Глава 26

Нечистая совесть — лютый враг покоя

***

Обычные люди представляют собой смесь добра и зла, а Эдвард Хайд был единственным среди всего человечества чистым воплощением зла

***

      «Моя пятая запись. Наблюдение за мистером Стайлсом перерастает в нечто большее, чем то, на что я рассчитывала ранее. Мне бы не хотелось превышать своих возможностей, будучи подчиненной Гарри Стайлса. Не могу сказать, что его состояние непривычно для меня. Пребывая на Карибских островах в качестве студентки, я наблюдала за многими больными во время посещений лечебниц. В общем-то, я имею представление о диагнозе Гарри. Это, как он подтвердил, «сумеречное помрачение сознания». В большей степени галлюцинаторный вариант, нежели бредовой. Плюс ко всему этому — садизм. Однако не самая высшая степень. Наблюдение будет проводиться до тех пор, пока я не выясню все подробности жизни этого человека. Что если он опасен для общества? Тогда данные записи послужат уликами, а, быть может, и моей личной страховкой. 4 ноября 2017 года.»

***

      Что там Гарри сказал об умении говорить правду? Я ничем не лучше своего отца. Веду наблюдение за человеком, который не заслуживает такого подхода, но я должна во всем разобраться. Понимаю, вероятно, семья Гринфордов не пожелает разговаривать со мной, но намереваюсь отправиться в Лондон в эту же субботу. Однако прежде всего в пятницу утром по записи прихожу на прием в женскую консультацию, чтобы выписать противозачаточные препараты, раз уж Гарри такой отчаянный. Генетика у мужчины хороша лишь в физическом ее проявлении, а вот насчет психики — промах. Очевидно, что в семье Гарри и ранее были люди психическими расстройствами. — Вот и чудесно, мисс Тейлор, — говорит женщина-гинеколог, когда я уже одеваюсь за ширмой. — Все в порядке. Проблем никаких не наблюдаю. Сколько у вас было партнеров, мисс? — Один, мэм, — отвечаю я, даже немного гордясь собой, и выхожу, подхватывая со стула свою сумку. — Хорошо, значит так… — кареглазая женщина, которой на вид что-то около сорока пяти лет, поглядывает на меня поверх очков в тонкой оправе. — Ваш партнер, как я понимаю, не желает использовать контрацептивы. Верно? — поджимаю губы и согласно киваю. — Тогда вот этот препарат советую купить вам сегодня же, если беременность нежелательна. Когда был последний сексуальный контакт. — Вчера, — отчего-то пересыхает во рту. — Еще есть время. Сейчас, мисс, если вы правильно назвали числа, у вас как раз период овуляции. Ничего страшного, — женщина, заметив, как вытягивается мое лицо, тут же кладет свою руку поверх моей, и повторяет уверенным тоном, — ничего страшного, мисс Тейлор. Вы просто примете таблетку и порядок. Может случиться сбой в цикле, но так и должно быть. Не пугайтесь этого. После все придет в норму. Далее, через полчаса будут готовы результаты ваших анализов. Вы можете немного подождать за дверью, и я приглашу вас, чтобы обсудить и подобрать более всего подходящие вам противозачаточные препараты. Понимаете меня? Я лишь киваю, вставая и слыша внутри своей головы пульсирующие слова о беременности. Да быть не может. А, собственно, почему? Еще как может. Зачем он так? Это какой-то особый ход? — Мисс Тейлор, прошу вас… Не успеваю и заметить, как проходит время. На часах уже почти девять утра. На экране сотового, звук которого отключен, уже три пропущенных вызова от Гарри. Мне хочется игнорировать его и дальше. Злость закипает внутри, но я все же иду в кабинет, еще минут десять говорю с доктором, забираю рецепт на выписанные таблетки, и покидаю здание медицинского центра. Вновь поступает звонок от Стайлса, и я буквально кожей улавливаю вибрации, исходящие от его бурлящего тембра, когда произношу свое тихое «слушаю». — Слушаешь? — почти рычит Гарольд. — Тогда вот что я скажу, Джослин, если ты сейчас не приедешь в «Северолс», я… — он затихает, потому что рядом раздается голос Томлинсона. Затем, как я понимаю, мужчина уходит, и Гарольд говорит уже абсолютно спокойно, но холодно: — Где же вас носит, мисс Тейлор? — Мистер Стайлс, мне жаль, что я испортила вам настроение, но мне нужна была срочная… — тут я запинаюсь, интуитивно понимая, что лучше ему даже не намекать на возможные последствия нашего времяпрепровождения, — нужна была консультация дантиста. У меня стали кровоточить десны. Вам рассказать подробности? — Обязательно расскажите, мисс Тейлор. В моем кабинете, стоя на коленях, — понижает голос мужчина. Я сглатываю комок, невольно озираясь по сторонам с таким видом, словно Стайлс прокричал эти слова на всю округу. Краснею. — Думаю, ваши десны сразу придут в порядок. Что скажите, Джослин? Не могу понять по его тону, что за настроение сейчас навалилось на этого безумца. Даже обидно, что я не могу считывать его, не видя глаз. Мимо проносится автомобиль с громко «читающим» свою песню Eminem'ом, и я невольно растягиваю губы в улыбке. Зачем-то спрашиваю: — Гарри, а ты поешь? Тихий смешок, вздох в трубку. — Почему ты спрашиваешь такие неожиданные вещи в такой неподходящий момент? — Беру пример с тебя. — Хм… А это приятно, оказывается. — Что именно? — широко улыбаюсь, переходя дорогу с другими пешеходами, и направляюсь в сторону остановки. — Быть учителем, быть первым… — черт, снова этот румянец. Почему он так часто об этом говорит? — Да, я немного пою, но только закрывшись в ванной. — Так и знала, — хохочу в ответ. — Гарри, — зову уже серьезнее, — пойдем в субботу в клуб? Заминка. — Ты серьезно? — Почему нет? У меня ведь сегодня пополнится счет, так я понимаю? Первую официальную заработную плату я готова потратить на глупости. Разумеется, это шутка. Ничего я не готова, деньги для меня теперь — роскошь. Автобус подъезжает как раз, когда я прячусь от ветра на остановке. Сажусь в самом конце. — Верно. Ты неплохо отработала свое пребывание на моей территории, малышка. Да что он делает? Мне ужасно неловко. Ерзаю, ощущая, как в душе поднимается тревога. Почему он так говорит? Это должно что-то значить, я чувствую. — Не слишком приятно осознавать, что мой заработок не зависит от часов, проведенных в лечебнице, — бубню тихо, на что слышу смех Гарри, затем его слова: — Не перегибай, я просто пошло пошутил. Хотя довольно забавно слушать твое нервное сопение. Поторопись, Джо, это последний раз, когда ты без предупреждения опаздываешь в мою больницу. — И первый, между прочим. Я передавала тебе, что простужена, через Элизу. Так что… — Да, я помню. Поторопись.

***

      Звонок отца застает меня в холле больницы. — Милая, ты мне звонила пару дней назад? Как ты? — говорит папа, а я, запыхавшись, стою у гардеробной, передавая куртку мисс Ричардсон. Марта кивает мне, принимая верхнюю одежду, затем я оправляю джемпер и шагаю к лестнице. На втором этаже, не успев дойти до кабинета Гарри, я притормаживаю, поскольку слышу его грубый голос с непоколебимым тоном, который перебивает даже моего отца, притихшего на том конце. — Какой препарат положено вводить Рольфу, миссис Томлинсон? Я торопливо прохожу мимо кабинета, буквально пробежав за угол, там бросаю сумку на подоконник, встаю спиной к стене и говорю: — Папа, я все знаю. За тобой остается лишь одно: ты должен сказать мне, что сделал Гарольду? Ненависть всегда имеет под собой почву. — Гарольду? Хм… кажется, ты чего-то не понимаешь, Джослин. Что между вами происходит? Теперь из Пейна ни слова не выдавить. Ты его подговорила? — злится отец. — А его можно подговорить? — завожусь и я, отворачиваясь и глядя в окно, за которым растягивается багряными всплесками полоса леса. — Я глубоко разочарована, папа. Можно учить свою дочь чему-то лишь в том случае, если ты сам дотягиваешь до установленной планки. Знал об этом? Я думаю, нет. Так вот в данном случае, мама была права, ты, папа, жутко властный человек, и я понимаю, почему вы разошлись. Тебе просто хочется держать всех под контролем. Да ты ничем не лучше Стайлса! — Я запер его мамашу в психушке! — внезапно выкрикивает отец, и от его слов я каменею. — Да, ты не ослышалась. Довольна? — За что? — только и в силах спросить я. — За то… Она ненормальна. Это… я хочу сказать, я так думал. Она была жесткой женщиной. Как, Джослин, как можно вышвырнуть своего ребенка? Даже если он болен. Грегори нужна была помощь, понимаешь? Я знаю об этой истории лишь то, что Грег натворил дел и его сразу спихнули в другую семью, и словом не обмолвившись о болезни. В семье Гарри Стайлса все здоровы, за исключением деда по отцовской линии. Именно из-за этой истории с его родственником мне поступали угрозы, потому что я поставил диагноз старику. После пришлось ответить Гарольду… — Запереть его мать в клинике? И что теперь? Он может вытащить ее и тогда… — Мог бы. — То есть… — То есть она мертва, — отрезает папа устало. — Покончила с собой. Я виноват перед ним. Парнишке доставалось от матери, но Гарри нормален. Он проходил тесты, когда я узнал о его нехорошей наследственности. Очевидно, что тесты были профессионально подделаны. То есть Гарри прекрасно знает, как отвечать на те вопросы, и что сказать о картинках, выявляющих наличие, скажем, отклонений в психике. — Я все равно чувствую дискомфорт от этого парня, но он здоров. Разве что слишком большой трудоголик и помешан на изучении психопатов… Кстати, что говорит полиция насчет Спенсера? — Ничего. Мне никто и ничего не говорит. — Милая, если у тебя все, то мне пора. Поговорим позже, хорошо? Береги себя. — Пока, — бросаю я небрежно и прячу сотовый. У окна я стою еще пару минут, за время которых понимаю, что в коридоре очень тихо. Боюсь, мой разговор с отцом слышали многие. Хватаю сумку и плетусь обратно. Дверь кабинета плотно прикрыта, за ней тишина. Я скрываюсь в своей подсобке, быстро переодеваюсь, принимаю таблетку, собираю волосы в хвост и выхожу, тут же налетая на Томлинсона. Он хохочет, поскольку ловит меня, иначе я, споткнувшись на каблуках, грохнулась бы на пол. — Доброе утро, Джослин! — восклицает Луи, и я улыбаюсь, здороваясь в ответ. — Как поживаете? Раны, вижу, затянулись, — окидывает мужчина меня внимательным взглядом. — А это что? Он тычет пальцем куда-то в область моей шеи. Я вначале не понимаю, о чем идет речь, затем меня бросает в жар, когда доходит, что Томлинсон смотрит прямо на следы от губ и зубов Гарри. Сглатываю. — Бурная ночь, Луи. — М… — кивает он, усмехаясь. — Стайлс горяч, как я понимаю. — Эм… почему вы решили, что… — Да ради бога, Джослин, — отмахивается мужчина, кивая мне, и, обходя, говорит: — Прошу вас, доктор Стайлс дожидается вашего приезда ровно с восьми часов утра. Я едва сдерживаюсь от закатывания глаз и тяжкого вздоха, вместо этого просто делаю пару шагов к двери напротив, стучу, получаю твердый ответ: «Входите», и проскальзываю в помещение. Гарри вскидывает на меня глаза, придирчиво изучая, от чего мне хочется непременно вытянуться по струнке, а после говорит: — Джо, прекрати использовать косметику в таком количестве. — Есть, сэр, — нервно хмыкаю я, приближаясь к креслу, куда тут же опускаюсь, и смотрю на Стайлса прямым взглядом. Мне совсем не нравится то, что он лезет в мою жизнь, приказывая и пытаясь навязать свои предпочтения. — Мистер Стайлс, вы вновь в темном костюме? Как же так? — Не слишком практично надевать светлое. К тому же я ношу халат. — Не наблюдаю его на вас сейчас, — ему в тон отвечаю я. Гарри встает, обходит стол и привычно усаживается на край. На его губах играет легкая улыбка. — Это потому, что я заметил, как тебе нравится смотреть на меня. — «А вот это уже плохо». — Я не против, Джо. А теперь мы кое-что обсудим, — тон Гарольда делается жестче, а улыбка соскальзывает с лица. — Ты никогда не будешь мне лгать, договорились? Я всегда могу разнюхать правду. — О чем ты? — я уже понимаю, что имеет в виду Гарри, но хочу услышать от него те самые слова, которые окончательно убедят меня в том, какой Гарри моральный урод. — Я о твоем посещении женской консультации. Очень просто, знаешь, проверить, у какого доктора ты была. — Я жутко завожусь, меня буквально держит на месте пристальный взгляд Гарольда. — Просто ответь мне, ты уже сделала тест на беременность? Я с силой сжимаю челюсти. Какой он… вот… я не могу даже в мыслях слов подобрать. Поэтому про себя считаю до десяти, прихожу немного в себя и говорю: — Не делала. Нет нужды. Это первое. А второе, Гарри, скажи, пожалуйста, какого черта ты не используешь презервативы, раз так боишься моей беременности? — Встаю, стискивая кулаки. — Или ищешь причину убрать меня, как сделал это с Нэтали Бейн, извращенец? В ушах стоит звон. Моя правая рука уже в кармане халата. Крепко сжимаю баллончик. Теперь я всегда ношу его с собой. Гарри срывается с места, только успев что-то шикнуть, как тут же орет, пряча лицо в ладонях, и падает на колени. Я обхожу его, вставая у двери, и говорю настолько громко, чтобы он мог меня услышать: — Прости, ты не дал мне шанса быть менее агрессивной. К моему изумлению, Стайлс не выражается, не злится, просто стонет от боли, растирая ладонями глаза, кашляет и садится на пол. Ему больно. Разумеется. Я проскальзываю за ширму, снимаю с крючка полотенце, интенсивно его смачиваю в холодной воде и подхожу к Гарольду. Осторожно опускаюсь на колени, перехватываю его запястье. Он молча убирает руки. Лицо мужчины красное, все в слезах. Нос распух. Я принимаюсь спокойно обтирать его горящую от химического воздействия кожу, на что получаю очередной болезненный стон. — Умолкни, — бормочу тихо. — Как избивать себя плетью, так это нормально. Но стоило только получить порцию газа, так тут же… — Ты пробовала эту дрянь? — сиплым после кашля голосом проговаривает Гарри и с трудом разлепляет веки. Глаза Стайлса жутко красные и сильно слезятся. Он буквально истекает соленой жидкостью. Мне его жаль. Немного, но жаль. — Ну ты и дура, Джо. Может я просто хотел тебя поцеловать, чтобы ты заткнулась? Доказано, это помогает. — Боже, какое открытие, — отвечаю с сарказмом и прикладываю мокрое полотенце к глазам Гарри. — Держи, полегчает нескоро, но теперь ты будешь знать, что я достаточно экипирована. — Теперь я буду знать, что мне следует хорошенько надрать тебе зад, Джо. Выбью из тебя всю дурь, после и поговорим. Смотрю, как Гарольд улыбается, но он не видит, что я кривлю губы в ответ на его реплику. — Чем ты пытал Элизу? Я слышала, как ты почти кричал на нее. — А я слышал, как ты кричала на своего папочку. Неужто он рассказал о своем поступке? — Рассказал. Только я не понимаю, почему никто не пронюхал о твоей настоящей прошлой жизни? Твоей и Грегори, — меня это действительно удивляет. — Проще простого пронюхать при условии, что обо всем расскажет приемная мать Грега, — Гарри вздыхает, прижимая полотенце к лицу. — А теперь ты поведай мне, что используется в психиатрической практике при различных состояниях психомоторного возбуждения у больных шизофренией? Элиза все знает. Но меня злит то, как она со всеми возится. Курица-наседка. — Просто скажи ей спасибо, — подражаю я тону Гарри, которым он обычно произносит эту фразу, и мужчина смеется. — Хлорпромазин — вот, что используется. Его можно применять как самостоятельно, так и в сочетании с другими психотропными препаратами. С антидепрессантами, к примеру, с производными бутирофенона. Я ответила? — Гарольд кивает. — Ты правда хотел поцеловать меня? — спрашиваю я внезапно для него. Стайлс убирает полотенце. Ему больно смотреть, но он старается, часто моргая. Я способна отметить то, как изгибаются его губы в насмешке, на это он тут же получает легкий, шутливый удар кулаком в плечо. Смеется, а я, резко поднявшись, иду к двери, которую распахиваю аккурат в тот момент, когда Гарри весело выкрикивает: — Брось, Джо, я хотел уложить тебя на стол! Это достаточно честно для тебя? Открыв дверь, я стою, замерев, всего пару секунд, глядя в изумленные глаза Томлинсона, рука которого повисает в воздухе, потому что он явно хотел постучать. — Прошу прощения, — зачем-то извиняюсь я, обхожу Луи, и спешу убраться подальше от кабинета.