Глава 18

Мятеж в душе всё не отпускает меня

***

Молись своему Богу, открой свое сердце, Что бы ты ни делала, не бойся темноты. Закрой глаза, дьявол внутри…

***

      Ночь окутывает все вокруг. Ничего не видно и не слышно. Светящиеся цифры, будто парящие в воздухе у кровати, показывают половину третьего утра. На моей груди медвежонок Гарольд, я улыбаюсь от чувства обреченности. Кажется, я спятила, похоже на то. Гарри лежит рядом. Его пальцы мягко играют с низом моей футболки. Мы еще не принимали душ, не осматривали раны. Мы просто лежим и все. Ничего не говорим. Внизу живота жжет. Так нельзя, я ведь совсем недавно потеряла невинность, кто же так поступает с девушкой? Как кто — доктор Стайлс. Вот только не надо его обвинять, сама виновата. Да и о чем вообще речь, если этот человек привлекает мое внимание. Всегда привлекает. Просто он такой, на которого хочется смотреть. Гарри встает, сохраняя молчание. Он обнажен. Тянет меня за руку, я шиплю от боли во всем теле, подкатывает тошнота. Мы идем в ванную комнату. Медведь все еще в моей руке. Яркая вспышка света ослепляет, и я дважды чихаю, вызывая у Гарольда тихий смех. Пока я прихожу в себя, он настраивает душ, делая воду теплой, мягко приближается, забирает игрушку, немного самодовольно улыбаясь, а после снимает мою футболку, стягивая ее через голову. От поднятия рук вверх я стону, мне болит плечо. Прежде чем встать под струи воды, Гарри принимается осматривать мое тело. По коже бегут мурашки от того, как он осторожно касается синяка на ребрах, затем его руки скользят по бедрам, где тоже имеется россыпь небольших гематом, потом Гарри прикасается к моему лицу, мягко оттягивая нижнюю губу, пораненную ближе к уголку. Я долго не решаюсь осмотреть Гарольда, но он словно ждет. Я вздыхаю, чувствуя страх, затем опускаю взгляд вниз. Не сдерживаю сочувственного стона, когда вижу огромный синяк на прессе мужчины, чуть ниже и правее тоже темнеет неприятный след. Вскидываю глаза, встречаясь с потемневшим от боли взглядом. На скуле Гарри уже засохла кровь и ее необходимо смыть. Не сдерживаюсь и подаюсь вперед, вставая немного на цыпочки, бережно касаюсь губами синяка слева в уголке припухших губ Гарри. Привкус крови. Он стоит с закрытыми глазами, когда я отодвигаюсь и невольно кладу руки на его грудь, где на цепочке висит крестик. Теперь я вижу все татуировки Стайлса, теперь я могу ощутить, что его тоже волнует эта ситуация, потому что под моей правой ладонью гулко стучит мужское сердце. — Ты безумна, знаешь? — Я даже вздрагиваю, вскидывая глаза на Гарри, который слегка улыбается, глядя на меня. — Ты с таким лицом всадила тому недоумку… Что ты ему всадила? — Ножницы, — как идиотка и убийца со стажем пищу я, чувствуя удушливый смех, что истерикой поднимается к горлу. — Думаю, он заслужил. Гарри кивает, продолжая заинтересованно скользить взглядом по моему лицу. — Ты меня так удивила, Джо, — внезапно серьезно выдает он и его руки разворачивают меня, затем подталкивают к ванне, в которую я послушно забираюсь. Мы стоим под струями воды, смывая с себя кровь, и если я морщусь, то на лице Гарольда не меняется абсолютно ничего. Только его зрачки огромные. Ему очевидно больно. — Неважно, — качает головой Гарри, и я на мгновение замираю с намыленной губкой в руках, потому что с ужасом думаю, что он снова проваливается в нечто запредельное. Однако Стайлс смотрит мне в глаза разумным сосредоточенным взглядом и поясняет: — Я вижу, ты сочувствуешь мне. Жалеешь меня. Это неважно, Джо. Мне плевать на боль. Я должен ее испытывать, чтобы заглушить желание избить тебя сейчас по полусмерти… — Как с тем парнем? — шепчу я, часто моргая и-за воды, что стекает по моему лицу. Стайлс сводит брови на переносице. — Почему Лиам поцеловал тебя в клубе? — ошарашивает Гарри совсем другой темой разговора. Я открываю рот, но тут же закрываю. Оправдываться не хочу, но и молчать опасно. Сглатываю комок, начиная дрожать. Гарри видит, что со мной происходит, поэтому отворачивается, закручивает вентили кранов и вновь встает ко мне лицом. А я продолжаю видеть перед собой картину его исполосованной спины. — Зачем ты так себя? — сипло говорю я. — Это же нестерпимая боль. — Зачем Лиам поцеловал тебя? — упрямо повторяет Гарри. Вот теперь я понимаю, что мы должны серьезно поговорить. Под пристальным вниманием зеленых глаз я выбираюсь из ванны, беру полотенце, обматываю его вокруг тела, вторым принимаюсь подсушивать волосы. Вижу в зеркальном отражении, как Гарри тоже вытирается, затем отбрасывает полотенце и проходит за моей спиной, скрываясь в спальне. Вздохнув, я поднимаю полотенце, свешиваю все на крючки и тоже выхожу из ванной. Стайлс, уже одетый в джинсы, застегивает свою рубашку, стоя ко мне спиной. Я сажусь на кровать, прямо рядом с ним, и Гарри замирает, опуская руки вдоль тела, но не поворачивается ко мне. — Не знаю, почему Лиам это сделал, но я в курсе, зачем я нужна тебе. Кулаки Стайлса резко сжимаются, но я на свой страх и риск беру его руку, нежно проводя подушечкой большого пальца по счесанным костяшкам. Гарольд встает ко мне лицом. Я сижу перед ним, а он смотрит на меня сверху вниз. Я должна сказать ему все. — Поэтому не хочу, чтобы ты спрашивал меня о моих отношениях с Лиамом или с кем-либо еще. Это мое дело, Гарри. Ты не имеешь права лезть в это. — Ты спишь со мной, разве не имею права? — ровно проговаривает Гарольд. Его глаза сверкают из-под полуопущенных ресниц. — Думаю, ты ошибаешься, малышка, я как раз тот, кто имеет полное право встревать в твою жизнь. — Гарри! — выпаливаю я, вскакивая, но тут же весь воздух вылетает из легких, когда я оказываюсь спиной на кровати. Стайлс толкнул меня слишком сильно, поэтому я ошеломленно лежу, глядя на него, стоящего между моих разведенных коленей. — Я же просил, — начинает заводиться Гарри, темнея и чуть наклоняясь надо мной, — давай ты не будешь выводить меня из себя. Я не могу это контролировать всегда. Таблетки — полное дерьмо! — зачем-то кричит Гарольд. — Они не приводят меня в чувства! Я должен сам! Сам! — ревет он до слюны на губах и стискивает голову руками, а я не шевелюсь, наблюдая за пульсацией вены, что проступает на его шее. Гарри дышит чуть спокойнее, но все еще отрывисто, затем убирает руки, безвольно их свешивая, и смотрит мне в глаза с сожалением. — Вот дерьмо, — ругается он. Разворачивается и идет к двери. — Дерьмо! — доносится уже из коридора. Я не могу пошевелиться. Нормальная ли я? Точно нет. Как я могу оставаться с таким человеком наедине? Это же… это как по лезвию… Русская рулетка — вот что это такое. Курок взведен и остается только ждать, прогремит выстрел или нет. Зачем мне вообще все это нужно? Господи, что сделалось с моими мозгами? Я едва не вскрикиваю, когда Гарри вновь входит в спальню. Сажусь на кровати и невольно отползаю назад. Мужчина каменеет, видя это, отводит глаза и говорит: — Я хочу остаться. Можно? Можно? Что ему ответить? Поскольку я молчу, Стайлс сам делает выводы, кивает с пониманием, неловко поджимает губы и тихо выходит. Я иду в ванную комнату за мишкой. Но вновь слышу голос Гарри, что раздается из спальни: — Я хочу, чтобы ты гладила меня по спине, пока мы не уснем. Холодея от страха, но и утопая в горячей волне смешанных чувств, я беру игрушку и выхожу из ванной. Встав у стены, я спокойно смотрю на Гарри, который сейчас выглядит, как потерянный ребенок: мнет край своей рубашки, пальцами теребит нижнюю губу, глядит на меня, как на свою надежду. Я просто киваю ему, давая согласие на такое времяпрепровождение, после чего ложусь в постель, но свет не гашу, глядя на мужчину, который раздевается, а затем, юркнув ко мне под одеяло, добродушно улыбается. — Ты такой милый, Гарольд, — хихикаю я, целуя медведя в своих руках. Гарри закатывает глаза, демонстративно цокая. Знаю, это веселье продлится недолго, ведь теперь Стайлс явно понимает, что я во всем буду искать подвох. Однако на данный момент мы просто улыбаемся друг другу, затем Гарри придвигает меня ближе, и я, обняв его, принимаюсь едва ощутимо поглаживать его израненную спину. Горечь наполняет мой рот, а глаза стекленеют. Стайлс ловит мой пустой взгляд, серьезнеет и торопливо гасит свет, снова ложится, и мы затихаем. А потом я слышу: — Спасибо, Джо. Ты помогла мне сегодня. Так помогла. — Не за что, — чеканю я твердо и продолжаю ласкать спину мужчины. Больше мы не говорим, каждый думая о чем-то своем. Уверена, что и у Гарри отнюдь не светлые мысли, ведь вот-вот настанет новый день, и вновь кто-то из нас сойдет с ума. Не могу быть уверенной, что это буду не я.

***

ANONYMOUS Запись #5. Презрение. Я презираю ее. «Я наблюдал за ней. Она немного не в себе. То есть психически здорова, но настолько здорова, что больна от этого. Нельзя быть такой адекватной во всем. Это напрягает. Наблюдать, как ее губ медленно касаются губы другого, было странно, но я возбудился. Это разозлило меня. Захотелось убивать. Массово. Просто всех подряд. В том блядском клубе все провоняло наркотой, шлюхами и алкоголем. Даже стерва по имени Джози, не скрываясь и болтая с подругой, закидывала в себя таблетки. Тупая сука. Пусть поплавает в озере, как Нэтали — маленькая шлюшка в белом халате. Какие они все тупые. Теперь… Закрой рот, здесь я говорю. Тебя нет, ты не должен вести эти записи. Я сожгу их. Не суйся в мои чистые записи, которые я открыл не для твоего безумного эго, я пишу это для себя. Даже не для нее. Она чиста, и бумага с чернилами должны возвышать ее, но не порочить. Она порочна! Очнись, недоумок! Исчезни. Тебя нет. Я не болен. Мне просто нужно тепло. Ты уже отнял невинные жизни, теперь дай мне доделать начатое. Они найдут тебя, вот увидишь, они найдут! Мне плевать. До той поры я все сделаю. Что ж, смотри сам не бросься за ней… мудак».

***

      Я решаю действовать. Не напрямую и очень тихо. Настолько тихо, чтобы никто не узнал. Лиам Пейн — это единственный, кто может помочь мне. Все эти мысли приходят в мою голову до того, как я пытаюсь встать. Тело вдруг обливается ледяным холодом от боли, которая пронзает меня насквозь, и я громко стону, перекатываясь набок. Болят ребра, болит лицо, болит внизу живота… Все болит! Как же теперь прийти в себя за уикенд? Я приеду в больницу, и все просто обалдеют от моего внешнего вида и непременно это тут же свяжут со Стайлсом. Я игнорирую пикающий звук на сотовом — кто-то прислал сообщение — и, с трудом поднявшись, плетусь в ванную. Умываюсь, расчесываю спутанные светлые волосы, долго разглядываю себя в отражении. На кухне меня ждет холод и пустота, а я надеялась, что… Глупости. Не надо ничего ждать и на что-то надеяться. Позавтракав простым сандвичем с индейкой, запив это крепким кофе, я возвращаюсь в спальню, беру сотовый и, присев в кресло, открываю сообщение. Оно от Лиама. Почему он просто не позвонит? «Ты что наделала, Джо? Я все знаю!» — буквально орет в смс Пейн. Окей, отлично, то есть я должна позвонить сама? Ладно. Звоню. — Джо, какого черта? — рычит Лиам. — Какого черта что? Какого черта ты надрался, как последний придурок, или какого черта я с тебя курточку не сняла? — тут же на его агрессию реагирую я ответной агрессией. — Я не об этом, — бурчит явно смущенный парень. — Ко мне с утра пораньше… Чтоб ты знала, что-то около шести, зарвался Стайлс. Он мне нос сломал. — Я закрываю глаза, затапливаемая жалостью к приятелю и злостью к Гарри. — Он сказал, чтобы я ничем тебе не помогал, а я если осмелюсь, то он шею мне свернет. Вы нормальные? Два чокнутых психиатра, мать вашу, — заводится Лиам. — И еще… это правда, что он сказал? Вновь лед окутывает мое сердце. — Откуда мне знать. о чем ты сейчас говоришь, Лиам? — Я о вчерашней драке. Ко мне полиция заезжала, допрашивали, видел ли я что-то ночью. Вы… ты в порядке? — Ну, вот насчет себя точно могу сказать: я не в порядке, ясно? Я в полном дерьме, приятель. Меня избили, потому что я не знала, как поступить… — И ринулась защищать Стайлса, — заключает Пейн суровым тоном. — Того, кто на мой вопрос, встречаетесь ли вы, смеется и говорит, что просто спит с тобой. То есть вот это для тебя нормальный парень, так? Нет, я конечно не против, но мое дело присмотреть за тобой. А как я могу это сделать, когда ты черт пойми где и черт пойми с кем? Я кусаю губу, чувствуя привкус крови и боль. Но это получше, чем-то, что кипит внутри. Я вот-вот взорвусь. Меня не интересует на данный момент то, о чем говорит Лиам, я упрямо прокручиваю в голове его слова: «Того, кто на мой вопрос, встречаетесь ли вы, смеется и говорит, что просто спит с тобой». Что за сукин сын? Больной и мстительный. Отец был прав. Не солгал. Хорошо. Я все понимаю, ладно. Значит, ты, Стайлс, решил, что можно действительно просто спать с дочерью того, кого ты так ненавидишь? Хм, как забавно, обхохочешься. А еще обхохочешься, когда поймешь, какой сучкой я могу быть в ответ на обиду. Я не Чудо-женщина, геройствовать — не мое призвание. Так что… Я все выходные не высовываюсь из дому, чтобы «по случайности» не столкнуться с Гарольдом. Созваниваюсь с Кей, которая, завидев меня, орет, что порвет всех к черту за мой внешний вид. Она действительно собирается приехать, но я с трудом ее уговариваю не совершать глупость. На это моя подруга вопит, что я тупая дура, которой пора обратиться в полицию. — По какому поводу? — спрашиваю я, разводя руками. — Думаешь, тех отморозков отыщут? Сомневаюсь. Тогда какой смысл распространять о себе лишнюю информацию? Меня и без того ждет «превосходное» утро понедельника, когда я приеду в лечебницу. Кайли вздыхает, соглашаясь со мной, но тут же говорит: — А то, что делает Стайлс? Это нормально? Немного нервничаю и отрицательно мотаю головой. — Нет, Кей, это плохо, но ведь я не отталкиваю его, поэтому речи о насилии не идет. Я сама виновата. — Играешь с огнем. Как дура. — Согласна. Конечно она права. Мое поведение отвратительно, однако я собираюсь сделать еще хуже, потому что обида душит… Даже больше за отца, чем из-за бессердечия Гарри. На это немного плевать, я остываю. Мне-то что? Раз он не желает отношений, то и черт с ним. Я нянчиться с таким, как он не стану. Меня можно осудить, но раз здесь все такие сволочи, а работка у меня «залезть-в-петлю-и-сбить-табуретку», значит, и я имею полное право стать жестокой. Закаляемся, так сказать. Возможно ли такое, связаться с психиатром-психопатом? Я очень хочу успокоить этого человека, поставить его на место. Но простой поход в участок ничего не даст. Мне действительно нечего предъявить. Пока что нечего. А значит, в моей жизни должен присутствовать Лиам. Это без сомнений. Пусть он меня простит.

***

      Мне все равно, что пуловер мятного оттенка, который надет на мне, открывает обзор к синякам на подбородке и шее. Также мне плевать на то, как пялятся все, кто со мной сталкиваются в холле больницы. Я ничуть не напряжена, напротив, словно обретаю некоторую внутреннюю силу, и с ней я готова идти дальше. Именно с ним я и сталкиваюсь, уже приближаясь к двери отведенной мне подсобки, которая находится напротив кабинета Гарольда. Уверена, он это нарочно. Ему нравится держать всех поближе к себе. Мне ясна политика Гарри. — Доброе утро, мистер Стайлс, — немного игриво говорю я, утыкаясь в него взглядом. Гарри притормаживает. Наши взоры пересекаются. Расстояние в метр. Мне больно видеть его ссадины, но я держусь. Я сама по себе такая: физическая боль других причиняет мне боль душевную. Согласна, немного пафосно, однако это правда. Я могу перенести физические страдания, но не способна смотреть на то, как издеваются над другими. Думаю, у Гарри тоже нет серьезных травм, поскольку он выглядит уверенно. — Доброе утро, Джо, — говорит он тихо. Я не жду большего, отворачиваюсь и открываю дверь подсобки. — Джослин, я звонил Лиаму… — Да, я знаю. Хорошего дня, мистер Стайлс, — отвечаю я беззаботно и уже намереваюсь захлопнуть дверь перед его носом, но он подставляет ногу, вынуждая меня недовольно скривиться. — Что-то еще, сэр? — Мисс Тейлор, на вас ведь напал Спенсер. Вы в курсе? — холодно интересуется мужчина. — Почему вы не рассказали инспектору? Я понимаю, что Гарольд говорит о том первом вечере в клубе, когда он угостил меня «Маргаритой». — Вылетело из головы, мистер Стайлс, потому что вам как раз стало плохо, и я, подчиняясь инстинкту, причем совершенно бредовому, пошла за вами, чтобы вы не натворили дел в участке. Это ясно? — уверена мои глаза горят. Гарри прислоняется плечом к дверному косяку, наблюдая за мной, и скрещивает руки на груди. У меня возникает желание еще раз спросить о том вечере. — Дело ведь было не в коктейле, верно? Что ты хотел сделать? — То же самое, что сделал позже, — спокойно признается Гарри, от чего меня бросает в жар. Мне так стыдно. Он точно чокнутый. Собственно, это мы уже выяснили. — Хорошо, — отвечаю я так же сдержанно. — Почему ты так много пил после моего отъезда? — Ты хотела сказать, после трусливого побега? — выгибает бровь Стайлс. — Не думаю, что мое времяпрепровождение было каким-то образом связано с тобой, Джо. Я лишь искал способ заглушить голоса в своей голове. Меня настолько изумляет искренность Гарри, который заявляет это с таким выражением лица, словно говорит о предпочтениях в еде, что я растерянно моргаю. — Понимаешь, Джо, — продолжает он, и я перевожу на него взгляд, замечая, что сейчас глаза Гарольда, словно два нефритовых омута, такие же ясные и глубокие. — Когда появляется кто-то, кто слишком тебя раздражает, вызывает мятеж внутри, при этом объект крайне прост и открыт для считывания, ты принимаешься во всем разбираться. И не можешь. Представь себе, Джо, я не могу разобраться в тебе. Как ты можешь быть такой обычной и совершенно непонятной? Ты меня нервируешь, — заключает Стайлс, не мигая. «Молчи, Джослин, молчи, не язви по поводу его отношений с отцом. Он поймет, что тебя это зацепило. Ты достаточно наговорила той ночью…». — Я понимаю, Гарри, — тихо бормочу я, прикрывая дверь. — Извини, мне надо переодеться. — Джо, ты правда думаешь, что я все это из мести? Вот черт. — Нет, не думаю, — лгу я, но, зная, что Гарольд меня раскусит, сразу же добавляю честно: — Но думала. Гарри кивает, отходит назад, больше ничего не говоря, а я, наконец, закрываю дверь, после прижимаясь к ней лбом. Это будет сложно. Я слишком сопереживаю этому человеку. Самой противно. Почему я такая? Потому что дура наивная, вот почему. Гарольд болен. Я хочу ему помочь, но мысли о том, как он зол на моего отца, остужают меня. Я знаю лишь одно: Гарри не виноват, что у него имеются расстройства психики. Все, что делает этот мужчина — следствие как раз болезни, а не его желания. Надеюсь, что так и есть. Болезнь словно совершает насилие над душой Гарри, а затем он совершает насилие над теми, кто окружает его. Это жестокий мир. Его личная Вселенная, в которой он один. Но нет, не смей, Джо, защищать его по этому поводу. Не смей.