Часть 9. Пренебрежение (бонус №2)

      Филатов считал, что любой, родившийся в совершенно любой семье, может достичь того, чего посчитает нужным. Конечно, ему будет несколько сложнее, нежели другим, но кто виноват, что ты родился именно в этой семье?       Иван Дурдин, крепостной крестьянин… В двадцать лет приехал на заработки в Москву, через три года выкупился, получив личную независимость, устроился в магазин, стал приказчиком на пивоваренном заводе, впоследствии выкупил завод, начал создавать новые сорта пива, вышел на уровень Империи…       Лука, отец его сослуживца Николая… Начал с какой-то самой низшей должности, выслужил себе личное дворянство, выслужил потомственное дворянство детям… А мог бы, как это и делают тысячи других людей, сидеть и ныть, что любимую девушку не отдают за него замуж — она дворянского сословия.       Один из мастеров на фабрике… Говорят, вполне уважаемый человек, а кто-то из простых рабочих его всячески ругает и называет паскудой. И ведь даже не подумают, ограниченные своим примитивным разумом, что он из сирот, не знает роду и племени, с десяти лет трудится в маличьей артели, со временем стал простым рабочим, потом поднялся выше.       Одна из тех, кто сейчас, по-видимому, в ссылке… Родилась в бедной мещанской семье, кое-как закончила школу, уже торгуя в лавке. Кое-как училась на курсах, но не выдержала и бросила их. А кто в этом виноват? Царь, разумеется! А не бросила бы, стала бы, кем там она должна была стать, то ли учительницей, то ли акушеркой, имела бы и денег больше, и работала бы куда меньше. А так теперь явно ругает царя в какой-нибудь деревне…       «Но ведь если бы твоя сестра решила бросить учебу, что было бы?» — намекнул Филатову внутренний голос.       Филатов задумался. Скорее всего, Елизавета Григорьевна на первый раз серьезно бы поговорила с дочерью. На второй раз заперла бы в комнате. На пятый или десятый высекла бы хорошенько.       «Но ведь никто не виноват, что у всех разные условия, — подумал Филатов. — Софи честно пыталась научить эту шалаву, — иначе называть Глашу не было желания, — есть пристойно, пользоваться столовыми приборами. Она захотела? Нет, не захотела. Да без желания человека ничего не будет! Захочет — образование получит, не захочет — все, что имеет, проморгает».       Тысячи подследственных, побывавшие в кабинете Филатова, были наглядным подтверждением этой позиции.