Бездна

      Холодно. По ночам очень холодно. На самом деле, он этого не замечает, пока спит, свернувшись в позу эмбриона под одеялом и утыкается носом в шерсть. Носом не удобно. Всегда потом поворачивается щекой. Так мягче и дышать свободнее. Холод он замечает только под утро, сонно выползая из-под одеяла и, машинально отмечая, что кто-то опять перерезал небу горло, снова ложится спать. С момента начала учёбы он каждое утро обещает себе встать раньше. И обещание он держит, вот только после сразу возвращается в небытие сна. Солнце стоит посреди Пустоши с окровавленной головой, улыбаясь своей всепрощающей улыбкой. Даже с пробитым гаечным ключом виском. А потом оборачивается к нему. — Бей сколько хочешь, если от этого тебе станет легче. Он никогда его не бил. Не так. Он оставил след на его скуле однажды, но ударил не этим. Он отверг покаяние. И не жалел об этом. Не жалел. Не жалел…       Больно и холодно. Дрожь по всему телу. Обнять себя всё не получается так сильно, как того хочется. У него есть два состояния — желание закутаться во всю возможную ткань в этом доме и разгуливание по квартире в белье. Спит он тоже в нём. Потому что покрывается потом от кошмаров, а его запах на одежде просто ненавидит. Холод он чувствует только утром. В ночь ему всегда жарко, даже если откинуть одеяло. Кошка просыпается, ворочает мордочкой с тихим «мяу». Поворачивается к нему и слеповато устраивается в руках, мурлыкая. Они затекут. Он опять проснётся в семь. Не наведёт порядок, не наиграется (не успеет согреться) с сонной кошкой, которая на деле пока только котёнок, не позавтракает (он и не хочет). Но это не важно. Кошка ведь так удобно устроилась. Сама, он её не тащил. Она тёплая. На самом деле, от этого только хуже, хочется больше тепла. Ему мало. Ещё хочется плакать. Губы кривятся, глаза подпекает и в носу собирается солоноватое ощущение, но он сухо всхлипывает несколько раз и пытается уснуть.       Он слышит свой шёпот, видит Пустошь. И кого-то, кого принимает за себя. Он никогда не смотрел на Пустошь так. Чёрное небо без единой звезды, его будто заволокло облаками. Но там нет его. Он видит тьму, она мечется из стороны в сторону вокруг и ластится, шепча, доносясь до ушей как из-под толщи воды, пугает, но не нападает, мягко обволакивает, норовя слиться с ним, с его кожей, завладеть его глазами. Он видит себя во тьме. Но голова не его. Блондинистая, светлокожая и чужая. А глаза родные, чёрные и тёплые. Были родными. Шёпот. Сливается с шипением тьмы на грани слышимости. -… Ты врёшь… — Что?.. — Скажи это. — Замолчи! В ушах звенит. Дыхание загнанное. Вой смешивается с хныканьем. Утро начинается с попыток стереть ночь со своего лица.

***

— Курокава?! — Девушка с волнистыми тёмными прядями, выпущенными из хвоста, замирает перед ним, напряжённо чуть разведя руки. Смотрит на него во все глаза. Немного контекста: Изана стоит в белой футболке и тёмно-зелёном фартучке, оправляя оставшиеся в высокой вазе розы. Его удивляет то, что эта девушка его знает. А он её — нет. — Ты устроился к нам на подработку? На какие смены? — Осторожно подходит ближе, улыбается как-то криво и напряжённо, не смотрит в глаза и пытается сдвинуться в сторону вешалки по стенке. — Мы знакомы? — Лицо её странно застывает. Такое выражение описывает «за секунду до». — Я твоя одноклассница. Микава, –одёргивает руки вниз, сжимает руки в кулаки и поджимает губы, но голос остаётся почти ровным. — Ты что, даже в первый раз меня не узнал? — А? — Очень интересная идея — прийти в магазин с щёткой в волосах и без малейшего представления о котах. Как можно было не знать, что им нельзя давать молоко во взрослом возрасте? Даже про оплату телефоном не знал, убежал до того, как я успела тебе объяснить… — Изана щурится. Отводит глаза. Возвращает и, недовольно кривя рот, слушает её тихие возмущения, через которых слышен сарказм, отчётливый, как линия Месяца на небе. — Да мне от того знания ни жарко, ни холодно. Как давал ей воду, так и даю. И вообще, как я тебя должен был узнать? Я же не всех прохожих в лицо помню. — Мы буквально сидим рядом, я у окна, слева от тебя. И я тебя узнала, хотя ты и подстригся. Не будем об этом, — добавила торопливо, будто одёрнув себя от чего-то. Изана поднял бровь. Странная. — А вы, как я погляжу, уже успели познакомиться? В небольшой цветочный киоск через запасной выход зашла высокая полноватая женщина с крашенными тёмно-рыжими волосами. Дурацкая чёрная футболка с розой из стразов и облегающие джинсы не добавляли ей привлекательности в глазах синхронно обернувшихся старшеклассников, как и сигарета, зажатая между пальцами. Помещение и так кажется прокуренным, сладкий запах цветов смешался с табаком, куски листков и обрезки лент валяются на полу, тоже не добавляя подходящей атмосферы. — Госпожа Айзава! Сигарета! — Изана схватился за метлу, стоящую в углу, и активно замахал ей в сторону хозяйки лавки. — Ой ой ой, — та со смехом удаляется обратно под неразборчивое, явно ругательное, бурчание Курокавы. Он оборачивается. — Чего уставилась? Лицо Микавы из застывшего недовольного, но удивлённого, стало ещё более застывшим и недовольным, но теперь это читалось только в микровыражениях, невнимательный человек решил бы, что она всего лишь вежливо улыбается. Но он был глазастым. — Хватит мне грубить. Нам с тобой ещё работать. Изана развернулся, делая очень характерный взмах метлой. — Уйди с дороги, не мешай мне делать мою работу. Микава Харука ненадолго замолчала, цепляя фартук поверх школьной жилетки с длинным рукавом, которую без галстука можно было принять за обычную одежду, а не форму, косясь на Изану. Который удивительным образом даже не ёжится в одной футболке посреди, хоть и тёплой, но зимы в небольшом помещении со светло-зелёными стенами и холодильником. Она не сильно лучше, единственное, что греет её, это шарф, жилетка и гетры. Они разговаривали сухо — Харука вежливо осведомилась о том, как он прошёл обучение у Айзавы, рассказала, как они будут работать вдвоём, и как совмещается с учёбой. Изана отвечал спокойно, без напускной вежливости, но внимательно слушал. Они закончили рабочий обязательный диалог и обслужили первого клиента. Остались в тишине. Харука покосилась на напарника. С чужим кардиганом была связана история. И с волосами тоже. Он весь — сплошная история. Праздный интерес всё же одержал верх над гордостью. — Слушай, Курокава. Почему ты перешёл к нам в школу на последний триместр? И почему перед этим постригся? — Чуть вздёрнутый прямой нос поворачивается в сторону снова подметающего полы школьника. — А почему ты уволилась из того магазина и пришла сюда? — Он понимает, что савок стоит в другом конце киоска и смёл он всё не туда. — Я на каникулах работала и там, и тут, здесь всю старшую школу работаю… Ты не ответил, — насупливается, но подаёт совок. — Не помню, чтобы соглашался отвечать, — забирает совок и отворачивается. Харука не отвечает, но красноречиво молчит. Изана к диалогу не стремится. На самом деле ему холодно. Терпимо для него, но всё равно холодно. Мышцы его спины и плеч напряжены до предела, потому что делать вид, что ты не хочешь обнять себя пледом, это занятие не для слабаков. Оборачивается на оклик по фамилии. — Не зови меня Курокавой, тем более с суффиксами. Я же просил с самого начала, по имени, — ведёт плечом и выходит вынести мусор. Микава тем временем усаживается за стол и хмурится. Когда он возвращается, поднимает брови, щуря при этом глаза: — Это такой странный способ замять тему и начать звать меня по имени? — В голосе прорезается ироничная настороженность, за которой скрывается ожидание подвоха. Изана отвечает в тон. — Нет, это такой способ прекратить слышать свою фамилию каждые пять секунд. Что за странное отношение к имени? Я твоего не знаю, с чего бы мне тебя по нему звать? — Опирается на стол одной рукой, поднимая бровь. Этот странный диалог продолжается совершенно для него не предсказуемо. И ему не сказать, чтобы нравилось. Но заняться больше нечем и он продолжает отвечать. А раньше мог бы просто разбить ей челюсть за излишнее любопытство и больше не появляться в этом прокуренном цветочном. Сейчас она его даже не раздражает. Удивительно. — Т-ты вообще понимаешь, что по имени обращаются только к друзьям и близким людям? Из какой дыры ты вылез, если о таком не знаешь?.. — Последнее она пробормотала совсем тихо, незаметно даже для самой себя, но он услышал. Изана правда не знал, из какой дырки он вылез, но с остальным согласен не был. — А ещё когда пришёл даже представиться без помощи старосты не смог. — Меня всегда и все звали по имени. Кроме учителей. Что-то я не заметил, как успел побрататься с половиной парней Йокогамы. — Прямо таки половиной? — Меня эта половина знает. А я их — нет. — Как? — Это другой вопрос. — Курокава! — Она впервые чуть повысила тон и посмотрела в лицо. — Изана! Меня зовут Изана! — Он тоже сказал это чуть громче нужного, но не был зол. Она тут же отвела глаза. — Ты нормально не ответил ни разу… И я не разрешу звать себя по имени в ответ. — Очень надо было. — … — Подозрительность к этому человеку возросла. Пустые глаза смотрят странно — с каким-то налётом азарта, но не опасно, а так, будто Изана испытывает, примеряется к новому собеседнику. — Странный ты, Изана. — Пфф, — закатывает глаза, но не отрицает. Он сам себе в последнее время удивляется. Настроение у него меняется скачками — то он готов расплакаться от закончившегося шампуня с персиком и зябко ёжится в школе, то с равнодушием ходит по прохладе в футболке, не реагируя вообще ни на что, то с улыбкой руководит Поднебесьем, на которое, на удивление, не махнул рукой. Он бы и рад сказать, что приходит в норму. Но это была бы ложь, навязчивые мысли о которой и так заполонили его голову. — Кстати, а почему он называет тебя котиком? — …

***

      Один хмырь и правда взял привычку звать его котиком. Всегда. А ещё везде его находил, Изана не прятался, не подумайте, просто не ожидал такого навязчивого преследования своей персоны. А началось всё с того, что хмырь начал допытываться его на переменах сразу, как обзавёлся таблетками от аллергии, что произошло в тот же день, когда он на него чихнул. — Эй, котик, — вытягивает руки на парте, пытаясь задеть край кардигана. — Повернись, не вежливо сидеть спиной к собеседнику. Молчание. На самом деле, Изана просто не слушал его, перечитывал параграф учебника перед занятием. — Отвечай, — дотягивается кончиками пальцев, нечаянно щекоча. К нему наконец поворачиваются через плечо. — Опа. Живой, — воодушевлённо поднимает голову и ухмыляется ртом с двумя симметричными циркулярами в острых накрутках. Глаза выглядывают из-под отросшей чуть вьющейся чёлки. Ему не отвечают, только наклоняют голову к плечу, слегка щурясь и заставляя серьги звенеть. — Ты что, онемел за последний день? — Почему ты зовёшь меня так? — Ему ухмыляются ещё шире. — А почему я не могу? — Подставляет обе руки под голову, опираясь подбородком на стык ладоней с ленивой наглостью. От него, хмыкнув, отворачиваются. — Эй. Звонок. — Моя фамилия Имаи. Я Такахаши Имаи, — над Изаной сзади свешивается хмырь, улыбаясь и попутно отнекиваясь от других одноклассников. Изана смотрит. Имя «Такахаши», звучащее как распространённая фамилия, казалось чем-то абсурдным, что явно приносило неудобства носителю. А фамилия у него подходящая, состоящая из иероглифов «сейчас» и «колодец», полностью его описывала. Человек, чья голова загораживала ему часть обзора, был обладателем Бездны в глазах. Как он ошибся, когда сравнил его с Шиничиро. У того были солнечные, пусть и чёрные, улыбающиеся глаза. Этот человек тоже улыбался, но глаза его всегда были готовы поглотить всё, что видят. Он был охоч до эмоций, азартен и драчлив, с тягой к режущим предметам и крови. Бездна как она есть, ненасытная, вбирающая в себя всё без остатка и прямо сейчас. И встретившись с Пустошью, она никак не могла понять. Понять её носителя, хозяина, у которого на лице всё и ничего, которого не то, чтобы поглотить, взглядом окинуть не смогла. — Аллергия у меня, кстати, на ланолин, а не на котов. Хотя в твоём случае это одно и то же. — Что ты от меня хочешь? — Я? Я много чего хочу, но ответь, чего ты такой немногословный? Не выглядишь ты, как забитый, зуб даю. — Отойди. — Не отойду, — кладёт руки на спинку стула. Изана ложится на парту, прикрывая глаза. — Тогда стой так вечность, а я буду спать. — И ты сможешь уснуть, если на тебя пристально смотреть? — Смогу. — Проверим? — И замер. Курокава, пожав плечами, закрыл глаза и вырубился практически за минуту. Так бы и спал оставшиеся пятнадцать минут, если бы не тычок в руку. — А ты могёшь. Реально заснул. — А ты меня разбудил. — Считай, сделал тебе одолжение. Урок сейчас начнётся, — сказали неожиданно тёплым голосом сверху. Слишком знакомым и неуместным здесь. Невозможным. — Ещё пять минут… — Ты чего, с мамкой меня перепутал? Такой же красивый? — А? — Изана резко поднял голову и помотал ей из стороны в сторону в поисках источника предыдущего голоса. Ему же не могло послышаться. Он точно был другим. — Кого-то потерял, котик? — Голос, только на последнем слове переставший слышаться иначе, донёсся сверху. Перед глазами замелькало совсем другое лицо. Которого быть тут не должно. Изана проморгался. — Чего взгляд осоловевший? Хватит спать посреди дня, лучше всё-таки поговорить со мной, а? — Обладатель голоса перемещает руки на плечи Изаны. Он дёргается от ощущения тепла на них. И замолкает на оставшийся день.

***

— … Наверно путает с кем-то. — Нет, он же точно к тебе обращается. — Или просто рамсы попутал. Да не знаю я, может потому что у него на меня аллергия. — На тебя? — На шерсть, из которой связана моя кофта. — Но у нас с тобой школьные, а до этого он на всех подряд не чихал. — Посмотри на состав. У тебя, наверно, акриловая пряжа. В этой школе всем из неё делают, дёшево и носится неплохо. А у меня кардиган другой, натуральный. И тёплый. — Пф, нашёлся ценитель. Чего тогда без него в такую погоду? — В ответ только пожали плечами. Они иногда переговаривались, пока к ним не заходили покупатели. Изана приходил на работу чуть раньше Микавы по привычке, хотя и она всегда была на месте заранее, но уходили они одновременно. Он взял совместные с ней смены шесть раз в неделю по четыре часа из-за идентичного графика. На улице уже потемнело. Курокава ушёл в противоположную от дома сторону, не дожидаясь, когда хозяйка закроет магазин и распрощается с ними. Уходит по-английски в темноту, забыть сегодняшний день и согреться в единственной лавке с паровыми булочками, куда он может зайти в любое время и уйти с одной бродить по тихим улицам, обходя прямую дорогу к дому и ловя ртом пар от не слишком ароматной выпечки. Может быть, на днях он зайдёт к Какучё потренироваться, может быть, таки возьмётся освежить в памяти «Богемскую Рапсодию» на акустической гитаре, а может просто будет играться с кошкой и делать домашнее задание на выходных и точно подаст документы в пару частных университетов с переводческим или лингвистическим факультетом. Очень много «может быть» он придумывал в попытке отвлечься от тревожного зуда в груди и голосов, доносящихся на грани слышимости и от того кажущихся знакомыми.

***

      Бездна всматривалась в Пустошь подозрительно часто, создавая у хозяина последней странное ощущение. Не к добру это, ох не к добру. — Эй, котик, — Изана оборачивается, стоя у ограждения на крыше, как он раньше думал, в одиночестве. И не ожидал от хмыря ничего, на что согласился бы. — Давай смахнёмся? — Ты не был ни в какой банде в средней школе? На байке не катался? — Подпирает голову рукой, задавая вопросы как преподаватель спрашивает что-то, вытягивая ученика на тройку. — Может быть и был, да катался какое-то время. Струсил? — Руки в карманах, ухмыляется, глаза из-под чёлки еле видны, но Изана знает, они загорелись ещё более тёмным азартом. В старшей школе не так много людей, по-прежнему заинтересованных в уличных драках. Они уже переросли эти мальчишеские игры в байкеров, оставляя их тем, кто не пошёл в старшую и продолжил свой тёмный путь. Имаи его не оставлял. Просто играл в одно лицо. Компания чтобы подраться найдётся всегда, куда больше он ценил схватки один на один. Ещё больше ценил сильных противников, с которыми можно играть вдоволь, выпивая все их силы вместе с волей. И речь идёт не только о кулачном бое. — И при этом ни разу не слышал моего имени? — Бездна удивлённо и радостно в непонимании вперилась в Пустошь. — В какой дыре ты сидел? — Что такого в твоём имени, что я должен был его знать? — Склонил голову вбок, чуть вздёрнув подбородок. Заинтриговал, ладно. Пусть продолжает. — Раз не знаешь, то и чёрт с тобой. С чего бы мне с тобой махаться? Дел у меня, по-твоему, своих мало? Лицо у хмыря покрылось редким для него недовольством. Ишь, чего удумал. Отказывается, значит. Ну ничего, Имаи всегда добивается того, чего хочет. И искренне кайфует от процесса. — Юлишь, котик. Что, хватку потерял, постарел? Кошачья жизнь коротка, хочешь мирно и спокойно дожить свои года? — Эхх, — Изана свешивает голову вниз, смотрит на асфальт. Опять на Имаи. Кривиться. — Да пошёл ты. — Только с тобой, — эту лыбу может и хотелось бы окрасить в цвет поярче, но сейчас даже желания не возникает. Курокава просто уходит, преследуемый этим стихийным бедствием. Такахаши бы и рад сказать тоже самое, но на самом деле заинтересовался этим несчастным. Его хотелось тыркнуть чем-нибудь. Тыркать до тех пор, пока не надоест или пока он сам не помрёт в результате попыток вывести его из себя. Ещё ему хотелось задать Изане тысячу и один вопрос, но гад уходил очень быстро, а времени на переменах не так много, чтобы по-настоящему хорошо поговорить. Его хотелось изучить. Рассмотреть, раскрыть наконец это недоразумение природы. Имаи уверен, что Изана был именно что недоразумением, причём во множестве смыслов. Само слово ему подходило, не говоря уже о том, что его внешний вид и взгляд так и кричали об ошибке. Имаи был очень чувствителен к людям, любил дёргать за струны их душ, то есть, делать нервы всем и вся, но конкретно до этого достучаться тяжело. В сравнении с другими, конечно. Обычно его верными друзьями в играх были насилие и провокации, куда проще разговорить избитого человека, пышущего адреналином, или возмущённого до края, чем это несчастье угрюмое. Ничего, времени у него ещё достаточно… Кажется, Изана остро реагирует на прикосновения? Что ж, он не упустит это из виду. — Ну раз так, — шепчет и нагоняет одноклассника, резко обнимая его со спины. — Ну раз так, будешь моим братаном. — Отцепись! — Пытается вывернуться, пока что по-доброму, снова удивляя самого себя тем, что не пробил Имаи печень. — Не собираюсь я с тобой брататься. — Не отцеплюсь! Хочешь, не хочешь, а тебе придётся со мной смахнуться, — Изана, отдирая чужие руки, перехватившие его живот ещё крепче и ближе спиной к другому, начинает думать, а может ну его, может по старинке? — Я перегнул палку с дружелюбием, мог же просто тебе вдарить. — Отдача замучает, — даже в таком положении Изана продолжал двигаться к кабинету. В этом даже были плюсы — Имаи очень тёплый, а чужого тепла Курокава не чувствовал… никогда? Может поэтому хмырь всё ещё цел. Вот трусы. Смотрят, как к нему этот пристаёт, и ничего не делают, только стороной обходят. Боятся этого типа. Как он понял, Имаи обладал не самой приятной репутацией, но весьма уверенно при ней стоял на ногах, как сам Изана когда-то. Есть и те, кто от страха не могут и слова сказать, а есть и те, кто признают его своим лидером за это. Микава, правда, проходя мимо в компании старосты, поколебалась, заметив товарища по работе в такой ситуации. — Изана?.. — Страх перед ним перемешался в её голове с недоумением и волнением за него же. — Опачки… Котик, а чего она тебя по име… А! — Изана резко остановился и со всей дури, коей скопилось немало, наступил захватчику его личного пространства пяткой на пальцы. А затем, едва почувствовав свободу, таки пробил локтём его печень. Не долго музыка играла, отойдя, воткнул его носом в пол. — Что это за?.. — Изана повернулся. Окинул взглядом всех присутствующих. — Вы ничего… не видели. Вам показалось, — Имаи, возмущённо промычавший несогласие откуда-то снизу, оказался проигнорирован. Курокава повернулся к знакомой со своим обычным полупустым выражением лица, впрочем источая флюиды довольства. — Доброе утро. — Вот уж у кого оно доброе…

***

      Изана начинал думать, что Бездна по имени Такахаши Имаи является ничем иным, как природным явлением, неизбежным, наглым и вездесущим. Он находил его везде. Изана сидел в библиотеке за учебником итальянского в дальнем углу, куда даже библиотекарь редко заходит, и хмырь материализуется из-за стеллажа, встрёпанный, любопытно рассматривающий угол с Изаной широко раскрытыми чёрными глазами. Они смотрят друг на друга — Курокава с лёгким недоумением, Имаи с любопытством кукушонка, — и бедствие предлагает рассказать анекдот. Изана молча поднялся и ушёл, преследуемый широким уверенным шагом и словами о том, что очень грубо вот так игнорировать порядочно предлагающего диалог человека. В следующий раз Изана встретил его на крыше. Бедствие пришло по его душу почти в тот же момент, когда он выдохнул и сел на лавку у вентиляции. Подошёл, сел и снова предложил анекдот. Изана уставился на него с нечитаемым лицом и ушёл, но хмырь, ожидаемо, никуда не делся — шагал за ним почти в припрыжку, привлекая внимание. Изана шёл по школьному коридору, замечая, как школьники кидают на него быстрые взгляды и тут же утыкаются носами в телефоны, что-то быстро печатая. Он не знает, что они там пишут, но ему и не слишком важно это было. Зато Имаи это смешило. — Аккуратнее, котик, того и глядишь, одно лишнее движение, и на утро очнёшься местной легендой в Микси. Хотя ты уже, тебе и делать ничего не пришлось, достаточно просто быть тобой. Изана чуть нахмурился: — Микси? Такахаши даже замер на месте. А для него замирать — вообще неестественная реакция. Он медленно моргнул, будто бы обрабатывая информацию, и так же медленно ухмыльнулся. — Впервые слышишь, котик? Где же ты был последние два года? — Изана на это лишь приподнял бровь, но что-то в нём напряглось. Ухмылка человека напротив приобрела ещё более тёмную окраску, или казалась такой, а на самом деле была азартом от получения интересной детали. Очень интригующей. Имаи держал руки с закатанными рукавами белой рубашки в карманах и наклонился к Изане корпусом, акцентируя внимание на разнице в росте. — Явно не среди людей. Или не в городе. На провинциала не похож, но как же ты упустил такой бум популярности первой полноценной японской соцсети? Домашний арест? Даже не будь у тебя телефона, ты мог бы услышать от кого-то, у кого он есть. Но этого не произошло. Изоляция от цивилизации? Котик, а ты умеешь удивлять. Изана не отвечал, просто смотрел исподлобья, и думал, что это, по большому счёту, ничего не значит, но какой-то отзвук раздражения появился в груди и не хотел уходить. Имаи резко выпрямился и легко пожал плечами, теряя всю напускную вкрадчивость голоса. Он был выпендрёжником, это Курокава понял сразу, но не цеплялся за театральность, часто внезапно снижая градус напряжения чем-то лёгким, так, будто бы обе эти грани естественно в нём существовали. Возможно, это было правдой. — Это соцсеть, котик. Ты прав, котам людские приблуды ни к чему, но вот люди так не думают. Постоянно фотографируют котов, пишут о них посты на личных страницах, обсуждают, строчат о них в личных дневниках для самых близких, что-нибудь особенное, о том, как они забавно чихают, когда будят их утром, и радуются возможности делиться счастьем обладания котом со всем миром, который на деле всего лишь школьный микромирок, но для них — целая вселенная. Он говорил это с такой лёгкостью, будто каждый день объяснял такое на примере котов, имея ввиду собеседника, а не кота, но Изана чувствовал какое-то отстранённое, холодное пренебрежение. Имаи снова улыбнулся, сверкнув циркулярами: — Как-то так, коть. Советую тебе зарегистрироваться. Хотя сделать это можно только по чужому приглашению, высланному на телефон. Поделишься номером или почтой, приглашу, — на последних словах его улыбка стала совсем шкодливой, глаза сощурились, он достал телефон и протянул вперёд. Такой же модели и цвета, как новый телефон Изаны, чёрный, не слишком новый, но с полным набором функций. Только у Такахаши на нём висел какой-то дурацкий пластиковый брелок с чёрно-белой куклой в красном платье с двумя хвостиками и яркими пятнами румян, собранной из простых, топорных форм. Изана не изменился в лице и пошёл дальше. — Не интересует. Кажется, у Такахаши дёрнулся глаз, но Курокава этого уже не увидел.       Изана всё-таки присоединился к Микси. Но только через Харуку. — Прислать тебе ссылку? — она была удивлена, но, вопреки своей обычной настороженности по отношению к нему, вовлечена. Похоже, она была рада помочь ему вовлечься в новую школьную жизнь, понимая, что с ним ничего не было так просто раньше. — Я не против. Кажется, мы уже обменивались номерами в первый раз. — У меня два номера. Тот был рабочим, я дам тебе личный, — Изана стоял в чёрной водолазке на работе, доставая второй телефон, как у Имаи, но без брелка. Харука покосилась на него и слегка прищурилась. — Зачем тебе два телефона? У тебя же есть этот, для чего держать при себе ещё и старый, без камеры и толкового интернета? — Харука не смотрела ему в глаза, но телефон достала. — За тем, что на этом телефоне нет gps, — ответил он машинально, на удивление честно, принимая ссылку и попутно регистрируясь. — И этот номер у многих моих старых знакомых, которые могут мне понадобиться, или я им. А обзванивать каждого чтобы дать новый номер мне не хочется. Пусть звонят на тот, я всегда ношу его. — А ты что, прячешься от кого-то, раз не хочешь, чтобы твоё положение отслеживалось? — Сказала Харука и тут же отвернулась, деля вид, что ничего не спрашивала. Она не планировала спрашивать человека, которого побаивается, вот так, прямо и на такую… странную тему. В школе они не общались и это её радовало — мужчин она боялась, и он не исключение. Но ведёт он себя… странно. Не агрессивно. Не заинтересованно. Почти безопасно, но слишком непредсказуемо. — Не прячусь. Но так спокойнее, — он умолчал о том, что на дела банд лучше не брать с собой то, что выдаст твоё положение в случае чего. Если есть те, кто добавили слежку, есть те, кто может этим воспользоваться. Тему он не развивал. Микава была странной — то слишком прямолинейная, то слишком вежливая. В школе она особо не отсвечивала, только здоровалась с ним, общалась с кем-то абсолютно обычным, почти клишированным, была замом вечно нервного старосты и в целом ничем не выделялась. Очень старательно. Будто бы сама пряталась. Но он не настаивал на том, чтобы она этого не делала. Ему вообще всё равно. В Микси он зарегистрировался по одной единственной причине — чтобы никто не мог выдать себя за него. На этом его амбиции закончились.

***

      Придя домой, Изана обнаружил, что кошка начала вести себя странно. Она очень громко мяукала, хотя обычно была неразговорчивой. Может быть, проголодалась? Он опустился на корточки перед миской, положил сырого мяса и начал чесать кошку за ухом, когда она бросилась к еде. Но, доев, кошка не замолчала. Она тёрлась вокруг его ног, нещадно мяукая, пока он на ходу стаскивал водолазку. Стоило ему сесть на диван, она запрыгнула к нему на колени и начала тереться об руки, подставляя таз и спину. Изану это смутило, кошка у него хоть и тактильная, но что-то в её поведении его напрягало. Ещё больше его напрягла кровь у неё под хвостом. Вот тут его глаза моментально расширились, и он принялся набирать номер ветеринара, который ему дала напарница ещё в зоомагазине. Ответил автоответчик. «Вас приветствует ветеринарная клиника «Ко». В настоящее время на линии нет действующих операторов. Телефон горячей линии работает ежедневно с семи утра до восьми вечера». В голове стало пусто. И холодно. Кошка продолжала припадать на лапы у его ног, пока он пустым взглядом сверлил стену. Изана не знал, что делать. Знал только, что паниковать нельзя. И не придумал ничего лучше, чем позвонить единственному знакомому человеку, точно разбирающемуся в животных. Гудки ещё никогда не были такими напрягающими. — Алло? Курокава-кун? — Заспанный удивлённый голос. Видимо, разбудил, полночь в конце концов. — Микава. Моя кошка, — сказал сухим голосом, абсолютно ничего не выражающим, если бы не едва заметная дрожь. На том конце трубки нахмурились. — Что такое? Что с ней? — На этом моменте кошка особенно громко мяукнула, требуя внимания. Изану передёрнуло. — У неё кровь под хвостом. И ведёт себя странно, орёт и липнет. Признаков боли нет. — Понятно. Ты звонил в ветеринарную клинику? — Голос перестал звучать так сонно, приобретя более профессиональный озабоченный окрас. — Да. На линии никого, слишком поздно. — Ясно, значит, позвонишь завтра утром. С твоей кошкой ничего странного не происходит, не волнуйся, хотя к ветеринару сходить правда стоит. У половозрелых кошек такое случается, это просто течка, вероятно, первая у неё, раз она, по твоим словам, ещё мелкая. Условия стабилизировались и организм начал расти. Крови, конечно, быть не должно, поэтому к врачу её отвести надо, но скорее всего у неё лопнули сосуды, если ничего серьёзного нет. Просто отведи её завтра, а пока с этим ничего не сделаешь, — она замолчала. Курокава тоже не говорил, переваривая информацию. — Изана? — Да? — Нет, ничего. Это всё? — Он задумался на пару секунд. — Передай Юкимуре завтра на перекличке, что я опоздаю. Кошку отведу к врачу. — Может, сам ей напишешь? — У меня нет её номера. Если бы и был, я бы забыл ей позвонить утром. — Правдоподобно… Ладно, передам. Всё? — Да, — он помедлил и продолжил так же ровно. — Спасибо. — Да не за что… до завтра. — Ага. Он сбросил вызов сам. Кошка продолжала неистовствовать. Бессонная и без того ночь начинает казаться ещё и ужасно шумной. — Вот же поганка ты пухнатая. — Мяу! Кошка с ним не согласна, но, по мнению Изаны, её мнение не котируется. Утром он рано вышел из дома прямо по направлению к ближайшей клинике с кошкой на руках. Внешне он был опрятен, как всегда, но взгляд, напряжённый, почти дрожащий, выдавал его нервозность, усталость и панику. Кошка заткнулась ближе к пяти утра. А сейчас семь и он уже вышел с ней на улицу. Не трудно догадаться, что сегодня он вообще не спал, а кошка, это чудище, вообще не выглядела хоть сколько-нибудь сочувствующей своему хозяину по этому поводу. Более того, она не планировала облегчать его ношу и во всю орала по пути, царапая его руки. Изана шёл со сморщенным недовольным лицом. Харука хотела успеть предупредить Юкимуру, классного руководителя, об опоздании одноклассника заранее. Но она всё не приходила и не приходила, видимо, задерживаясь в учительской. Микава нервно смотрела на свои колени, пытаясь вразумительно отвечать подругам и не сойти с ума от страха. Сейчас зайдёт. Точно зайдёт. Прозвенел звонок. Учитель влетела в кабинет поздно. Началась перекличка. Внутри всё сжалось, начало гореть, ладони задрожали и сердце застучало так, что игнорировать это было сложно. Придётся. Придётся. Она обещала. — Курокава Изана?.. Отсутствует? В классе зашептались. Новенький ещё никогда не прогуливал и не опаздывал. Харука зажмурилась и вскочила, чуть резче, чем надо. Сглотнула. Она была обязана. — Юкимура-сенсэй, Курокава опоздает. Ему пришлось срочно вести кошку к ветеринару, — на её лице был только сдерживаемый страх. Класс на секунду замолк. Юкимура моргнула. Имаи, до этого мирно сидевший за партой с чуть хмурым лицом, уставился на Харуку округлившимися чёрными глазами, приоткрыв рот в недоумении и… недовольстве? Харука сжала ладони в кулаки. Класс снова шептался. Кто-то тихо достал телефон. — Хорошо, спасибо, Микава-тян. А почему он не предупредил меня сам или через родителей? — Сказал, что пойдёт очень рано утром, а кошке стало плохо поздно ночью. Просил передать. — Ох… хорошо, присаживайся. Продолжим перекличку. В голове шумело. Она старалась не смотреть по сторонам. Сердце стучало уже от осознания точки невозврата. Теперь ей придётся тяжко. А Изана не спешил приходить на первый взгляд. Прошло полчаса, а его ни слухом, ни духом. Ничего не писал. — Доброе утро. Извините за опоздание, — он чуть резче нужного открыл дверь и легко поклонился. Лицо каменное, за исключением глаз. Чуть прищуренные, с остатками злобы. На щеке царапина. Неглубокая, но длинная. Дышал немного чаще. — Доброе утро, проходи. Он спокойно зашёл в класс, не глядя толком ни на кого. Харука тоже на него не смотрела. А Имаи переводил взгляд с одного на другую со странным выражением лица.

***

      Хмырь и так не отлипал от него всю неделю. Изана перестал его игнорировать. Он начал смотреть. Наблюдал за тем, как на него реагируют одноклассники, за тем, как он с ними общается, как отвечает на уроках, как ведёт себя на переменах. Не один Имаи умел смотреть. Курокава и раньше видел, что он не сразу подходит к нему на переменах. У него была компания, на его взгляд, совершенно не заслуживающих внимания людей, она интересовалась его обычными делами — как провёл вечер, видел ли новый альбом популярного исполнителя, как справился с домашкой. Не интересно. Имаи отвечал, но переводил тему на их дела или начинал вести шуточный диалог, более цепляющий, чем рутина. Не потому, что что-то скрывал, а потому что не видел смысла. В коридорах о нём тоже говорили. Изана понял, что его репутация была сложнее, чем показалось сначала: — …Ты видел Имаи с тем новеньким? Бедный, наверно, и ему не повезло. — Да брось, он не такой уж страшный. Помогает часто, дружелюбный. Иногда как скажет что-нибудь, не смогу сдержать смех на уроке… — …Ему легко, вон какая рожа… — …А ты не хочешь с ним заговорить? Он же тебе нравится! — Да брось, он каждой второй нравится. И вообще, у него же девушка есть, та, в Токийском университете, наша выпускница, я её помню, очень красивая… — Ну и что? Она далеко, а ты здесь. Слышала же, что о нём говорят, вряд ли для него это проблема… — …Попроси Имаи, он объяснит, ему не сложно, он же хорошо в математике разбирается… — …Хз, он какой-то противный. Сильный и добрый вроде, а как заговорит иногда, аж мерзко.. — …Ой, он недавно такое сказал, я в Микси читала!.. Изана понял. Имаи не притворялся никогда. Он просто был, и это «был» своей искренностью порождало столько разных прочтений его бытия, что было и верно и в корне ошибочно. Сам Имаи в компанию не стремился никогда. Он отходил слушать музыку куда-нибудь, где находил Изану в итоге, потому что оба стремились на самом деле к одиночеству, и тут же забывал о первоначальном намерении. Ещё иногда Курокава видел, как он стоит в конце коридора и переписывается с кем-то с такой… тёплой улыбкой, что казалось чем-то слишком личным в таком публичном месте. Или разговаривал по телефону с очень лёгкой, простой интонацией, иногда почёсывая затылок. Изана не подходил, не слушал, но различал. Ещё он не подходил после физкультуры, принципиально избегая его общества после этого занятия, куда сам не ходил. Имаи вечно лезет обниматься. В обычной жизни, что Курокава отметил скорее подсознательно, от него… не пахло потом. Имаи не пах грязью казённых учреждений, дешёвым дезодорантом с типично «мужским» запахом или дешёвым парфюмом. Изана не скажет это сейчас даже самому себе, но его ум заметил это быстрее — Такахаши не пахнет ничем из того, что он ненавидит чувствовать. В приюте дезодорант считался излишками, и подростки им не обеспечивались. Но Изана находил, как его получить, дешёвый, аптечный, без запаха. Копил деньги, найденные на улице, покупал за небольшие накопления с мелких поручений. В колонии просил, как передачку. Позже денег стало достаточно, чтобы не беспокоиться об этом. Но отвратительные запахи окружали его постоянно. Один раз Имаи всё-таки настиг Изану после физкультуры и… ничего. Он не пах потом, не пах дезодорантом. Просто собой. Не потому, что не был человеком, а потому что по факту существования был просто чистым. Изана не мог не заметить, что от него всегда пахнет кофе и чернилами, которые он заправляет в перьевую ручку, как и многие другие школьники. Пахнет от волос чем-то травяным, когда они лезут в нос, пахнет кондиционером с розовым перцем и хлопком, когда перехватывает плечи руками в рубашке, по утрам немного пахнет гелем для душа с гранатом, цветком горького апельсина и оливкой, когда слишком близко подходит поздороваться. Изана не мог знать всего этого, такие нюансы, как розовый перец или цвет горького апельсина с оливкой, не были названы в его голове, но он прекрасно их чувствовал. Наверное, поэтому он его терпел. Он был тёплым. И не пах потом.       От того, что сенсорно хмырь не вызывал дискомфорта, Изана не стал искать его общества. Он всё ещё стремился к уединению и с каждым разом появление Имаи казалось всё более странным, как будто бы он заранее знал, куда он пойдёт. Под лестничной клеткой он его нашёл, нырнул под ступени и сел рядом, снова предлагая анекдот. Изана немного скривил нос и ушёл. Потом спрятался на чердаке на большой перемене. Аккуратно забрался через крышу, а чердак был не столько чердаком, сколько большим пыльным хозяйственным помещением с кучей сваленных парт и пыльных спортивных матов, и остановился. Вдохнул пыльный воздух глубоко, прошёл вглубь и увидел… силуэт. На горстке матов на боку лежал человек, подперев голову рукой и согнув ногу в колене, облокотив на него запястье. Просто лежал. Ждал. Кем был этот силуэт, и говорить не стоит. Глаза Изаны стали абсолютно плоскими, как у озёрной рыбы. Он просто застыл. Не ушёл, не начал ругаться. Оторопел. — Анекдот, — начал голос силуэта абсолютно ровно, будто только что не лежал молча на чердаке, поджидая его, а просто вёл с ним диалог на нейтральную тему. — Как поймать тигра в клетку? Никак. Тигры бывают только в полоску. Изана продолжал смотреть на него пустыми глазами, почти по-детски недоумевающими. Моргнул. Такахаши сел нормально, отряхнув руки и потянувшись: — А я уже думал, ты не придёшь. Как тебе место? Нравится? Это я так маты сложил ещё на первом году, кстати. Ещё там в углу столик чистый и подушки рядом с окном, можно посидеть так, чтобы не нашли. Ну, по крайней мере, раньше. Теперь ты знаешь это место, не только я. Изана только продолжил моргать. И ушёл. — Эй! Куда? Он не ответил. Вообще больше никогда не хотел ему отвечать. Он только услышал в догонку « — А про чердак я спиздел! Впервые там был, между прочим!» А после уроков и задержки с классным руководителем сорвался с места. На ходу оделся, перекинул сумку через плечо и побежал не к обычному выходу из школы, а к забору двора с противоположной стороны, чтобы сократить время пути. Он не помнит, как давно так бежал куда-то. Возможно, никогда. Ветер бил по лицу, серьги звенели в ушах, пальто хлопало полами за спиной. Успеть. Лишь бы успеть. Он цепляется рукой за сетку забора и перемахивает через него, встречаясь с глазами Харуки и её подруг. Они смотрели на него снизу, пока он прыгал, но Курокава не остановился, оставив за собой только запах холода и странно-шокированное состояние. Из клиники он кошку забрал. Маленькая гадость и правда просто порвала сосуды. Но сколько же нервов она ему попортила. Так вот, нервов она ему попортила примерно столько же, сколько он своей просьбой попортил их Микаве. На неё оглядывались весь день. Подруги сразу же прилипли с расспросами, а она ничего не могла придумать лучшего, чем сказать о том, что они просто живут недалеко и случайно обменялись номерами. Как же ей было страшно. Никто, кроме друзей, не подходил напрямую, но… она слышала их разговоры в закоулках и видела обсуждения в Микси. Вот чертовец. Теперь, сидя рядом с ним в цветочном, она только тяжело вздыхала и кривила лицо. — Как твоя кошка? Напряжения в этих словах было прилично, настолько, что зубы скрипели. Изана ответил в тон: — Она правда просто порвала сосуды. Не спала всю ночь и мне не дала. — Рада, что ничего серьёзного. — Спасибо. За предупреждение. — …Рада помочь. — … Изана прекрасно понимал, что радости в ней было ни на грош. Покосился на неё. Не то чтобы ему не было всё равно. Она продолжала дрожать от чего-то, едва сдерживаемого. — Я уже взял номер Юкимуры. Такого больше не должно повториться. — А больше и не надо, — сказала она со складкой меж бровей и сжатыми кулаками на коленях. Изана лениво повернул к ней голову. — Не надо для чего? — Ничего. Прости, ты тут не при чём, — ей явно с болью давались эти слова даже для самой себя. Он ведь правда не виноват в своей ситуации. Не виноват и в том, что она трусиха. — А что-то произошло из-за этого? — Ты!.. Да, чёрт возьми, произошло, — Харука сжалась и задрожала сильнее, хотя ей очень не хотелось представать перед Изаной в таком виде. — Но ничего страшного. Это естественно для нашей среды. — Что ты хочешь взамен? — Что? — Она подняла на него глаза и тут же отвела, пока он смотрел в упор. — Я попросил тебя о помощи и предлагаю что-нибудь взамен. Это естественно. К тому же не похоже, чтобы просьба далась тебе легко, поэтому я готов отплатить тебе чем-нибудь. Харука не была согласна с тем, что за всё нужно платить. Но кое-чего ей от него по-настоящему хотелось. И это было сейчас важнее принципов. — Не говори никому в школе о том, что мы работаем вместе. Пусть думают, что мы соседи. Подработки против школьных правил, и я не хочу себе проблем. Ни с администрацией, ни с неравнодушными учениками. Пожалуйста. Изана посмотрел на неё пару секунд с нечитаемым лицом. Ей пришлось идти на договор с ним. Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт, чёрт. — Хорошо, не буду об этом говорить. Если спросят, где мы живём, отвечу, что на этой станции. Идёт? — Да… Спасибо. — Не за что. Услуга за услугу. — Да. Стало как-то… не легче, но немного более обнадеживающе. Она не знала, сдержит ли он слово, но она по крайней мере попыталась защититься. Хотя бы так. Весь оставшийся день они особо не разговаривали и их это устраивало. Не устраивало то, что они подозрительно долго идут в одном направлении после работы. — Чего увязалась? — Это кто тут за кем увязался? Ты же раньше разворачивался в другую сторону. — Не пойду сегодня гулять и иду к себе домой. Кошку лучше надолго не оставлять. — Так я тоже домой иду… — … Микава после скрылась в одном из пятиэтажных домов. Изана пошёл дальше, радуясь, что они хотя бы не соседи.

***

       На улице прекрасное зимнее утро, как и полагается, холодное. Изана стратегически прогуливает школу, сегодня он планирует вдоволь нагуляться под солнцем. Он не хочет видеть лицо Такахаши Имаи. Позволил себе этого не делать и попытался расслабиться. Утро понедельника, пожалуй, самое приятное время за тот промежуток, что он ходит в школу, а прошла ведь только неделя. Началось, как всегда, с зарядки и чая, он завёл себе такую привычку, чтобы возвращаться в реальность после еженощных кошмаров. Ну и просто полезно, не только же драками и лёгкими тренировками на турнике и в жиме лёжа форму поддерживать. Прохладно и светло, закутавшись в карамельное пальто и чёрный шарф, можно бродить по городу очень долго. Иногда, задумавшись, Изана представлял, что где-то среди заснеженных деревьев, выращенных аккуратными рядами, где-то среди улиц и мигающих светофоров его найдёт спасение. На эти мысли он грустно усмехался и шёл дальше. Пустая надежда. У него уже есть лампочка. И лампочки ему должно быть достаточно, как единственного источника света и тепла. Очень маленького, но не горючего. Чересчур мало, но он хотя бы есть. Только осознание бьёт по глазам, осознание тотального одиночества, которое не заполнить. Ему некем его заполнять, ведь как это сделать, не имея даже одного единственного кровного родственника? Единственные, кто придёт к тебе, несмотря ни на что — твоя семья. Те, кто заберут из приюта, те, кто будут беспокоиться за тебя из-за побоев, те, кто будут навещать в колонии и праздновать выход. Их нет. Кому-то ещё он должен быть нужен? Изана не знает наверняка, но пока думает, что нет. А зачем? Может быть, люди обычно имеют больше связей, чем семья, но это же Изана. Принять его, не будучи связанным кровно… та ещё задача. — Ждёте кого-то? — Вопрос от мужчины, сидящего на соседней лавке в сквере. — Нет. Просто сижу, — Изана поворачивает голову, Пустошью глядя на незнакомца. Выглядит лет на тридцать. Может, чуть старше Шиничиро, будь он жив. Опрятный вид, но простой. — И что такого вы делаете здесь, утром понедельника? Думал, один я так могу. — Устраиваю свой досуг. Ни день недели, ни время, мне не помешают. — Раз так, не против пройтись? Ближе к центру? — Поднимается, вытягивая руку в приглашающем жесте. Изана смотрит, но особо не отдаёт себе отчёт о происходящем. — Не против. — Давай на ты. Просто Хикару, — ясно улыбается, на что беловолосый не реагирует почти никак, только привычно тянет уголки губ. — Изана. На самом деле, дальнейшая их беседа не была какой-то особенной. Ничего примечательного, простой диалог о любимом времяпровождении, об образовании, погоде и немного о котах. По пути Хикару заходил забрать что-то из магазина в торговом центре, непримечательном месте на не слишком людной улице. Изану в этот момент что-то заскребло по стенкам желудка, так, что, почуяв что-то неладное, он сказал о своём скором уходе. — Видишь ли, гулять я всё-таки предпочитаю один. — Понимаю, сам такой же. Но и одиночество не всегда полезно, — поймал на себе страшный взгляд Изаны. Не угрожающий пока, просто резкий. Предупредительный. — Понимаю, понимаю, не буду тебя задерживать, не подумай чего, — но вопреки своим же словам, подойдя к выходу, спросил. — Здесь недалеко хорошая кофейня, не хочешь зайти? — Изана даже остановился у дверей торгового центра. — Нет, я уже выпил свой утренний кофе. — Так я и не о кофе. Чизкейком каким угощу, любишь сладкое? — Заскребло сильнее, болезненнее, возмущённее. « — За девку меня какую принимает?» — подумалось. — Нет. И я от тебя не сбегаю, просто хочу побыть один. — Ладно, ладно, — примирительно замахал поднятыми руками. — Ну, ты знаешь, где меня найти, заходи, как захочешь. Мне в ту сторону. — А мне в эту, — чуть сильнее улыбнулся напоследок, отворачиваясь в противоположную сторону. — Пока! Изана ушёл, не оборачиваясь, хотя и хотел проверить, в самом ли деле Хикару ушёл туда, куда показал. Свернул в сторону набережной. Шёл быстрым шагом. Спускаясь по лестнице, начал ускоряться с каждой ступенькой, по тротуару он уже, задыхаясь, бежал. Стало мерзко. Мерзко от самого себя. Брови надломились, внутри болело. Курокава ненавидел взрослых, которым от него что-то надо. Он никогда бы не подумал, что хоть о чём-то добровольно заговорит с кем-то, так старше него самого. И не только старше него, он вообще в принципе не слишком любит заводить диалог с кем-то неинтересным. Насколько далеко он зайдёт, лишь бы выбраться из тьмы, освещаемой лишь лампочкой над дверью, хотя бы на полшага? Он не хотел заходить никуда. Лучше вечная пустота. Да даже хмырь с приставучкой, и те двое лучше, чем какой-то левый мужик. Вот, что бы он ему предложил в кафе? Встретиться с ним ещё раз? Обменяться номерами? Да думать страшно. Хотя Хикару не выказывал никаких признаков странных намерений, он даже возраста его не спросил, значит это не имело значения. Или он был уверен, что Изана уже совершеннолетний, но это было бы ошибкой. Интуиция вопила об опасности. Изане страшно. Впервые за долгое время страшно. Ведь его боятся даже чудовища, и, реши он так, Хикару бы не досчитался пары зубов. Но ему всё равно страшно. Всё, что он может, это продолжать бежать…       Но от Имаи его это не спасло. Вечером перед уходом на работу Курокава услышал стук в дверь. Он никого не ждал. Никто не знал его адреса, кроме Какучё. Но в дверь стучали, не так, как это делал хорошо знакомый мелкий, а иначе, с напором. Изана подошёл к глазку. Кривое изображение показывало ему чёрную лохматую голову с какой-то папкой в руках и воротник с чёрным козьим мехом. Он стоял с пакетом чего-то и бумажками. — Кооотииик. Открывааай. Я слышал шаги. Или не котик, а мама-кошка? Кто-нибудь? Изана резко открыл дверь с отблеском холодной ярости в глазах. — О, котик! Ты чего не пришёл в школу? Я принёс распечатки по пропущенным занятиям, учителя просили передать, это важно. Ещё моти принёс, с клубникой, может, ты любишь- Дверь перед ним захлопнулась. Имаи ещё пытался дозваться Изаны. Нет ответа. Просто ушёл, оставив распечатки и моти на пороге. Хозяин квартиры сидел на корточках, опёршись на дверь, с насупившимся лицом и руками на груди. Но распечатки и моти забрал, как компенсацию за стресс.

***

— Эй, ты! Почему крашенный в школу ходишь?! — Эээ? Изана, на следующий день вернувшийся в школу, был остановлен дежурным преподавателем у ворот. Преподаватель — физрук, вышедший с отпуска позже остальных, неуместно для школы среднего уровня яро выполняет свои обязанности. — Стой! Чтобы на следующий день вернул свой цвет! Экзамены впереди, а ты дурью маешься! И чтоб я тебя таким больше не видел! Ишь чего понапридумывают, ладно бы, девушкой был, а ты… тьфу на вас всех, хулиганьё! — Специально же встал прямо перед ним, путь загораживает. И прилюдно его позорит. — Это мой натуральный цвет. Не вижу причин его менять. — Оправдываешься как ребёнок! Такого цвета с такой кожей не бывает, иди, биологию учи. — Вам самим стоило бы подогнать знания по биологии. Это альбинизм. С феомеланином в коже, если угодно, — Изана отчего-то был раздражён больше обычного. Вот очень их всех волнует, как он выглядит. Не то чтобы он редко встречался с подобным, но именно сейчас у него не было ресурсов сохранять спокойствие. Закатил рукав пальто вместе со слоями школьной формы. Ох уж эти японцы. Среди них он тот ещё маргинал. — Даже на руках волосы белые, почти прозрачные, не говоря уже о бровях и ресницах. А цвет моих глаз вас не смущает? Естественно фиолетовый, знаете, линз таких не делают. — Понятно. Я не знал, уж извини, — его красное лицо скривилось в каком-то отвращении, видимо, к самой сути Изаны. Ему не привыкать. — Да, не знали. Не смотрели. Не думали. И предпочли за глаза оскорбить того, кто кажется вам странным. В следующий раз удостоверьтесь в том, что причина ваших возмущений — не диагноз. А то подобные посягательства против школьных правил, — ему, наверное, надо было это сказать на новом месте хоть раз. Он ведь не обращал внимания на то, считают его больным или крашеным, так что пусть будет хотя бы частью правды о нём в этом месте. Ему всё равно. Изана прошёл мимо молча краснеющего учителя. Обычно он так себя не вёл. Но давно уже стоило прекратить использовать слово «обычный» относительно его поведения. — Кооотик! — На него налетают сзади посреди шумного коридора. Вот же привязался. — Как жизнь кошачья, шерстью не плюёшься? Изана ломано ведёт плечами. Ладно, Имаи тёплый, пускай висит на нём, раз так хочет. Прощён. — Эххх. Ладно, лучше ты, чем какой-то левый мужик, — бурчит себе под нос, отворачивая равнодушное лицо от напавшего хмыря. — Чего? — Ничего. Пусти, — нет, лучше, чтобы их всех в его жизни не было. Никаких взрослых дружелюбных мужиков. Никаких хмырей. — Ты не особо сильно вырываешься. Не пущу, — говорит как будто бы недовольно. Изана не уверен. — Это пока я не согрелся. Вот станет теплее, и я тебе в печень пробью. — Ну удачи, мерзляк. — Я не мерзляк. Зима холодная. — А я, значит, местный сумасшедший, в рубашке по школе хожу? Признайся, ты мерзляк. — Может и сумасшедший, кто тебя знает? Вон, как к людям цепляешься. Ты давно у врача проверялся, может у тебя проблемы? — Не цепляюсь я к людям. Ты кот, ты не считаешься. — Знаешь, я уже согрелся… — Блядь! — В печень больно получить второй раз, когда синяк от прошлого ещё не прошёл. Изана уходит за свою парту довольный и согретый, а Имаи скрюченный от боли и ворчащий. По меркам Курокавы, день начался сносно. А продолжился не очень, потому что он на работе неизбежно сталкивался с любопытной несносной девчонкой. Она не вела себя как «любопытная несносная девчонка», но Изана считывал суть. — Изана? — Молчи. — Эй! Изана считал кассу перед сменой под взглядом Микавы. Опасающейся Микавы, но всё-таки слишком любопытной, чтобы молчать. Возможно, просто слишком взбудораженной с утра. — Изана, ты альбинос? — Чего? — Поворачивается недовольный, задвинув ящик с наличкой обратно. Этого ему ещё не хватало. Лицо остаётся прежним, только брови приподняты, губы пусто улыбающиеся, но в голосе читается отношение к вопросу. Малость негативное. — Ну, у тебя же волосы белые и глаза светлые. Но кожа со смуглым оттенком, хотя тоже не тёмная, скорее просто тёплая. Просто обычно альбиносы бледные, поэтому я спрашиваю. Может быть, это что-то другое. — А мне ж так интересно всем рассказывать, — отвернулся, глядя на людей через стеклянные стены киоска на станции. — Изана, ты… обиделся? Прости, — наклоняется чуть ближе, пытаясь заглянуть в глаза. Вот только, непонятно, зачем. Он знал, Микава никогда не смотрит ему прямо в глаза, скорее в переносицу, но ни разу не встречалась с ним взглядом. — Нет. Мне всё равно. — Тогда почему молчишь? — Не хочет отступать, но говорит с оттенком настороженности. — А что мне тебе говорить? Это слишком частая тема у всех, кто меня узнаёт, — пожимает плечами, всё-таки поворачиваясь к сидящей на соседнем стуле однокласснице. Спасибо, что не спросила, чем он болен, как это делали все остальные, а просто предположила диагноз. Хотя это такая мелочь, что почти пустой звук. Она опять отводит глаза и смотрит куда-то в его плечо. — Я понимаю, прости, если тебе неприятно об этом говорить, — она отвернулась и отвела глаза. — Ничего страшного, мне всё равно, уже привык. Да, я альбинос. Не знаю, как обычно выглядят альбиносы-метисы, но диагноз у меня такой. — Так ты не японец? — Не совсем, вроде как. — Вроде как? — Вроде как. Хватит, я начинаю терять смысл этого слова, замолчи, будь добра. — Пфф, хаха, — смеётся и, будто спохватившись, закрывает рот ладонями. Изана явственно осознал, что чего-то недопонял, потому что Микава… — Ты тоже странная. — Ась? С чего это?! — А вот с того самого. — Хватит меня дурить! — А ты не дурись, я и не буду. — Эй! — Хех. Рядом с этим человеком всё время появлялось ну очень странное ощущение, которое Микаву и напрягало, и делало агрессивнее разом. Изана на это не обижался, и это не добавляло ей спокойствия. Ещё Изана ни разу не выдал ничего пошлого или навязчивого, как делали все парни, с которыми она когда-то общалась, но человеком был грубоватым. Хотя Харука кожей ощущала, этот выдаст что-то такое, от чего уши в трубочку свернутся, и глазом не моргнёт, но пока что этого не делал. Не допытывался её, не приставал в школе и вообще ничего подозрительного не делал. Но хорошим не казался вот вообще. Наоборот, черти в глазах Курокавы точно водились и наводнили его голову ко всему прочему. Какой-то он тихо помешанный. — Там легче решить другим способом. А ещё ты перепутала минус с плюсом и половину примера пишешь неправильно. Вот же наблюдательный хрен. — Не умничай. Чего сам не решаешь? — Не хочу. — Проверять будут завтра, ещё и контрольная по этой теме будет, — отвлекается от примера и косится на одноклассника, уступившего ей место за столом, пространства которого хватало только на одного человека и ящик. — Когда ты это всё делать намерен, если смена в десять заканчивается? — Не знаю. — Тебе вообще всё равно что ли? — А ты догадливая, — прикрывает глаза, опираясь головой на руку. Он может и будет выполнять домашнее задание на работе потом, идея-то хорошая, а то четыре часа к ряду штаны просиживает. — Врёшь. Было бы тебе совсем всё равно, ты бы не знал, как это решать, и не смог бы сконцентрироваться на чужом задании так легко, — бурчит Микава, хмуро глядя в тетрадку. — Хм? — Ой! — Замахала руками перед собой в сдающемся жесте, отодвинувшись на стуле назад. — Ничего, ничего! Я ничего не говорила! — Ну… ладно? Да не буду я тебя бить, чего шхеришься? — А? — Застыла, пойманная на страхе с поличным. — Не будешь что?.. А я и не говорила, что будешь! Не боюсь я тебя! — Ага, то-то я тебе верю. — Ты… — Успокойся, говорю, — раздражение в голосе снова накатывает ненужной, странной волной. — Меня бояться все, с кем я общаюсь, в том, что ты тоже, нет ничего удивительного. Или по крайней мере не испытывают ничего, что можно было бы назвать хорошим отношением. Было бы страннее, не делай ты этого. — Да кто ты вообще такой, что так говоришь?! — Микава взорвалась. — И ещё, с чего это мне верить, что ты не опасен для меня?! Имаи, вот, тебя не боится, а ты его так отделал, что смотреть страшно! О-он тоже не очень однозначный человек… Но всё-таки! — Отделал?.. Да там просто пара синяков, ничего особенного, — Изана даже удивился такому порыву. Смотрит по сторонам в надежде на приход покупателя. И не понимает, это он по тонкому льду ходит, или Микаве стоило бы замолчать. — И то, это ему за наглость, а не за то, что он бесстрашный идиот. — Наглость?! Что такого он тебе сделал, что ты его носом в пол воткнул?! И с учителями ещё ругаешься, хулиганьё! — Она зажмурилась, выдавая всё, что накопилось за такой малый, но насыщенный промежуток времени. — Ведёшь себя вроде нормально, даже слишком спокойно для парня, а чёрт знает, когда тебя переклинит и ты в драку полезешь, или спорить начнёшь! Странный! Страшный! Идиот! — Ох. Изана сконфузился. Не то чтобы ему было неловко, но… Что это, чёрт возьми, было? И как это понимать? Харука тоже поразилась своему порыву и, плотно сжав губы, вся забилась в стул, как прилипшая. Она никогда себе такого не позволяла. Всегда вела себя спокойно и вежливо, часто улыбалась людям, но рядом с ним была напряжена, как пружина. Впрочем, она не позволяла себе ничего большего, чем лёгкая ирония. А сейчас… Мозг Курокавы… пере.гру.зил.ся… — Горячий шоколад, — смотрит большущими сиреневыми глазами как-то потерянно, но в то же время уверенно. Не понятно только, вопрос это был, или утверждение. — Что? — У Микавы глаза тоже сделались большими, она даже забыла отводить их от чужих. — Ты любишь горячий шоколад? — Ну… да? Почему ты спрашиваешь? — Не знаю, дети любят горячий шоколад. — Я не ребёнок. — Знаю. Какучё любит горячий шоколад, Эмма его любила… Детям нравится. — Причём здесь дети? — Понимания происходящего у неё было ноль, а Изана, кажется, был полностью уверен в его правильности. — Не знаю. Я тоже люблю горячий шоколад. И я ухожу. — Что? — У неё голос резко сел, когда он нацепил пальто поверх рабочей одежды и двинулся к двери. — Я теперь хочу горячий шоколад, — и, пожав плечами, ушёл. Просто… ушёл, Микаве оставалось только неосознанно моргать и переключить внимание на вошедшего клиента. Изана вернулся минут через десять с двумя стаканчиками горячего шоколада. — Куда ты так долго ходил? Ближайший комбини в двух минутах отсюда. — У них в автоматах не шоколад, а вода с порошком. Удивительно, но они умудряются портить даже такой простой напиток. — Это… мне? — Микава прищурилась, выгнув бровь, снова отвлекаясь от алгебры. — А ты видишь тут кого-то ещё? — Ставит стаканы на маленький стол и вешает пальто на крючок. Хорошее пальто, Харуке нравится. — Нет, но в честь чего это? — Просто так? — Но я тебя об этом не просила. — Если думаешь, что я его отравил по дороге, вылей или отдай кому-нибудь неприятному. — … Шоколад был вкусным и, похоже, не отравленным. Смотреть на Изану, греющего красные руки об тёплый стакан, было очень странно, но казалось, что греться — его естественное состояние, будто бы ему всегда холодно, хотя Микава сама видела, что он в лёгкую ходит по морозному помещению в одной футболке. — Чего это ты такой щедрый? Пытаешься показаться лучше? — Снова нарушение привычного паттерна. Она сама уже начинает сомневаться в своей адекватности. — А ты во всём ищешь подвох? — В поведении парней, да. — Ну и ищи, кто ж тебе запретит. Иногда это даже правильно. Мне просто захотелось купить два горячих шоколада. Захотелось, и всё. Я понял, что взял больше, только тогда, когда уходил из кофейни, а кому ещё отдавать? Пока я выпил бы один, второй остынет, а так не вкусно, — говорит, как нечто само собой разумеющееся. Будто следование на поводу чего-то настолько спонтанного — обычное дело. — И часто ты покупаешь больше, чем надо? — Я иногда беру про запас, а так, нет, — пить в тишине всё-таки спокойнее. — Спасибо. — … Изана уже устал себе удивляться. И вообще… просто устал, наверно, после смены не пойдёт кругом в обход, а направится домой максимально прямым путём, очень уж хочется прилипнуть к дивану и не отлипать пару дней. Он никогда не замечал за собой такой слабости, человеком был жёстким и холодным, как послевоенная Польша. А теперь в его голове крутится куча всякой ерунды, за которую прошлый он мог кого-то засмеять. Себя осмеивать как-то не хочется, поэтому Изана предпочитает оставить собственную нестабильность в покое, объясняя это тем, что «я захотел — я сделал». С Микавой они больше не разговаривали, но их обоих это устраивало. Путь домой они тоже проделали молча.

***

      Такахаши лежит на широкой кровати, ощущая лёгкую боль в местах, где женские длинные пальцы обводят темнеющий синяк. — Уже который день с этим ходишь, а он только больше… Признайся, над тобой издеваются в школе? — Его девушка, Ая, старше на два года, поднимает глаза на него, упираясь подбородком в плечо. — Пф, нет уж. Не беспокойся, просто один строптивый кот попался. — Как тут не беспокоиться? Может лёд приложить? — Боже, нееет, только не это, — прячется в одеяло. — Поцелуй в лоб и всё пройдёт. — Совсем как маленький…

***

— М, а где котик?       «Котик» удрал на большой перерыв, пока Имаи отвлёкся на одноклассников. Он был слишком сонным, чтобы контактировать с этим чудищем, и очень хотел горячего шоколада. Опять. Оставалось надеяться, что в школьном буфете он не похож на разведённую водой деревянную стружку. Повезло вдвойне, он оказался вкусным, а Имаи пока не может его найти, так что можно спокойно согреться за свободным столом. Это был стратегический ход и последняя надежда. Помимо горячего шоколада в столовой был очевидный плюс — это абсолютно неестественное для Изаны место. Все предыдущие разы Такахаши находил его в местах, куда он шёл по своей натуре — тихие, уединённые, спрятанные. В этот раз он пошёл против своей же логики — максимально людное шумное место, пахнущее едой и сплетнями. Он не должен его тут искать. — О, Изана, ты что тут делаешь? Обычно же не ходишь в столовую, — Микава, искавшая место с девочками из класса, нашла его вновь греющим руки. — Греюсь. — Всё время мёрзнешь? — Нет, просто не хочу снова проводить час на крыше. — От Имаи прячешься? — Нет, но, если он меня не найдёт, будет классно. — Мы подсядем? — Ей несколько неловко, но не стоя же есть. Мест и так нет. Изана не выглядит сегодня злым, а девочки странно косятся на неё, а всё из-за него. В её жизни сейчас вообще слишком много проблем из-за него. Пускай отдувается. — Ладно, — пожимает безразлично плечами, хотя мысленно отмечает, что хмырь не будет искать его за столом с кучей девчонок. И это большой плюс к маскировке. Девочки тут же продолжили обсуждение, в прочем, не стремясь вести диалог с ним, а он и не хотел. Попытки с ним поговорить были неудачными. Пока он не услышал знакомое имя в диалоге. — Опять этот хмырь, — пробормотал себе под нос, но сидящая напротив Харука услышала. — Имаи? — Да. Понимаешь, он стал просто невыносим. — Почему? — Харука моргнула. — Он часто рядом с тобой, а ты не выглядишь слишком раздражённым, хотя… у вас странные отношения. — У нас нет никаких отношений, — он скривил нос и опустил шоколад на стол. — Он просто неизбежен как мировая революция. Преследует меня везде, от библиотеки до крыши. А в прошлый раз он ждал меня на чердаке. Лежал там себе в позе поэта-декадента или голливудской дивы на пляже, и ждал. Я не пришёл в школу, а он к дому моему явился, сволочь. Харука сдержала смешок, но остальные трое подруг выглядели обеспокоенными. — Лезет он к тебе, да? — Бедный, будь осторожнее, а то он всякое выкинуть может, — последовали поддерживающие кивки. — Это кому из нас ещё меньше повезло… — бурчит под нос, а вслух уже спрашивает. — Что, например? — Он тебе ничего не рассказывал? Не запугивал? — Спрашивает Сакагучи. Микава чувствует нотки волнения помимо смеха. Изана ведь только пришёл, а к нему сразу эта бестия прилипла… — Неа, — делает глоток горячего напитка. — Хватает меня при любом удобном случае, спрашивает кучу всего, подраться хочет (обойдётся). Но не говорил ничего страшного. — А ты?.. — В печень меня бьёт постоянно… АЙ! Да хватит уже! — К столу присоединился Имаи, без подноса, просто сел рядом с Изаной, почти вплотную, и поплатился. — Чтоб жизнь малиной не втыкала. — Не того вы жалеете, ух, не того… — потирает разрастающийся синяк и садится рядом. В следующий раз он обязательно увернётся… — Ая уже думает, что надо мной в школе издеваются. А в школе думают, что издеваюсь я! — Сочувствую я ей, — скрипит Изана, на которого благополучно навалились пострадавшим боком. — Вот, вот! Пожалел бы её, а то хожу калечный, и… — Сочувствую тому, что её парень долбоёб. И как ты до сих пор на ногах стоишь, под рёбрами давно должно быть мясо. — Изана! — Да чего… — Его уровень сварливости и дрожжи поднялся до небывалых высот из-за сонливости и одного раздражающего хмыря. — Нет, сама она не лучше, раз встречается с таким- — Прекрати сквернословить! Ты за столом. — Какие нежные, — насупившись и дрожа отворачивается и, бурча под нос ругательства, продолжает пить горячий шоколад. — Всё гораздо проще, когда тебе зализывают раны. И вообще, откуда ты знаешь, что она моя девушка, а не просто кто-то по имени Ая? Я не распространяюсь о таком, — прищурился, потирая бок. — Ты — нет. Но тебя никто не спрашивает, хочешь ты, чтобы твою личную жизнь обсуждали на каждом углу, или нет. Имаи скривил лицо, но возражать не стал. Он об этом знал, но не думал, что Изана станет вслушиваться в диалоги о нём. А Изана нахмурился и начал то, чего начинать не планировал — возмущаться. — И вообще, какого чёрта ты здесь делаешь? — В его глазах проступило нечто похожее на злость, как раздражение на дождь, от которого хотел укрыться зонтом, но он не пошёл, и водой окатила машина, быстро проехавшая по луже мимо. Такахаши заинтересованно повернулся. — Всё это время ты искал меня в уединённых местах. Я пошёл против твоей логики, против своего естества. Людное место, женское общество. Меня просто не должно здесь быть. Но я здесь. И ты, блядь, тоже! — Изана! — Вспыхнула Харука. — Да знаю я, что я Изана! — Кооотик, неужели ты считаешь себя настолько непригодным для женского общества? У тебя такая низкая самооценка? Не ожидал, — Имаи усмехнулся и опёрся подбородком на руку, заглядывая ему в лицо почти невинно. Изана сморщился. — Нет. Просто я не ищу общества. И оно меня обычно тоже, тем более женское, — и тут он почувствовал… взгляд. Повернулся. Харука смотрела на него, сжав зубы и прищурив глаза. Изана поднял бровь, и она скрестила руки на груди. Он прищурился. Она саркастично подняла брови и посмотрела исподлобья. Он понял. Это значило «тебя не ищет женское общество? Не смеши.» И она имела право так сказать. Недавно она, придя на работу, застала его за прилавком, окружённым тремя девушками в форме соседней старшей школы. Они щебетали вокруг него, спрашивали про цветы и не только. Изана пытался не нарушать этику на рабочем месте, от него только и слышалось: — …Нет, эти цветы не требуют частого полива и вообще неприхотливы в уходе… Я не отвечаю на личные вопросы… Так вас интересуют цветы в горшках, или букеты?.. Нет, мы не даём контактные данные для консультаций… И лицо у него было такое… недовольное, но вопреки всему улыбающееся, что Харука застыла на входе. Он повернулся к ней с расширившимися глазами и моргнул. Пришлось помогать выкручиваться. — Здравствуй, Изана. Я тихо, не помешаю? — Улыбнулась своей формальной вежливо-тёплой улыбкой. — Добрый вечер, Микава-сан. Кассу я уже посчитал, не поможете проконсультировать? — Он улыбнулся так натянуто вежливо и сказал это таким уважительным тоном, что она не поверила своим ушам. И глазам. Старшеклассницы разошлись, говоря что-то том, какая у него красивая напарница, наверняка у них не просто работа вместе, заставив Харуку смотреть им вслед удивлёнными глазами с желанием оправдаться. А Изана просто отвернулся от двери и поставил традесканцию в горшке на место. И это не первый раз. Да, Харука имела полное право сомневаться в его словах, но Изана повёл подбородком в сторону и это было «это не моя вина». Харука посмотрела на него с нечитаемым усталым лицом. И показала средний палец с двух рук. Подруги замолчали, никто от неё такого не ожидал. Имаи уставился на неё в шоке. Изана же с таким же лицом медленно и отчётливо скрестил перед грудью предплечья, одно параллельно полу, другое поперёк, и сжал кулаки. Жест международного значения «хуй тебе». Старый, как мир, молодёжью редко используемый, но он его знал и очень чувствовал. Так они и замерли, сверля друг друга взглядами. Харука фыркнула и вернулась к еде. Изана снова глотнул горячего шоколада. Никто их не спрашивал. Но Такахаши очень громко подумал. — Кстати, котик, а чего эт тебя Микава по имени зовёт? — Имаи задал вопрос, интересующий не только его, её подружки немного ожили. А то по замирали все от такого страшного вторжения. — А-а чего ты его котиком зовёшь?! — Она упёрла руки в боки, тоже задавая интересный вопрос. Не хватает пива и чипсов, думают все, включая самого Изану. — Как хочу, так и называю. — А его ты об этом не спросил? Он всех просил с самого начала звать его по имени. И вообще, у тебя девушка есть, а ты к мужику пристаёшь! — Я пристаю?! — Ты! Изана уже думал под шумок ретироваться, но где ещё ему быть оставшееся время перерыва? — Да вообще… обниматься лезешь, за руки хватаешь… ты так нарываешься, или у тебя девушка для прикрытия? — Скорее смеётся, чем спрашивает. Потому что ему искренне и глубоко плевать. Ему за это мстят, забирая стаканчик и отворачиваясь. — Завали! Я на тебя обиделся, тоже мне, братан. — Братанов котиками не называют, задумайся над этим, может ты латентный. И я со слабаками вроде тебя, пропускающих каждый удар, не вожусь, — тянется отнять свой шоколад под смешки девчонок. — Ты не борзей, а то твой стакан у меня, — не даётся без боя, чего и следовало ожидать. — И что с того? Помни, что я тебе врежу, ты обольёшься, а я куплю новый. Я буду чистый и согретый. Ты будешь мокрый, грязный, побитый и замёрзший. Пожалей ты дуру свою, и отдай мне шоколад. — Горячий шоколад? Не кофе? — Ну и? Ты имеешь что-то против горячего шоколада? — Щурится, даже отводит руку в сторону… для пощёчины за оскорбление горячего шоколада. — Неа, — и делает глоток. — …Мудак. — Знаю. Ай-ай-ай-ай! — Курокава оттягивает его за волосы и забирает свой законный напиток. Законный! Волосы он дерёт ещё сильнее, обнаружив, что половины от остававшегося нет. — Хочешь, чтобы я облысел?! — Ты выпил половину… — И поделом! — Его отпускают. — Кот?.. — Даже не смотрит, хмуро допивает, заняв обе руки тёплым стаканом. О, Изана знает, что таких детей наказывают игнорированием. — Эй? — Что вы там говорили про него? Наверняка что-то неважное, да? — Ну, как сказать… — Эй! — Как там тебя зовут? Имауши? — Сакагучи, — отвечает та, что сидит рядом с Микавой. — Ага, продолжай. — Я вообще-то ещё здесь! — Нууу, — косится на Имаи, злобно зыркающего на беловолосого. — Курокава, ты совсем ничего о нём не слышал? — Просто Изана. Бред только, и то от него самого, да ересь в коридорах. — Земля вызывает котика! И требует ответа! — Не обращай на него внимания, не убьёт же он тебя, — пока Микава, довольная тем, что теперь её нельзя почти ни в чём заподозрить и все её подруги знают, что к Изане обращаются не иначе, как по имени, чуть напряжённо поглощала рис, трое других переглянулись. — Да кто знает. Ходят слухи, что на середине первого года он одного своего друга… довёл. До самоубийства. — Хм? — Курокава выгнул бровь, а Такахаши замолк. — Чуть меньше года? — Да. И-имаи начал с ним общаться не сразу, в май, и то после того… как жестоко избил. — Ммм. — Всё, как сейчас было, так что будь осторожнее- — Где-то шесть месяцев? — Оценивающе взглянул на затаившегося хмыря. — Не плохо, не плохо. Но ничего впечатляющего. — Он тоже так говорил. Что ничего особенного я не делаю, выёбываюсь много. А закончил в петле. — Много слабаков так говорят, когда боятся. И это вы дружбой называете? — Скучающе вращает пустой стакан в руке. Микава напрягается ещё больше, стоически не поднимая глаз от обеда. — Ему же не обязательно было умирать, чтобы избавиться от тебя. — Не обязательно. Мог бы просто в другую школу перейти, жертвой коллективных насмешек он не был. « - Первый интересный разговор с котиком», — радовался Имаи. — А вы не думали, что у него могла быть другая причина? — Я накануне при свидетелях сказал ему убиться. И он это сделал. — И как тебя не закрыли? — Пытались. Но весомых доказательств не было, а у свидетелей на меня зуб. — Тоже «друзья» твои? — У меня они нормальные. А то были его друзья. — Ммм. — Изана, тебе… совсем не страшно? — Всё-таки подала голос Микава. — А должно быть? — Не недооценивай меня, котик, — приблизился сильнее, заглядывая Бездной в Пустошь. — Двинься. — А если не отодвинусь? Закономерно получил по лицу. Давно пора было. После этого Имаи молчал весь день, поглядывая на Изану исподлобья. Он обиделся. И серьёзно. А Курокава ни на секунду не поверил в то, что Такахаши довёл своего друга.

***

      Изана ходит в школу ещё пару дней. За это время Микава, решая, оставлять ли Имаи на втором месте в её рейтинге страшных людей, или пересмотреть его с учётом Курокавы, начинает с ним здороваться в школе чуть чаще. Они нормально разговаривают, на удивление их обоих, а он постепенно теряет сон. Начинает терять с того момента, как его глаза путают молчащего Такахаши с Шиничиро. Двигается к этому ещё активнее, когда понимает, что в лицах прохожих видит Хикару и избегает людных мест. Лежит на грани сна, когда понимает, что слишком давно по его меркам контактировал с Поднебесьем, надо исправлять, но так не хочется… Кстати, о хмыре. Он сам пытался игнорировать Изану эти пару дней, хотел отомстить. Но всё, что изменилось в нём, так это то, что он сильнее мёрз. Иногда он очень странно пусто на него смотрел, будто открывая врата Пустоши, но потом сам же и отворачивался… Имаи хотел бы быть тому причиной. Но чувствовал, что «котика» беспокоит что-то другое, с ним вообще не связанное. Обидно. Обидно, потому что хозяин Пустоши — человек очень интересный, но совсем не хочет с ним разговаривать и хотя бы приоткрыть ворота. Лазеек не оставляет, сам не реагирует на него почти. Даже не злится толком. А желание подраться тем временем росло с каждым днём. Потом он сдался. Полез к нему снова, налетая со спины и получив в печень. А только синяк начал заживать. В этот раз терпит, только сжимает чужие рёбра до боли и устраивает подбородок на плече. Рано или поздно, он добьётся от него чего-то большего, чем дрожжи. — Котик, ну что, пойдёшь на урок домоводства? На той неделе ты не приходил, давай, присоединяйся. Изана молчит в ответ. Но в какой-то степени рад, что Имаи снова с ним заговорил, потому что разговаривающего его сложнее спутать с Шиничиро, чем молчащего. Такахаши на его молчание только фыркает.

***

      На урок домоводства он всё-таки пришёл. Это был один из немногих уроков, который он любил всегда и куда исправно ходил даже в средней школе, когда управлял восьмым поколением Чёрных Драконов. В этой школе оснащение было лучше, программа уже взрослее и полезнее, и он не против присутствовать здесь. Все переодевались перед уроком, чтобы форма не пахла едой и не испачкалась, поэтому атмосфера не так нагнетала. Изана стоял за кухонным островком в своей чёрной водолазке с горлом и чувствовал на себе удивлённый взгляд одноклассницы, видимо, считавшей, что он просто худенький мальчик под кардиганом, но его это не волновало. Он спокойно разделывал рыбу в тёмно-синем казённом фартуке, орудовал ножом на разделочной доске и вообще был по-своему умиротворён. Урок напоминал о том, что он на самом деле любил готовить, хотя дома сейчас по большому счёту делал это только по необходимости и без интереса, раньше это приносило ему удовольствие и он любил экспериментировать за справочником. Такахаши где-то на фоне увлечённо нарезал овощи в своей группе, стоя в сером меланжевом лонгсливе с широким воротником-лодочкой с треугольным углублением посередине и торчащим воротником чего-то белого, по-домашнему небрежный и уверенный, на удивление органично смотрящийся в этом на кухне. Харука нервно перечитывала в другой группе рецепт кацудона, хотя знала его наизусть. Задание было простым — приготовить ужин на семью из трёх человек, группы разбиты по столько же. Изана на одноклассников внимания не обращал и спокойно готовил рыбу, но одноклассники его не игнорировали. — Слышь, Курокава, а ты чего так ловко с ножом управляешься? Часто готовишь? — Изана проигнорировал одноклассника, определённого с ним в группу, но ничего не делавшего с продуктами. — Я вот не думаю, что это вообще нам нужно. Типо, мы же мужчины, это женское дело — готовить, по дому следить. Зачем нам это всё вообще? Харука заметила, как скривилось лицо Имаи на этих словах. Он обернулся на парня с вопросительно-брезгливым выражением, но Изана сказал первым, совершенно спокойно: — За что ты так ненавидишь мужчин? Глаза Имаи расширились в удивлении. И не только его, всей части класса, которая это слышала. — Я ненавижу?.. — Недоумевал кто-то, чьё имя Курокава не знал. — Ну да, — он даже глаз на него не поднял. Просто продолжил резать филе ровными кусками. — Ты только что своими словами обрёк половину Земли на голодную смерть или паразитизм. Ничего хорошего я в этом не вижу. — Да ладно, нормальная схема. У меня родители так живут, и ничего. — Знаешь, умение себя обслужить, это базовый навык выживания, а не исключительно женский. Ты без этого один просто умрёшь, не с голоду, так с холоду, ещё до свадьбы. Или ты ищешь себе костыль вместо партнёра, не думая, что у него может быть другое мнение на этот счёт? Будь я твоей женой по какому-то вселенскому недоразумению, я бы тут же собрала вещи и оставила тебя наедине с плитой и стиральной машинкой. Парень не отвечал. Только краснел. Изана пожал плечами. — Молчание знак согласия. Порежь капусту, стушим с другими овощами. Или всё-таки нужен костыль? Он насупился, покраснел, но капусту взял. Изана продолжил своё дело, а Харука, смотрящая на него во все глаза, заметила, с каким обожанием на него смотрит Имаи со своего места. Они оба… не вписывались в стереотипно патриархальную систему. Для неё это было откровением. Если раньше она замечала, что Такахаши в таких вопросах на удивление адекватен, то Курокава… наверное, это в его стиле, не делать исключений для кого-либо. Для него все люди были просто людьми, на которых ему одинаково плевать. Наверное, это и хорошо. Для неё точно хорошо. Учительница домоводства проходила мимо столов и, как всегда, остановилась рядом с местом Имаи. — И снова здравствуй, Имаи-кун. Омлет тамагояки, мисо и лимонный кекс, пахнет потрясающе, — она была старушкой с доброй улыбкой, низкой и плотной, всегда воодушевлённо общающейся даже с самыми нерадивыми школьниками. — Как там твоя бабушка, ещё ведёт свой блог с рецептами? — Конечно, ведёт! Ей особо делать нечего, с работой библиотекарем-то, вот и балуется блогом, — Имаи лучезарно улыбнулся и Харука услышала вздох своей подруги, Сато. Она её мнения не разделяла, но Такахаши правда очень искренне отзывается о своей бабушке, когда общается с учительницей о готовке. — Посмотрите лучше вооон за тем столом, там очень вкусно пахнет рыбой. Учительница переключилась на стол Изаны и в самом деле была удивлена. Он готовил суп с лососем и тушёные овощи, в резкуих движениях угадывался человек, уверенно чувствующий себя на кухне. Или просто с ножом в руке он становился таким. Не важно. Она сняла пробу с его бульона и похвалила. Изана кивнул. Когда учительница ушла, он почувствовал приближение хмыря со спины, но ничего не стал с этим делать, просто налил стакан воды. — Котик, — он наклонился к его уху. — Выходи за меня. Изана поперхнулся. — Что? — Спросил резко охрипшим голосом. Имаи только шкодливо улыбнулся. — Ты слышал. Ну так что? Он проморгался, но, подняв на секунду белёсые брови, вернул своё спокойное выражение лица. — Нет, хмырь, я никак не могу стать твоей женой. — Почему? — Всем видом показал, что весь внимание, игнорируя взгляды в их сторону, и приобнял Изану за плечи с деланно невинным лицом. Тот повёл плечом, но выворачиваться полноценно не стал, знал, что приведёт это к драке. — Я курю, когда нервничаю. — Бросишь, или потерплю. — У меня ужасный характер. Кошку я буду ценить выше тебя. — Переживу. — Я собственник, буду ревновать к каждому столбу. — Очень мило с твоей стороны, но я тоже. — А какое у меня прошлое, лучше не знать. — Что было, то прошло. — Детей я тебе не рожу. — Усыновим чужого. Или обойдёмся кошкой. — Супружеский долг выполнять не буду. Меня мужчины не интересуют. — Либо передумаешь, либо приму целибат. Не критично, — его ухмылка с каждым аргументом становилась всё более довольной. Изана повернул к нему голову с уставшим выражением, оказавшись слишком близко к чужому лицу. — Ну если даже это тебя не беспокоит. Я же мужчина. — У всех свои недостатки. — … — Лицо Курокавы приняло совершенно задолбанное выражение. — Ещё один мужененавистник. Ужас. Такахаши ярко улыбнулся. Учительница вернулась, и он тоже отошёл обратно, стянув из тарелки кусок тушёного перца. Изана только выдохнул на это и вернулся к делу.

***

      Харука наблюдала за тем, как Изана решал задания по английскому языку от нечего делать. Домашние задания они теперь выполняли за столом по очереди. Работа флористом была непыльной, поставки на их смены почти никогда не выпадали, а инвентаризации проводились редко. В позднее время посетителей было немного, но иногда попадались заказы по телефону. — Цветочный магазин «Аой» слушает, добрый вечер… хорошо, госпожа Айзава, сделаем. в девять, да. Она бросила трубку. Изана отвернулся от тетради и без выражения посмотрел на Микаву. — Нам нужно достать набор с декором для заказанного букета из подсобки, собрать с синей упаковочной бумагой и чёрной сеткой, лента бордовая. Пять белых лилий с розовой сердцевиной. Заказчик придёт в девять забрать, достань, пожалуйста, цветы, — она говорила нейтрально-доброжелательно, и он её слушал, молча пошёл к холодильнику. Харука стояла напротив стеллажа в узкой подсобке. Слишком высоко. Стулья, за которыми они с Изаной сидят, не вмещаются в тесное пространство и не подняться никак. Он смотрит на неё, на коробку, подходит ближе. И тоже не дотягивается, разница в семь сантиметров роста не была критичной против Айзавы под сто восемьдесят восемь, которая и поставила туда коробку так, будто бы они не были оба на голову ниже. — Давай подсажу. Харука косится на него. Ей эта идея не нравится, но и подложить под ноги решительно нечего. Она скрещивает руки на груди и отходит от Курокавы на несколько шагов, кивая. Он опускается на колено и говорит: — Садись на плечо. — Что? — Её глаза круглеют. Почему на плечо? Не на спину, потому что места нет, но… Он посмотрел на неё ровно, без выражения, просто снизу в глаза. — Если сядешь на шею, юбка помнётся. Если я схвачу тебя сзади и подниму, как мебель, ты не обрадуешься. Я бы мог поднять тебя более эффективно, но ты сама не оценишь. Нет? Она сглотнула, но ничего не сказала по этому поводу. Он был прав, поэтому ей оставалось только аккуратно сесть на его правое плечо и попытаться удержаться. Изана, поняв, что она успешно села, плавно поднялся. Харука поджала губы, протянула руки и пошатнулась, рефлекторно вцепившись в белые волосы. Глаза у неё расширились. Юбка, и так короткая, выскользнула из-под бёдер. Она сидит на плече одноклассника почти голыми ногами, вцепившись в его волосы и почти прижавшись животом к лицу. Всё. Это в её голове равнялось катастрофе. Но Изана, похоже, так не думал. Возможно, он вообще сейчас не особо о чём-то думал. У него даже дыхание не изменилось. — Держишься? — Микава снова сглотнула и утвердительно угукнула себе под нос. Протянула руки и таки достала коробку. — Есть. Её плавно опускают на пол, не сказав ни слова, и напарник просто идёт за обёрточной бумагой, оставляя Харуку наедине с мыслью о том, что она только что столкнулась не с мужчиной в потенциально неловкой рискованной ситуации, а просто с человеком, которому до её страхов на его счёт вообще дела не было. Она решила, что так даже лучше. Даже если он притворяется, а не на самом деле равнодушен… у него хорошо получается, пускай продолжает.

***

      Изана никогда не был на школьных экскурсиях и не хотел это исправлять, но его поставили перед фактом — либо да, либо пизда занятия под присмотром физрука в полупустой школе. Изане физрук не нравился и это было взаимно, так что он предпочёл экскурсию в Роппонги встрече с преподавателем, на чьи уроки не ходил. Его не интересовало это место, но выбор сделали за него. Он проводил здесь довольно много времени по делам банды раньше, а сейчас едет туда в электричке вместе с классом, косящимся на него, вместо привычного мотоцикла и одиночества. Такахаши о чём-то тихо переговаривается со своими друзьями в своей кожаной куртке с козьим меховым воротником и застёжками-лентами, в серых, почти чёрных джинсах-клёш от колена с заклёпками, остроносых чёрных ботинках на низком каблуке и чёрной водолазке. Изана удивлялся тому, что он умудрялся выглядеть одновременно дерзко и не броско. Харука стояла с подругами и нервно теребила рукав розовой куртки, от себя обычной отличаясь только коричневой блузкой с воланами. Курокава же просто был. Тот же вид, что по дороге в цветочный — карамельное пальто и полностью чёрный образ с водолазкой и офисными туфлями под ним. Ничего необычного, но на него всё равно оглядываются. Он привык. Юкимура стояла у входа в Роппонги-Хиллз и распределяла параллель по группам. Изана подумал, что она за что-то ненавидит девушек, раз поставила Харуку с её тремя подругами в группу с ним, Имаи и нервным старостой. Или ненавидит конкретно его. — Кооотииик. — Да блядь. — Не блядь, а Такахаши. Ты так рад моей компании? — Имаи облокотился на его плечи и оглядел группу. — Мда, весёлая компания, ничего не скажешь. Ну да ладно! Он хлопнул в ладоши и Изана заметил широкое серебряное кольцо на его среднем пальце. — У нас полтора часа свободного времени на обследование. Смотреть тут особо нечего, я знаю, жил тут лет до девяти, тоска асфальтных джунглей. Поэтому предлагаю пойти не к центру, а в проулки. Как раз к четырём часам пройдём все лавки, там колорита больше, чем в этих стеклянных глыбах. Никто ему не возразил. Изане было всё равно. Староста пытался брать на себя лидерство, но постоянно икал, а Такахаши просто шёл рядом с Изаной и что-то бухтел, он не разбирал, что. — …и вообще, котик, это нечестно. Котик молчал. Харука семенила среди подруг и пыталась сделать вид, что ей интересно слушать о том, какая модель там на рекламе и какая помада у неё в сумке. Ему казалось, что выходит у неё плохо, но почему-то ей верили и продолжали диалог. Чудеса. Мимо проходят другие группы из параллели, двигаясь в более людные места, переговариваясь о музее культуры и огромном пауке, а Изана только ощущал прохладу и хотел домой. И тут из-за поворота выплыло две очень знакомые фигуры. Братья Хайтани, как всегда, не без претензии в образах, живущие здесь и покрывающие местные бары, почему-то оказались здесь при свете дня. Ран обернулся на него. Моргнул. Сощурился. Близорукий чёрт. — Какие люди! И двинулся прямо на него сквозь проходящих школьников, будучи шпалой под сто девяносто, привлекал к себе внимание. Имаи заморгал, но комментировать не стал. Риндо поправил очки. — Давно не виделись, Изана, очень давно. Ты где пропадал? И с Ризусом тебя как жизнь столкнула? Имаи ощерился. — Не зови меня так. — Ну не козлом же тебя звать постоянно. — Если бы ты обращался ко мне на «о, победивший меня с братом два на одного, мудак» я бы не возражал, — он ухмыльнулся и пожал Рану руку. Изане это не нравилось. Кто-то достал камеру, на них косились, у хмыря обнаружилось прозвище и интересные знакомства, а Микава тряслась где-то среди подружек метрах в десяти. — Ран, Риндо. И правда давно не виделись. Вы вовремя, дело есть. — Дееело значит? Решил-таки воплотить старую идею? — Ран чуть склонился к нему, чтобы лучше слышать, отчего альбинос почувствовал ледяное дыхание ментола и сигарет. Риндо просто заинтересованно повернулся. — Цифры те же? — Те же. — Вот и славно. Ну, рассказывай, как тебя сюда занесло-то в такой компании? — Он кивнул светлой головой в сторону икающего старосты. Изана посмотрел туда же. Потешный малый. — Школьная экскурсия. — Да ты школяр, надо же. — Не ходить же недорослем. — Ты в любом случае недоросль, котик, школа тебе сантиметров не прибавит. На это замечание Ран прыснул, а его брат просто отвёл глаза, чтобы не смеяться. Изана не изменился в лице, но когда услышал вопрос, как-то странно дёрнул глазом. — Командир, а чё он тебя так зовёт? — Рамсы попутал просто. — И живой? — Временно. Они продолжали негромко переговариваться, Такахаши шутил, братья посмеивались, а Изана выглядел расслабленным в этой компании. Но Харуку это не успокаивало. На них пялились. Подруги боялись и не могли подтолкнуть старосту к ним, чтобы позвать одноклассников идти дальше, и переключились на неё, оттягивая рукав её куртки и чуть направляя в их сторону. — Ну давай, Микава-тян, вы же вроде неплохо общаетесь с Изаной, он тебя послушает… — Мы не общаемся. — Но номера же у вас есть, это уже что-то! Пожалуйста, пожалуйста, позови их. Внутри у неё всё сжималось тугим узлом. Выбора нет. Её толкают в спину прямо к ним. Страшно. Эти здоровые лбы, которые так легко общаются с Изаной, Имаи, который с ними паясничает, и сам Курокава… страшнострашнострашнострашнострашнострашно. Мир замедляется. Губы дрожат. Она сжимает руки в кулаки, устремив глаза в пол, и шагает на негнущихся ногах в сторону одноклассников. Прямо к угрозе. Добровольно. Кровь стучит в ушах, она не слышит ничего, кроме этого звука, и не видит ничего, кроме асфальта под ногами. — Изана, Имаи, — она не замечает, как тонко дрожит её голос и как краснеет лицо с помокревшими глазами, когда пальцы сжимаются на краях чужих рукавов. На неё синхронно оборачиваются. Изана моргает осоловело. — Пойдём. В поле зрения врывается двухцветная голова человека, согнувшегося в двое с фиолетовыми глазами и улыбкой, пахнущей остро ментолом, дымом и железом. Харука инстинктивно подаётся назад, издав что-то похожее на проглоченное взвизгивание. — Какое личико, боже! Ну куколка совсем, — чужие глаза щурятся, но Харука уже их не видит. Имаи схватил её за плечи и отстранил, развернув к себе, тихо спросил, нагнувшись: — Всё в порядке? Она заморгала. Послышался звук хлопка. — Дистанция, утырок! Это Изана отвесил засмеявшемуся Рану подзатыльник. Тот только потёр ушибленное место и шкодливо улыбнулся. — Лицо запомнил? — Да, да, уговор дороже денег, — примирительно подняли руки и закатили глаза. Изана хмыкнул. — В правильном направлении мыслишь. А теперь бывайте, до встречи. Он развернулся в сторону группы, куда Имаи уже повёл Харуку, махнув братьям рукой на прощание. Староста икнул. Девочки зашептались. Микаву трясло. А Такахаши, этот неутомимый бесёнок, повёл всех куда-то вперёд по наитию, перенимая бразды правления и устраивая своеобразную экскурсию по магазинам с кофе, кожгалантереей, да прочими мелочами. Харука шла сзади рядом с Изаной. — Что значит… «запомнил лицо»? Она смотрела вперёд широкими глазами, пока Имаи ловко перестраивался поближе, чтобы слышать диалог. Изана секунду подумал. — Он близорукий, поэтому так подходит к людям. Гад ещё и очки не носит. — Но при чём тут моё лицо? Зачем меня запоминать, я же ему ничего не сделала? И какой ещё договор? — Хотя говорила она тихо, голос был натянут, как струна. Изана поджал губы. — Договор «не ебись там, где работаешь». — Что прости?! — Она это почти прокричала, но Имаи вовремя сделал тоже самое, сменив направление движения в глубь переулков. — Ты слышала. — Да что- Да с чего ты взял, что я бы вообще согласилась? — Она даже забыла отводить глаза. Курокава тоже смотрел прямо. — А с чего ты взяла, что тебя бы спросили? Лицо девушки окаменело изваянием шока. Изана моргнул с обречённым выражением глаз. Имаи прислушивался и они оба понимали, что в диалоге он участвует. — Это просто Ран. Он такой. И у нас с ним простой договор — он не шляется по девкам в Йокогаме, а я думаю над тем, чтобы не бить его лишний раз. Потому что мне не пристало слушать, как какая-то случайная его одноразовая пассия, оказавшаяся моей знакомой, спрашивает, где он и почему не пишет. Я не считаю, что ты бы стала одной из них, у тебя мозги есть. Но если бы это был кто-то из школы или твоих друзей, поверь, тебе бы тоже это не понравилось. А если бы был замешан коктейль покрепче, то вообще бы не обрадовалась. Харука всё ещё смотрит на него пустыми глазами, и он просто растягивает губы в странном выражении. — Вот так как-то. Не переживай, он тебя не тронет ни в Йокогаме, ни здесь. Лицо запомнил. Она не отвечает. Имаи фыркает и ведёт их дальше, уже на пути к кофейне, где они немного отдохнут и отправятся к месту встречи у фонтана. Вечереет. Проулок становится уже и ярче, входят люди в ярких костюмах, а группка школьников ротозейничает без продыху. К месту встречи они пришли вовремя, постояли, ожидая опоздавших, и двинулись к метро. Харука молчала всё это время, только улыбаясь подругам, Изана тем более разговорчивым не был. Такахаши вился вокруг него, задавая вопросы и не получая ответов. Скоро закат и начало вечерней смены. Скоро четыре часа в цветочном и орущая кошка. А пока час пик в метро. В поезд группа зашла ещё сносно, но уже через три остановки в вагоне было не протолкнуться. Харука чувствовала себя сардиной в банке и ненавидела это чувство, сжимая и разжимая кулаки. Её оттеснило потоком людей от Сакагучи и теперь она стояла, зажатая со всех сторон, не имея возможности даже схватиться за поручень, и стоически терпела упирающуюся в бок чужую сумку и чьё-то дыхание на затылке, принадлежащее человеку, чьё пузо толкало её в спину с каждым стуком колёс. Хотелось только плакать. Чья-то рука схватила её за запястье и вытянула из плена живота с сумкой. Теперь Микава видела перед собой только карамельные лацканы пальто, упираясь в чужое плечо и слушая перебранку Имаи, стоящего сзади и отгораживающего от остального вагона, с Изаной, придерживающим её за плечи, но не прижимая к себе. Просто держал. — Котик, говорю тебе, тот паук не настолько крут, чтобы глазеть только на него во время экскурсии. — Говоришь так, будто бы я с тобой спорю. — Ну хоть где-то ты не возникаешь. Микава слушала их странные разговоры, пока движение толпы переносило их ближе к сиденьям, и на самом деле не чувствовала ни взглядов одноклассников, ни духоты, ни времени. Только мальчишеские голоса над ухом, тепло сзади, вес ладони и твёрдую кость подо лбом. — Уважаемый, будьте добры, возьмите сумку к себе на колени. Девушке нездоровится. Голос Изаны прозвучал так ядовито, что её передёрнуло от неожиданности. Но теперь она сидела с сумкой на коленях рядом со странным мужчиной в сиреневой панамке и смотрела на двоих ещё более странных одноклассников, возвышающихся над ней. Этим вечером она не будет разговаривать с Изаной, но будет чуть спокойнее обычного. Правда, это спокойствие уйдёт с первым заходом в чаты Микси, в которых вспомнили о том, что произошло в Роппонги и вагоне метро. Она будет очень и очень нервничать. Но это потом.