Глава 23

— Я склонен к каиновой ереси, — говаривал он со скрытой усмешкой. — Я не мешаю брату моему искать погибели, которая ему по вкусу.

***

Со мной произошло то же, что происходит с подавляющим большинством моих ближних: я выбрал свою лучшую половину, но у меня не хватило силы воли остаться верным своему выбору.

***

      В торговом центре утром не слишком многолюдно и это радует. Я прохаживаюсь по светлым коридорам, поглядывая на время, и когда часы показывают ровно восемь, набираю номер Гарри. — Слушаю, — хрипловато произносит мужчина, от чего я хмурю брови. Неужели простудился? В общем-то, не мое дело. — Джослин, что такое? — Мистер Стайлс, доброе утро, — не очень, если честно, за окном серая масса и дождь. Ноябрь пришел в своем стиле. — Я бы хотела немного опоздать. Приеду на такси. Мне нужно срочно совершить покупку, иначе… — Куртка? — проницательно выдает Гарольд. — Скоро буду. — Эм… что? Но в трубке уже обрывающая разговор тишина. С досадой осознаю, что должна поторопиться, дабы не доставить Гарри удовольствия участвовать в выборе одежды для меня. Именно поэтому, спрятав телефон в сумке, быстрым шагом иду в первый попавшийся бутик и там застреваю надолго. Денег на такое жаль до жути, но и выйти отсюда никак не могу. Все такое стильное и модное, что меня начинает точить раздражение по поводу своего пребывания в этой стране. Ведь в Кембридже я без проблем приобрела бы одну из этих курточек, потому что там меня действительно в плане одежды баловали. Маму это нервировало, но отец не покупался на ее негодование и делал то, что ему приятно — радовал дочь. — Мисс, вы что-то выбрали? — улыбается мне консультант. Делать нечего, придется изобразить из себя дамочку при деньгах, взять вот эту изумрудного оттенка куртку и пойти в примерочную кабинку. Я так и делаю, премило улыбаясь парню. Но прежде вступаю с ним в диалог, включая обаяние и все, чему меня учила моя незаменимая Кайли, умеющая охмурить, казалось бы, даже самого неприступного представителя мужского пола. Парень сдается — на мою радость — а я мысленно ликую и хвалю себя, что накрасила свое невзрачное лицо. Когда консультант, рассказывающий мне — туристке — какие виды открываются из ресторана неподалеку, я уже полностью превращаюсь в глупышку и, хлопая ресницами, в шутку спрашиваю, не голоден ли он сейчас. Мысленно молюсь, чтобы этот ни в чем не повинный человек не попросил мой номер, прошу его принести мне еще «вон те черные джинсы» и прячусь за занавеской. Глядя на свое отражение, я нервно кусаю зубами губу, понимая, что это Гарри так повлиял на мое поведение, пробудив во мне какую-то идиотку. Но, честно, быть идиоткой порой очень полезно. Мне нравится, что на моих скулах сейчас играет естественный румянец, губы, покрытые розовым блеском, красиво подчеркнуты, а глаза с ненавязчивым дневным макияжем светятся голубым оттенком. Я довольна собой, что бывает не часто, потому спокойно принимаю сунутые мне из-за темно-синей занавески штаны, улыбаюсь, снимаю свои джинсы и, развернув то, что мне подал консультант, замираю на пару секунд. Это черное платье. — Уилл, — зову я парня, — кажется, ты ошибся, приятель. Я просила джинсы. Голос раздается совсем рядом, за занавеской. Вот прямо здесь, напротив меня, так близко, что я втягиваю шею в плечи. — Надень его, — просит Гарольд так тихо, чтобы слышала только я. Затем до меня доносится: — Джослин, я принес… О, сэр? Прошу прощения, могу я передать… джинсы? — Я сам передам, Уилл. Идите. — Да, конечно. Прикрываю глаза, сдерживая идиотский смешок. Верно, теперь я та, кто любит использовать людей. Теперь уж не отвертишься. Уилл явно в недоумении, это ясно по его тону. Представляю, каким взглядом его одаривает сейчас Гарри. Смеяться хочется до истерики. — У вас отвратительное музыкальное сопровождение, Уилл, — продолжает «атаковать» Гарольд холодным тоном. Ловлю себя на мысли, что мне очень хочется посмотреть на него. Что если он в другом костюме, то есть в чем-то особенном? — Я не имею ничего против рок-н-ролла, но в таких бутиках должно звучать что-то более классическое. Передайте это вашему владельцу. — У меня нет владельца, — дерзит парень, и я, натягивая платье, вскидываю брови, одобрительно киваю ему так, словно он меня видит. — Хм, вы так полагаете? А я убежден, что у каждого из нас имеется владелец. Вы слишком много о себе мните. Прежде чем разворачивается скандал, я отдергиваю занавеску. Если от внешнего вида Стайлса я застываю с раскрытым ртом, то он вполне спокойно осматривает меня с головы до ног, после этого встречаясь со мной взглядом. Платье просто отвратительно обтягивает мое тело, потому как я не ношу таких плотно прилегающих тканей. Только блузки или топы, но не более. Итак, Гарри все же услышал мою просьбу. Я просто ошеломлена. На мужчине бледно-розовый костюм, под пиджаком черная рубашка, на голове натуральные кудряшки. Если до этого он причесывался так, что его волосы почти выпрямлялись, то теперь кудри беспорядочно лежат на голове и парочка самых милых и непослушных падают на лоб. — О-о-окей, — протягиваю я, сглатывая и нервно улыбаясь, — значит, прощаю тебя. Все? — Нет, не все. Ты меня унижаешь. Постоянно. Мои глаза грозятся покинуть глазницы. Я удивлена. — Что? Ты серьезно? Уиллу приходится ретироваться под тяжелым взглядом Стайлса, и только после этого мужчина поворачивается ко мне, вталкивает в кабинку, агрессивно дергает занавеску и, встав передо мной, шипит: — Да, я серьезно. Твое неверие и недоверие хлеще пощечин. Ты помешана на анализе. Не пробовала просто жить? Раздражаешь меня своими доводами. — А ты как мальчишка, — спокойно отвечаю я, чувствуя удушье от присутствия Гарольда в небольшой примерочной кабинке. — Что? — теперь его очередь удивляться. — Что слышал. Воруешь мои фотоснимки, как подросток. Потом строишь из себя крайне обиженного юнца. Что ты там делаешь дома, глядя на мое фото? — Бог мой, — уголки губ Гарри приподнимаются в легкой улыбке, — взгляните на нее, пошлая девочка проснулась. То краснеет от моего взгляда, то отчаянно и нагло флиртует с консультантом, а теперь вот еще и шутит. Я умиляюсь. Я начинаю краснеть. Мне не по себе, потому что понимаю, Гарри давно здесь. Он наблюдал. — Идиот, — ворчу, отталкивая его подальше. — Я имела в виду игру в дартс с моим фотоснимком. — Проваливай, мне нужно переодеться. — Разумеется, — кивает Стайлс, вновь делаясь сдержанным и спокойным. Он выходит, а я поспешно снимаю платье. Затем сую себя в джинсы, кофточку, хватаю свою куртку, сумку и выхожу из кабинки. Гарри притормаживает у кассы, кивая головой в сторону примерочной и говоря: — Упакуйте куртку и платье, будьте любезны. — Гарри, я не беру эти вещи, — цежу я сквозь зубы и как можно тише. Он даже взглядом меня не одаривает, когда протягивает свою кредитку и платит за покупки. Убить его готова. Это поганое чувство твоей принадлежности кому-то, кто хочет подмять под себя всех. И вроде «подумаешь, ерунда какая, ну оплатил и что», но нет, я не хочу от него ничего. Поджав губы, иду рядом с Гарольдом, который несет пакеты, невозмутимо глядя в свой сотовый. Затем прячет его, а я невольно хмыкаю. — Странный цвет костюма, — начинаю нападать. — Почему? — не смотрит на меня. — Девчачий. — Предрассудки. — Плевать. — Отлично, — кивает Гарри, покосившись на меня. — Зачем тогда поднимаешь эту тему, если плевать? Выходим на улицу. Дождя нет, лишь густой смог, оттого и повышенная влажность воздуха. Гарольд закидывает пакеты на заднее сиденье машины, открывает дверцу для меня. Я намеренно ждала этого жеста, потому что внутри горит желание разобраться с ним, вывести из себя. Хотя разум твердит, делать этого не стоит. Вздрагиваю от того, с какой силой он захлопывает дверцу, садясь за руль. Молчим несколько секунд. Гарри смотрит прямо перед собой. — Что не так, Джо? Потрясающий вопрос. Что не так? Действительно. — Может, это все твой садизм? — честно и прямо спрашиваю я. — Может, мой страх поддаться тебе? Твоя болезнь уже и меня сводит с ума, Гарри. Глаза цвета малахит. Сверлит меня взглядом. — Гарри, пойми же ты… — Вечером свидание. — Э… что, прости? — Ты слышала, — сглатывает, облизывает пересохшие губы, но взгляда не отводит. — Надень это платье. Ты много потратить не можешь, я знаю. Поэтому имею полное право оказать тебе небольшую помощь. — Только намереваюсь оспорить такое заявление, как Гарольд тут же отрезает: — Нет, просто скажи спасибо. — Разумеется. — Прошу, приходи на свидание. У меня дома. Я буду ждать. Ты должна сама приехать. Ладно? Я оплачу такси. — Да что такое? Почему он настаивает? От взгляда прошибает холодный пот. — Приедешь? — Гарри, — недолго думая, отвечаю я, — приеду, только если скажешь, что задумал. Пожалуйста… Он вновь переводит взгляд в ветровое стекло. Сидим в молчании достаточно долго, после чего Гарри произносит: — Если скажу, ты тут же начнешь орать. Или вообще сбежишь. Не хочу пугать тебя. — То есть меня еще есть куда пугать, да? Я пока не слишком напугана, по-твоему? — Не слишком, — кривит Гарри губы, когда смотрит мне в глаза. Нет, он не наводит страху, не создает такой образ намеренно. Стайлс просто говорит честно. Я понимаю, что он не шутит. Ладно. Нервно тереблю рукав куртки. — Обещаю подумать, прежде чем начать кричать. Гарри размышляет, скользя взглядом по моему лицу. Затем кивает. — Хорошо. Учти, ты пообещала. Помнишь… эм… помнишь, ты как-то выдвинула предположение, что человеку, страдающему садизмом, неплохо бы рассмотреть вариант с БДСМ-практиками? Я покрываюсь липкой испариной, потому что все понимаю в один миг, и как только намереваюсь наорать на Стайлса, обозвав его по классике жанра «больным ублюдком», тот вопросительно вскидывает брови, мол, ты обещала, помнишь? Я беру себя в руки, тяжело и отрывисто дыша. Отворачиваюсь от мужчины, сопоставляя в своей голове все, что происходит, с тем, что я чувствую при этом. Прихожу к выводу, что сама мысль о каких-либо отношениях сводит меня с ума, в самом худшем смысле. Я реально подозреваю у себя наличие асоциального поведения. Например, мне совсем не нравится ощущение влюбленности, неприятна мысль о долгих отношениях. То есть не совсем так: мне не по душе все то, что сопутствует связи между людьми. К примеру, совместное проживание, внедрение в личные дела, сходство интересов. Я просто не хочу делиться своим миром с кем бы то ни было еще. Но при этом меня физически тянет к человеку, сидящему рядом. Но о его душе я бы поспорила. Это то, что для меня запредельно. Я хочу избежать какого-либо насилия над собой, поэтому поворачиваюсь к Гарольду, терпеливо наблюдающему за метаморфозами, что происходят с моим лицом во время мыслительного процесса, и осторожно интересуюсь: — Как далеко ты готов зайти? Вижу, как в зеленых глазах мужчины проскакивает явное облегчение. Боже, это так важно для него? — Ты не даешь категоричного ответа, это хорошо, — словно сам себе говорит Гарри, и я задаюсь вопросом, почему действительно не ответила сразу «нет». — Я не причиню тебе настоящей боли, — с трудом произносит мужчина, все время сглатывая и прочищая горло. — Я могу это пообещать. Джо, посмотри на меня, — послушно поворачиваюсь к нему. Его глаза горят жаждой и мрачным восторгом. Гарри в самом деле верит, что я не испугаюсь. Я должна бы дать ему отпор, послать куда подальше и уйти. Но разумом, холодным рассудком понимаю, что Гарольд все равно сделает это, он все равно не сможет сдержать себя. Только хуже будет. Я раззадорю его, расстрою и задену. — У тебя будет серьезная страховка от меня, Джо, — продолжает мужчина, и я щурю глаза. — Плеть. Ты будешь иметь доступ ко всему, что поможет тебе усмирить меня, если я отключусь и стану причинять тебе реальную боль. Понимаешь? Я тяжело вздыхаю. После говорю как можно спокойнее: — Ты осознаешь, что я уже чертовски напугана? Понимаешь, что сейчас происходит в моей голове? Я ведь едва успела лишиться невинности, как ты уже предлагаешь мне секс с элементами садо-мазо. Я смертельно напугана, Гарри! И, нет, я не смогу тебя ударить. Точно нет. — Уверен, ты ошибаешься. Вновь это нудное молчание между нами. Многозначительное молчание. Его так много. Оно такое опасное и заволакивающее разум, потому что пока мы молчим, успеваем надумать себе каждый своего. Во взглядах плещется непонимание, недоверие, страх, а вслед за всем этим — вопросы: что будет потом, что сказать сейчас? — Ты готова? Запрещенный прием: Гарри берет меня за руку. Думаю, несложно догадаться, что, не отказав сразу, я уже дала согласие. Гарольд понимает это не хуже меня. — Да. Но пойми, я не знаю, на что иду с тобой. Не исключен вариант, что после этого я все же покину страну. Ты понимаешь? Несмотря на твою ненависть к моему отцу, я все равно улечу обратно в Штаты. Можешь уже продумывать наихудшие рекомендации для меня, — выпаливаю все очень быстро и отворачиваюсь, выдергивая свою руку. — Спасибо, — отвечает Гарри, и больше я ничего от него не слышу всю дорогу до больницы. Однако, припарковавшись у здания лечебницы, он все же поворачивается ко мне и просит: — Джо, только не нарушай правил, ладно? Я купил тебе это платье, чтобы ты надела именно его на свидание со мной. Гарри ждет ответа, но я молчу, кусая губы, сминая пальцами низ куртки, думая, стоит ли высказывать свое мнение, но, хорошенько поразмыслив, поворачиваюсь к мужчине и начинаю признаваться в том, чего он никак не ожидает — это заметно по его лицу: — Если ты хочешь, чтобы я не боялась, не называй простое желание удовлетворить свои потребности свиданием. Это первое, а второе… — тяжело вздыхаю, краснея под его взглядом. — Гарри, просто не выдвигай правил. Я ненавижу все постановочное и неискреннее. — И что это значит? — не понимает он. — Это значит, что тебе не нужно обустраивать одно из помещений в твоем доме под игровую комнату. Не надо приобретать все эти штуки, которые ты вдруг решишь сунуть в меня. Можно ведь как-то иначе подойти к этому… То есть я хочу сказать… Боже, я не знаю, что хочу сказать. Мне просто страшно, что я войду в твой дом и больше никогда оттуда не выберусь, — вот я и произнесла это. Покорно жду реакции Гарри. Он постукивает пальцами по рулю, после чего открывает дверцу и покидает салон. Я смотрю, как он огибает капот, приближается ко мне, распахивает дверь и, не глядя мне в глаза, сведя брови, подает руку. — Что такое? — тихо шепчу я, спрыгивая на землю. Гарри стоит так несколько секунд — неподвижно и глядя куда-то вдаль. Затем поворачивается и говорит: — Порой твоя искренность обезоруживает. Я начинаю подозревать, что это четкий план. Невольно сглатываю, не отводя глаз от лица мужчины. Записи? Я спрятала их, так ведь? Нет, черт меня дери. — Не говори ерунды, — нервно бросаю, намереваясь обойти Гарольда, но тот ловит меня за локоть и, осторожно притянув ближе к себе, произносит ровным тоном: — Ты понимаешь степень моего бешенства, если я узнаю что-то… То, что мне не понравится… — Дружба с Лиамом входит в «то, что тебе не понравится»? — отвечаю, таращась на окна лечебницы. За нами наблюдает Луи, стоя на втором этаже. Замечаю его сразу же. Но он и не думает отворачиваться. — Или это уже не слишком тебя раздражает? — Ты идешь против правил, Джо. — Против каких правил? — спрашиваю, переводя взгляд на лицо с россыпью родинок на подбородке и шее. — Я же просила тебя не выдвигать их. Зачем ты так? Гарольд молчит, сверлит меня болезненно-тоскливым взглядом и резко отпускает, шепча что-то вроде: «Прости, ты права». И вот это «прости, ты права» заседает в моей голове вплоть до пяти часов вечера, а после Гарри, войдя в подсобку миссис Томлинсон, где мы с ней заполняем кое-какие бумаги, касающиеся учета постельного белья, объявляет: — Мисс Тейлор, вы можете отправиться домой. Сейчас. Я отвезу. Элиза делает вид, что все еще занята отчетами, а я в молчании и напряженном состоянии собираю свои вещи, после переодеваюсь у себя и так же угрюмо иду на парковку, где уже у Рейндж Ровера меня дожидается Гарри. Судя по его виду, если бы он курил, то уже «уничтожил» бы пачку за полчаса. Ненормальное волнение только сейчас передается и мне, потому что весь день я просто отрицала то, на что дала согласие утром. Когда автомобиль останавливается у моего дома, Гарри повторяет, что к восьми вечера за мной приедет такси, а после проговаривает уже мягче, хотя до этого преподносил все, как деловое соглашение: — Я прошу надеть что-то… тонкое… Я имею в виду белье. — Даже знать не хочу, почему именно тонкое. — И не беспокойся насчет погоды. Классические «лодочки» подойдут. Я отвезу тебя домой. Так что… — Поняла. Одна под дождем с перемазанным тушью лицом я не пойду, окей, — обращаю я все в нелепую шутку, после чего сама быстро открываю дверцу, Гарри передает мне два пакета с утренними покупками, и я торопливо иду к двери, думая, как бы это не споткнуться. Не спотыкаюсь. Зато, хлопнув входной дверью, сползаю по стене вниз. Нет, не рыдаю и ничего такого. Я просто в полном шоке. На что я иду? Во что я ввязываюсь? Я не поеду к нему. Точно не поеду. Но кому, как не мне понимать, что он сам приедет и тогда будет во много раз хуже. Я опасаюсь его злить. Я вообще всего этого чертова города опасаюсь.