Глава 28

Убей меня, останови эту боль, с меня хватит

***

      Когда я выхожу из уборной, приведя себя в порядок, то сразу справа вижу темную фигуру, но, дернувшись, как паралитик, поворачиваюсь и выдыхаю с облегчением, потому что это целующаяся парочка. Качаю головой от собственной трусости и, сливаясь с компанией хохочущих девчонок, что идут в сторону зала, быстро выскакиваю в небольшой коридор, который ведет к выходу, вспоминаю о куртке. Чертыхаюсь, несусь обратно к барной стойке, где на спинке стула вижу свою куртку, хватаю ее, бегу обратно к выходу, сворачиваю и со всей дури влетаю в чью-то грудь. Матерюсь уже вслух, по татуировкам под ключицами узнав Гарри. Он меня не ловит, потому я спиной врезаюсь в стену позади. Поднимаю глаза, тяжело дыша и прижимая куртку с сумочкой к груди. Молчит. Смотрит на меня. Я готова закричать от ужаса. Ну лучше бы проорал что-нибудь, а он просто смотрит мне в глаза, впиваясь своими черными зрачками, вынимая и поколачивая мою душу. Я так и не решаюсь вымолвить хотя бы слово, просто скольжу спиной по стене, подбираюсь к двери под пристальным взглядом Гарри, который сжимает кулаки, и выхожу на улицу. Там, отрывисто дыша, выпускаю клубы пара, надеваю куртку, спотыкаюсь на каблуках и вызываю такси. Я успеваю промерзнуть до костей, дожидаясь его. Парни, вывалившиеся из клуба, не обращают на меня внимания, направляясь к машине… Стайлса? Как интересно. Он теперь к ним в друзья записался? Все не влезают в автомобиль Гарри, потому я наблюдаю за тем, как один парень из этой компании, обнимая девушку, ведет Малика, Найла и еще двоих девиц к своей машине. Гарри, садясь за руль, бросает на меня мимолетный взгляд, но я тут же иду к такси, подкатившему ко мне. Мои действия осознаны, когда я, садясь в салон, вынимаю из сумки сотовый. — Биконсфилд-авеню, 33, пожалуйста, сэр, — называю адрес, слушаю гудки и, как только раздается знакомый голос, я произношу: — Папа, мне очень жаль, но я встречаюсь с Гарри Стайлсом. Я просто хочу, чтобы ты знал, если со мной что-то случится, во всем виноват он, — выпаливаю я на одном дыхании. Тишина такая мрачная, что я ее ощущаю кожей. Мимо проносятся дома, близко стоящие к дороге — улочки узкие. Водитель едет окольными путями. Я, в последнее время опасаясь всего, внимательно рассматриваю незнакомца за рулем. К счастью, это мужчина в возрасте, с седыми волосами и широкими крупными ладонями, которыми он сжимает руль. — Итак, — вздыхает отец, и я прикрываю глаза, откидываясь на спинку сиденья. — Как давно это… постой, значит, ты из-за него прилетела обратно в Кембридж? — выдвигает догадку папа, но я молчу, и он продолжает: — Знаешь, Джо, я разочарован. Я страшно разочарован, дочка. Как ты могла опуститься до такого? Это человек, который испортил нам всю жизнь. — Не вижу, что он испортил, папа, именно тебе? — злюсь я, потому что слова отца звучат, как минимум, несправедливо. — Да, Стайлс угрожал, да, это непрофессионально, но и ты хорош. Мог отменить мою поездку к нему, уж постарался бы ради единственной дочурки, и что в итоге сделал ты, папа? Ты просто отправил меня в Англию. Ты знал, что мне достанется от него! — ору я в конце реплики, вызывая негодование водителя. — Ты знал. И все равно приказал вернуться. Как я вас всех презираю. — Джослин… — говорит отец горько, — мне жаль. Правда, девочка моя, мне жаль. Если только он коснется… — Поздно. Поздно, отец, я с ним сплю, — полным едкой злобы голосом заявляю я. — Девочка выросла. Теперь здесь творится полное дерьмо, и я в этом участвую. Я слышу, как тяжело отец дышит от услышанного, но ничуть не смягчаю тона. — Мне хочется покинуть это место, потому что Гарри ненормален. Я боюсь его. Но что-то мне подсказывает, что инспектор ничем не поможет. — Там мало кто вообще поможет… — страшно обреченно произносит папа, а затем окончательно меня добивает, словно вгоняя гвоздь в крышку гроба. — Он звонил мне. Прости, Джо, Гарри имеет на руках бумаги, которые могут уничтожить всю мою карьеру в один миг. — Мои глаза почти стекленеют от боли, что пронзает грудь. Я в полном шоке гляжу прямо перед собой, осознавая, что отец лучше защитит свою карьеру, чем меня. — Я сделал много плохого, на разные вещи закрывал глаза, и об этом всем известно Гарольду. Берегись его. Встречаешься, встречайся, но не веди никаких расследований, слышишь меня, Джослин, никаких игр за его спиной. Гарри страшный человек, он хладнокровен в отношении того, кого считает врагом. Он сотрет тебя в порошок. Поберегись, дочка, умоляю… — голос отца срывается, и я понимаю, что он плачет. Я моргаю, приходя в чувства, и чтобы не добивать его сейчас, говорю: — Все хорошо, пап, ничего страшного. Мы расстались сегодня. Он не в обиде. Не сложилось, пустяки. — Джослин, не пустяки, так ведь? Милая, не пустяки. Прошу, держи поближе Лиама, он не даст тебя в обиду. — Хорошо. — Обещаешь. — Пап, прости, но с этого дня я никому и ничего не намерена обещать. Вы меня предали. Мне нужно время переварить информацию. Я все равно люблю тебя, иначе быть не может, но пока не представляю, как жить дальше. Я обижена на тебя. — Понимаю, родная, прости меня. Я просто хочу, чтобы ты была в порядке. Скажи, он… сделал… что-то… — Папа, я не стану обсуждать с тобой свою интимную жизнь, идет? — в раздражении выплевываю я, подаю водителю деньги, потому что мы стоим у моего дома, и выскакиваю в промозглую ночь. Холодно. Кухонное окошко соседей привлекает мое внимание светом. Так странно, я думала, там никто не живет. Кажется, ошиблась. — Пока, папа, потом созвонимся. Маме привет, если позвонишь ей, разумеется. Отец отвечает, но я быстро сбрасываю вызов, открываю калитку, слышу, как позади хлопает дверца машины. Не успев толком оглянуться, краем глаза отмечаю темную фигуру, которая направляется ко мне. Срываюсь с места, подбегаю к двери, с трудом отпираю ее колотящимися руками, врываюсь во тьму холла. Стайлс перепрыгивает низенькую калитку и за секунду до возможного спасения, я вскрикиваю, толкая дверь. Но Гарри успевает все же подставить ногу, затем локтем протискивается внутрь, а я, как истеричная дура, колочу по двери руками и коленями, пытаясь сделать ему больно, чтобы он отскочил. Напрасно. Ругнувшись, Стайлс с легкостью отпихивает меня к стене, входит и с силой ударяет по двери, так, что та с грохотом захлопывается. Секунда молчания, звук нашего сдавленного дыхания. Затем вспыхивает свет, и Гарри, запустив пальцы в свои немного влажные волосы, выкрикивает: — Да что за черт, Джо? Ты спятила? Смотрю на Стайлса в оцепенении. Только сейчас понимаю, что все еще прижимаюсь к стене. Сумочка выскальзывает из рук. Осторожно наклоняюсь, чтобы не показывать ему страха, скидываю обувь, затем и куртку. — Ты не должен ко мне приближаться, Гарри, — спокойно заявляю я. — А я и не приближаюсь, — зло улыбнувшись, говорит Гарольд, после запускает руку в карман своей куртки, вытаскивает оттуда чулок. Я покрываюсь мурашками со страху, полагая, что мне сейчас придет конец. — Препараты неплохо держат меня в здравом уме, если тебя это интересует. Но я здесь не за этим. Вот, — кладет он черный чулок на столик справа от меня и смотрит на него, добавляя сдержанно: — Я нашел это у Пейна. Прошелся у него по спальне и обнаружил это. И еще вот это, — и здесь я готова просто провалиться сквозь землю от ужаса, ведь выглядит все именно так, как полагает Гарри. — Вы хорошо провели время, правда? Посмеялись за моей спиной. Я не шевелюсь, глядя на три снимка, которые мы сделали с Пейном еще в том пабе. — Почему ты молчишь, Джо? Ты же никогда не молчишь. У тебя на все есть ответ. А сейчас что? Он смотрит на фотографии, перебирая их пальцами, и покусывает щеку с внутренней стороны. Я продолжаю сохранять молчание и некоторую внешнюю отрешенность. Гарри кивает, отбрасывает снимки и поворачивается ко мне. Вновь ничего не понять по его лицу. Глаза скользят по моей фигуре, становится не по себе, будто я голая и грязная. — Что ж, я просто хотел убедиться, что Пейн не солгал. — Солгал, Гарри, — отвечаю уверенно. — Однако я действительно больше не хочу иметь с тобой ничего общего. Прошу, — указываю на дверь. — Тебе пора. — Погоди, ты выставляешь меня идиотом, лжешь, а потом еще смеешь строить из себя обиженную? Браво, Джо. Расскажешь, где научилась так умело использовать людей? — А ты не расскажешь, кто научил тебя публично унижать женщин? — Я не могу вынести оскорблений! — почти ревет Гарри, хватаясь за волосы и отходя от меня назад. — Меня бесит, когда меня используют! Меня это больше всего бесит, мать твою! — Гарри, успокойся, — сглатываю я и делаю к нему несколько шагов на одеревеневших ногах. Очень страшно от того, как он смотрит на меня. Будто вот-вот набросится и убьет. — Успокойся, ладно? Вмиг лицо Стайлса приобретает прежние каменные черты. Он опускает руки, покашливает, прочищая горло, даже умудряется ухмыльнуться. Оправляя куртку, Гарольд выдает: — Какая же ты стерва, Джо. Какая ты грязная стерва. Я растерянно моргаю, получив такое прямое оскорбление, после чего опускаю глаза и пересекаю холл, направляясь в гостиную. — Ты ничем не лучше, Стайлс. Я из-за тебя такая. Ты вынуждаешь меня быть жестокой с тобой. — Да пошла ты нахрен! — неожиданно орет мужчина за моей спиной, так, что я подпрыгиваю, резко оглянувшись, и наблюдаю, как Стайлс рвет фотографии на клочки, при этом шипя что-то сквозь зубы и брызжа слюной. — К черту! Ненавижу! Ненавижу! Сука! Ненавижу! Неожиданно Гарри переходит с расправы над снимками к более жестоким мерам — он начинает бить себя по голове кулаками. Я в ужасе налетаю прямо на него, перехватывая запястья мужчины, но, увидев меня, Гарольд будто леденеет, хохочет мне лицо в истерическом припадке и, ухватив за грудки, волочет в комнату. На ступеньке он спотыкается, падает, увлекая меня за собой. Ковер смягчает удар, который мог бы оказаться более болезненным, поскольку я приземляюсь боком. — Отойди, — шепчет Гарри, тяжело дыша и отнимая от меня свои руки. — Отойди. Я в порядке. Я в полном порядке. Встань. Торопливо вскакиваю, дрожа всем телом. Не знаю, что делать. Ничего и не приходится делать. Стайлс спокойно встает, видимо, при падении больно ударившись и благодаря этому придя в себя, обходит меня и направляется к выходу. Я присаживаюсь на диван, полагая, что Гарри покинул мой дом, но нет, он не ушел. Слышу, как говорит сиплым голосом: — Сегодня ночью я убью себя. Не себя… то есть… я должен как-то это прекратить. Мне страшно. Ты меня разозлила. Лиам разозлил. Я всех вас ненавижу. Тебя больше других. Я думал, ты поможешь мне. Это моя вина, Джо, я нарочно влез в компанию Лиама, чтобы проверить себя в отношении тебя. Мне нравится чувствовать эту боль, когда ты с другим. У меня все горело внутри, стоило только нам прилюдно сцепиться. Это возбуждает меня. Я не могу нормально. Нормально, значит серо. Это не моя жизнь. Джо… ты послала меня… я не могу тебе простить этого. Если он… если этот ублюдок трогал тебя… если вы переспали… — Нет, — отрезаю я тихо. — Ничего не было. Уходи. — Он целовал тебя. Я мог убить его одним ударом в голову, Джо. Я и сейчас могу это сделать, — Стайлс выходит из-за угла, смотрит на меня исподлобья. — Я могу поехать к нему и убить, тогда ты не будешь больше с ним. Здорово, правда? Здорово иметь власть над кем-то. Я хочу, чтобы ты смотрела только на меня. — Гарри… — отрицательно качаю головой, сидя на диване. — Гарри, ты очень болен. Давай я помогу тебе. Смотрит на меня с отвращением. — Не смей говорить мне это еще когда-либо. — Я все же должна это говорить. Я должна обратиться в полицию. — Нет. Не обратишься. Твой папочка прижат. Впрочем, ты уже знаешь об этом. Иначе давно пошла бы к Аддлеру. Как же горько. Как это ужасно и горько. — Хорошо, — киваю я. — Чего ты хочешь? — Серьезно? — Стайлс приближается ко мне, присаживается на корточки и, к моему ужасу и удивлению, берет мои ладони в свои. Заглядывает в глаза. — Я просто не хочу, чтобы ты делала мне больно. Но ты делаешь, — его пальцы сильнее сжимают мои руки, от чего я напрягаюсь, ерзая на диване. — Я так хотел стать более терпеливым в отношении тебя, а ты взяла и все испортила. Я не могу научиться прощать людей. Понимаешь? У меня нет такой функции. Я сейчас уеду, и мы с тобой увидимся только в лечебнице. Однако я, питая к тебе немного теплых чувств, даю совет: Джо, поберегись. Знаю, ты не лжешь, вы действительно не встречались. Но то, что ты сделала в клубе… — Ты тоже сделал, — перебиваю я, и Гарри мрачнеет еще больше, хотя говорю я спокойно. — Ты тоже обидел меня, унизил. Мы квиты, Гарри. Теперь оставь меня, пожалуйста. — Нет, не квиты. Гарольд встает, отходит от меня, улыбается. Он стоит так еще несколько секунд, затем разворачивается и тихо уходит. Прикрываю глаза от звука хлопнувшей двери. Встаю, иду в холл, поднимаю с пола сумку, вытаскиваю сотовый и набираю номер Лиама. Но, вспомнив, что тот пьян, сбрасываю и звоню Луи. — Эй, Джо, ты как? — весело отзывает Томлинсон, он все еще в своем уме. — Ты куда запропастилась? — Дома, я дома, Луи… Послушай, ты не мог бы… Эм… ты не мог бы съездить к Гарри? Он, кажется, немного не в себе, и я боюсь, что ему станет только хуже. Зажмуриваюсь, дожидаясь ответа. — Без проблем, Джо, — выдыхаю. — Только не понимаю, что ты имеешь в виду. Но надеюсь, у вас все в порядке. Ваша беседа в клубе была странной. Готовься к сплетням в больнице, потому что Марта Ричардсон уже позвонила минимум троим подружкам. — Я закатываю глаза. — Ладно, Джо, я сейчас поеду к Стайлсу. — Спасибо. Только сбросив вызов, я понимаю, как со стороны выглядит мой поступок, и ничуть не сомневаюсь в том, что после уикенда меня ожидает сплошная гадость.

***      

      Поразительно, однако первые три будних дня в лечебнице проходят спокойно. Я почти не вижусь со Стайлсом, а если и сталкиваюсь с ним в коридоре, то он, не отрывая глаз от планшетки, проходит мимо. Дважды все там же в коридоре он притормаживает и, окидывая меня равнодушным взглядом, дает поручения. И вот на протяжение всех этих трех дней я наблюдаю за тем, как умело и, можно сказать, профессионально, Гарольд одурманивает новенькую гардеробщицу. Почему они всегда молодые? Неужто Гарри выбирает? Оказывается, я не промазываю с этими домыслами, о чем мне сообщает Элиза, когда мы, готовя зал к танцам, разговариваем обо всем на свете. Милая женщина, очень милая и добродушная. — Да, разумеется, мистер Стайлс лично просматривает анкеты на трудоустройство, — отвечает на мой вопрос о мисс Ричардсон Элиза, и, пройдясь по пианино салфеткой, спрашивает как бы между прочим: — А вы, что же, расстались? Эта болтушка наговорила тут всякого. Я только и уловила из ее речей о тебе пару словечек, деточка. Жаль мне тебя, Джослин. — Жаль? — невольно сглатываю я от волнения. Бросаю тряпку в ведро, оглядываю помещение. — Почему же вы меня жалеете? Миссис Томлинсон привлекает мое внимание тем, что молчит. Именно на это я реагирую, взглянув на нее. Женщина мнется, после чего оглядывается на дверь, указывает рукой на скамью у окна, и я покорно сажусь. Элиза тоже устраивается рядом, вздыхает, оправляя подол халата и тихо, очень тихо говорит: — Гарри болен. Я давно это поняла. Луи ничего не знает, но мне кажется, он просто сопереживает другу. Они давно общаются. Не раз мой сын вытаскивал Гарольда из передряг. Тот по молодости совсем меры не знал. После завязал с алкоголем. А тут вот недавно… Ну как ты укатила домой, так он и сорвался. Луи опять пришел на помощь. А вот тот парень, что за тобой приезжает… Лиам, кажется, да? — киваю, молча поглощая информацию. — Так вот Лиам жутко злит Гарри. Я раньше и мысли не допустила бы сказать о странном поведении Гарольда вслух, если бы не стала слышать из его кабинета по вечерам… А я тут дежурю часто, ты же знаешь. Я стала слышать, как наш доктор беседует сам с собой, деточка, представляешь? — И что он говорит? — побелевшими губами шепчу я. — Да кошмар какой-то, Джо, — хмурит лоб женщина, заметно нервничая. — Что-то про кровь на стенах бормотал. После стал выть и плакать. Сломал что-то, разбил. А потом еще страшнее, — Элиза подается ко мне, почти влипая в мое лицо. — Гарри пообещал все это прекратить. Святые угодники, он не о том ли… — Миссис Томлинсон. — От звука мужского голоса мы с Элизой подпрыгиваем на месте и синхронно поворачиваемся к двери, где стоит Гарри, расстегнув халат и сунув руки в карманы брюк. — Прошу вас, начинайте. Время танцев. Я полагаю, что Гарри уйдет, но вместо этого он медленно прохаживается по залу, пока Элиза семенит к двери, чтобы привести больных. Я слежу за Гарольдом взглядом. Он пробегается пальцами по клавишам пианино, которое издает высокие надрывные звуки, обходит инструмент, приближается к тому самому окну, где сижу я. Он прислоняется плечом к стене, смотрит в промозглую осень за стеклом, по которому бьют капли дождя. — Ты нужна мне, Джослин, — тихо и невообразимо неожиданно произносит Стайлс. Я немею. Смотрю на него. Он медленно переводит взгляд на меня. — Особенно в такую погоду. Я с ума схожу. Во всех смыслах. Молчу, как воды в рот набрав. Мы смотрим друг другу в глаза, и Гарри собирается что-то добавить, как вдруг в коридоре поднимается шумиха, и в зал вваливается гурьба пациентов. Все галдят, веселятся, по-детски хлопают в ладоши. Я под пристальным взглядом Гарри вскакиваю и лучезарно улыбаюсь, когда вижу идущего ко мне Рольфа. За спиной раздается шумный вздох, пока мы с Рольфом обнимаемся. Да, я выбираю именно такую линию поведения с Грегори-Рольфом, чтобы ничем не выказать своей осведомленности в этом деле. Он мил со мной и учтив, но тут же отходит на шаг назад, когда Гарольд, обойдя меня, выдает бодрым голосом: — Итак, друзья, присядьте, мы с мисс Тейлор покажем вам, как нужно танцевать медленный танец. — Я, как рыба, выброшенная на берег, открываю и закрываю рот, а Стайлс поворачивается к Элизе, премило улыбающейся. — Миссис Томлинсон, сыграйте нам что-нибудь трагичное. — Судорожно сглатываю, когда Гарри с почтением склоняет передо мной голову и, взяв мою руку, мягко притягивает к себе. — Мы ведь должны станцевать с вами, мисс Тейлор, верно? Под что-то очень-очень трагичное. — Вы… романтик… — бормочу я и дико краснею, поскольку Гарольд слишком прижимается, я чувствую его тело. Мне очень неловко, но я не ожидала, что дискомфорта не будет, предполагала неприязнь, но этого нет. Тепло и уютно в его руках. Жуть. — Что на вас нашло? — шепчу я, отмечая, как хорошо Стайлс чувствует музыку. Прищуриваюсь. — Вы наверняка еще и петь умеете. Губы Гарри растягиваются в улыбке, от чего я тут же отвожу глаза в сторону. Каждый раз его лицо озаряется, если на губах играет усмешка. — Ничего не нашло. Просто приятно найти повод коснуться тебя, — краснею еще интенсивнее. — Не смущайся, я завожусь. Ты жутко провоцируешь меня. — Прекрати тогда говорить мне это… — Да, я пою. Немного. Иногда. Смотрю на него. Надо же. — Мило, — отрезаю я. Молчим. — Мило и все? — хмурится Гарри. — Я ждал большего. Двусмысленность этого заявления меня добивает, и я бросаю взгляд через плечо Гарри, дожидаясь, когда на меня посмотрит Элиза. Та ловит мою молчаливую мольбу и подводит мелодию к концу, но Гарри, скользя со мной по паркету, говорит громко и насмешливо: — Не отлынивайте, миссис Томлинсон. Играйте. Пациенты хихикают. Только Рольф угрюм. Он отворачивается, смотрит на улицу и вдруг радостно вскрикивает: — Ох, мисс Тейлор, за вами приехали! Это Лиам! Это Лиам! Стайлс каменеет, резко остановившись. Я осторожно освобождаюсь от его рук. Гарри смотрит на меня пустым взглядом. Стараюсь сохранять на лице спокойствие. Стайлс тут же сам отходит, сухо говоря: — Спасибо за танец, мисс Тейлор. — И я вас благодарю, — едва ворочаю языком. Прощаюсь с пациентами, извиняюсь перед Рольфом за то, что не успела потанцевать с ним, оставляю Элизу и направляюсь к двери. Гарри уже нет в зале. На ходу расстегивая халат, я ровняюсь с кабинетом Гарольда, сворачивая налево, к своей подсобке, вхожу и вскрикиваю, дико испугавшись. Дверь за спиной захлопывается, потому что Гарри закрывает ее. Стайлс осторожно подвигает меня так, чтобы я уперлась спиной в дверь. Его пальцы подрагивают, когда он поднимает руку, гладит меня по щеке и, подцепив резинку, освобождает мои волосы, зарываясь в них обеими руками. Наклоняется и накрывает мои губы своими. Как всегда грубовато. Дыхание, мое и его, смешивается. Он весь вжимается в мое тело. Так приятно. Но все равно страшно. Его рука тянется к моей, и Гарольд призывает обнять его. Я нерешительно скольжу по его плечам, перебираясь к шее и затылку, от чего Гарри дышит тихо и сипло. От поцелуя горит все тело, губы пульсируют. — Джо, — отрывается от меня Гарри и смотрит затуманенным взглядом, — Джо, пожалуйста… я ведь знаю, что ты беспокоишься обо мне… Это ведь ты тогда отправила Луи ко мне. Я все знаю. Не отталкивай меня, прошу… Я не знаю, что сказать. Хочу пожалеть его, но понимаю, что должна соблюдать границы. Все решает звонок, поступивший на мой сотовый. Мы оба замираем. Гарри жутко расстраивается. — Это он? — спрашивает Стайлс, и я чувствую, как сжимаются его пальцы вокруг моего запястья. — Да. Мне пора. Увидимся… — Нет. — Что? Гарри… — Нет, черт возьми, — шипит Стайлс, отходя от меня. — Ты не можешь. Ты не должна так поступать. Я должен отвезти тебя домой, где мы проведем беззаботное время. Я не хочу, чтобы ты… — Гарри, — строго зову я. — Лиам просто подвезет меня. — Почему? — Что почему? — Почему ты не видишь, что я просто издеваюсь над тобой? — сухо интересуется он. Я ошеломленно таращу на него глаза. — Ты ужасна в психологии. Полный профан. Гарри отодвигает меня и выходит, попутно бросив: — Хорошего вечера. Теперь становится яснее ясного, насколько на самом деле Гарольду больно, ведь за едкими словами именно боль он и скрывает, потому что признать это — нереально для него.