Глава 9: Король умер. Да здравствует король!

      

             Корабль "Огненная Офелия" уверенно рассекал волны на пути к порту Реверанса, второго портового города Империи. На борту, в маленькой каюте, Элен сосредоточенно ухаживала за Рафаэлем. Его лицо было бледным, а тело покрывалось потом — последствия битвы и ранений. Элен аккуратно протирала его раны, следя, чтобы каждая повязка была как следует закреплена, чтобы не оставить ни одного ожога необработанным. Хотя её собственные раны давно затянулись, глубокая боль, нанесенная предательством и потерями, продолжала терзать её душу.       Она не могла избавиться от тяжести, оставшейся после последних событий — каждый раз, когда она закрывала глаза, перед ней стояли мертвые тела её отряда, опустевший город, оставленный без защиты, город-призрак, который они так и не смогли захватить. Всему виной было необдуманное и высокомерное решение Императора и генералов, но больше всего — её брата, её родного человека. Она знала, что он принял решение без неё, зная, что она его остановила бы, если бы была рядом.       Когда Рафаэль приходил в сознание, Элен всегда находила в себе силы улыбнуться ему, говорила слова, которые придавали ему храбрости и спокойствия. Она ухаживала за ним, придавая ему заботу и поддержку, которой не могла выразить своим солдатам в те последние мгновения. Время от времени к ним заходила и сама Офелия, девушка, чье имя носил новый корабль. За последние годы она заметно выросла и похорошела, хотя оставалась всё той же тихой и слегка зажатой девушкой.       — Я рада видеть тебя снова, Элен, — тихо сказала Офелия, присаживаясь рядом и наблюдая за тем, как Элен работает.       Элен с легкой улыбкой повернулась к ней:       — Взаимно, Офелия. Я вижу, ты стала настоящей красавицей. И, что еще важнее, наконец-то выучила общенародный язык. Ты просто молодец.       Офелия слегка смутилась, но ее глаза светились гордостью. После короткой беседы, Элен оставила её с Рафаэлем и вышла на палубу. Соленый ветер обдавал её лицо, пытаясь хоть немного смыть напряжение, которое сжало её с момента боя в Адриане.       На палубе царила тишина, и лишь звуки моря заполняли пространство. Элен улыбнулась Кинделу, который стоял у борта и приподнял руку в приветствии, затем бросила короткий взгляд на капитана Крэга, крепко державшегося за штурвал, его глаза сосредоточенно всматривались в горизонт.       Она заметила Альфреда среди матросов — он стоял неподалеку, и, казалось, его взгляд был прикован к ней. Она же старалась не смотреть на брата, не позволяла себе даже мельчайшего намека на ослабление гнева. Для неё сейчас было слишком тяжело просто принять его присутствие, особенно после того, что произошло.       Элен посмотрела вдаль, на бескрайний морской горизонт. В её груди тяжело билось сердце, пытаясь найти хоть малейший выход из той боли, которую она испытывала.       Реверанс был уже совсем близко, его очертания медленно проступали на горизонте, размытые морским туманом. Элен, стоя на палубе, бросила взгляд на Киндела, который также заметил приближающийся город. Она обернулась и вернулась в каюту к Рафаэлю. Девушка с огненно-красными волосами сидела рядом с его кроватью.       — Спасибо ещё раз, Офелия, — сказала Элен, садясь напротив неё. — Ты спасла нас тогда.       Офелия, скромно пожав плечами, ответила:       — Благодарности не нужны… Я просто плохо контролирую свою силу. Из-за этого… весь город сгорел.       Элен замолчала, вспоминая, как огонь охватил всё вокруг — пламя безжалостно сжигало не только врагов, но и союзников. Почти все всадники на вивернах погибли, но цена оказалась слишком высокой.       — Ты сделала всё, что могла, Офелия. Мы живы благодаря тебе. Не кори себя, — мягко ответила Элен, касаясь плеча девушки.       Почувствовав, что воспоминания снова начинают захлёстывать её, Элен поднялась и направилась к сундуку, где хранились её доспехи. Она начала переодеваться — стягивая с себя простую одежду, она надела свой доспех, покрытый копотью и запекшейся кровью. Элен даже не попыталась его очистить, словно это было её напоминанием о прошедшей битве. Офелия наблюдала за ней, её взгляд был полон непонимания.       — Зачем? — тихо спросила она, не отводя взгляда.       Элен, защёлкивая ремни на груди, ненадолго замерла и ответила:       — Хочу расставить все точки над "и".       Ответ прозвучал загадочно, но Офелия не стала больше задавать вопросов. Она чувствовала, что Элен что-то надломило — не только та жестокая битва, но и внутренние конфликты, которые терзали её последние дни.       Прибыв в Реверанс, Элен попрощалась с Кинделом и Крэгом, обняв на прощание Офелию и оставив на её платье несколько следов от своего доспеха. Она проследила, чтобы Рафаэля аккуратно отнесли в карету, после чего сама направилась к ней и села за поводья. Альфред, таща свой доспех в ящике, закинул его в телегу рядом с Рафаэлем и, запрыгнув внутрь, спросил у Элен:       — Зачем ты надела доспех, если до города целый день пути?       Элен не ответила ему в тот момент. Казалось, что в доспехах ей было спокойнее, словно в защитной скорлупе, отгораживающей её от мира и воспоминаний. Так и прошёл их день в дороге из Реверанса в Пилатрию.       Когда их повозка достигла столицы, возникли трудности на воротах: их не сразу пропустили, что привело к небольшой потасовке. Однако Альфред сумел урегулировать вопрос с документами, хотя все их бумаги сгорели вместе с вещами в пожаре, а остальные остались в военном шатре.       После того как Элен отвезла Рафаэля в больницу и оставила его на лечение, она взглянула на брата.       — Я пока не хочу тебя видеть... Мне нужно уладить одно дело, — сказала она, явно сдерживая внутренние эмоции.       Альфред взглянул на неё с непониманием:       — Ну, так я помогу тебе, сестрёнка. Ты же знаешь, я люблю всякие дела, — проговорил он с попыткой шутливой интонации, чтобы хоть немного развеселить её.       Элен, глядя в сторону, ответила, что это дело она должна сделать сама, и попросила его передать Жаклин, чтобы она пришла в дом Миры. Брат, хоть и не понял её до конца, кивнул, согласившись, в то время как Элен отправилась на окраину города, туда, где стоял небольшой домик Миры.       Маленький домик, стоявший на окраине Пилатрии, выглядел ещё более заброшенным, чем раньше. Пожухлый забор, который с каждым годом ветшал, и забитые окна создавали атмосферу заброшенности, словно вся радость и тепло покинули это место вместе с его хозяйкой. Подходя к двери, Элен невольно вспомнила, как раньше заходила сюда, когда Мира ещё была жива, с той же улыбкой, готовая поделиться своими новостями.       Элен постучала в дверь, привычный жест на который некогда откликалась Мира. Конечно, никто не ответил. Она приоткрыла дверь и вошла внутрь, окинув взглядом пустую комнату. Всё осталось на своих местах, будто время застыло здесь, несмотря на то, что хозяйки уже нет. Элен вздохнула и присела на стул, издавая приглушённый скрип доспехов.       Несколько минут она сидела в тишине, пытаясь собраться с мыслями. В её голове было много всего: от образа разрушенного города до лица Рафаэля, когда его уносили на носилках. Это место будто позволяло ей замедлиться, хотя на самом деле здесь не было ничего успокаивающего. Скорее, этот дом был её последним якорем с прошлым, напоминанием о том, какой жизнью она когда-то жила.       Раздались шаги. Элен обернулась, увидев, как дверь открылась и на пороге появилась Жаклин. Она стояла с холодным выражением на лице, затем вошла внутрь.       — Ты хотела меня видеть, — сказала Жаклин, слегка склонив голову. Она быстро оглядела комнату, словно оценивая состояние Элен.       Элен встала, взгляд её был тяжёлым и усталым.       — Да. Мне нужно поговорить с тобой, Жаклин.       — О чём? — спросила Жаклин, с любопытством наблюдая за ней.       — Нам нужно поговорить, — сказала Элен, наблюдая, как Жаклин поднимает несколько поленьев у камина, закидывает их в огонь и, едва коснувшись пальцами, заставляет их вспыхнуть магическим светом. Жаклин села напротив, огонь отразился в её алых глазах.       — Ну, твоя одежда явно не для дружеской беседы, — усмехнулась Жаклин.       Элен лишь слегка поджала губы. Она не пришла сюда ради шуток.       — Речь пойдёт о государственном перевороте. Мне нужны все твои связи. Люди. Ты сама, — её взгляд был направлен прямо на Жаклин, чьи глаза засияли ярче, а на лице появилась хищная улыбка.       Элен сидела, словно из камня, без намёка на эмоции. Шлем, покрытый сажей и пеплом, лежал у её ног, будто уже давно не имел значения. Она выглядела так, словно её душа уже умерла, оставив только тело       — Переворот?! — Жаклин удивлённо подняла брови, глядя на Элен. Она медленно засунула руку в подсумок, достала трубку и, засыпая её табаком, лениво провела пальцем по нему. Табак вспыхнул, и Жаклин, глубоко затянувшись, выдохнула струю дыма, смотря прямо на Элен. — Я думала, ты умнее своего брата. Зачем тебе это? Продажная власть лучше той, что думает самостоятельно. Или же ты возомнила себя императрицей? — её голос наполнился насмешкой, но глаза внимательно изучали лицо собеседницы.       Элен не дрогнула, взгляд её оставался таким же холодным. Она не собиралась вступать в словесные игры. Её лицо оставалось безмятежным, почти пустым. Лишь слова вырвались — чёткие, без украшений:       — Мне нужны люди. Твои связи. И ты.       Жаклин тихо хмыкнула, выпуская дым.       — Мне надо обсудить это с Мастером. Я свяжусь с тобой, когда... — Она замолчала, заметив, как Элен медленно поднимается, подходя ближе. Её рука уверенно легла на плечо Жаклин, и та на мгновение замерла, взглядом встретив глаза Элен.       — Мастер? — голос Элен звучал глухо, с оттенком разочарования. — Я не дура, Жаклин. Этот невидимый кукловод, который якобы дергает нас за ниточки, — это ты. Я поняла это ещё тогда, когда мы выполняли поручения для Гюнтера. Никакого Мастера нет. И Мира, уверена, тоже догадалась об этом.       Мгновение тянулось, как выдохнутая струя дыма. Жаклин продолжала смотреть в глаза Элен, пока её лицо медленно вытягивалось в усмешку, почти печальную.       — Ты умнее своего брата, но зачем тебе всё это... — Жаклин остановилась, разглядывая Элен.       Элен вернулась на своё место, всё так же глядя на неё.       — Наши родители погибли на войне, — спокойно начала она. — Мы остались одни, жили в приюте, пока не сбежали. Выживали, как могли. Я знаю, что ты хорошо умеешь использовать людей, но всё равно относилась к тебе как к матери. Вряд ли ты чувствовала то же самое, правда?       Жаклин молчала, продолжая курить, не отрывая взгляда от Элен.       — Завтра голова императора Клауса будет на пике, — продолжила Элен. — Поставь своего человека, но всем будем управлять мы. Или же... ты уже и так всем управляешь?       Последние слова она прошептала, и Жаклин задумалась на мгновение, затем покачала головой.       — Не совсем. Император оказался слишком глупым, он часто делал всё по-своему, — коротко ответила она, вздохнув.       — Я тебе верю. Последний приказ об атаке — не твой. Ты бы не стала терять свой "актив", — сказала Элен, поднимаясь и забирая свой шлем.       Жаклин слегка улыбнулась, глядя на неё:       — Правильно рассуждаешь. Но помни, Элен, в этой игре все активы могут стать расходными.       Элен лишь коротко кивнула, не отвечая, и вышла, закрыв за собой дверь.              

***

      Элен и Альфред, вместе с наёмниками и солдатами, уверенно двигались по улицам Пилатрии. Толпа, состоящая из бедняков и людей среднего класса, росла и поддерживала их, пока они приближались к резиденции Императора. Путь был прямолинеен — без сопротивления, ведь большая часть стражи была подкуплена благодаря Жаклин.       Когда они подошли к главным воротам резиденции, ворота открылись практически без промедления. Те немногие верные Императору солдаты, которые пытались встать на их пути, были быстро разоружены или сдались без боя, понимая бессмысленность сопротивления.       Элен, Альфред и их группа ворвались внутрь. В течение нескольких минут они миновали коридоры, направляясь к главному залу. Император Клаус, застигнутый врасплох, пытался что-то кричать, но никто не слушал его. Альфред сделал шаг вперёд, и меч был поднят.       Через несколько мгновений всё было закончено. Император пал, его символы власти сброшены, а новая власть — та, что шла с улиц Пилатрии, — взяла в руки управление. Элен вышла на балкон резиденции и встретила взгляды толпы, бурно приветствующей их победу.       

***

      Прошло несколько недель. Мелкие восстания знати были подавлены усилиями Жаклин, и, как ни странно, она пошла на поводу у Элен, хотя её характер говорил об обратном. Элен сидела на троне, лениво рассматривая фрески на потолке. Её одежда была далека от императорских нарядов — скорее что-то подходящее воину, который временно занимает чужое место.       Жаклин вошла в тронный зал, зевая и покуривая трубку. За ней следовали Ира и Алексис, которые с преувеличенным уважением поклонились.       — Ваше величество! — с усмешкой произнесла Жаклин, поклонившись.       Элен фыркнула и выругалась, недовольная таким обращением.       — Где твой человек, который займёт это место? — спросила она, её голос звучал с явным раздражением.       Жаклин почесала шею, держась за трубку зубами, и с ленивым видом огляделась вокруг, словно кого-то искала, а затем указала пальцем на Элен.       — Дочка моя, — сказала она, ухмыльнувшись, — я помогла с переворотом, но никогда не обещала найти тебе замену. Ты и будешь править.       Элен раздражённо посмотрела на Жаклин.       — Я думала, мы договорились. Ты должна была поставить нового правителя, а не оставлять меня на этом проклятом троне, — её голос был на грани терпения.       Жаклин спокойно выдохнула дым, слегка прищурившись.       — Дорогая, я помогла с переворотом. Но найти тебе замену? Разве ты не хочешь сама контролировать, чтобы новый правитель был... подходящим? — она усмехнулась, и её голос был наполовину шутливым, наполовину испытующим.       Ира и Алексис, стоящие чуть поодаль, не могли удержаться от комментариев. Ира переглянулась с Алексисом и, сдерживая смех, произнесла:       — Похоже, у нас новый император — её величество Элен Первая.       Алексис подхватила, делая наигранный жест поклонения:       — Да здравствует новая власть! Лишь бы только не превращала нас всех в зверей, когда устанет.       Элен резко обернулась, одарив их обоих строгим взглядом.       — Очень смешно. У меня нет ни желания, ни терпения сидеть на этом троне, — ответила она, а затем снова повернулась к Жаклин, которая всё ещё выглядела совершенно спокойной и невозмутимой.       — Жаклин, это не то, о чём мы договаривались, — настаивала Элен.       Жаклин лишь пожала плечами.       — Знаешь, Элен, иногда желания бывают наказуемы. Ты хотела убрать продажную власть? Убрали. Хотела, чтобы кто-то другой пришёл на это место? Вот, пожалуйста, — она указала на трон, на котором сидела Элен. — Ты сама подходишь на эту роль лучше всех. Да и я-то знала, что кто угодно другой... опять будет тянуть за ниточки.       Ира и Алексис обменялись взглядами, Ира фыркнула:       — Может, Элен скоро поймёт, что свергать правительство было легче, чем править этим беспорядком.       Алексис кивнула, пытаясь сдержать ухмылку:       — Да, но как минимум нам теперь не будет скучно, не так ли?       Элен вздохнула, устав от насмешек. Ей казалось, что она попала в ловушку, а Жаклин, кажется, наслаждалась этим.       — Ты хочешь, чтобы я проучилась, верно? — спросила она, прямо глядя на Жаклин.       Жаклин улыбнулась, наконец, показывая свою истинную цель:       — Возможно. А может, я просто хочу, чтобы ты поняла, что иногда приходится брать на себя ответственность до конца.       — Ну хорошо, Жаклин, значит будет по-моему, — сказала Элен, вставая с трона и направляясь к выходу из зала.       Жаклин лишь наблюдала, ухмыляясь. Она знала, что это будет только началом.       

***

      

      Империя стала меняться под руководством Элен. Народ поддерживал перемены, считая, что новая власть действительно заботится о них. Элен не носила роскошных нарядов, предпочитая свою броню, чтобы скрывать лицо и показывать, что теперь власть принадлежит военным. Она меняла генералов одного за другим, аргументируя это их некомпетентностью и тем, что они привели Империю к упадку. Весь город заполнили военные и стражники, стремясь обеспечить порядок и дисциплину.       Жаклин не особо радовалась такому количеству солдат, но нашла и свои выгоды. Организация «Алая роза» процветала, и её влияние росло, пока Элен занималась милитаризацией города. Элен также распорядилась конфисковать всё богатство аристократов, которые были причастны к воровству и коррупции, и использовала эти средства для нужд народа.       Альфред время от времени пытался предостеречь сестру — вспыхивали восстания и недовольства, но она его не слушала, просто отправляя "разобраться с ситуацией". Империя оказалась снова втянута в конфликты, но уже внутренние, междоусобные.       Элен реформировала армию, разделив её на несколько подразделений: военная полиция для поддержания порядка, основные военные силы, легион — ударная сила, и ведьмы — элитный отряд под командованием Жаклин. Последний отряд был особенной частью новой структуры, контролировавшей как подпольный мир, так и внутренние дела Империи.       Жаклин помогала Элен, помогая воплотить её планы, но никогда не упускала возможности закрепить своё влияние, ставя "нужных людей на нужные должности". Она понимала, что пока Элен занята своими идеалами и борьбой за порядок, она может обеспечить себе и своей организации процветание, создавая новую, скрытую сеть власти.              

***

             — У нас не хватает денег и ресурсов, — заявила Жаклин, чистя огурец, а затем откусила кусок, оглядывая тренировочную площадку.       Элен, поглощённая тренировкой, отрабатывала взмахи мечом и пыталась игнорировать её. Но Жаклин не сдавалась, подошла ближе и несильно постучала по шлему Элен.       — Красавица, очнись. У нас нет ресурсов, чтобы содержать твою идею о равноправии и справедливости, — проговорила она.       Элен остановилась, опустила меч, сняла шлем, а затем стянула подшлемник, отводя с лица волосы.       — Наладим торговлю, — сказала она, глядя прямо на Жаклин. — Ты ведь умеешь это делать.       Жаклин улыбнулась, признавая, что довод был верным, особенно с её обширными связями.       — Но на этом далеко не уедем, — заметила она, жуя огурец.       Элен тяжело вздохнула, переведя дыхание после тренировки.       — Наркотики, — наконец сказала она. — Будем продавать наркотики... контрабанду. И, одновременно, развивать сельское хозяйство и науку. Нужно, чтобы люди не бежали из Империи, а наоборот, хотели сюда попасть.       Жаклин приподняла брови, явно удивлённая. Элен не шутила.       — Серьёзно? Наркотики? — Жаклин даже слегка посмеялась, но увидела серьёзный кивок Элен.       — Мне всё равно на другие континенты, — продолжала Элен. — Мы будем продавать эту отраву втихаря, наладим обходную торговлю товаров мимо гильдий и мировой торговли. И будем дальше развивать Империю. Я даже набросала новый герб. У меня куча идей, так что справимся.       Жаклин прищурилась и, пожав плечами, признала:       — Ты изменилась.       Подошёл Гюнтер, и Жаклин обернулась к нему, прерывая разговор. Он быстро отчитался:       — Новые пропускные пункты заработали, в бедных кварталах начали реставрировать дома.       Жаклин кивнула, но добавила:       — Кроме одного дома.       Гюнтер кивнул, передавая Элен какой-то листок, но она не взяла его.       — Я не хочу этим заниматься. Скоро прибудут делегации с других континентов, включая посла из Драконьего королевства. Мы должны быть готовы, — отрезала Элен, отводя взгляд.       — Ты не убивать их будешь, глупышка, а говорить, — усмехнулась Жаклин. — Речь-то хоть подготовила?       Элен отрицательно покачала головой, и на лице Жаклин появилась усмешка.              Элен сидела на троне, встречая послов, прибывших с разных континентов. Представители из Каладора, Архипелага, Сен'юры и даже из Драконьего королевства собрались в зале. Каждый из них привёз дары — драгоценные камни, экзотические специи, редкие произведения искусства. Лишь послы с северного континента не удосужились прийти, демонстрируя своё презрение к новой власти.       Атмосфера была напряжённой, но попытки сгладить углы были заметны. Для гостей устроили шоу-программу — небольшие выступления танцоров, жонглёров, музыкантов, что должно было подчеркнуть богатство и культурное разнообразие Империи. Играли мелодии, звучали радостные возгласы, но под поверхностью ощущалось напряжение, скрытые мотивы, которые каждый из присутствующих послов понимал, но предпочитал не озвучивать.       После завершения шоу Элен медленно встала, и зал мгновенно погрузился в тишину. На ней был шлем, который скрывал лицо, и её фигура выглядела скорее как у солдата, а не у правителя. Голос её раздался громко, благодаря магическому усилению:       — Добро пожаловать в новую Империю. Надеюсь, вам здесь понравится, — сказала она, окинув взглядом присутствующих.       Некоторые из послов перешёптывались между собой, но Элен игнорировала их. Она продолжила:       — Я являюсь частью временного правительства, и имя мне — Седьмая. Я не собираюсь долго разглагольствовать. Мне нужен мир на наших землях, а значит, я планирую совместно развивать наш мир Кронос и не вмешиваться в ваши конфликты.       Её слова сопровождались аплодисментами, но Элен могла заметить выражение лиц некоторых послов. Насмешливые улыбки, многозначительные взгляды — они явно не воспринимали её всерьёз. Для многих это было всего лишь очередное шоу, с временной фигурой на троне, которая вряд ли сможет удержаться в этой власти.       Но для Элен это не имело значения. Целью этой церемонии было лишь отвлечь внимание от её настоящих намерений. Пока все они пытались определить её истинные мотивы, она готовила совсем другую игру — ту, которую никто из них ещё не ожидал.              

***

      

      Посол Драконьего королевства сделал шаг вперёд и начал говорить с Элен о территориях Алалии и Адрианы, которые стали предметом последних военных кампаний. Алалия была отбита Империей, хотя Адриану сложно было назвать полностью возвращённым городом — он был разрушен до основания, и жизни в нём практически не осталось.       Элен выслушала его и ответила твёрдо:       — Это исконно имперские земли, на которых живут жители Империи. Отдавать их никто не собирается. Нам не нужны новые территории, нам нужен мир.       Посол слегка ухмыльнулся и ответил, что если она действительно хочет мира, то должна готовиться к войне. Элен кивнула, признавая правоту его слов, и задала встречный вопрос:       — Значит, ваша страна намерена и дальше пытаться аннексировать земли Империи?       Посол пожал плечами и ответил, что такие решения принимает Король Джерард, и он лишь выполняет его волю.       — Тогда передайте своему королю, что с новым правительством можно договориться, — сказала Элен. — Возможно, Империя пойдёт на некоторые уступки, если будет взаимопонимание.       Посол сделал небольшой поклон, выказывая уважение, и вернулся к остальным гостям, присоединившись к торжеству. Элен наблюдала за ним на мгновение, а затем снова села на трон и подозвала к себе Иру, которая стояла среди гостей.       — Я не отдам им ни миллиметра нашей земли, — сказала Элен, её голос был низким и серьёзным. — Скоро весь западный континент будет в наших руках.       Ира одобрительно кивнула, её взгляд выражал полную поддержку слов Элен.       Церемония завершилась, когда представления и официальные речи закончились, а гости были приглашены насладиться угощениями и музыкой. Элен поднялась с трона, обменялась несколькими короткими фразами с Жаклин, а затем удалилась в сопровождении пары солдат.       Пройдя по длинным коридорам резиденции, Элен наконец добралась до своих покоев. Она устало сняла доспехи, отложив их в сторону, и опустилась на кровать. День был тяжёлым, но каждая встреча, каждое слово, сказанное сегодня, было важным шагом к её цели.       Она закрыла глаза, пытаясь на короткое время забыть о всём и позволить себе отдохнуть. Империя менялась, и, чтобы достичь поставленных целей, ей предстояло ещё многое сделать.              

***

      

      

      Империя росла и крепла с каждым месяцем. По улицам Пилатрии всё больше становилось агитационных плакатов, призывающих к поддержке новой власти и вступлению в армию. Народ стал жить стабильнее: меньше голода, меньше насилия, больше порядка. Пилатрия, когда-то известная как город, где умирает надежда, постепенно превращалась в перспективную столицу, полную энергии и возможностей.       Элен большую часть своего времени проводила с солдатами, занимаясь подготовкой новобранцев. Вместе с братом они основали множество тренировочных лагерей по всей Империи. Альфред, которого теперь знали под кодовым номером Шестой, тоже решил скрывать свою личность, предпочитая не называть имён. Несмотря на то, что они оба были полностью погружены в работу.       Рафаэль, несмотря на свою занятость, старался проводить как можно больше времени с Элен, хотя их отношения были нелёгкими в условиях постоянной работы. Он часто приглашал её выбраться куда-нибудь, чтобы хоть немного отдохнуть, но времени на личные встречи катастрофически не хватало — обязанности и подготовка новобранцев забирали всё свободное время.       Элен видела его попытки, но сама была глубоко вовлечена в управление Империей и укрепление её позиций. Их встречи были редкими и зачастую короткими, но она ценила Рафаэля и его стремление поддерживать связь. Они понимали, что все эти усилия направлены на общее будущее, к которому они стремились, несмотря на сложности и угрозы.       Жаклин, со своей стороны, развернула агентурную сеть шпионов, которые поддерживали её осведомлённость обо всех происходящих делах. Ей удалось внести изменения в контрольные пункты по всей Империи, что позволило лучше следить за движением товаров и людей. Экономика Империи начала подниматься благодаря "грязным деньгам", полученным из контрабанды, наркоторговли и других нелегальных источников. Сельское хозяйство и промышленность развивались, чтобы обеспечить потребности растущего государства.       Магические фонари, завезённые из Архипелагов и Каладора, начали появляться на улицах Пилатрии, освещая дороги и делая город более безопасным ночью. Железная руда поступала в Империю в обмен на золото из шахт Алалии. Плакаты с лозунгами о вступлении в Легион были повсюду — в школах, больницах, на рынках. Новые мероприятия для жителей, различные праздники и выплаты для поддержки населения — всё это проводилось из бюджета, чтобы поддерживать и усиливать лояльность народа.       Элен пыталась вывести внутренний рынок на новый уровень, сделав его доступным для каждого гражданина. При этом она продолжала парировать требования Драконьего королевства касательно территорий Адрианы и Алалии. Её письма были уклончивыми, обещая обсуждение в будущем, но не давая конкретных обещаний. Она понимала, что долго не сможет водить Королевство Драконов за нос — вскоре придётся дать им ответ, а значит, неизбежно готовиться к тому, что за этим последует.       Пока Пилатрия светилась новыми фонарями и стабилизировалась экономически, где-то в тени крылась угроза, которую Элен чувствовала.              

***

      

      Элен сидела в кабинете, обсуждая с казначеем отчёты по финансам. Они рассматривали выделение средств на строительство и содержание её зверей, которых она разводила для военных целей. В этот момент Алексис принесла несколько новых документов — отчёты, касающиеся подозрительных финансовых схем. Элен мгновенно обратила внимание на её состояние: голова Алексис была перебинтована, а по всему телу виднелись синяки.       Алексис старалась быстро отдать бумаги и уйти, но Элен остановила её.       — Что с тобой, Алексис? — спросила она.       Алексис избегала её взгляда и ничего не отвечала, пытаясь уйти, но Элен, не раздумывая, схватила её за руку и начала разворачивать бинты. Рваная рана на мочке уха и следы синяков по всему телу не оставляли места сомнениям. Элен на мгновение замерла, поправляя свой шлем, прежде чем задать следующий вопрос:       — Где она?       Алексис молчала, её взгляд был потуплен, и она старалась не говорить ни слова. Но Элен уже знала ответ. Она наклонилась, медленно втянула воздух, почувствовав запах парфюма — знакомый аромат, который принадлежал Жаклин. Не сказав больше ни слова, Элен резко направилась к выходу из резиденции. Солдаты, которые хотели последовать за ней, были остановлены одним её жестом — она не нуждалась в сопровождении.       След вёл её через весь город. Элен уверенно шагала по узким улочкам Пилатрии, приветствуя людей, ловя на себе восхищённые взгляды, кивая плотникам, торговцам и простым прохожим. Она шагала к своей цели, оставляя за собой ощущение решительности и силы, которое передавалось каждому, кто её видел.       След привёл её к одному из старых домов в тёмном квартале. Она без колебаний открыла дверь и вошла внутрь. В одной из комнат её встретила мрачная сцена: Жаклин стояла над мужчиной, привязанным к стулу, медленно поджигая его кожу каждым касанием своих пальцев. Крик, доносившийся изо рта жертвы, был приглушён, но мучительный. Жаклин выглядела спокойной и сосредоточенной, словно выполняла обычное дело.       Элен стояла на пороге, её взгляд был тяжёлым, но голос оставался сдержанным:       — Жаклин, хватит.       Жаклин подняла взгляд, слегка удивлённая присутствием Элен, но на её лице не было ни тени страха или замешательства. Она только улыбнулась, убирая руку от мужчины.       — О, Седьмая, я не ожидала, что ты придёшь. Что привело тебя сюда? — её голос был почти насмешливым, будто это был всего лишь обычный разговор.       Элен шагнула вперёд, её глаза под шлемом встретились с глазами Жаклин.       — Мы должны поговорить. Немедленно.       Жаклин засунула скомканную тряпку в рот мужчине и, наклонившись, поцеловала его в лоб, оставляя на коже обжигающий след.       — Подожди, милый, мы ещё вернёмся к моим вопросам, — сказала она, после чего подошла к Элен.       — Да блин, отчёты будут готовы после того, как я допрошу всех шпионов, которых поймала, — добавила она раздражённо.       Элен, стоявшая неподалёку, помотала головой.       — Я не об этом. Где Ира? — спросила она, глядя прямо в алые глаза Жаклин.       Жаклин развела руками с деланным равнодушием:       — Приболела. Взяла... как ты это назвала... отдых для выздоровления.       Элен не оценила сарказма и снова задала вопрос, на этот раз более жёстко:       — Зачем ты издеваешься над девочками? Они ведь любят тебя. Я и раньше замечала, как ты ими помыкаешь, но сегодня это уже переходит все границы.       Жаклин лениво махнула рукой, словно отгоняя ненужные слова:       — Не указывай мне, что делать с моими вещами. Играйте дальше в свою "империю", пока вас не прирежет какой-нибудь наёмник, а эти дела оставь мне. Я их подобрала с улиц, как и тебя, и уж не тебе указывать мне...       Она не успела договорить. Сильный удар Элен перебил её на полуслове — Жаклин рухнула на пол с глухим стуком. Элен схватила её за воротник и прислонила к стене. Лицо Жаклин покрылось кровью, но она ухмыльнулась, даже глядя прямо в глаза Элен.       — Это ты зря, — прошипела она.       Пальцы Жаклин вновь вспыхнули, броня Элен стала быстро нагреваться. Элен вскрикнула, отпустив её, но этого оказалось достаточно, чтобы Жаклин пошла в контратаку. Она нанесла несколько быстрых, резких ударов ножом в сочленения брони Элен, стараясь пробить её защиту. Элен отшатнулась, но удержала равновесие, пытаясь перехватить Жаклин.       Жаклин оттолкнула её, ловко сделала перекат и схватила лук, который лежал неподалёку. Она в мгновение ока наложила стрелу и начала выпускать их одну за другой в сторону Элен. Большинство стрел отскакивали от брони, но некоторые всё-таки находили свои слабые точки, пробивая сочленения и оставляя раны. Элен, несмотря на боль, шла вперёд, целенаправленно и без колебаний.       Комната наполнилась звуками боя: глухими ударами брони, свистом стрел, криками ярости. Мужчина, привязанный к стулу, начал биться в панике, пытаясь вырваться из своих пут. Одна из стрел, выпущенная Жаклин, срикошетила и попала прямо в него. Слабый звук, прервавшийся крик — и его голова упала безвольно, жизнь покинула тело.       Элен, раненая и уставшая, бросилась на Жаклин, и их схватка перешла в ближний бой. Руки, покрытые металлическими перчатками, сталкивались, удары и блоки следовали друг за другом. Они обе были на пределе своих сил, их дыхание стало тяжёлым.       Наконец, обе женщины, полностью обессиленные, упали на пол, едва держась на ногах. Элен тяжело дышала, её броня была покрыта вмятинами и порезами. Жаклин, с окровавленным лицом и обожжёнными руками, сидела напротив, усмехаясь, несмотря на боль.       — Вот и что мы с тобой устроили, Седьмая? — прошептала Жаклин, с трудом поднимаясь на локоть.       Элен, задыхаясь, смотрела на неё, пытаясь собраться с мыслями. Внутри неё кипела смесь ярости и сожаления, но она понимала, что ни одной из них не выиграть этот бой.       — Это ещё не конец, — стиснув зубы, проговорила она.       Тело Жаклин охватил огонь, и в мгновение ока все её раны зажили. Она подошла к Элен, сорвав с неё шлем и бросив его в сторону. Силы быстро возвращались к ней, и она без колебаний начала бить Элен в лицо. Несколько ударов Элен пропустила, но нашла силы для ответного действия — она схватила Жаклин за голову и резко притянула её, ударив своей головой в лицо противницы.       Элен поднялась, её дыхание было тяжёлым, но в глазах горел огонь.       — За что ты так с девочками, Жаклин? Я этого так не оставлю, — проговорила она, её голос дрожал.       Жаклин, проведя пальцем по сломанному носу, тут же восстановила его, и кровь прекратила течь. Её глаза вспыхнули, и она ответила:       — Эти мелкие решили надеть украшения. А у меня есть правила. Никаких украшений в моём отряде.       Элен, пытаясь отдышаться, смотрела на неё с явным недоумением.       — Ты больная? Всё из-за каких-то украшений?       Жаклин скрестила руки на груди.       — Ох, поверь мне, Седьмая, если бы ты решила надеть серьги, я бы поступила с тобой точно так же. Никаких украшений в моём отряде.       Элен устало посмотрела на неё, всё ещё не понимая всей этой жестокости.       — Но почему? — спросила она, её голос был резким, полным недовольства.       Жаклин выпрямилась, её взгляд стал серьёзным.       — Потому что это символ. Символ того, что у тебя есть что-то ценное, что можно потерять. Символ слабости. Мы — воины, не девочки, которые могут себе позволить нежности. В моём отряде нет места для сентиментальности, для слабостей.       Элен стиснула зубы, её глаза сузились.       — Ты не понимаешь, что жестокость только разъедает изнутри. Они любят тебя, следуют за тобой. Они не твои рабы, Жаклин.       Жаклин только ухмыльнулась, её глаза мерцали тёмным огнём.       — Любовь, ненависть, преданность... Всё это временно, Элен. В бою имеет значение только сила и дисциплина. Остальное — пустая трата времени.       Элен стояла, едва сдерживая гнев, когда её меч вспыхнул магией и лезвие сократилось до одноручного, удобного для боя в узком помещении. Но прежде чем она смогла нанести удар, Жаклин неожиданно опустила лук и спокойно произнесла:       — Я беременна.       Эти слова моментально остановили Элен. Гнев, который захлёстывал её, казалось, исчез. Она замерла, её взгляд метался между недоверием и шоком.       — Что? — удивлённо произнесла она, её голос дрожал.       Жаклин, стараясь сохранить спокойствие, сделала шаг вперёд и подняла руку в жесте примирения.       — Слушай, я беременна... Не надо продолжать злиться на меня. Я тебе всё расскажу. Почему я ненавижу украшения, но только... — она приложила палец к губам, медленно опуская лук на пол.       Элен, заметив эту перемену в тоне, также опустила меч. Она вглядывалась в глаза Жаклин, пытаясь понять, насколько всё это было правдой. Жаклин, не отрываясь от её взгляда, подошла к трупу, привязанному к стулу, аккуратно отвязала его и сбросила тело на пол, сама сев на освободившийся стул.       — Давно, Элен... очень давно. Я живу на этом свете слишком долго. Я была свободной птицей, летала где хотела и могла принимать любые формы, — начала Жаклин, её голос звучал тихо, но спокойно. — Я не ношу украшений не потому, что не люблю их. Моя регенерация не позволяет мне такой роскоши. Но вот моя подруга, такая же огненная птица, как я, очень их любила.       Она остановилась на мгновение, открывая свой подсумок и доставая морковку, которую неспешно начала есть. Элен внимательно слушала, а её меч медленно вернулся к своему двуручному виду под влиянием магии. Она пододвинула свободный стул и села напротив Жаклин.       — Получается, ты родом из Каладора? — спросила Элен, не скрывая любопытства.       Жаклин кивнула, проглатывая очередной кусок моркови.       — Да, я родилась там. Из простого огня, как себя помню, — ответила она, её взгляд задумчиво блуждал по комнате.       — Значит, ты жила ещё до появления людей? — спросила Элен, её удивление постепенно нарастало.       Жаклин снова кивнула и свободной рукой прокрутила вокруг себя огненное кольцо, которое быстро приняло форму двух огненных птиц, круживших по комнате.       — Время шло. Мы обрели человеческий облик, когда появились люди. Но это не был наш выбор. Как и у драконов, людоящеров, зверолюдей и рыболюдей, — продолжила она, поглядывая на парящих птиц. — Все мы в какой-то момент обрели человеческие черты. Никто из нас этого не выбирал, это просто произошло.       Элен молчала, внимательно слушая её рассказ. Её взгляд переместился на огненных птиц, танцующих в воздухе, их мерцание напоминало ей о древних и могущественных существах, чья природа никогда не будет полностью понята людьми.       Жаклин продолжила свой рассказ, выпуская струю воды из руки, которая до этого извергала огонь.       — Всё было хорошо. Мы жили в роскоши, как бессмертные. У нас не было сверхсил, но магию мы понимали лучше других, ведь мы были воплощением огня. Мы могли и воду создать, как видишь, — она сделала короткую паузу, наблюдая за реакцией Элен. — Но всё пошло не так, когда мы встретились с Тлачинолли. Это была богиня солнца. Ты, возможно, почувствовала запах проклятия на монетах. Да, они прокляты. Но не в том смысле, как думают люди, это не страшилки для смертных. До того как она явилась в Архипелаги, Тлачинолли начала свой путь жертв с Каладора. Именно там она нас и поймала. Люди, её фанатики, приносили ей жертвы — золото и украшения.       Жаклин доела морковку, и огненные птицы, что кружили по комнате, оказались в клетке из огня, запертые её магией.       — Мы больше не могли летать. Пришлось приспосабливаться. Когда она увела свою паству на Архипелаги, моя подруга Флора последовала за ними. Ты знаешь, почему нас было так мало? — спросила она, её взгляд встретился с глазами Элен.       Элен покачала головой, не понимая, к чему она ведёт.       — Один ребёнок, — Жаклин подняла палец. — Как только ты родишь одного ребёнка, твои часы начинают тикать. Ты становишься смертной. Процесс будет идти медленно: сначала ты теряешь магию, затем ухудшается регенерация. И в конце концов ты просто исчезаешь — погибнув от раны, болезни или от старости.       Она на мгновение замолкла, пытаясь найти ещё одну морковку в своём подсумке. Элен смотрела на неё с нарастающим удивлением.       — Тогда зачем ты забеременела? Ты готова отдать своё бессмертие своим детям? — спросила она, её голос был тихим, но полным недоумения.       Жаклин засмеялась, её смех был сухим, почти горьким.       — Нет. Они будут жить дольше меня, но не бессмертными. Вот в чём разница между нами и людьми. Людям нечего терять — они плодятся, как кролики, а мы, с каждым потомством, становимся только слабее. Скоро мы, возможно, станем такими же, как они. Это злая шутка судьбы, не правда ли?       Элен непонимающе посмотрела на Жаклин, которая продолжала:       — Я устала, Элен. На самом деле, я живу слишком долго. Я поняла это, когда ты заняла трон. Власть, месть... Всё это больше не имело смысла. Я думала, что получу какое-то удовольствие от всего этого, но нет. Как однажды сказал мне твой брат: "Скучна та жизнь, где тебе некого защищать". А мне действительно некого защищать.       Элен смотрела на Жаклин, и её понимание того, что стоит за этой маской силы и жестокости, начало меняться.       — Моя подруга влюбилась в одного из людей и понесла от него, — продолжила Жаклин, её голос звучал более задумчиво. — Мы тогда жили среди людей, в их племени. Это был ещё племенной строй, кочевой, дикий. Шаманы, духи и всё прочее. Ты понимаешь, о чём я говорю, — она бросила взгляд на Элен, напоминая ей о их общих воспоминаниях о Каладоре.       — И вот моя подруга потеряла свои силы, — продолжала Жаклин. — Её регенерация через огонь исчезла, она больше не могла восстанавливать силы, но магия всё же осталась, и бессмертие тоже. Оказалось, что при рождении новой жизни не всегда знаешь, что именно потеряешь. Я осталась с ней, потому что Флора была мне ближе, чем кто-либо. Как твой брат для тебя, так и она была для меня сестрой.       Элен внимательно слушала, а затем задала вопрос, который её мучил:       — Почему ты её не увела? Ты ведь могла...       Жаклин покачала головой, её взгляд стал суровее.       — Тлачинолли зовётся богиней, но на самом деле она — древнее существо. Очень могущественное, как я уже говорила. Чем ближе ты к ней, тем сложнее сопротивляться её сладким речам. Она сначала промыла мозги всему племени, а затем и Флора поддалась её словам о том, что они священный народ. Ты никогда не заходила в Храм Света, но знаешь, что почти все его служители — фанатики.       Жаклин взмахнула рукой, и две огненные птицы, кружившиеся в комнате, начали трансформироваться, превращаясь в огромный дворец в форме пирамиды, горящий пламенем.       — Сотни лет она отправляла своих фанатиков собирать золото со всего мира, — продолжила Жаклин, её голос был холодным и отчуждённым. — Всё это для того, чтобы создать великое сокровище, настоящий шедевр. Этот дворец парит над Архипелагами и создан полностью из золота. Каждый грамм этого золота пропитан кровью тех, кто добывал его для её чудовищного замка.       Элен замерла, глядя на пылающую пирамиду, словно видела перед собой саму суть жестокости и алчности, воплощённую в этом дворце.       — Каждый год она требовала жертву — молодую девушку. И это продолжалось год за годом. Всё закончилось лишь тогда, когда на этот кровавый ритуал была назначена дочь Флоры, — продолжила Жаклин, её голос был полон горечи.       С взмахом руки огонь приобрёл форму юной девушки, которая словно шла по воздуху в сторону огненной пирамиды. Элен потрясённо смотрела на это изображение, её глаза расширились от непонимания.       — Стоп, она отдала своего ребёнка? — выкрикнула Элен, в её голосе чувствовался шок и недоумение.       Жаклин кивнула, её лицо оставалось спокойным, но в глазах читалась скрытая боль.       — Да, девочка была совсем юной. Она обладала нашей силой, но, странное дело, носила украшения. Я не знаю, как ей это удавалось. Мочки ушей у нас, как и у тебя, сразу зарастают. Наверное, её регенерация была другой, не такой, как у нас.       — Наверное, её регенерация действительно была иной, — добавила Жаклин. — Я пыталась образумить Флору, но она меня не слушала. И, поверь, я сделала всё, что могла.       — И что ты сделала? — тихо спросила Элен.       Жаклин тяжело вздохнула, её взгляд стал пустым, будто она снова переживала тот момент.       — Я убила Флору, — призналась она. — Похитила её дочь и попыталась скрыться. Ты, возможно, не поймёшь меня, но Флора уже не была той, кого я знала. Религия — страшная вещь, страшнее даже, чем деньги, которые могут затуманить разум.       Элен покачала головой, чувствуя глубокую печаль от услышанного.       — Значит, вы сбежали? — спросила она, надеясь, что история закончилась хоть с какой-то надеждой.       Но Жаклин замолчала, её глаза были полны тяжёлых воспоминаний. Наконец, она заговорила:       — Нас поймали. Воины света, они назывались "пять лучей". Ты, возможно, их не знаешь, может, их уже нет, но они были личной гвардией Тлачинолли. Они летали на золотых крыльях, вооружённые копьями света, принося "свет в мир". — Она сделала паузу, глубоко вздохнув. — Нас поймали и решили принести в жертву обеих. Я не была сильной, как ты, так что нас ждала одна судьба — смерть... ну, как нас. Её.       Элен молча смотрела на Жаклин, её голос был тихим, когда она задала следующий вопрос:       — Как её звали?       — Жюлли, — тихо ответила Жаклин, вставая и начиная рыться в ящиках в поисках алкоголя. Но, не найдя его, она села обратно, вздохнув.       — Шесть серёжек, по три на каждом ухе, — говорила Жаклин, сжимая кулак и прикусывая губу так сильно, что на ней появилась кровь. — Шесть раз у меня на глазах жрец вырывал их под её крики, а меня заставляли смотреть. — Её голос был низким, полным ненависти. — А потом они вырвали ей сердце голыми руками и поджарили его в огне.       Элен молча слушала, её лицо было серьёзным, но глаза выражали явное потрясение.       — Зачем так жестоко? И почему она не регенерировала, оказавшись в огне? — спросила Элен, пытаясь понять всю ужасную жестокость этого ритуала.       Жаклин покачала головой, её взгляд стал холодным.       — Я же говорила, дети всегда слабее родителей. Если бы она была чистокровной, как я, она бы могла выжить. Но... не судьба, — её голос звучал горько, почти как приговор.       Элен снова спросила, недоумевая:       — А зачем они выдёргивали украшения?       Жаклин кивнула на кольцо, которое носил убитый ею мужчина, тело которого всё ещё лежало на полу.       — Чего же золоту пропадать? — усмехнулась она, затем продолжила свой рассказ, погружённая в мрачные воспоминания. — Я видела Тлачинолли. Она сидела на троне. Ей принесли сердце Жюлли, и она ела его прямо у меня на глазах. У неё было множество украшений, золота... — Жаклин вдруг резко встала, схватила стул и метнула его в стену, разнеся его вдребезги. — Я ненавижу украшения и ненавижу себя! — выкрикнула она, дыхание её было тяжёлым, и она на мгновение замолчала.       Элен смотрела на неё с тревогой и молчала, пока Жаклин продолжила:       — Потом они попытались вырвать сердце и мне. Но сработал наш защитный механизм. У огнептиц есть такая способность.       Жаклин подняла три пальца:       — Первая: если я умираю, я могу воскреснуть из пепла, когда пожелаю, если мой пепел был развеян. Вторая: если я не успела подумать об этом, произойдёт мощный взрыв, сжигающий всё вокруг, и я восстановлюсь, но потеряю на время своё бессмертие. Третья: я могу восстанавливать любые раны и вливать силу в свои атаки. Ты помнишь, что я сделала в Алалии? Тогда я отдала часть своей силы на тот выстрел, чтобы разнести всё в клочья.       Элен кивнула, припоминая это разрушительное зрелище.       — Я уничтожила всё: фанатиков, жрецов, и сожгла тело Жюлли. Но после этого я оказалась в рабстве. Долгие годы я выполняла задания этих фанатиков. Тлачинолли любила навещать меня, прокалывала мне уши, видя, как раны не заживают, принося мне адскую боль. Я не могла уйти, в конце концов я смирилась. Так прошли сотни лет... пока она не исчезла.       Элен нахмурилась, её взгляд был настороженным.       — Как это исчезла? Она умерла?       Жаклин покачала головой, её глаза стали пустыми.       — Нет. Она перестала выходить из своей крепости. Она сказала, что ей наскучили дела смертных. Она просто заперлась в своём золотом дворце, собирая сокровища, используя чужие руки. Меня и других фанатиков она отправила нести "слово света" народу, но сама она больше не появлялась.       Жаклин замолчала, обмениваясь с Элен долгим, молчаливым взглядом.       Элен стояла в молчании, переваривая историю Жаклин, когда та тихо добавила:       — Надеюсь, теперь ты понимаешь меня.       Элен не знала, как ответить сразу. Всё услышанное сдавило её грудь, но она нашла в себе силы сказать:       — Это не оправдывает твои издевательства над девочками. Ты просто вымещаешь на них свой гнев. Они такие же дети, как Жюлли — наивные, добрые. Ира никогда даже не ругалась, а Алексис всегда была рядом и помогала нам, даже в самые трудные времена.       Жаклин тяжело выдохнула, направляясь к двери.       — Элен, это тебя не касается. Есть вещи, которые мы не можем изменить. Я признаю тебя как свою родную дочь. Мы с тобой, я уверена, встряхнём весь этот мир. Но моё отношение к ним — это воспитание. Они должны стать сильными, а не оставаться наивными. Тебя воспитало трудное детство, а их воспитаю я.       Жаклин открыла дверь, но Элен поспешила её остановить.       — Кто отец твоего ребёнка? — спросила она.       Жаклин остановилась и, обернувшись, улыбнулась. Её алые глаза вспыхнули, и она осмотрела Элен с головы до ног.       — Это тебя не касается, — спокойно ответила она, её улыбка оставалась на лице. Затем, небрежно указав на живот Элен, она добавила: — А кто отец твоего ребёнка?       Элен замерла, поражённая этим вопросом.       — Я не беременна. Никаких симптомов, — сказала она, её голос был полон удивления.       Жаклин покачала головой, слегка усмехнувшись.       — Я вижу, что "нет симптомов". Тебе тоже стоит подумать о том, что ты потеряешь... хотя, возможно, ты ничего не потеряешь. Проклятые ведь как звери в телах людей, не так ли?       С этими словами Жаклин покинула дом, оставив Элен в шоковых раздумьях.