Глава 15

Pain

***

Любовь сурова только тогда, когда она запретная, в остальных случаях она приносит наслаждение

***

      Странно все же устроен человек. С одной стороны, наблюдая за жуткими вещами где-нибудь на ютубе, говорит себе: «Да, приятель, я бы точно поступил иначе. Я наверняка спасся бы». Но, увы, стоит только почувствовать все то же самое на собственной шкуре, как смелость уходит, а остается лишь непонимание и отрицание происходящего. Сидя в своей комнате уже в Кембридже, я пытаюсь принять факт насилия над собой, совершённого Стайлсом, но не принимаю. Все будто не со мной. Синяки на теле доказывают, что я не спятила, однако я чувствую полную апатию и растерянность. Мама ничего не смогла из меня вытрясти, так и укатила по делам, пылая яростью. Я не хотела с ней говорить. Что вообще можно сказать? Такая ситуация, что… либо ты выкладываешь все, как на духу, либо же просто сидишь, заткнувшись, в своем дебильном не по-домашнему толстом свитере, укутавшись в него по самые уши. Если мать увидит синяки, это… это конец всему. Я все еще надеюсь, что болезнь Гарри — это недоразумение. Его БДСМ-наклонности — это полбеды. А вот что делать с «кровью на моих стенах», я понятия не имею. — Кей, я тебя сейчас так удивлю, — как можно бодрее заявляю я, глядя на что-то жующую подругу, которая безмятежно смотрит на меня с экрана моего макбука. — Приедешь вечером? — дрожит мой голос так неожиданно, что Кайли тут же подается к веб-камере, чтобы демонстративно поглядеть прямо в нее, запугивая меня взглядом. — Я в Кембридже. Кей… прошу… приезжай… Мне конец. Да что ж это такое? Я опять реву. Утираю слезы неприятно колючей тканью свитера, и не могу остановить поток соленой жидкости. — Джо, я скоро. Скоро увидимся, слышишь меня? До встречи! Моя совершенно незаменимая Кей Фриман уже отключилась и наверняка собирает вещи, а я продолжаю беззвучно плакать, глядя в монитор, когда внизу хлопает дверь, и я слышу: — Камилла! Где эта неблагодарная эгоистка? — ревет во все горло отец, и я, торопливо утерев слезы, вскакиваю. Папа замечает меня, когда я спускаюсь вниз. Он так зол, словно готов разорвать меня голыми руками. — Какого черта ты творишь? Хорошо, что у меня как раз были дела в Кембридже, иначе лопнул бы от злости, пока прилетел из Канады! Немедленно отвечай! Почему ты здесь, Джослин? Я скрещиваю руки на груди, вставая у подножья лестницы. Мое нутро пылает обидой и яростью. — Ты мне ответь, — цежу я. — Как можно было сунуть меня в этот приют убийц? Ты в своем уме? — срываюсь я, стискивая кулаки. — Ты хотя бы знаешь, какие ублюдки там работают? Стайлс… он… — мою глотку сводит при мыслях о его мольбе, и о Грегори. Но ведь если Гарри осудят, его братом займутся специалисты, верно? Приободренная такими мыслями я уже открываю рот, чтобы сказать все, как есть, но в заднем кармане джинсов вдруг гудит мой сотовый. — Черт! — злюсь я еще больше. — Это подождет! — кричит папа, делая ко мне несколько шагов. — Ты сейчас же собираешься и летишь обратно в Англию. И не допускай мыслей о возвращении без рекомендаций! «Даже если меня насилует Стайлс? Так что ли, папочка?» Но не насиловал же! Сама согласилась! На сотовом светится неизвестный номер. Код не местный. Я цокаю языком, сбрасываю вызов, поднимаю глаза на отца и, устало выдохнув, говорю: — Мне жаль, что ты так мало знаешь о тех людях. Если что-то случится, вини только себя. Не дав отцу возможности ответить, я взбегаю наверх, громко хлопаю дверью и снова нервно выдергиваю телефон из кармана, потому что звонок повторяется. — Слушаю! — почти кричу я. — Эй, полегче, — нервно смеется Пейн, и я выдыхаю, падая на кровать.— Привет, — тихо говорит приятель. — Привет, Лиам. — Ты как? Дай угадаю: поссорилась с отцом? — Так и есть. — Джо, мне жаль. Тебе правда нужно вернуться. Все будет хорошо. Я всегда рядом. И… эм… тут тобой интересуется инспектор. Он насторожен твоим внезапным, как он выразился, побегом. — Боже… — я прикрываю глаза. — Да, Лиам, я буду через пару дней. Сообщи этому инспектору, что я скоро вернусь. — Конечно, Джослин. — Пейн молчит несколько секунд и добавляет: — Я думаю, тебя расстроил Гарри, так? С ним какая-то неразбериха… Я напрягаюсь всем телом и сажусь. — Что ты имеешь в виду? — Ну то, что он в полном отрыве проводит время в клубе. Этот человек, который помешан на своей работе, не явился в лечебницу. Прошлой ночью мне пришлось помогать Томлинсону вытаскивать этого ненормального из сортира, где он в кабинке… Ну он сломал руку девушке… кхм… Кажется, не рассчитал с алкоголем. Я начинаю подозревать у него наркотическую зависимость, потому что, когда мы с Луи привезли его домой, из кармана брюк Гарри выпала упаковка некоторых препаратов. Сама понимаешь, что бывает, если смешиваешь опасные таблетки с алкоголем. И вот еще что… Это странно, Джо? Или нормально? У Гарри твой снимок, где ты с каким-то парнем. Я случайно нашел, когда думал, что это еще одна упаковка таблеток. Я молча перевариваю услышанное. Гарри пьян? Гарри принимает запрещенные психотропные препараты? Гарри стащил мою фотографию? Именно так. Вот поэтому и солгал тогда насчет ключей… — Джо? — зовет приятель, когда я долго не отвечаю. — Лиам, что происходит? — шепчу я и понимаю, что мне холодно так, словно я сижу посреди огромного ледника. Тело покрывается мурашками. Я поеживаюсь и тру свободной рукой плечо. — Как это понимать? — Не глупи. Парень, кажется, расстроен твоим отъездом. Но я хочу знать, что между вами произошло? Зная Стайлса, которому плевать на человеческие чувства, я немало удивлен его влюбленностью. — Прекрати, — злюсь я. — Это не влюбленность. Что ты о нем вообще знаешь? О его семье. О прошлой жизни. Он из Колчестера? — Конечно. Я знаю Гарри сравнительно давно. Были немного знакомы до того дня… Ты понимаешь. Так вот я знаю его, как трудоголика, щепетильного и педантичного англичанина. Но этот случай с девушкой в туалете клуба… Как-то не слишком похоже на Гарольда. Ты бы видела наши с Луи лица. Мы были изумлены и напуганы. Повезло, что та девушка страшно перебрала с горячительными напитками. Я разведал, она не помнит своего обидчика. Стайлс анонимно отправил ей чек. Жуть какая-то… Я думаю над тем, что рассказывает Лиам, и ловлю себя вот на чем: я твердо уверена — Гарри необходимо помочь. Как можно быстрее. Именно поэтому я с осторожностью говорю: — Ты не думал, что Стайлсу нужен доктор? Он нормален? Откуда такая агрессия? К моему изумлению, Пейн смеется. Я растерянно моргаю и жду ответа. — Нет, конечно он чокнутый, но чтобы прямо психопат или что-то еще — это исключено. Гарольду следует поработать над своей слишком завышенной самооценкой, но в остальном он здоров. Боже, как мало вы о нем знаете. Даже страшно от этого. Но не мне судить этих ребят. Решив, что нужно в первую очередь обо всем поведать подруге, я прощаюсь с Пейном, обещая прилететь на днях, и принимаюсь расхаживать по комнате в ожидании появления Кайли.

***

      Фриман покрывается испариной от моего рассказа. Мы обе пребываем в шокированном состоянии, когда я, раздевшись до трусиков, показываю ей все, что проявилось на моем теле после ночи с Гарри Стайлсом. — Слушай, детка, я не думаю, что это нормально, — осторожно начинает Кей, после того как я одеваюсь. Мое состояние нельзя назвать адекватным, потому что я не реву, не злюсь, должным образом не радуюсь приезду подруги, которая смогла купить билет только на утро следующего дня. И я почти не спала этой ночью, дожидаясь ее. Теперь же у меня полная апатия. Я ощущаю внутри нечто страшное, нарастающее снежным комом в области груди. — Джо, как понимаю из всего твоего рассказа, — медленно произносит подруга, и я перевожу на нее настороженный взгляд, — этот… мужик кончил в тебя? Я холодею, но тут же утвердительно киваю, однако при этом говорю: — Так и есть, но до овуляции далеко. Не думаю, что я забеременела. Я действительно уверена, что со мной полный порядок, но сама мысль о ребенке от Стайлса… И те его слова о Нэтали, о ее беременности… Жуть. — В общем, вердикт такой, подруга: ты должна обратиться в полицию. Это все ужасно. У меня руки колотятся от злости, я хочу убить этого урода. Кайли правда выглядит крайне взвинченной. — Не знаю, Кей, — опускаюсь на пол напротив подруги, — я не знаю, что делать. Мне жаль его брата. Это так мерзко. Гарри еще можно помочь, он не всегда находится в этом состоянии. Это происходит из-за каких-то внешних раздражителей. Например, если ему сказать, что он болен, тут же случается приступ паники или даже агрессии. Удивляюсь… — вдруг задумываюсь я, — как он не придушил меня во время… близости… ведь мог же… — Я вот что скажу, — цедит Кайли, — если ты еще раз сообщишь мне о его посягательствах на твое тело, я все расскажу мистеру Тейлору, усекла? — Я согласно киваю. — И вообще, прости, конечно, но Том — мудак, — делает заключение о моем отце подруга. — Отправил дочь в какую-то задницу. Надо быть полным придурком… — Не надо, Кей, не надо так о моем отце. Он всегда строг в отношении моего образования. Сама знаешь. — Да, знаю. А еще знаю, что его дочь встряла в неописуемое дерьмо, из которого надо немедленно выбираться. Да бог ты мой, о чем я вообще?! — вскрикивает моя обычно хладнокровная подруга, и ее синие глаза сверкают и метают молнии. — Немедленно скажи обо всем своему отцу! — Тише… Кайли… — Ничего не тише! Сейчас же… — Что здесь происходит? — в комнату без стука входит виновник возникшего спора. Ну только этого не хватало. Я перевожу взгляд на Кайли, поджимая недовольно губы, мол, спасибо, дорогая, посодействовала. — О чем ты должна мне рассказать, Джослин? В комнате повисает молчание. Я сижу, потупив взгляд, и ковыряю свои ногти. Я ведь должна разлепить свой чертов рот и объяснить… Но может хотя бы кто-то, хотя бы на долю секунды представить, как отреагирует мой ужасающе строгий отец, который всю жизнь печется обо мне, на новость о насилии? Нет, никто этого не представит. Разве что те, у кого та же проблема с опекой родителей. Узнай сейчас мой отец о том, что меня лишили невинности, да еще и посредством жесткого секса со связыванием… Святые угодники, да он же меня просто убьет! Почему, собственно, меня? — Джослин! Я подпрыгиваю от того, как папа выкрикивает мое имя. — Почему на тебе этот идиотский свитер? Сними, живо! Я отчего-то в этот момент зверею. Поднимаю на отца налитый кровью взгляд, подрагиваю ноздрями и шиплю, стиснув зубы: — Мне теперь еще и одежду под твоим контролем выбирать? Не думаю, папа, что это возможно. — Джо. Немедленно объяснись, — цедит отец, стискивая кулаки. — Я на тебя столько денег потратил, чтобы ты спустя две недели примчалась обратно? Не будь эгоисткой, Джо. Ты поступаешь со мной просто отвратительно. Кайли тихо поднимается и покидает комнату, давая нам с отцом возможность взаимно оскорбить друг друга. — Хорошо, папуля, я поняла. Эгоистка, окей. А ты кто? — мой голос звучит неожиданно ровно. Я словно получаю отрезвляющую пощечину. Именно поэтому начинаю мыслить здраво. Горечь от такого отношения отца затапливает всю мою душу. — Я отправлена тобой, не пойми за какие такие «заслуги», в самое ужасающее место Великобритании. Я улечу в Колчестер сегодня же. Обещаю тебе. Но знаешь, пап, — поднимаю на него глаза, — я больше не хочу твоей помощи, ладно? Не думаю, что она мне понадобится, когда я вернусь туда. — Уж я-то знаю, о чем говорю, а отец не понимает. Он растерянно и насторожено смотрит на меня, стоя надо мной, когда я все еще сижу на полу, и явно не знает, что ответить. — Не беспокойся, — встаю я, — меня там ждут. Не дожидаюсь, что скажет папа, начинаю медленно вынимать необходимые вещи из комода и укладываю в сумку, которая по-прежнему валяется на полу у кровати. — Джослин… — Не надо, отец. Я в порядке, — у меня нет сил смотреть на него. Страх, что он узнает, раскусит меня, одолевает все сильнее, и я лишь упрямее скрываю правду. Думаю, так правильнее всего. Однако стоит только представить лицо Стайлса и разгуливающего на свободе Спенсера, как мое тело будто наполняется свинцовой тяжестью. Уверяю, ничего хорошего из моего возвращения не выйдет. Знаю это на все сто процентов. Отец тихо покидает мою комнату, а я тут же сажусь обратно на пол. Спустя пару минут дверь приоткрывается. На пороге стоит Кайли. Поймав мой беспомощный взгляд, подруга поджимает губы, входит в комнату и плотно закрывает дверь. — Хочешь, поеду с тобой? — спрашивает она. Я отрицательно качаю головой. Кей подходит ко мне и, присев, притягивает к себе, мягко обнимая. Ее теплые ладони поглаживают мою спину, и я немного успокаиваюсь, а Фриман шепчет: — Не знаю, что происходит, но у меня отвратительная тяжесть на сердце. Я только вздыхаю. Мне нечего сказать.