Глава 17

POV ?

Я почувствовал это задолго до того, как небо потемнело. Сначала был хруст в тканях реальности. Едва слышный, как щелчок где-то на краю сознания. Потом — волна, мягкая, но неумолимая, будто само небо содрогнулось от боли. Я знал, что они близки. Всё это время я ждал, подталкивал. И наконец, дождался. Пророчество исполнилось. Слёзы метиса, пролитые в одиночестве, в месте, где началось нечто большее, чем юношеское чувство. Боль, которая прорезала пространство между мирами, словно кинжал. Всё перемешалось. Всё стало зыбким, как дым. В темнице, глубоко под Адом, стены начали дышать. Камень треснул от напряжения, а заклинания, державшие меня веками, заискрились и начали угасать. Гантлос появился, как и всегда, с тенью в глазах и лёгкой усмешкой на устах. Его тело сияло чужой магией. Не той, что дают Небеса, и не той, что тянется из бездны. Это была магия возвращения. Он вернулся домой. — Как красиво, — сказал он, скользнув взглядом по ослабевшим рунам на стенах. — Она всё-таки заплакала. И разрушила мир. Он поднял ладонь. На ней зажглось что-то пульсирующее, золотое, будто капля звезды. — Дверь открыта. Пророчество стёрло границы. Теперь ты не узник, теперь ты — игрок. Словно откликнувшись на эти слова, кандалы рухнули на пол. Магия тюрьмы исчезла, будто её никогда и не было. Я встал, разминая плечи. Кровь бурлила. Моя оболочка полностью восстановлена. — Где она сейчас? — спросил я. — В заброшенной башне академии, рыдает. Я кивнул. Ещё не время идти к ней, пусть ещё немного пострадает, пусть расправит крылья. Тогда она сама придёт ко мне, когда поймёт, что мир, в который она верила, сгорел, что ничто не вернётся назад. — Что с Советом? — спросил я, шагая в сторону выхода. — Скоро… они узнают, — улыбнулся Гантлос, — что значит бояться настоящего равновесия. Я вышел из темницы, вдохнув воздух новой эры. Мир содрогнулся, но это было лишь первое дыхание хаоса.

POV Стелла

Когда Флора ушла на занятия, я начала волноваться. С ней было что-то не так, будто хватило бы одной упавшей ложки, чтобы она вышла из себя. Она была вся на взводе, как будто готовилась к войне, её потряхивало. Я всем нутром чувствовала, что сегодня что-то произойдёт. Я хотела пойти за ней, чтобы вовремя оказаться рядом и не дать ей сойти сума окончательно, но страх разрыдаться на глазах у всей академии, увидев Анагана, победил. Я осталась. А потом в комнату ворвались Огрон и Думан. — Эй, вас стучать не учили? — воскликнула я от неожиданности. — А если бы я тут голая ходила? — Что с ней твориться, чёрт возьми? — Огрон едва ли не рычал от злости. — Я спросил, как у неё дела, а мне в ответ едва ли не проклятия посыпались! — А ещё она наорала на Рокси и Анагана, это слышала вся академия, мне кажется, — сказал Думан. — Что? — я вскочила, как будто под ногами загорелся пол. — Она что сделала? — Ты слышала, — устало выдохнул Огрон и сжал кулаки. — Я пытался с ней поговорить, но она будто... не та. Не Флора. — Чёрт, я знала, что она вот-вот сорвётся. Почему я не пошла с ней? — я закусила губу, чтобы не расплакаться. — Она была как на грани. Как будто один шаг и всё. — Она на грани, — подтвердил Думан. — Я видел, как она выбежала из академии, как будто за ней кто-то гнался. Мы вздрогнули, когда послышался гром, а затем по крыше стал барабанить зловещий ливень. Я уставилась в окно и, словно под гипнозом, подошла к нему, открыла створки и выставила руку на улицу. На Небесах не бывает плохой погоды, не бывает дождей. Только если... — Пророчество сбылось, — прошептала я. — Что? — Думан нахмурился, глаза Огрона забегали по комнате. — Иди к Фарагонде, — скомандовала я Огрону. Он несколько секунд вглядывался в моё лицо, а потом вспомнил наш вчерашний разговор, кивнул и пулей вылетел из комнаты. Я медленно села на кровать и зарылась руками в волосы. — Стелла, что происходит? Ты что-то знаешь? — Думан сел рядом. — Мир рушится. Небеса теряют стабильность, — вздохнула я. — И Флора в этом замешана? — Огрон тоже. Только он этого не знает. Пока что. Он молча сидел, явно не понимая, о чём я говорю. И как объяснить? Как объяснить, что грани между мирами разрушаются из-за любви? Что небо, веками чистое и неподвластное хаосу, теперь стало отражением одной души — души моей лучшей подруги? — Я думала, что Флора не сломается. Она пообещала, что всё вывезет, что будет держать всё под контролем. Но оказывается, даже самые сильные порой сходят сума. И теперь я буду винить себя всю жизнь. — Ты ни в чём не виновата... — Думан отчаянно хотел помочь мне, поддержать, он не знал, что сказать. — Ты просто не знаешь ничего, — я попыталась мягко улыбнуться. — Я знала, наверное, больше, чем должна была. Я знала обо всём. Я могла это предотвратить, защитить её, но никому ничего не рассказала. Испугалась, что потеряю Флору навсегда. — Ты не могла знать, чем это закончится, — пробормотал Думан, но даже он звучал неуверенно. Я покачала головой, прикусив губу до боли, будто это могло остановить слёзы, скапливавшиеся где-то за глазами. — Нет, могла. Я видела, как она меняется. Её взгляд стал другим, голос холоднее, реакция резче. А потом всё покатилось слишком быстро. Я видела, как она задыхается, как боится того, что с ней происходит. И я... я просто сидела рядом. Смотрела. Молчала. Надеялась, что всё пройдёт, — мой голос сорвался. — Стелла... — Она ведь не должна была оставаться одна сегодня, — выдохнула я, уже не сдерживаясь. — Я чувствовала, что что-то не так. И всё равно осталась. Осталась потому, что не смогла справиться со своей болью. Боялась, что увижу Анагана и раскрошусь на куски прямо посреди академии. Вот и результат. Она раскрошилась вместо меня. — Она сильная, она справится. — Не сегодня, Думан. Сегодня она сломалась. Думаешь, просто так именно сегодня хлынул дождь? На Небесах не идут дожди. Небо плачет вместе с ней, оно чувствует. Он замолчал, впервые по-настоящему осознав, о чём я говорю. — Ты думаешь, ей ещё можно помочь? Я взглянула на него. И впервые не знала ответа. — Я пойду за ней, даже если придётся взорвать Небеса, — и с этими словами я вышла в дождь. Я шла быстро, почти бежала. Дождь хлестал по лицу, пропитывал волосы, промокал одежду насквозь, но я не чувствовала холода. Только страх. Такой, от которого сжимается всё внутри. Заброшенная башня маячила впереди, чёрная и мрачная, как предчувствие беды. Мы называли её по-разному — «место, где никто не слышит», «убежище», «кладбище тайн». Но сегодня она стала чем-то другим — плачущим храмом разбитой души. Я поднялась по скользкой лестнице. Флора сидела посреди пыльного зала, сгорбившись, обхватив себя руками, будто пыталась удержать себя от распада. Её плечи вздрагивали. Я тихо подошла, но не сразу заговорила. Только села рядом. Мысли крутились в голове, но все слова казались бессмысленными. Только молчание не было ложью. — Всё закончилось, — прошептала она, даже не взглянув на меня. — Я разрушила всё. Пророчество сбылось. Теперь все увидят, кто я такая на самом деле. — Я вижу, кто ты, — сказала я твёрдо. — И знаешь что? Ты — мой человек. Сломанный, злой, потерянный, уставший... Но мой. И я тебя не брошу. Она вздрогнула, и впервые за долгое время её плечи дрогнули не от боли, а от реакции на тепло. Флора подняла на меня взгляд. Я впервые увидела столько страха в этих глазах. — Мне страшно, Стелла. — Мне тоже, — честно ответила я. — Но это не повод сдаться. — Ты не понимаешь. Я чувствую, как мир сдвинулся, как будто что-то огромное пришло в движение. Что-то, чего нельзя остановить. Я обняла её до дрожи в руках. Как будто этим могла удержать разлетающийся на куски мир. — Значит, нам придётся идти навстречу. Вместе. Ты не одна, Флора. Она отстранилась от меня и прислонилась спиной к стене, устремив взгляд вверх. В этот момент она выглядела так, будто принимала для себя какое-то важное решение. — Знаешь, — тихо начала она, — мне как будто даже немного легче стало. Больше нечего защищать, всё уже случилось. — И что теперь будет? — Понятия не имею. В пророчестве сказано, что между Небесами и Землёй сотрутся границы, но я не очень понимаю, как это будет выглядеть. — Флора, я должна тебе кое-что сказать, — я вздохнула, она повернулась ко мне. — Огрон начал догадываться, что ты связана с пророчеством, я сказала, что это так. Я не сказала, что он тоже с ним связан, но он прямо сейчас должен быть у Фарагонды. Она тяжело вздохнула и прикрыла глаза. — Рано или поздно он бы узнал, — осторожно произнесла я. Сейчас её реакция была непредсказуема. — Он же расскажет ей, думая, что защищает меня этим. — Я просила его не говорить. Но, думаю, он догадается, что это он — избранный из пророчества. — Будь что будет.

POV Огрон

Ливень был такой мощный, что казалось, если он будет лить так ещё пару часов, то нас всех тут затопит. Коридоры академии были такими тёмными, как будто сейчас ночь. Все, кого я встречал на своём пути, стояли у окон и взволнованно перешёптывались. Я подошёл к кабинету директрисы. Дверь не была прикрыта, и я, кажется, случайно подслушал то, чего не должен был услышать. — Вы видите? На улице льёт дождь, пророчество сбылось! — я услышал грозный голос Рафаэля. — А этого можно было избежать, если бы Вы позволили мне провести проверку! — Даже если бы я и позволила, Ад никогда не дал бы добро, — голос Фарагонды был севшим. — Без их согласия мы бы не провели проверку. Или проверили бы только ангелов. — Да плевать я хотел на этот Ад! — Рафаэль повысил голос и, судя по звуку, хлопнул рукой по столу. — Плевать мне на всё, что делает Дьявол, его безмозглая свита и наглая дочь! Этот сукин сын делает всё, что ему вздумается, он специально ставит Раю палки в колёса, даже если опасность действительно есть. И дочь свою он учит тому же! Она даже хуже, она словно змея, поджидает жертву и нападает со спины. Эта девчонка никогда не займёт трон, я лично об этом позабочусь. — Флора никогда так не действует. Она хитра и умна, да, но ещё она всегда стоит за справедливость. — Мне плевать! Мне нужна была только она, — его голос вдруг стал тише. — Я каждым пером своих крыльев чувствую, что она что-то скрывает. Фарагонда, если я узнаю, что Флора — метис, я убью вас обеих. Ты слишком опекаешь её. Послышались шаги, и я поспешил отпрянуть от двери, сделав вид, что я только что подошёл. Рафаэль кинул на меня быстрый взгляд и пошёл прочь. Я постучал в дверь. — Мисс Фарагонда? — я вошёл внутрь. Женщина стояла ко мне спиной и наблюдала за тем, как ливень набирает обороты. Её крылья едва заметно подрагивали от волнения. — Проходи, Огрон. Я сел в кресло напротив её стола. — Что происходит? О каком пророчестве все говорят? Фарагонда повернулась и внимательно посмотрела на меня. — Почему ты спрашиваешь? — Потому что только ленивый не говорит об этом, но никто ничего толком не понимает. Я устал в неведении ждать чего-то страшного. Фарагонда долго молчала. В её глазах отражалась буря — не только за окном, но и внутри. Она медленно подошла к своему креслу, села, сложив руки на столе, и посмотрела на меня с такой тяжестью, что я ощутил, как плечи сковало ледяным грузом. — Потому что это уже началось, — произнесла она, тихо, но ясно. — Пророчество сбылось. И теперь всё изменится. Навсегда. Я сжал подлокотники. — О чём оно? — Это древнее предупреждение. Мы не знаем, кто его создал. Мы только знаем, что оно предвещает великое нарушение баланса. Раньше мы думали, что это просто легенда, но в последнее время знаки начали множиться. Я тихо кивнул, стараясь выглядеть просто обеспокоенным. — И всё-таки… какие именно знаки? — Пророчество гласит о том, что метис и избранный, рождённый бессмертными, полюбят друг друга и сотрут границы между Небесами и Землёй. Ветер принесёт чужие голоса, и те, кто был изгнан, найдут путь назад. А на границе света и тьмы родится сила, которую невозможно предсказать. Первый знак — тысячи воронов в день их первой встречи. Это случилось в первый учебный день в этом году во время праздника. Второй знак — кровавый дождь в момент их первого поцелуя. И третий знак случился сегодня — ливень, Небеса плачут вместе с ней. Я почувствовал, как у меня сжалось горло. — Мы не знаем, кто именно стал триггером. Кто-то, чьи чувства были достаточно сильны, чтобы запустить цепь. Пророчество открыло ворота. И теперь на нас надвигается нечто, с чем мы ещё не сталкивались. Границы между мирами тонки, как никогда. Свет и тьма смешиваются. — И что теперь? — Теперь либо мы найдём способ удержать этот мир от падения, либо утонем в новом. Я кивнул, пытаясь переварить информацию. На ватных ногах поднялся со своего места и двинулся прочь. Вот почему Стелла не хотела ничего рассказывать. Почему Флора пыталась избегать меня. Почему искала информацию обо мне на острове Памяти. Я брёл по коридору, и с каждой секундой в голове всё громче звучала одна единственная мысль: это мы. Я и Флора. Мы во всём виноваты. Её тревожные сны, кровавый дождь, странное чувство, будто весь мир замирает, когда она рядом. А теперь ещё один проклятый дождь, которого не должно быть. Я остановился посреди пустого коридора и тяжело прислонился к стене, зажмурившись. Мы полюбили друг друга, и с этого начался конец. Меня будто обдало холодом. Неужели всё, что происходило, всё, через что она прошла, — из-за этого пророчества? Я вспомнил, как она смотрела на меня перед тем, как сбежать. В глазах у неё не было ни гнева, ни ненависти, только отчаяние. И в этом отчаянии я был виноват. Я вцепился пальцами в волосы. Границы между мирами тонки, как никогда. Свет и тьма смешиваются. А если это не просто метафора? А если то, что удерживало изгнанных, уже рушится? Что мы наделали?.. Флора появилась буквально из ниоткуда. Она стояла с другой стороны коридора и испуганно глядела на меня. Её глаза были красными, лицо опухшим, волосы и одежда мокрыми. — Когда ты узнала? — тихо спросил я, не узнав собственный голос. — Я начала догадываться после нашего поцелуя, а убедилась окончательно, когда мы побывали на острове Памяти, — Флора говорила почти шёпотом, она будто сорвала голос. — Почему ты не сказала? — Я... — она замялась, я повторил громче: — Почему ты не сказала, Флора? — Я думала, что справлюсь с этим одна. Что смогу удержать всё под контролем. — Господи, Флора, ты издеваешься? — рявкнул я, чувствуя, как внутри что-то ломается. — Ты думала, справишься одна? Это что, по-твоему, игра? Спасти мир в одиночку? Ты с ума сошла? Она вздрогнула от моей ярости, но не сделала ни шага назад. Стояла, как под ударом, сжав плечи и глядя мне прямо в глаза. — Я пыталась… — её голос дрогнул. — Я не хотела втягивать тебя. Я думала, что если буду держаться, если не сдамся, пророчество не сбудется. Что оно как предупреждение, а не приговор. — А вышло наоборот! — я ударил кулаком в стену, и камень под пальцами хрустнул. — Ты оттолкнула меня, скрывала правду, лгала, довела себя до грани, и всё равно всё пошло по сценарию. А я всё это время даже не знал, во что мы вляпались! Потому что ты решила играть героиню в одиночку. Она молча держала удар, терпела мою гневную тираду. — Ты хоть понимаешь, что я чувствовал? — продолжил я тише. — Я не знал, что с тобой происходит. Я думал, ты меня ненавидишь. Думал, я сделал что-то не так. А ты просто решила молчать! Она, кажется, собиралась что-то сказать, но лишь покачала головой и зажала рот рукой, пытаясь не разрыдаться громко. Мне хотелось схватить её, прижать к себе, стереть весь этот ужас, но я не мог. Между нами всё ещё стояло это проклятое молчание. — Я не хочу больше быть одной, — выдохнула она. — Слишком поздно, Флора, — я посмотрел ей в глаза, и там отразилось всё: усталость, недоверие, горечь. — Я всё это время ломал себя, чтобы не задавать лишних вопросов, чтобы быть рядом, чтобы не потерять тебя. А ты? Ты просто сделала из меня пыль. Всё скрыла от меня, чувства свои зажала, а теперь стоишь и говоришь, что не хочешь быть одной? Она будто сжалась, стала меньше, и на секунду я почти пожалел… почти. — Это всё не было игрой, Огрон, — едва слышно прошептала она. — Я… — Но со мной ты обращалась как с пешкой, — перебил я жёстко. — Даже когда любила или делала вид, что любишь. Я не игрушка, Флора. И не герой из пророчества. Я, чёрт побери, человек. И знаешь что? Я тоже устал. Я отвернулся, стиснув зубы, и шагнул прочь. — Найди себе кого-то, кто согласится быть частью игры, в которую ты решила играть в одиночку. И, не дождавшись ответа, я ушёл. Пусть небо плачет сколько ему угодно. Я больше не могу. Следующие два дня прошли как в тумане. Я не мог ни о чём думать. Только ленивый не обсуждал бесконечный дождь, который всё никак не прекращался, а я знал, кто в этом виновен. И молчал. Все вокруг начали сходить сума. Преподаватели стали нервными, Фарагонда постоянно куда-то улетала, к ней тоже приходили всякие напыщенные ангелы. Нам запретили спускаться на Землю под любым предлогом, задания тоже прекратились, за пределы академии выходить можно было только с разрешения директора. Мы поменялись местами — теперь я её избегал, а Флора и не пыталась объяснится. Только смотрела на меня тусклыми глазами, когда мы пересекались в коридоре или на занятиях. Решила дать мне время, чтобы успокоиться? Не знаю. Но я не успокаивался. Я не мог смириться с мыслью, что Флора знала, что мы должны были исполнить какое-то страшное пророчество, и позволила этому случиться. А я даже не знал, а теперь уже ничего не мог исправить. Меня разрывало на части. Хотелось выбить из её головы идею о том, что она должна справиться со всеми проблемами в одиночку. Хотелось повернуть время вспять и не допустить исполнения пророчества. И хотелось обнять её. Всё уже случилось, сбегать друг от друга как будто уже нет смысла, но я не могу сократить дистанцию. И Флора, кажется, тоже боялась. Я стоял на балконе, выкуривая уже третью сигарету. Всё вокруг словно остановилось, затишье перед бурей. Я лениво обернулся, услышав стук каблуков, хотя и так прекрасно знал, кто это. Флора кинула на меня быстрый цепкий взгляд и сразу поняла, что я не рад чьей-либо компании. Но не ушла. Знала, что не посмею её прогнать. Знала, что только она может так сильно меня разозлить, и только она может меня успокоить. Она поравнялась со мной и тревожно оглядела небо. — Ты всё ещё злишься? — тихо спросила она. — Почему ты сразу не рассказала мне? Ты знала всё с самого начала и допустила это, — я кинул взгляд на изменившийся вид на улице. — Я не делала это специально, ты же это понимаешь? Да, я знала. Я пыталась оградить себя от тебя, но не вышло. — Ты могла рассказать мне обо всём. Может, тогда всё произошло бы иначе. — Нет. В этом и суть — нас тянет друг к другу, мы не можем по-другому. Ты не просто так оказался именно здесь, академия — единственное место, где мы могли столкнуться. И судьба сталкивала нас, потому что так и должно было случиться. — Хочешь сказать, что судьба сталкивала нас, чтобы подвергнуть весь мир разрушению? Она вздохнула. — Даже если бы я тебе рассказала, ничего бы не изменилось. Поэтому я не понимаю, почему ты до сих пор злишься. — Пусть ничего бы не изменилось, но ты скрыла от меня это. Решила, что ответственность несёшь только ты, но это не так. Ты попыталась одна бороться с чувствами — не получилось. Ты не думала, что, если бы мы вместе постарались решить эту проблему, всё было бы иначе? — она коротко рассмеялась. — «Вместе». Видишь? Ты даже сейчас не можешь воспринимать меня отдельно от себя. Как только мы познакомились, мы оба перестали думать мозгами. Мы замолчали, вслушиваясь в мрачную музыку, которую отыгрывал дождь. Для неё это было чем-то новым, диким, странным, раньше она могла услышать звуки дождя только на Земле. Я же вдруг понял, что даже соскучился по этому. — Когда я узнала, я попыталась не обращать внимания на свои чувства, пыталась избегать тебя. Но с каждым днём я понимала, что меня всё сильнее и сильнее тянет к тебе. И я видела, что и тебя ко мне тянет. Тогда мне стало интересно, можно ли изменить судьбу. Я ночи проводила в библиотеке, пытаясь найти ответ на свой вопрос, я даже в библиотеке отца всё перерыла. И знаешь что? Я нашла ответы. Пророчество изменить нельзя. Оно исполнится любой ценой. Где-то рядом с нами ударила молния, а через несколько секунд нас оглушил гром, будто приговор. Мы молча переглянулись, оба находя в этом подтверждение её слов. Флора вдруг выхватила из моих рук сигарету и медленно затянулась. Буквально пару дней назад она объясняла мне, почему не курит. Она, кажется, тоже вспомнила об этом и отвернулась, будто стыдясь. — Огрон, мне очень жаль, что так произошло, но ни ты, ни я не смогли бы противостоять этому. Я молчал, чувствуя, как пульс отдается в висках. Ветер усилился, и капли дождя стали залетать под навес балкона, как будто даже небо толкало нас внутрь, в тишину. — Мне не нужно, чтобы ты сожалела, Флора, — наконец выдавил я. — Мне нужно было, чтобы ты доверяла. Она закрыла глаза, её плечи поникли. Молчание затянулось, и я почти услышал, как она сглатывает слёзы, которые больше не могла выплеснуть. Они иссякли вместе с небесами, из которых уже сутки лился дождь без конца и края. — Я думала, что если никому не скажу, то смогу всё остановить, — прошептала она. — Что если держаться подальше, если не поддаваться чувствам, то пророчество не сбудется. Но я ошибалась. Чем больше я боролась, тем сильнее всё приближалось. И я не выдержала. Я смотрел на неё, и чувствовал, как в груди снова поднимается ярость, перемешанная с бессилием. — Ты не одна, чёрт возьми! Никогда не была одна. Я бы сражался за тебя, с тобой, если бы ты позволила. Но ты выбрала молчать, страдать в одиночку и тянуть нас обоих в бездну. Ты говоришь, мы не могли это остановить? Может быть. Но ты даже не дала нам шанса попробовать. — А ты бы хотел, чтобы между нами ничего не случилось? — следом вспыхнула и она. — Огрон, я прошу прощения за то, что скрыла это от тебя, но я не буду извиняться за всё, что произошло между нами, потому что... Наверное, я и не хотела этому мешать. Она произнесла это так, словно сама только что осознала. А может так и было. — Я больше не могу, Флора. Я устал биться о стену, устал угадывать, что у тебя в голове. Мы оба сожгли всё между нами, прежде чем поняли, что это было по-настоящему. Я отвернулся, вдыхая мокрый воздух, пытаясь не сорваться. Потом шагнул к выходу. — Если судьба действительно всё решила за нас, значит, ей и жить с этим выбором. Я собиралась уйти. Но не смог. — Не уходи, Огрон, пожалуйста... Я остановился, но не обернулся. Стоял на пороге, сжав кулаки так сильно, что ногти врезались в ладони. Голос у неё дрожал. — Я… я не знаю, что делать дальше, — прошептала она. — Всё рушится, и если ты уйдёшь, я… я не справлюсь. Эти слова пронзили меня до самой сути. Я медленно развернулся. Она стояла там заплаканная, изломанная. И впервые за долгое время — уязвимая по-настоящему. — А почему ты думаешь, что я справляюсь? — выдохнул я. — Я сума схожу от бессилия. От того, что ты мне нужна, а я понятия не имею, как тебя спасти. Она сделала шаг ко мне. Потом ещё один. — Не уходи, — прошептала она вновь, и в её голосе не было силы. Я хотел отвернуться, хотел сказать, что поздно, что всё уже разрушено. Но, чёрт возьми, я тоже не справлялся. Без неё тем более. Я шагнул к ней, и мы столкнулись где-то посередине. Я обнял её, а она уткнулась лицом мне в грудь, сжалась в моих руках, как птица, которую мир пытался раздавить. — Всё уже случилось, Флора, — прошептал я ей в волосы. — Но, может быть, если мы уже запустили эту чёртову цепь… теперь мы можем её изменить. — Не оставляй меня, — она всхлипнула. — Я так устала, Господи, я больше так не могу. Она расплакалась, её охватила крупная дрожь. Она сжимала мои руки, словно упала бы от бессилия, если бы не держалась за них. — Я устала быть сильной... Мне больно. Где-то вновь ударила молния, и мы, не сговариваясь, тревожно взглянули друг на друга.