю ее на скамью и сажусь рядом. Пейн устраивается слева от меня. Глядит на мой профиль — замечаю периферическим зрением. — Ничего. Абсолютно ничего. Просто глупое непонимание, — лгу я. — Я должна немного переварить все, что здесь происходит. — Поворачиваюсь к Лиаму. — В моей жизни не было смертей, понимаешь? А теперь… Инспектор разве отыскал Спенсера? Нет. Все то же самое. Это сущий ужас, Лиам. Я не могу оставаться здесь сейчас. Но вернуться конечно обязана… Я прилечу обратно. Дайте мне время. — Хорошо, — тяжело вздыхает мужчина, беря меня за руку и по-дружески обнимая за плечи. — Боюсь только, мистер Тейлор будет не в восторге. — Мне плевать, — равнодушно бросаю я, и это чистейшая правда. Отец для меня сейчас, как предатель для своей страны. Он просто избавился от своей дочурки, такой бестолковой на его фоне, и я, признаться, до тошноты не хочу его видеть. Я скучаю по маме. Не думала, что это случится, но я правда по ней скучаю. Отлично. Теперь остается разреветься и все. Именно это я и делаю, чем пугаю Пейна, который — спасибо ему — молча обнимает меня и прижимает к себе еще ближе. Я возвращаюсь в Штаты. Мне предстоит пережить все это, переварить и вернуться. Я в ужасе. Вопрос: почему я не обращусь в полицию? Ответ: потому что я не имею понятия, что предъявить. Я — студентка. Гарри — уважаемый психиатр. Разницу чувствуете? Вот и я о том же. Нет доказательств, нет дела. А синяки… Уверена, Стайлс уже придумал вариант своей защиты, если я решу заявить на него. Знать бы только заранее… Но я ничего не знаю.