Глава 14

POV Рокси

Я шла по саду. Тепло солнца касалось кожи, а лёгкий ветер шевелил листья деревьев и мои мысли. Я давно заметила, что, когда не могу разобраться в себе, ноги сами ведут меня в это место. А разобраться было в чём. Я не хотела, чтобы между Анаганом и Стеллой возникла трещина. Но она уже появилась. Я видела, как Стелла смотрела на меня, не как обычно. В её взгляде было что-то острое. И когда она говорила с Анаганом, что-то в её голосе звенело. Ревность. А ведь я вовсе не пыталась влезть в их отношения, честно. Просто Анаган был тем, кто слышал, кто понимал. Мы слишком легко находили общий язык, будто с самого начала были на одной волне. И теперь это мешало. — Привет, — услышала я знакомый голос. Я подняла голову и увидела Флору. Она сидела у фонтана, склонившись над какой-то книгой, но смотрела прямо на меня, с мягкой улыбкой. — Привет. Можно присесть? — Да, — кивнула она. — Ты выглядишь задумчивой. Я села рядом и глубоко вдохнула аромат сирени. Несколько мгновений просто молчала, а потом выдохнула: — Флора, я, кажется, мешаю. — Кому? — Стелле и Анагану. Они ссорятся из-за меня. Мне кажется, она думает, что я хочу его увести. А он ведёт себя странно. Я как будто интересна ему, но недостаточно, чтобы рисковать ради меня отношениями со Стеллой. Я не хочу ни с кем бороться. Я не знаю, как быть. Флора отложила книгу. Она молчала, но слушала — так, как умеет только она. Потом мягко сказала: — Ты никому не мешаешь просто тем, что существуешь. То, что у тебя с Анаганом получилось искреннее общение, не значит, что ты в чём-то виновата. Это их ответственность — доверять друг другу или нет. Если между ними любовь, она выдержит. — А если не выдержит? — Значит, это не твоя битва. Ты не обязана жертвовать собой, лишь бы другие остались вместе. Особенно если никто тебя об этом не просил. Я вздохнула. — Спасибо. Флора кивнула, но потом прищурилась чуть лукаво: — А ты... думаешь об Анагане? — Не знаю. Может быть. Если честно… — я замялась, — рядом с Анаганом я чувствую себя как дома, но это не значит, что я влюблена. Это странно? — Нет, — сказала она. — Совсем не странно. Мы на мгновение замолчали, слушая журчание воды. А потом я, словно между делом, спросила: — А ты? Что у тебя с Огроном? Флора чуть напряглась. Я это почувствовала. Она опустила взгляд, провела пальцем по кромке книги, будто выбирая слова. — Это... сложно, — наконец сказала она. — Он меня раздражает, выводит из себя. Я пытаюсь держаться подальше. А потом он делает что-то… — она замялась, — …и я забываю, почему держалась. — Ты его любишь? Флора едва заметно дёрнулась. Кажется, я попала в самую суть. Задала ей вопрос, который она сама себе боится задать. — Я не знаю, что это. Это слишком быстро, слишком остро. Будто внутри ураган, но в центре полное спокойствие, когда он рядом. А когда уходит, будто кусок души вместе с ним. — Это звучит как что-то большее, чем просто влечение. — Это звучит как катастрофа, — ответила Флора и немного грустно улыбнулась. — Особенно если учесть, кто он. Я уже хотела спросить, что она имеет в виду, но она опередила меня. — Слушай, — начала она как бы невзначай, — а расскажи мне о вашей семье немного? Огрон говорил как-то бегло, что у вас разные отцы. Я удивилась вопросу. — Да, но мама почти ничего не рассказывала об отце Огрона. Она не любила вспоминать прошлое и всегда говорила, что всё, что важно, — это то, что мы есть друг у друга. И что она нас любит. Однажды Огрон захотел связаться со своим отцом, но мама сказала, что это невозможно, и мы решили, что он умер. Но мой папа был с мамой, ещё когда она была беременна Огроном, поэтому он ему как родной. Почему ты спрашиваешь? — Просто любопытно, — Флора пожала плечами. — У меня ведь тоже непростая история. Иногда интересно, как с этим справлялись другие. — Мама… — я улыбнулась. — Она всегда что-то недоговаривала, но мы привыкли. Она была сильной. Как ты. Наверное, вы бы с ней нашли общий язык. Флора на мгновение отстранилась мыслями, словно эта фраза ударила в нечто глубинное. Я не стала спрашивать.

POV Флора

Мы с Огроном отправились в Тихую долину на закате, когда небо медленно перетекало из золотого в тёмно-синий. Я сказала, что это моё любимое место на Небесах, он не стал спрашивать почему. Просто кивнул и протянул руку. Я не сразу взяла её, но в итоге всё-таки вложила свою ладонь в его. Путь туда был не таким простым. В отличие от вылизанных аллей академии, здесь было дикое пространство — горные тропы, узкие склоны, заросшие редкими травами и шепчущими деревьями. Воздух был другой — плотный, земляной, насыщенный запахами камня, мха и чего-то первозданного. Когда мы добрались, солнце уже касалось горизонта. Долина раскинулась под нами, тихая и пустая, как будто время здесь замирало. На этом острове оно действительно шло по-другому. Бессмертные могли стареть, а потому никто здесь не жил. Но именно это и делало это место настоящим. Я села на край утёса, подогнув ноги под себя. Огонь заката отблёскивал в зелени, и на мгновение всё вокруг казалось нереальным. — Ты права, — сказал Огрон. — Здесь по-настоящему… живо. Я кивнула, не глядя на него. — Здесь я могу смотреть на мир людей. Наблюдать за тем, как они живут, ошибаются, любят, теряют. Они смертны, но чувствуют ярче, чем мы. Я прихожу сюда, когда хочу напомнить себе, зачем всё это. — А разве ты не знаешь? Я взглянула на него. Он был спокоен, но я чувствовала, что внутри него тоже что-то движется. — Иногда я не уверена. Всё стало слишком… сложно. — Ты хотела услышать больше о Гантлосе? — я кивнула. — Я расскажу, только если ты пообещаешь, что расскажешь о чём-то, о чём мало кто знает. Я глупо уставилась на него. Он ставит мне условия? — Огрон, я согласилась пойти сюда вместе при условии, что ты расскажешь мне о Гантлосе! А теперь ты ставишь мне условия? — Ну я же будущий демон всё-таки. Думала, всё будет так просто? — хитро улыбнулся он. Я рассмеялась, откинулась назад, глядя на небо. — Я в шоке, меня перехитрил избранный. Ладно, обещаю. — Вот теперь мне нравится ход событий. Он на мгновение замолчал, будто собирался с мыслями, потом заговорил: — Мы с Гантлосом были друзьями со старшей школы, — наконец выдохнул он. — Не просто друзьями, скорее братьями. Я, он и Думан — всегда вместе, всегда на одной стороне. Мы выросли в мире, где нужно было держаться за тех, кто рядом, иначе тебя съедят. И мы держались. Он опустил взгляд на землю под ногами. Его голос стал хриплым. — Я до сих пор не знаю, почему он это сделал. В ту ночь... он убил меня и Дума. Я уже рассказывал тебе. — Ты не говорил ему, кто ты? Ну, когда увидел его сегодня. — Нет, он как будто не узнал меня. Или сделал вид. Но хотелось врезать ему и потребовать объяснений. Он сжал кулаки, будто пытаясь удержать память. — Мне кажется, никто даже не вёл расследование. В нашем мире смерть слишком обыденна, Гантлос мог свалить это на наркотики. Но я помню, как он смотрел на меня в последний момент. Будто знал, что я не смогу ничего понять. Но знаешь, что хуже всего? — Что? — Я всё ещё хочу верить, что он не предал, что это была ошибка, или что-то сильнее него. Не знаю… магия, давление, чья-то воля. Просто не хочу думать, что мой лучший друг вонзил нож мне в спину по собственной воле. — Может, так и есть. Может, мы оба пока не видим всей картины. Но если он вернулся в твою жизнь — это неспроста. И нужно понять зачем. Он посмотрел на меня с благодарностью, без слов. Лишь короткий кивок, в котором было столько боли, сколько, возможно, он никому больше не показывал. — А теперь... — он чуть выпрямился и лукаво улыбнулся, — твоя очередь. Что-то, о чём мало кто знает. Ты пообещала, принцесса. Я нервно рассмеялась, взглянула в долину и подумала, какую часть себя я готова раскрыть. И вдруг поймала себя на мысли, что хочу рассказать о маме. Самая большая и всё ещё кровоточащая рана в моей душе. Я долго всматривалась в его лицо, пытаясь понять, можно ли ему доверять. И моё сердце так и тянулось к нему. Мне было тяжело принять это решение, ведь рассказать ему о маме значит рассказать и о том, что я метис. Но рано или поздно он всё равно узнает. Пусть это случится здесь. Он ждал, не торопя, не давя. Только смотрел — серьёзно, сдержанно, почти мягко. — Хорошо, — выдохнула я. — Только пообещай, что не станешь перебивать. И не будешь смотреть на меня как… как на что-то хрупкое. — Никогда не смотрел, — он чуть склонил голову. — Говори. Я посмотрела на тёмное небо над нами. В Тихой долине оно всегда казалось ближе, чем где-либо. Может, потому, что здесь всё ближе к реальности. — Об этом знает только Стелла, Фарагонда и мой отец, больше никто, — я вздохнула, собираясь с мыслями. — Моя мама... умерла, когда я была маленькая. Её убили. И я видела её смерть. Знаешь, почему я на самом деле люблю это место? Не потому, что мне так интересно наблюдать за людьми. Тихая долина была последним местом, куда мы отправились с ней вместе. Здесь я видела её последний раз, здесь же её и убили. В детстве папа запрещал мне приходить сюда, потом я стала тайком сбегать, а последние пару лет зачастила. Мне одновременно больно и трепетно возвращаться сюда. Я грустно улыбнулась, замолчала на пару секунд. Огрон молча слушал меня. — Маме на моих глазах вырвали крылья. Это единственный способ убить бессмертного, если не применять всяких запретных штучек. Они собирались убить и меня, но мама успела спрятать меня. Я сидела за большим деревом, скрытая каким-то защитным куполом, и смотрела, как маме зверски выдирают крылья. А когда они ушли, подбежала к ней и умоляла не уходить. — Мама! Мама, пожалуйста, не уходи! Не оставляй меня... — Милая, я всегда буду рядом, ты никогда не будешь одна... Уходи скорее, беги к папе... Не плачь... Меня передёрнуло от воспоминаний. Глаза защипало. Я обещала ей, что не буду больше плакать. — Флора, — почти шептал Огрон, — за что её убили? — Она была ангелом. Я метис, Огрон, — я выдавила какое-то подобие улыбки, пока он удивлённо уставился на меня. — Это было как раз то время, когда архангелы вычищали всех метисов и их родителей. Они узнали про меня, решили, что с Дьяволом им не справиться, да и это вызвало бы огромную бурю со стороны демонов, поэтому решили следить за мной и мамой. И напали, когда мы были вдвоём. — Но почему они тогда не пришли за тобой снова? — Папа постарался. Я не знаю, что именно тогда произошло, но он избавился от всех, кто был к этому причастен. Тогда в Совете был один серафим, который был помешан на идее избавиться от всех метисов и их родителей за этот грех. У него была чуть ли не армия архангелов, которые этим и занимались. После смерти моей мамы исчезли и архангелы, и этот серафим. А вся информация о метисах, которых он нашёл, была только у него, поэтому теперь в Совете никто не знает обо мне. Но они всё равно следят за мной, потому что я наследница. Они считают, что я молода, неопытна, что однажды допущу ошибку. И они, как стервятники, смотрят на меня во все глаза и ждут этой ошибки. — Теперь я понимаю, почему ты чувствуешь такое давление и всегда контролируешь каждое слово, — кивнул Огрон сам себе. — Ты не похожа на метиса. — А ты разве видел хоть одного? — я усмехнулась. Огрон задумался и помотал головой. — Вот видишь. Ты видел меня много раз и не понял, что во мне есть и ангел, и демон. И наверняка я не единственный метис, которого ты видел. — А как вас тогда распознать? — Метис — это не человек с половиной нимба и одним рогом, как ты себе представил, скорее всего, — Огрон посмеялся. Видимо, угадала. — В каждом метисе преобладает одна сторона. Во мне это демон. Вообще, нас почти невозможно определить. Честно, я понятия не имею, как тот серафим это сделал. Возможно, в детстве это сделать легче, потому что дети-метисы как правило находятся на тонкой грани между ангелом и демоном, но с возрастом какая-то из сторон преобладает. Таких метисов как я очень сложно найти, во мне ангел почти не развит. — Никогда бы не подумал, что в тебе есть какая-то ангельская сила. — Мама и папа старались равномерно заниматься моим воспитанием, они хотели, чтобы я могла пользоваться и тёмными, и светлыми силами. Возможно, это и было ошибкой, почему меня нашли. Если папа всегда меня едва ли не убить пытался, когда мы вместе тренировались, то мама учила меня... человечности что ли. От неё я в основном узнала множество заклинаний на гармонию. Я даже один раз перед Рокси чуть не спалилась. Если бы она находилась здесь подольше, она бы поняла это. — Расскажешь? — На испытании духов Рокси начала сильно нервничать. Помнишь, когда ты первый раз здесь очнулся, Фарагонда наверняка вот так вот коснулась тебя, — я прикоснулась к его плечу и заметила, как он едва ли не обмяк, — и всё стало так тепло, спокойно? — Помню. Я тогда наорал на неё и Валтора, что они бред какой-то несут. Мы с Думаном решили, что нас разыгрывают, — рассмеялся он. — Такие штучки подвластны только ангелам. Ну и метисам. Я помогла ей успокоиться и ляпнула, что заклинаниям гармонии учат ангелов, а демонов учат сеять хаос. Рокси тогда даже не знала о существовании метисов, поэтому не заподозрила. — Я бы и сейчас не заподозрил, если бы ты сама мне не сказала. Ты же демон от макушки до кончиков пальцев, — усмехнулся Огрон. — Когда мама умерла, папа стал воспитывать во мне воина. Тренировки стали жёстче, испытания опаснее. Он воспитывал во мне ненависть к Совету и к тому, как они действуют, чтобы добиться своего. Он всегда говорил, что я не могу позволить себе ни одну лишнюю эмоцию, что никому нельзя верить, что я всегда должна быть на чеку. У меня не было выходных, я тренировалась постоянно. Моей единственной подругой всю жизнь была Стелла. Она приходила иногда, это было единственное время, когда я отдыхала. Поэтому я ненавижу, когда кто-то пытается упрекнуть меня, что я всего добилась благодаря тому, что мне повезло родиться с серебряной ложкой во рту. — Я всегда понимал, что ты не просто дочь Дьявола, а правда очень сильный демон. Это сразу видно, — я улыбнулась. — Сколько тебе было лет, когда погибла твоя мама? Я усмехнулась. — А сколько ты бы дал мне лет сейчас? — Двадцать три или двадцать четыре. — А мне больше сотни лет, — Огрон выпучил глаза. — Время течёт иначе в Раю, в Аду и территориях, которые они делят между собой, вроде того же острова Памяти. Только в академии и здесь время течёт как на Земле, поэтому там мы стареем. Бессмертные растут примерно до двадцати лет, а дальше их взросление и соответственно старение останавливается. Практически все бессмертные выглядят старше этого возраста из-за обучения в академии. Но на самом деле мы гораздо старше. И мы даже не знаем, когда у нас Дни рождения, потому что мы их не отмечаем. — Сколько лет тогда Фарагонде? Она выглядит лет на пятьдесят. — Больше пятисот. Она руководит академией около тридцати лет и постоянно там находится, поэтому постарела. И поэтому директора академии меняются раз в пятьдесят лет. Я ненадолго задумалась, что-то посчитала в своей голове и сказала: — Когда мама умерла, по земным меркам, мне было где-то десять. — Не понимаю, как это работает, — вздохнул он и достал сигарету. — Кстати, на будущее. Когда демон оказывается в Раю, страдает его здоровье. И наоборот. Стелла один раз провела в Раю два дня и слегла с болезнью на две недели. Мне это не грозит, потому что я метис. — Интересно. А если избранный побывает в Раю или Аду, это никак не повлияет? — спросил он, медленно выдыхая дым. — Нет, вы же не принадлежите ни одной из сторон. К слову, вы и попасть туда не можете, если вас не сопровождает ангел или демон. Врата не пропустят. Я засмотрелась на то, как он затягивается. Дым из его лёгких медленно вырывался в воздух, расплываясь мягкими клубами, и на секунду показалось, что он сам — часть этой долины. Такой же неприкаянный, неуловимый, наполненный чем-то древним и тихим. Его профиль казался резким на фоне темнеющего неба, и я не могла отвести глаз. — Ты не куришь? — спросил он, стряхивая пепел с сигареты. Он не смотрел на меня. Иначе точно бы заметил, как я засмотрелась на него, и отпустил бы пару шуточек. — Нет. Я пробовала курить, здесь многие бессмертные любят это. Мне все говорили, что это расслабляет, но этот эффект такой мимолётный, как будто иллюзия. А, когда эффект проходит, стресс усиливается. Смысл создавать эту секундную иллюзию, если потом становится хуже? — В твоих словах есть доля правды. В день, когда я погиб, я впервые задумался, что нужно бросать, что это губит меня изнутри. А потом умер, и это уже не волнует, — усмехнулся он. — Сейчас на тебе не сказываются последствия курения. Хочешь ещё интересный факт? — Огрон кивнул. — Если ты бросишь отсюда сигарету, она долетит до Земли. Может, приземлится кому-то на голову. Огрон рассмеялся, потушил сигарету об камень и бросил вниз. Я наблюдала, как сигарета теряется где-то в воздухе, пока не почувствовала обжигающий взгляд. Он смотрел прямо в меня. Не просто внимательно, а как будто вгрызался, прожигал насквозь. Без намёка на ухмылку. — Почему ты всё ещё боишься меня? — тихо спросил он. Я вздрогнула. Не от слов, а от того, как мягко они были произнесены. Словно он и сам боялся ответа. — Я… — я замолчала, попробовала подобрать точные слова, но все они звучали или глупо, или обидно. — Я не боюсь тебя. Не совсем. Он чуть склонил голову, словно приглашая меня продолжать. — Я боюсь не тебя, а того, что со мной происходит, когда ты рядом. — Что именно? — Что я перестаю быть собой. Что я забываю, как дышать. Что мои решения становятся не моими. Я сильная, Огрон, но с тобой я как будто стою на краю и мне слишком нравится ветер в лицо. Он молчал. Протянул руку и осторожно взял мою ладонь в свою, как будто проверяя, не исчезну ли я. — Ты не перестаёшь быть собой. Ты просто наконец позволяешь себе быть до конца. — До конца чего? — До конца настоящей. Я опустила глаза. Сердце билось слишком быстро, и я ненавидела и любила это ощущение одновременно. — А если я потеряю себя? — Тогда я найду тебя. Снова и снова. Он притянул меня ближе, и в этом не было ничего страстного. Только тепло. — Скажи, — прошептал он, — ты ведь чувствуешь то же самое? Я кивнула. Потому что говорить было невозможно.

***

Я проснулась с тяжестью на груди. Веки были мокрыми, я не заметила, когда начала плакать. Сон, что оставил за собой болезненный привкус, ещё витал во мне, тянул за собой тонкие, невидимые нити боли. Мне снилась мама. Мы были в саду за домом, в котором она жила ещё ребёнком со своими родителями. Всё было как тогда: высокий шиповник, качели на дереве, старое одеяло, расстеленное прямо на траве. Я сидела на нём босиком, будто снова была совсем маленькая. Мама улыбалась, её глаза сияли так, как я их запомнила, а руки пахли лавандой. Она гладила мои волосы, плела тонкую косу и что-то напевала. Я не помнила слов, только мелодию. Очень печальную, будто знала, что она останется со мной навсегда. — Мам, — сказала я, не поворачивая головы, — ты ведь знала, что уйдёшь? Она не ответила сразу. Только продолжала заплетать косу, а потом вдруг остановилась. — В нашем мире никто не уходит просто так. Всё имеет цену. Даже любовь. Я резко повернулась к ней, но её лицо вдруг стало расплывчатым, как будто ветер развеял контуры. Только голос остался. — Ты сильная, дочка. Но твоя сила не в магии. А в том, что ты всё ещё умеешь чувствовать. Береги это. Даже если будет больно. — Ты что-то хочешь мне сказать? — почти закричала я. — Зачем ты пришла? Вдруг пейзаж вокруг начал гаснуть. Сад исчезал, качели рассыпались увядшими лепестками, одеяло стало прахом. Мама встала и шагнула в тень между деревьями, но перед этим повернулась: — Осторожно с тем, кто шепчет во сне. Не каждый голос — твой. И она исчезла. Я проснулась в тишине, с ощущением, будто где-то рядом всё ещё звучит её песня. Я сидела в постели, поджав колени, обняв себя за плечи, будто это могло остановить дрожь внутри. Всё утро сон не уходил из головы. Словно мама на самом деле приходила. Что она имела в виду? Кто шепчет? Я не слышала никаких голосов, по крайней мере, не так, чтобы запомнить. Но внутренне всё сжималось. Сердце будто знало больше, чем ум. Как будто я уже близко, совсем близко к какому-то краю, и стоит только сделать один неверный шаг… Стелла распахнула дверь из ванной. Её взгляд сразу зацепился за моё лицо. — Ты плакала? Я покачала головой, но глаза выдали меня. Она подошла ближе и молча опустилась рядом, облокотившись на колени. — Сон, — тихо сказала я. — Мне приснилась мама. — Расскажешь? Я кивнула, хотя не была уверена, стоит ли. Но рассказала про качели, сад, песню, её пальцы в моих волосах и про последние слова. — Осторожно с тем, кто шепчет во сне, — повторила я. — Это звучало… как угроза. Стелла напряглась. Она понимала, что это может быть не просто метафора. — Ты думаешь, это предупреждение? — Возможно. А может быть, просто тоска. Я скучаю по ней. Но всё равно это ощущение... будто кто-то наблюдает, будто что-то близко. — Расскажи Фарагонде и отцу, хорошо? — я кивнула. — А теперь бегом собираться. Всех собирают в общем зале. Уже через полчаса мы стояли среди толпы, окружённые гулом голосов, напряжёнными взглядами и растерянными лицами. Кто-то перешёптывался, кто-то стоял в полной тишине. Никто ничего не знал, никто ничего не понимал. Но, кажется, все чувствовали, что что-то происходит. Мы со Стеллой и Анаганом пробрались вперёд, где наткнулись на Огрона, Рокси, Думана и Музу. Все выглядели настороженно, даже Думан, который обычно умудрялся сохранять расслабленный вид при любых обстоятельствах. — Что происходит? — спросила я первой, переводя взгляд с одного на другого. — Кто-нибудь что-нибудь слышал? Муза покачала головой: — Только слухи. Говорят, кто-то проник в академию. Что это не просто тревога, а уже вмешательство снаружи. — Говорят, — подхватила Рокси, — что кто-то из Серафимов прибыл ночью, без предупреждения. Прямо в башню директрисы. Никто его не видел, но охрана стала вдвое плотнее. Думан кивнул: — Я заметил кое-что странное утром. Несколько студентов, которых вообще не должно быть рядом, резко вызвали к Валтору. Потом полная тишина. Думаю, они ищут кого-то конкретного. Я почувствовала, как напряглась. Во мне сразу проснулась та дрожащая линия тревоги, которая тянулась с самого сна о маме. — А если это связано со мной? — прошептала я почти неслышно. Огрон повернулся ко мне. Он понял, о чём я. — Ты думаешь, они тоже что-то чувствуют? — Не исключено. Я опустила взгляд. Мы всё ещё были окружены шумной толпой, но я уже чувствовала, как мой личный шторм сгущается всё ближе. И что бы ни происходило в академии, его центр, похоже, был не где-то далеко. А прямо здесь. Прямо во мне. Сначала в зале установилась гробовая тишина. А потом шаги, гулкие, чёткие, вымеренные, словно выстукивали приговор. Серафим Рафаэль вышел из-за колонн и поднялся на возвышение. Его крылья не были расправлены, но даже сложенные за спиной, они источали силу, от которой кровь стыла в жилах. Он не смотрел на нас, он смотрел в нас, как будто мог видеть каждую мысль, каждый страх, каждую тень. — С этого момента, — начал он, и его голос разнёсся по залу, как раскат грома, — каждый бессмертный, каждый избранный, каждый, кто носит метку принадлежности к этим мирам, будет лично мной проверен. По толпе пронёсся шорох. Кто-то выдохнул, кто-то сжал чьё-то запястье. — Согласно пророчеству, метис и избранный, в чьём теле разливается кровь бессмертных, нарушат баланс и сломают границу между Небесами и Землёй. Многие поколения обсуждали его, толковали, вычеркивали из летописей, но оно возвращается, потому что звёзды начали сходиться. Знаки начали проявляться. Они оба среди нас. И, если они не подчинятся воле Совета, их силы станут началом конца. У меня закружилась голова. Я чувствовала, как холод поднимается от кончиков пальцев к шее, к затылку, к вискам. Он не знает, что это я и Огрон, но он близко. Слишком близко. Рафаэль продолжал: — Метисы не поддаются законам. Их кровь нарушает гармонию, их эмоции нестабильны, их сила непредсказуема, а потому они опасны. Я неосознанно сделала шаг назад. Никто не заметил, толпа двигалась, кто-то шептался, кто-то сжимал пальцы в кулаки. А внутри меня поднялась волна паники. Мои ладони стали влажными. Я опустила взгляд, чтобы не встречаться с его глазами. Казалось, если он посмотрит прямо на меня, я рассыплюсь. Я всё ещё чувствовала взгляд Огрона сбоку, напряжённый, готовый ко всему, но даже он не мог сейчас защитить меня. — Некоторые из вас знают, что они не те, кем кажутся, — добавил Рафаэль, сделав паузу. — И они должны выйти вперёд. Потому что если не выйдут, мы всё равно их найдём. Моё сердце колотилось так громко, что я не слышала шума вокруг. Ты не должна дрогнуть, Флора, ты не имеешь права дрогнуть. Я слышала шёпоты вокруг. Кто-то гадал, о ком идёт речь. Кто-то уже кого-то подозревал. Но пока никто не смотрел в мою сторону. Мы с Огроном — две части этого пророчества. И теперь они будут искать нас. И если найдут…