Глава 12

POV Флора

Мы с отцом шли вдоль колонн, изящных, словно выточенных из льда. Осенний бал всегда казался мне показной дипломатической игрой, не более. Но в этот раз я чувствовала, как под кожей дрожит напряжение. — Эти соглашения важны, Флора, — тихо говорил отец, чуть склонившись ко мне. Его голос не звучал давяще, как это бывало раньше, когда он мог приказать, и тебе оставалось только кивнуть. Сейчас он говорил почти доверительно. — Я знаю, — я кивнула, не отрывая взгляда от фигур, что скользили по залу в вальсе. — Но разве Совет действительно думает, что бал — лучшее место для обсуждений стратегии? — Совет думает, что каждый праздник — лишь ширма для дипломатии. Ты должна быть начеку. Люди улыбаются, но это не значит, что они не точат ножи. Я усмехнулась. — А у тебя, похоже, заточены парочка. — Лишнее чувство — роскошь, которую ты не можешь себе позволить, Флора, — он произнёс это так, словно знал о чём-то. Я кивнула. И не сказала, как много в этих словах сейчас звучало боли. Мы говорили в основном об академии. Важные темы, сухие формулировки. Никто не называл главную проблему, которая началась явно там, но все знали, что речь идёт о пророчестве. И только я знала, что речь, на самом деле, идёт обо мне. Лицо моё было непроницаемым, голос спокойным, и лишь где-то под рёбрами сжалась незаметная боль. Потом пришла Стелла. Кажется, она заметила, как мне стало тяжело держать себя в руках, когда кто-то в очередной раз заикнулся о том, что нужно избавиться от тех, кто должен исполнить это пророчество. А на моём лице не должен был дрогнуть ни единый мускул. Эти стервятники из Совета только и ждут моей ошибки, считая, что я молода и однажды не справлюсь с контролем. — Прости, прерываю великий дипломатический форум, но ты мне срочно нужна, — сказала она, и даже отец сдержанно кивнул ей в качестве приветствия. Мы отошли в другую сторону зала, и я позволила себе немного выдохнуть. Муза уже ждала нас и протянула мне бокал с чем-то, что пахло лесными ягодами. — Это поможет расслабиться. Поверь, ты выглядишь так, будто сейчас кого-то растопчешь просто взглядом. Я выпила, и через минуту почувствовала, как всё вокруг будто стало мягче. Свет — теплее, звуки — чище. Воздух стал легче. Стелла и Муза рассказывали какую-то глупую историю, которая уже успела с ними приключиться на этом балу. Я искренне смеялась, как будто впервые за долгое время просто дышала. А потом подошёл он. — Какое красивое платье! — пролепетала Рокси, и я взглянула на всю подошедшую компанию. Я не сразу заметила его. Лишь когда тень скользнула по мрамору пола и чьи-то глаза начали сверлить меня насквозь, я подняла взгляд. И вдруг мир опрокинулся. Огрон был одет непривычно для себя строго: тёмно-синее, почти чёрное, парадное. Но на нём это смотрелось неофициально, скорее, как вызов. Он смотрел прямо на меня, и сердце пропустило удар. Он улыбнулся, будто знал что-то, чего не знала я. Я почувствовала, как что-то внутри меня сжалось, щёлкнуло, зазвенело тонко и тревожно. Он смотрел на меня. Не просто смотрел, а изучал, будто заново. Лишь прямой, выжигающий взгляд, от которого хотелось отвернуться и одновременно задержаться. Что ты со мной делаешь? В груди всё вдруг стало странным. Будто к сердцу прикоснулись холодными пальцами. Оно забилось слишком сильно. Что с тобой, Флора? Соберись. Но я уже не могла. Не могла даже отвести взгляд. Всё внутри будто вспыхнуло. Я не знала, что во мне изменилось. То ли это был его взгляд, то ли мои мысли, которые, кажется, вышли из-под контроля. Всё будто приобрело другой оттенок — глубже, острее, странно прекраснее. Я влипла. Чёрт, это не входила в мои планы. Я не должна влюбляться в него. Он сделал шаг вперёд. Я отступила назад. Мне нужно было отдышаться. Я вдруг осознала: как бы я ни старалась, чувства уже пустили корни. Огрон чуть наклонил голову и подошёл ближе. — Ты сегодня… — он на мгновение замолчал, будто подбирал слова. — Ужасно красивая. Щёки вспыхнули. Я не смогла это остановить. Стоп, это я сейчас смутилась? Я краем глаза заметила выражение лиц Стеллы и Анагана. Она шепнула ему: — Это что сейчас было? Я выдохнула и, наконец, заставила себя взглянуть на Огрона с тем самым прищуром, за который меня боялись даже некоторые профессора. — Привыкла, что ты ведёшь себя как нахал, но ты сегодня превзошёл себя. Это попытка произвести впечатление? Или ты наконец понял, что против меня невозможно устоять? Огрон усмехнулся. — Просто хочу понять, сколько времени нужно, чтобы ты призналась, что я тебе нравлюсь. — Это ты так воображение тренируешь? — парировала я, наклоняя голову. — Приятно, конечно, что ты строишь вокруг меня мир фантазий, но я предпочитаю факты. — Факт первый: ты смущаешься. Факт второй: ты засмотрелась, — самодовольно усмехнулся он. А я вдруг словила дежавю с нашей первой встречи. Тоже на балу. Тоже попытки переиграть друг друга. Только что-то изменилось. Теперь я знаю больше, чем хотелось бы. — Просто смотрю, не расплавился ли от самодовольства. Пока держишься. Молодец. Рокси и Муза тихо прыснули от смеха. Думан сказал: — Это сейчас флирт или мы, на самом деле, на поле боя? — Это катастрофа с предисловием, — отозвался Анаган. А я продолжала смотреть в глаза Огрону, и внутри что-то страшно дрожало, но снаружи я была как лёд. Или почти. Огрон всё ещё стоял рядом, в опасной близости. Слишком близко для того, кого я собиралась избегать. Слишком далеко для того, к кому мне хотелось подойти ближе. Я начала злиться. На него, на себя, на эту нелепую нежность, что поселилась у меня внутри и расползалась, как чернильное пятно на белом. — Ты всегда так? — спросила я, даже не глядя на него. — Въедаешься в чужую жизнь, чтобы посмотреть, когда она треснет? — Только если эта жизнь меня зацепила, — ответил он слишком быстро. Слишком честно. Я повернулась к нему. Как он это делает? Как будто вечно на шаг впереди, вечно чувствует больше, чем позволяет себе показать. — Ты понятия не имеешь, во что ввязываешься, — прошептала я. — А ты понятия не имеешь, как глупо держать щит, когда щит сам тебя ранит, — парировал он. Я хотела снова что-то колкое сказать, выставить преграду, натянуть на лицо маску, но слова застряли. И я просто стояла, вцепившись пальцами в бокал, как будто он был моей единственной опорой в этом зыбком мире. — Ты боишься, — сказал он вдруг. Спокойно, слишком уверенно. — Я ничего не боюсь, — я вскинула подбородок. — Боишься, что окажешься не такой сильной, как думаешь. Что тебе действительно хочется быть рядом. — Прекрати. — Почему? Я не ответила. Потому что не знала. Потому что всё внутри металось между «беги» и «останься». Потому что не хотела давать ему власть, но и сама уже ею не обладала. Внутри меня всё дрожало. Потому что каждая его фраза была как попытка пройти по тонкому льду. А я даже не была уверена, есть ли под ногами лёд или я уже шагаю по воде, не умея плавать. Но почему же тогда мне кажется, что я уже ухожу ко дну и не хочу, чтобы меня спасали?

***

Свет в зале стал мягче, музыка перешла в размеренный ритм, а я, прижав к груди бокал, стояла у колонны, делая вид, что внимательно слушаю разговор Стеллы с кем-то из вельмож. На деле — ловила каждый взгляд Огрона, каждое движение его плеч. Что бы ни было в этом бокале, оно растапливало мои принципы с пугающей скоростью. Но вдруг передо мной возник Каим — сын одного из старших адских магистров. Надменно улыбающийся, нарочито учтивый. Он поклонился, но его манера уже вызывала раздражение. — Флора, Ваше Высочество, честь для меня быть первым, кто пригласит вас на танец. — Нет, — ненавижу все эти манеры. Он не сдвинулся с места. — Уверен, Вы просто скромничаете. Отказ может быть воспринят как личное оскорбление, особенно если узнает Ваш отец, — он обернулся и поймал взгляд Дьявола. — Я уверен, Его Величество согласится: юная наследница не может отказать, только если не обещана другому. Я почувствовала, как сжимаются кулаки. Он делал это нарочно. Хотел выставить меня неуважительной. Хотел подчинить себе дочь Дьявола? Да вот ещё. Хотя, должна признать, у него почти получилось, пока я не услышала где-то за своей спиной знакомый голос. Молниеносно, как по импульсу, я потянулась в сторону и схватила Огрона за руку. — Я уже обещана, — спокойно сказала я. На мгновение зал притих. Даже отец приподнял бровь. А Каим едва не задохнулся от ярости. — С избранным? — процедил отец, вдруг оказавшись совсем рядом. — Ты сам говорил, — повернулась я к нему и лукаво улыбнулась, — что отказывать нельзя. Вот я и не отказываю. Я шагнула на середину зала, не отпуская Огрона. Музыка будто стала громче, а пространство вокруг нас сузилось до круга света. Он положил руку мне на талию, я ему на плечо, и всё остальное исчезло. — Ты могла выбрать кого угодно, — прошептал он, склонившись к моему уху. — Почему именно меня? — Потому что ты был ближе всех, — попыталась съязвить я, но голос подвёл, получилось почти ласково. — Удобный ответ. Лживый, но удобный, — усмехнулся он. Мы кружились, и каждый оборот заставлял меня забывать, зачем я решила держаться от него подальше. Его рука крепко держала мою талию, а глаза будто смотрели вглубь. — Ты вся пылаешь, — прошептал он. — Прекрасно и опасно. Музыка будто сменилась под нас — плавная, вкрадчивая, с глубоким ритмом, похожим на пульс, отдающийся в висках. Мы двинулись по кругу: он уверенно, я сосредоточенно, будто боялась ступить не туда и упасть. Он держал меня крепко, но не навязчиво, и каждый наш шаг был отточен, будто мы тренировались этому втайне от всех. Хотя, возможно, просто он знал, как вести, а я… позволяла. — Тебе часто приходится вытаскивать избранных из ловушек политики? — его голос был низким, чуть хриплым. — Только когда эти избранные ведут себя так, будто влюблены в Дьявола, — ответила я, не глядя ему в глаза. Смотреть было опасно. Он хмыкнул и притянул меня чуть ближе. Мой живот скрутило, как будто внутри вспыхнуло солнце, слишком яркое, чтобы его вынести. — Значит, признала? — Что? — Что ты и есть Дьявол. Я приподняла подбородок, наконец осмелившись встретиться с его взглядом. Его глаза… это была бездна. Но не тянущая ко дну, наоборот, она звала нырнуть в неё с головой, как в спасение. — Лучше быть Дьяволом, чем кем-то, кто вечно дрожит перед судьбой. — А ты не дрожишь? — Никогда, — я солгала. Он усмехнулся. Медленно, лениво, будто знал, что это ложь. Музыка замедлилась, мы вращались в центре зала, и весь остальной мир как будто исчез. Остались только его руки на моей талии, мои пальцы на его плечах, жар между нами, запах смолы и чего-то свежего, как надвигающаяся гроза. — Почему именно я? — снова спросил он, уже тише. — Сотни бессмертных, все ждут случая, чтобы тебя коснуться, а ты хватаешь меня. Я вздохнула, прижавшись чуть ближе, чтобы не смотреть ему в лицо. — Потому что ты не боишься меня. Даже когда должен. Он замер на долю секунды и потом легко повернул меня в танце, словно помогал спрятать этот момент под музыку. — Я не боюсь, потому что, когда ты рядом, всё вокруг становится тише. Я хотела ответить. Хотела, чтобы мой голос не дрожал. Хотела, чтобы мои мысли не кричали. Ты не должен мне нравиться. Я не могу тебе доверять. Я должна держаться подальше. Но я просто смотрела на него. И чувствовала, как ноги становятся ватными, как сердце стучит в горле, как дрожат пальцы на его плечах. — Флора, — прошептал он, — если ты хоть раз скажешь мне правду, я обещаю, ты никогда больше не останешься одна. Я чуть не забыла, как дышать. Почти сбилась с шага, но он удержал. Я молчала, потому что, если я скажу правду, всё разрушится. А, если совру, разрушусь сама. Музыка затихала, и мы сделали последний поворот. Я остановилась, но не отпустила его руку сразу. Он тоже не торопился. Мы стояли так, на краю чего-то очень важного, почти опасного. И вот тогда нас прервали. Но, если бы можно было, я бы осталась в этом танце навсегда. — Какое позорище. Дочь Повелителя Ада танцует с... с этим. Я резко обернулась. Перед нами стоял отец Блум — светловолосый, надменный, в парадном мундире, будто вышитым ложью. Я знала, что он наблюдает за нами с того самого момента, как я положила руку на плечо Огрона и сделала первый шаг в танце. Покровитель идеалов, олицетворение лицемерия. Его лицо — холодная маска праведного гнева. Рядом стояла Блум — сжаты губы, глаза прищурены. Готова вцепиться мне в глотку. Как всегда. — Хочешь поговорить о позоре? — спокойно сказала я. — Давайте все вместе обсудим, как ты покрываешь свою жену, пока она бегает по чужим постелям ради статуса. Всё ради иллюзии идеальной семьи, да? Зал замер. Кто-то охнул. Отец Блум побелел, как будто я ударила его. Мой отец стоял неподалёку. Достаточно близко, чтобы вмешаться, но далеко, чтобы дать мне чувство, что я не одна. Он никогда не пытался меня защитить от нападок ангелов, а их было не мало. Папа давал мне возможность самой за себя постоять, потому что знал, что я на это способна и действительно не нуждаюсь в его помощи. Он вмешивался, лишь когда всё выходило из-под контроля. — Не неси чушь! — вспыхнула Блум. Я шагнула ближе, чувствуя, как воздух вокруг начал потрескивать от напряжения. — А ты хочешь сказать, что за мной никто не шпионит? Что вы не собирали грязь на меня, лишь бы попытаться утопить мою репутацию? Ну, если так, то удачи. Только одно «но». Ты правда хочешь поговорить о грехах? Блум вскинула подбородок. Она молчала. — Правда ранит, да? — я склонила голову. — Или тебе неприятно, что за мной грехов не меньше, чем за твоей матушкой? Например, что она спала с одним из престолов? — Заткнись. Я медленно наклонила голову, будто размышляя. А затем улыбнулась. Почти невинно. — Значит, ты признаёшь, что твоя мать спала с престолами? Отец Блум вспыхнул так, что, казалось, воздух между нами заискрился. — Ты никогда не займёшь трон ада. Никогда! Ходишь тут, словно весь мир уже у твоих ног, но ты — всего лишь девчонка с красивыми волосами. Я почувствовала, как во мне что-то срывается с цепи. Он рассмеялся с издёвкой. — Женщины не правят. Никогда не правили и не будут. И тогда всё взорвалось. Мир вспыхнул красным. Искры разлетелись вокруг меня, глаза налились светом — не золотым, не небесным. Адским. В зале повеяло жаром. Люди отпрянули. — Однажды ты заплатишь за это очень высокую цену, — я точно знала, о чём говорю. Я сделала шаг вперёд, даже не помня, куда ступаю. Я слышала, как кто-то зовёт меня. Стелла встала рядом и схватила меня за руку. — Флора, хватит! — её голос будто прорвался сквозь огонь. — Ты не должна показывать им это. Не сейчас. Я стояла и тяжело дышала. Всё во мне металось. Меня трясло. Она была права. Сейчас не время. Я, не оборачиваясь, пошла прочь. Я слышала, как шепчутся за спиной, как кто-то зовёт меня по имени. Я видела, как отец довольно усмехнулся. Но всё это было абсолютно не важно. Я ушла, не прося прощения. Да вот ещё. Что бы дочь Дьявола извинялась? Никогда. За спиной я услышала голос Стеллы: — Лучше не трогай её в таком состоянии. А потом я услышала тяжёлые шаги за спиной. Он пошёл за мной. Конечно, пошёл. Я сидела на подоконнике, поджав ноги и уставившись в темноту, что раскинулась за границей академии. В свою комнату заходить почему-то не хотелось. Здесь всегда было тише, чем нужно, а бал на другом конце дворца казался почти иллюзией — огнями, эхом музыки, отблесками чужих жизней. Голова гудела — от гнева, от напряжения. Всё, что произошло в зале, выжгло меня изнутри. Мне казалось, я больше не выдержу. — Зачем ты пошёл за мной? — не оборачиваясь, бросила я в темноту. Я достаточно хорошо изучила его энергию, чтобы ощутить её сейчас. — Я и сам не знаю. Наверное, поэтому я осталась сидеть здесь. Там, где он точно нашёл бы меня. Огрон остановился напротив меня. Я не смотрела на него, но всем телом ощущала его изучающий взгляд. — Ты стала избегать меня. — Это не так, — выдохнула я наконец, не поворачивая головы. — Мы никогда не были близки, так что я не могла тебя избегать. Снова лгу. Со мной творится что-то странное. Я не хочу, чтобы он уходил, но так будет лучше. Грёбаное пророчество. Он молчал. Но я почувствовала, как его энергия чуть сместилась, как будто качнулась. Он что-то понял. — Я не верю тебе, — сказал он негромко. — Что ж, — я наконец обернулась, скользнув по нему взглядом, — никто не обязан тебе говорить правду. Он подошёл ближе. Неуверенно, почти осторожно, словно боялся спугнуть. — Ты не должна всё тянуть одна, — сказал он. — Что бы там ни было, я знаю, что ты чего-то боишься. Я не выдержала и горько улыбнулась. — Ты ничего не знаешь, Огрон. — Тогда объясни. Я встала, оказавшись слишком близко к нему. И сразу пожалела — его глаза, этот странный взгляд, полный понимания и жара, сбивали с толку. — Я не могу, — выдохнула я. — Почему? — Потому что ты часть того, чего я боюсь. Он прищурился и молча смотрел, будто пытался угадать всё, что я не говорю. Пальцы едва заметно дрогнули — он хотел прикоснуться, но не решался. — Ты красивая, когда злишься, — прошептал он вдруг. — Но когда вот такая... — он склонил голову набок, — ты вообще не оставляешь шансов. Я хотела сделать шаг назад, но упёрлась в подоконник. Он приблизился и уничтожил все пути отступления. — Перестань, — сказала я. Слишком тихо, чтобы это звучало убедительно. — Зачем? — Потому что... Он не дал мне договорить. Губы Огрона накрыли мои внезапно, и я не оттолкнула его. Мир замер. Тепло от его прикосновений разлилось по мне медленно, как вино. Я знала, что это ошибка, что это опасно. Но в этот момент всё внутри кричало: пусть будет так. Он целовал меня жадно, словно пытался понять, правда ли я здесь или всё это иллюзия. Я потянулась к нему сама, ответила с той же страстью. Пальцы скользнули по его затылку, уткнулась лбом в его плечо, и он обнял меня — крепче, чем должен был. Словно боялся, что я исчезну. Нас закружило. Шепот, дыхание, его горячие ладони, срывающие барьеры между нами. Всё произошло как будто не с нами. Как будто это сделала не я. — Тебе плохо, я вижу это, — шептал он мне на ухо, гоняя по моей коже мурашки. — Но если ты позволишь… я могу быть тем, кто всё облегчит. Слишком просто. Слишком дерзко. И почему-то слишком правильно. Я выдохнула, зажмурившись. Как будто только так могла сохранить контроль. Но его голос, его тепло растворяли волю быстрее любых чар. Я не узнавала себя. Всё, чему меня учили, все принципы, страхи, всё исчезло. Был только он. Его ладони осторожно коснулись моего лица, словно я была стеклянной. Или святой. — Знаешь, ты не такая, какой притворяешься, — сказал он, глядя в глаза. — Ты думаешь, что прячешься. А я всё вижу. — Тогда ты не видишь, насколько всё плохо, — прошептала я, и голос дрогнул. Он медленно склонился ко мне, прижимаясь лбом к моему. — Я вижу, что ты живёшь, как будто каждое решение — битва. А я не хочу с тобой воевать, Флора. Ни за что. Даже если ты этого хочешь. Моё имя из его уст звучало иначе. Как нечто большое. Как признание. И я снова поцеловала его, сама. Медленно, глубоко. Это не был срыв или безумие. Это было то, чего я хотела. Именно в этот момент. И, может быть, всегда. Я не знаю, как мы оказались у меня в комнате. Не помню, кто открыл дверь, кто первым лишился рассудка и стал срывать друг с друга одежду. Всё произошло между двумя ударами сердца. Мир растворился. Он смотрел на меня, как будто просил разрешения. Я кивнула. Я и сама не верила, но не хотела останавливаться. Его прикосновения стали увереннее, жаднее, а мои отчаянными. Как будто каждое касание могло растянуться в вечность, но всё равно было недостаточно. Он словно пытался выучить моё тело наизусть, запомнить каждый вздох, каждую дрожь. Я впервые позволила себе быть слабой. Сквозь поцелуи я шептала: — Это не должно было случиться… А он отвечал: — Но это случается. Хотя бы на один вечер стань человеком. Позволь себе чувствовать. Это было что-то между мольбой и приказом. И я подчинилась. Впервые я отпустила контроль и позволила ему вести игру. Он притянул меня к себе и вновь поцеловал, но в этот раз жёстче, словно не мог больше ждать. У меня закружилась голова, я обмякла в его руках. Его поцелуи переместились на мою шею, ключицы, а пальцы медленно опускали лямки моего платья. Его руки дрожали, я чувствовала, что он был готов просто взять меня, но он продолжал дразнить меня, медлил, словно растягивал удовольствие. Моё платье полетело на пол, вслед за ним отправились его пиджак и рубашка. И я наконец увидела его татуировки полностью. И теперь крышу мне снесло уже окончательно. Я сама потянула его за шею и поцеловала так, как не целовала никогда. Так жадно, так чувственно, так нетерпеливо. Словно он вот-вот исчезнет. Огрон аккуратно опустил меня на кровать и навис надо мной сверху, разглядывая меня, словно я уже была его. — Ты чертовски красива, Флора, — шепнул он мне в шею и принялся покрывать поцелуями мои плечи. — Я знаю, — я попыталась усмехнуться, но в следующее мгновение я едва сдержала стон, когда его руки скользнули по внутренней части бедра. В этот момент я была готова на всё. Я бы сделала всё, о чём он меня попросит, выложила бы всё, что меня гложет, лишь бы он никогда не отпускал меня. Он просунул руки за спину и лишил меня ещё одного барьера. Его тёплые пальцы нежно очерчивали какой-то рисунок на моём теле, иногда задевая затвердевшие соски. А я уже не могла терпеть. Я хотела его сейчас, полностью, чтобы он навсегда стал только моим. Его руки медленно поднимались по внутренней части бёдер, «случайно» касаясь ткани такого ненужного сейчас белья, заставляя меня едва ли не плакать от переполнявшего меня желания. А он лишь пыталась запомнить этот момент, изучить каждый миллиметр моего тела. Наверное, потому что знал, что завтра я могу снова отвернуться от него. — Огрон, — прошептала я его имя, и его руки крепче сжались на моей талии, словно он на секунду потерял контроль. — Не мучай меня. Он лишил меня нижнего белья. Я резко втянула воздух сквозь зубы, когда ловкие пальцы коснулись между ног. Непроизвольно сжала бёдра, но Огрон не позволил мне этого сделать. Два пальца оказались внутри меня, низ живота завязался в тугой узел. Я выгибалась в пояснице, извивалась, как змея, стягивая простынь в комок от наслаждения. Его пальцы внутри меня двигались всё быстрее и быстрее, но доведя меня почти до пика удовольствия, он резко остановился. Он избавился от брюк и боксёров. Он заполнил собой пространство между моих ног, и я довольно прижала его тело к себе, покрывая поцелуями его лицо и шею. Я вцепилась в мускулистые плечи, оставляя на них царапины своими длинными ногтями, когда он резко вошёл в меня. Из его глотки доносится хриплый стон, пока он постепенно набирает темп. Медленные нежные движения сменялись быстрыми и жёсткими. Я полностью отдалась ему, позволяя делать с моим телом всё, что пожелается. С моих губ срывались стоны. Мой разум полностью опустел. Чёрт возьми, хоть пленницей меня своей сделай, лишь бы этот момент не заканчивался... — Мне крышу сносит твой голос. Не хочу это заканчивать, — сбито шептало он, пока его пальцы потянулись к самому большому скоплению нервов в моём организме. Я хотела что-то ответить, но не смогла. Смогла лишь прошептать его имя сквозь стоны, ощущая, что я нахожусь где-то на грани, между слоями вселенной. Он напряжённо что-то прохрипел в губы, глубоко и сильнее, чем прежде, проникая в меня. Я содрогалась всем телом. Я чувствовала пульсацию мужского органа, ощущая, как плотно обхватывают его мои сокращающиеся мышцы. Мы тяжело дышали, глядя друг другу в глаза. Я смахнула с его лица выбившиеся пряди и, притянув к себе за шею, поцеловала. С наших тел стекали капельки пота, дыхание никак не приходило в норму. Огрон лёг рядом со мной на спину и собственнически притянул меня к себе. И когда мы наконец сплелись в одном дыхании, Небеса содрогнулись. Не от гнева. От знания. Волна энергии прошла по миру, снося всё, что стояло на пути. Свет, тьма, жизнь и смерть — всё затрепетало. Так начинается что-то, что уже нельзя остановить. И я, уставшая, лежа в его объятиях, поняла: я только что разрушила всё, что пыталась спасти. Но в ту секунду было плевать. Я думала только о нём и о том, насколько же сильны оказывается мои чувства. Всё это было похоже на какое-то животное безумие, со мной никогда такого не было. — Флора, — прошептал он, перебирая пальцами мои волосы. — М? — Пообещай, что больше не будешь сбегать от меня. — Я демон, Огрон, мне нельзя верить. Он приподнял меня за подбородок, заставив смотреть ему в глаза. — Ты знаешь, это было невыносимо. Я даже и подумать не мог, насколько сильно влюбился в тебя, пока ты не стёрла меня из своей жизни. — Да, только не вышло, — усмехнулась я. — Мы всё равно не можем быть вместе. Я демон, а ты избранный. Ты не можешь иметь отношений с бессмертными. — Боишься что ли? — Мне они ничего не сделают, знал бы ты, сколько раз я в открытую крутила с ангелами, и все это прекрасно знали. А вот тебе это так просто не спустят с рук. — Приятно, конечно, что ты волнуешься за меня, но я с этим как-нибудь разберусь, — он замолчал на пару секунд, разглядывая моё лицо. — Если ты не хочешь рассказывать, что узнала тогда на острове, хорошо. Но главное не исчезай. Я опустилась на его грудь и прикрыла глаза. Я не могу этого пообещать.