Глава 18

POV Флора

Я бродила по коридорам академии, словно привидение, невидимая и чужая в собственной жизни. Всё вокруг гудело, как растревоженный улей. Студенты переговаривались шёпотом, сплетни, слухи и догадки витали в воздухе, как статическое электричество перед бурей. Все знали, что пророчество сбылось, но никто не знал, кто его исполнил. Их страх был почти осязаемым. Кто-то уже собирал вещи, как будто можно было просто уйти, сбежать с Небес, скрыться от катастрофы. На уроках больше не говорили о магии, всё сводилось к одной теме — «что теперь делать». Преподаватели пытались сохранять спокойствие, но их крылья дрожали, а слова путались. Даже Валтор выглядел не как суровый военный, а как человек, переживший два бессонных года за одни сутки. На одном из его занятий появился Рафаэль. Его фигура, прямая и непоколебимая, казалась единственным якорем в этой истеричной реальности. В большом зале он поднялся на кафедру — не как просто куратор академии, а как представитель Высшего Совета, и заговорил. — С этого дня действуют новые правила. Он говорил спокойно, но в голосе слышалось напряжение. Даже он чувствовал, как хрупка стала ткань мира. — Мы не можем точно знать, к чему приведёт сбывшееся пророчество, но мы обязаны контролировать ситуацию. С этого момента все вылеты с Небес временно приостановлены. Зоны за пределами академии находятся под охраной. Передвижение вне кампуса — только по разрешению руководства академии. Коммуникации с Землёй ограничиваются. Любая необычная магическая активность подлежит немедленной регистрации. Даже если вы считаете это незначительным — докладывайте. Соблюдайте спокойствие и дисциплину. Паника только усилит нестабильность. В зале воцарилась гнетущая тишина. Кто-то всхлипнул. — Мы столкнулись с неизвестностью. И только дисциплина, разум и порядок смогут сохранить этот мир. Рафаэль замолчал, и все вдруг начали осознавать: мир, который мы знали, исчез. Я сидела в конце зала, не поднимая глаз. Стелла рядом не отходила от меня ни на шаг, но даже она знала, что мои мысли были где-то совсем в другом месте. Мы с Огроном всё это запустили. А теперь весь мир пытается собрать себя заново, не зная, кто именно его разрушил. И я не знала, чего боюсь больше, — что правда откроется или что я навсегда останусь в этой лжи. После занятий я вышла на улицу, чтобы отдышаться. Дождь не прекращался, от этого звука уже болела голова. Сквер перед главным входом в академию ещё никогда не был так пуст. Я присела на скамейку, наплевав на то, что вся одежда и волосы промокнут до нитки. — Тебе не холодно? — послышался голос Огрона за моей спиной. Не дожидаясь моего ответа, он сел рядом. Я сжала плечи, но не посмотрела на него. — Мне всё равно, — тихо сказала я, глядя в серое небо. Огрон не ответил сразу. Мы сидели в тишине, которую заполняло только шипение дождя и отдалённый гул грома. Его присутствие было тяжёлым, но каким-то нужным. — Знаешь, я хотел тебя возненавидеть, — заговорил он наконец. — За то, что ты всё скрыла. За то, что позволила всему этому случиться. Хотел, но не смог. Я повернула голову. Его глаза были усталыми, под ними залегли тени, волосы мокрые и взъерошенные. Он выглядел таким же разбитым, как и я. — Я просто хотел быть рядом. Хотел, чтобы ты доверяла мне. А получилось, что ты всё это время боролась одна, будто я был не нужен. — Ты был нужен. Именно поэтому я всё и скрыла, — я выдохнула и впервые за долгое время посмотрела ему в глаза. — Я думала, если держать тебя на расстоянии, смогу удержать равновесие. Но вместо этого разрушила всё. Он опустил взгляд, провёл рукой по лицу. — Все боятся, что мир вот-вот рухнет, а мы просто сидим на скамейке, как будто всё это не про нас. Я горько усмехнулась. — Никто не знает, что это про нас. — И что теперь? — спросил он. — Не знаю, — честно ответила я. — Но если пророчество уже сбылось, значит, хуже не будет. Верно? Огрон скептически фыркнул. — Это ты так думаешь. Фарагонда говорила мне, что это только начало, что скоро всё изменится, что границы открылись, и никто не знает, кто или что теперь может прорваться на Небеса. — Если это только начало... — я замолчала и опустила голову. — Тогда мы с тобой должны быть готовыми к тому, что нас обвинят. — Знаю. — И всё равно сидишь тут? — Всё равно, — тихо сказал он. — Потому что если это был конец старого мира, то я хочу быть рядом с тобой, когда начнётся новый. Моё сердце дрогнуло. И впервые за последние дни я позволила себе поверить, что, может, мы всё-таки сможем пережить это. Вместе. — Флора, в пророчестве говорится, что его должны исполнить метис и избранный, рождённый бессмертными, верно? — я медленно кивнула, понимая, к чему он ведёт. — Теперь-то я могу узнать, что ты нашла обо мне на острове Памяти? Я вздохнула и опустила взгляд, собираясь с мыслями. Я набрала воздуха в лёгкие и собиралась заговорить, но где-то недалеко от нас что-то заискрилось. Из портала вышел мой отец и Рейнар. Я автоматически встала. — Что ты тут делаешь? Пока папа оглядывался, я кинула быстрый взгляд на Рейнара. Он едва заметно кивнул головой. Этот маленький разговор был понятен только нам двоим. — Это ты меня так приветствуешь? — усмехнулся отец. — Дорогая, скажи-ка мне, пожалуйста, ты же не связана с этим пророчеством? — Что за глупости? — Ну, не знаю, — он говорил почти лениво, но я знала, что это опаснее, чем когда он кричит. — У меня нет больше идей, зачем ты тогда ходила на остров Памяти? Взять ключ ты смогла, молодец, а вот кинула ты его не на то место. Он наклонился ко мне и испытующе смотрел в мои глаза. Я выдержала этот взгляд. — Я хотела узнать, кто убил маму, — мой голос не дрогнул. — Да? Узнала? Кто же? Чёрт, не могла ничего получше придумать? Отец склонил голову чуть вбок, как хищник, перед тем как вцепиться в добычу. Его глаза вспыхнули — не злобой, не гневом, а тем опасным любопытством, от которого становилось не по себе. — Ну? Кто убил твою мать, Флора? — повторил он, медленно, с нажимом. — Я не знаю, — выдавила я из себя, отвернувшись. Он выпрямился, не сводя с меня взгляда, и усмехнулся. — Ложь тебе не идёт. Ты вся в мать. — Ты за мной пришёл? — спросила я, не повышая голоса. — Почти. Хочу проверить кое-что. Он обошёл меня и остановился за моей спиной, и теперь я стала ещё больше похожа на его жертву. Рейнар смотрел мне прямо в глаза. — Он знает? — беззвучно, одними губами произнесла я. Рейнар незаметно кивнул. Я зажмурила глаза. Вот теперь мне стало по-настоящему страшно. Огрон всё ещё стоял где-то рядом, нужно как-то убрать его отсюда, пока папа не убил его. — Флора, я повторю свой вопрос ещё раз и надеюсь услышать правду. Ты связана с этим пророчеством? — отец стоял за моей спиной, а я не смела повернуться. И сказать ничего тоже не смела, потому что не знала, что лучше — промолчать или снова соврать. Но для него и это было ответом. — Хорошо, спрошу иначе. Я обернулась и увидела, как он хватает Огрона за крылья. Его словно током ударило, он дёрнулся, но не пытался вырваться. Я вдруг ощутила боль в крыльях. Краем глаза я заметила, что из дворца выбежали Рокси и Думан. Я махнула им рукой, чтобы даже не пытались приблизиться и что-то сделать. — Ты знаешь, что те, о ком говорится в пророчестве, связаны друг с другом? Если больно одному, то больно и другому. Если убить одного, то умрёт и другой. — К чему ты клонишь? Папа сжал крылья Огрона сильнее. Он зажмурился, а я едва сохранила холодную маску на лице. — Если я убью его, ты не умрёшь, так ведь? — с самым невинным лицом спросил отец. Я кивнула. Он не станет так рисковать мной. Надеюсь. — Отлично, я рад. Одним избранным больше, одним меньше, ничего личного, — он улыбнулся Огрону и сдавил его крылья так, словно собирается вырвать. Я глухо вскрикнула от боли и упала на колени. Огрон держался лучше меня. Отец наконец отпустил Огрона, и тот с трудом выпрямился, не издав ни звука, хотя я видела, как он стиснул зубы и как судорожно дрожат его руки. А я всё ещё стояла на коленях, вцепившись в землю, будто она могла хоть как-то стабилизировать вихрь боли и ужаса, что бушевал внутри. — Вот это уже интереснее, — спокойно прокомментировал отец и подошёл ко мне. Я подняла взгляд. — Если ты уже всё понял, зачем вся эта игра? — Чтобы убедиться, — пожал он плечами. — Чтобы посмотреть, на что ты готова пойти ради него, — он присел рядом и приподнял мой подбородок пальцами, заставив смотреть ему в глаза. — Флора, ты рискуешь своей жизнью ради избранного. Не заставляй меня разочаровываться в тебе. Я вздрогнула, но молчала. Потому что спорить с ним, как спорить с лезвием. Он всё равно разрежет. — Девочка, ты понятия не имеешь, с чем столкнулась. Пророчество уже запущено. Теперь ты не можешь позволить себе даже ошибки в словах. А если хочешь защитить этого щенка, — он кивнул в сторону Огрона, — тебе придётся выбрать. Либо ты пойдёшь со мной и вернёшься домой, либо он навсегда останется мучатся в темнице Ада. Я усмехнулась, поднялась на ноги и сделала шаг вперёд. — Это глупо. Ты только что сам сказал, что мы связаны. А теперь хочешь, чтобы я поверила, что ты можешь собственноручно обрести меня на вечные страдания? Не смеши. — Хорошо, всё-таки остались в тебе ещё частицы здравого смысла. Флора, не забывай, что ты моя дочь. Я всё равно не позволю тебе быть с избранным. — А ты думаешь, я стану спрашивать разрешения? — прошептала я ему, подходя совсем близко. — Я хоть раз спрашивала у тебя разрешения? Что ты сделаешь? Расскажешь Совету? — Рассказать Совету о вас — всё равно, что убить тебя. И ты, дьяволица, знаешь об этом и нагло пользуешься. — Конечно, пользуюсь, — прошипела я. — Потому что впервые в жизни у меня есть хоть что-то, что может тебя остановить. Отец смотрел на меня в упор, и в его глазах больше не было той ледяной усмешки. Только холодная злоба. Он ненавидел, когда я говорила с ним на равных. — Ты шантажируешь меня? — его голос стал ниже, опаснее. — Думаешь, это делает тебя сильной? — Нет. Это делает меня свободной, — я выпрямилась и в первый раз за всё это время почувствовала, как в груди вспыхнуло нечто похожее на гордость. — Ты всё время пытался держать меня в клетке. Я не твоя собственность. И если ты тронешь его, Совет узнает всё. Поверь, они будут куда жёстче со мной. Хочешь снова это испытать? Он молчал. Но в его взгляде появилось то, чего я раньше никогда не видела — раздражённое, почти бессильное признание. Он знал, что я не блефую. — Ты ведёшь опасную игру, Флора, — наконец сказал он. — Очень опасную. Ты понятия не имеешь, во что ввязываешься. — А ты сам меня научил играть, папа, — я усмехнулась. — И я уже ввязалась. Судьба всё решила без меня, а ты прекрасно знаешь, что пророчество сбудется любой ценой. Почему ты тогда меня обвиняешь? — Да потому что ты могла вернуться домой, чёрт возьми! — он повысил голос. — Но нет, девочка выбрала поиграть с судьбой и посмотреть, что произойдёт! Видишь, что происходит, нравится? На миг повисло напряжённое молчание. Даже дождь казался тише, будто слушал, чем закончится эта партия. Наконец отец махнул рукой, и где-то сбоку вспыхнул новый портал. — Ты не обязана возвращаться сейчас, но скоро тебе придётся сделать выбор. И я советую тебе выбрать сторону разума, а не сердца. И сделать это прежде, чем тебя попытаются использовать. Ты хотя бы узнай, чем заканчивается это пророчество, а потом уже решай. Он исчез в портале. Рейнар, не проронив ни слова, протянул мне какую-то книгу, что держал в руках всё это время, а затем молча вошёл во дворец. Я осталась стоять посреди сквера, насквозь промокшая, но с горящими глазами. — Что это было? — где-то за спиной воскликнула Рокси. — Ты как? — Живой, — пробубнел Огрон. — Что за книга? О чём он говорил? Я повернулась. Рокси смотрела на меня испуганными глазами, Думан напряжённо думал о чём-то своём, Огрон держался за бок, словно там была глубокая кровоточащая рана. — Вы можете объяснить, что происходит? — спросила Рокси. — Какого чёрта твой отец чуть не убил Огрона? — Я потом тебе объясню. Огрон что-то сказал мне, но я уже не слушала. Я медленно, как под гипнозом, направилась внутрь, крутя в руках книгу. Не понимаю, есть ещё что-то, чего я не знаю об этом пророчестве? Я ведь уже читала о нём в какой-то книге с древними предсказаниями и прочем. И как отец обо всём узнал? Я зашла в свою комнату и, присев на свою кровать, пролистала книгу до нужных страниц. Вороны, кровавый дождь... Это мы уже знаем. «Когда они соприкоснутся душами, мир содрогнётся, ибо отныне будут связаны навечно. Их боль станет общей, их страх — разделённым, их радость — единым светом. Если одному причинят страдание, другой дрогнет. Если один умрёт, второй падёт вместе с ним. Их тела будут принадлежать разным мирам, но сердце и дух станут неделимы. И в последней стадии свершения откроется сила, доселе невиданная. Сила, способная исцелить трещину в самом основании мира… или разрушить его до праха. Лишь вместе, слив свои свет и тьму, они обретут ключ. Но удержать его — задача почти невозможная. Ибо тогда, когда пророчество оживёт, явится тень в обличье человека, ведущий души по границе жизни и смерти. Он придёт не ради разрушения, но ради силы, что свяжет их судьбы. Он попытается отнять её, забрать власть, не принадлежащую ему. Но исход будет решён не в его руках. Всё зависит от них. От того, выберут ли они любовь или страх. Единство или одиночество. От того, готовы ли они не только слиться в силе, но и не дать миру использовать её против них». Значит, то, что мы разрушили, мы же можем и починить?

POV Рокси

Мы с Думаном собирались пойти в кафетерий за кофе, когда оба почувствовала резкий всплеск энергии. Мы выбежали во двор. Что-то было не так, слишком не так. Сквер перед академией, обычно полный голосов, был на этот раз безмолвным, как могила. Только дождь и тяжелое напряжение в воздухе. Дьявол стоял за спиной Флоры, чуть позади — Огрон. В следующую секунду он резко схватил Огрона за крылья. Я вздрогнула, в этом не было ни предупреждения, ни колебаний. Просто холодная, почти деловая жестокость. Огрона будто ударило током, он дёрнулся, но не стал вырываться. Это выглядело ужасно: он стоял, стиснув зубы, а его руки подрагивали от боли, которую он терпел молча. Флора резко повернулась, и я увидела её лицо — маска спокойствия, но я знала, как сильно ей сейчас больно. Не физически, а ментально, душой. Хотя... что-то в её движении подсказало мне, что, может, и физически тоже. Я хотела рвануть вперёд, но Флора едва заметно махнула рукой — жестом, в котором было всё: запрет, мольба, приказ. — Ты знаешь, что те, о ком говорится в пророчестве, связаны друг с другом? Если больно одному, то больно и другому. Если убить одного, то умрёт и другой, — спокойно, почти скучающе произнёс её отец. — К чему ты клонишь? — сдержанно спросила Флора. Он сжал крылья Огрона сильнее. Я увидела, как тот зажмурился, но продолжал стоять, не издавая ни звука. Только кожа побледнела, и по его лбу скатилась капля пота. Флора вскрикнула и упала на колени. Тогда я всё поняла. Они чувствуют боль друг друга. Не метафорически, а по-настоящему. Пророчество. Чёрт возьми, это их все вокруг обсуждают, это их ищет Рафаэль! Мы с Думаном переглянулись. По его взгляду я поняла, что он догадывался, но только сейчас узнал наверняка. — Стелла говорила что-то об этом, но она говорила такими загадками, что я ничего толком не понял, — объяснился он шёпотом. Дьявол отпустил Огрона, и тот с трудом выпрямился. Его руки подрагивали, лицо оставалось бесстрастным, но я видела, что он держался на последних силах. А Флора не пыталась встать. Просто вцепилась в землю, как будто это могло удержать её от того, чтобы развалиться на части. — Вот это уже интереснее, — спокойно сказал он и подошёл к ней. Я слышала каждое слово, словно он говорил мне в ухо. — Флора, ты рискуешь своей жизнью ради избранного. Не заставляй меня разочаровываться в тебе. И она молчала. Только дрожала от ярости или боли, не знаю. Потом он предлагал ей выбор: либо вернуться с ним, либо оставить Огрона в Аду. Она поднялась, спокойно, без крика. И ответила ему так, как никто и никогда наверняка не осмеливался отвечать Дьяволу. Я не слышала всего, но с каждым её словом он мрачнел, терял над ней контроль. — Ты шантажируешь меня? — глухо спросил он. — Думаешь, это делает тебя сильной? — Нет. Это делает меня свободной. Ты всё время пытался держать меня в клетке. Я не твоя собственность. И если ты тронешь его, Совет узнает всё. Поверь, они будут куда жёстче со мной. Хочешь снова это испытать? — ответила Флора. И в этот миг, несмотря на дождь и страх, я почувствовала… гордость за неё. За то, что она не сдалась. Он ушёл, открыл портал и исчез. Рейнар ничего не сказал, только переглядывался с Флорой и пытался ей что-то сказать на каком-то их секретном языке. Он подошёл к ней, протянул какую-то книгу и тоже ушёл. — Что это было? — прошептала я, подходя ближе. — Ты как? — Живой, — буркнул Огрон. Он держался за бок, явно испытывая сильную боль, но не жаловался. — Что за книга? Что он имел в виду? Флора обернулась к нам. В её глазах — буря, отчаяние, гнев, решимость. Всё сразу. — Вы можете объяснить, что происходит? — спросила я. — Какого чёрта твой отец чуть не убил Огрона? — Я потом тебе объясню, — бросил мне брат. Флора молча ушла, и я проводила её взглядом, будто надеясь, что она вот-вот обернётся, скажет что-то, даст хоть крошечную ясность. Но нет, она ушла, как уходит буря, без объяснений, оставляя после себя поломанные ветви и гудящий воздух. А я поняла только одно — мы вляпались во что-то настолько древнее и опасное, что даже сам Дьявол нервничает. — Огрон, скажи честно, — заговорил Думан. Его лицо было сосредоточенным, глаза сузились. — Это вы с Флорой исполнили это дурацкое пророчество? Огрон долго смотрел в одну точку. Словно внутри него шёл бой. Может, с совестью. Может, с логикой. А может, просто с болью, которая ещё не отпустила. — Да, — наконец сказал он. Тихо, просто, как будто признался в том, что забыл закрыть дверь, а не в том, что отныне их жизни связаны на уровне самой судьбы. — Безумцы, — выдохнул Думан. — Вы хоть понимаете, что теперь на вас будут охотиться? — Да, — повторил Огрон. Я чувствовала, как всё внутри меня переворачивается. Страх, злость, недоверие — всё слиплось в одну вязкую эмоцию. Я не была готова к этому. Я думала мы будем учиться, примкнём к одной из сторон и дальше будем учиться жить жизнью ангелов или демонов, а теперь... теперь всё оказалось частью какого-то древнего плана, в котором нам отвели роли статистов. Или жертв. — Почему ты не сказал раньше? — спросила я. Сама удивилась, что голос звучит ровно. Он не смотрел на меня. Просто потянулся к стене беседки, прислонился к ней, будто только она и держала его на ногах. — Я сам не знал, Флора рассказала пару дней назад, когда начался этот грёбаный дождь. А потом стало поздно. — Что значит «поздно»? — рявкнул Думан. — Поздно что? Отказаться? Отмотать назад? — Поздно остановиться, — Огрон поднял глаза, и в них было что-то невыносимо взрослое, сломанное, тяжёлое. — Это не мы выбрали пророчество. Это оно выбрало нас. На несколько секунд повисла тишина. Только капли дождя стучали по листьям, и в этом звуке было больше смысла, чем в сотне слов. Я вдруг поняла, что больше всего меня пугает не то, что они связаны. Не то, что теперь за ними может прийти кто угодно, от архангелов до Совета. А то, что Флора это знала. И всё равно выбрала его. Выбрала, как будто это не было преступлением, как будто это было... любовью. Или чем-то опаснее. — Ладно, — выдохнула я. — Тогда нам нужно знать всё. Всё, что вы знаете о пророчестве. О том, кто ещё в это замешан. И о том, что будет дальше. Огрон кивнул. — Тогда слушайте. И он рассказал всё, что знал сам. Про кровавый дождь сразу после их первого поцелуя, что Флора проиграла ему в покер, ещё не зная о пророчестве. Про остров Памяти, как она стала избегать его, удостоверившись, что это они должны исполнить судьбу. И как не выдержала и недели. Про ливень, что идёт уже несколько суток, что это отражение души Флоры, что это последняя стадия пророчества. И какие последствия у него. — Огрон, а ты уверен, что это всё не невероятное совпадение? — заговорила я. — Отцы у нас, конечно, разные, и мама никогда не говорила о твоём биологическом отце, но я сомневаюсь, что он был каким-нибудь демоном. Я нервно усмехнулась даже от одной этой мысли. — Да, я думаю, об этом знали бы все, — кивнул Думан. — Наверняка, если бы демон переспал со смертной, ему это просто с рук не сошло бы. — Я же сказал вам, Флора читала обо мне на острове Памяти. Она явно что-то нашла, раз решила, что это мы — части пророчества. Я как раз хотел узнать об этом, когда явился её отец. — Хочешь сказать, что твой биологический отец — бессмертный? — спросил Думан, нахмурившись. — Хочу сказать, что в пророчестве, говорится об избранном, рождённым бессмертными, а не бессмертным. Я сглотнула. — Мама тоже?.. — Не знаю, Рокси. Мы никогда не видели её детских фото, папа встретил её уже беременной мной. Это звучит, как бред, но я уже ни в чём не уверен... — выдохнул Огрон, глядя в землю. Голос его был глухим, и впервые за всё время он казался не воином, не избранным, а просто парнем, на которого свалилось слишком много. Мы молчали. Дождь не прекращался — тёплый, тяжёлый, он будто давил на плечи. Я даже не пыталась стряхнуть воду с лица, пусть течёт. Оно всё равно уже не имело значения. — До меня кое-что дошло... — задумчиво произнёс Думан. — Если ты и Флора исполнили пророчество, а в нём говорилось об избранном и метисе... Флора явно не избранная, значит она... — Флора — метис? — закончила я за него. — Это секрет, — почти шёпотом произнёс Огрон. — Я в шоке. Я бы никогда не подумала, что Дьявол может иметь отношения с ангелами. — Значит, вы были предназначены друг другу с самого начала? — говорил Думан. — Это объясняет то, как вы втрескались друг в друга с первого взгляда, — он усмехнулся. — Мы с ней связаны, — заговорил Огрон, будто не услышал его, — я это чувствую. Не разумом, не словами, а телом. Боль, страх, даже ярость... они как будто проходят сквозь нас обоих. Я поёжилась. Это звучало почти как проклятие. — А дальше что? — спросила я. — Если вы связаны, то как это остановить? — Я не знаю, — прошептал он. — Может, уже и нельзя. Мы снова замолчали. Где-то внутри дворца горел слабый свет, тени метались по стенам, как ожившие воспоминания. Там сейчас была Флора и, возможно, уже знала больше, чем все мы вместе. И я почему-то была уверена, когда она расскажет, всё запутается ещё сильнее, чем сейчас. А пока я этого не знала, мне нужно было решить ещё одно дело.

POV Стелла

Я стояла на балконе, не пытаясь спрятаться от дождя. Капли стекали по щекам, будто слёзы, которых у меня больше не осталось. Сквер внизу был размытым, как акварель, смытая чужим отчаянием. Я чувствовала, как дрожит воздух. В нём больше не было солнца. Только холод. — Ты изменилась. Я не обернулась. Узнала его сразу. Даже спустя всё, даже после того, как он поцеловал другую. Не случайно, не в шутку, а чтобы ранить. — Привет, Анаган, — сказала я спокойно. — Давно не виделись. Он подошёл ближе, но между нами всё ещё была пустота — такая, что в ней, наверное, могла бы поместиться целая вселенная из слов, которые мы не сказали. — Я не должен был этого делать, — его голос стал тише. — Но сделал, — я повернулась к нему, не скрывая ни усталости, ни горечи. Он отвёл взгляд. — Я был зол. Ты отдалилась, как будто я был просто... эпизодом. — А ты не подумал, почему я отдалилась? — я вскинула брови. — Или тебе было легче верить, что я просто холодная стерва? Давай просто скажем то, что давно назрело. — Я хотел, чтобы ты выбрала. — А я хотела, чтобы ты остался, даже если я не выберу. — Стелла, я скучаю, — он посмотрел на меня почти как раньше. Почти. — Этого недостаточно. Скучать не значит любить, понимать, выбирать друг друга, когда всё рушится, — я сделала шаг вперёд. — Ты хотел, чтобы я выбрала тебя, когда я сама падала в пустоту. Но ты не протянул руку. Ты только требовал. Ты сделал всё, чтобы я не захотела вернуть тебя. — Прости, — выдохнул он. — Если бы можно было вернуться... — Ты бы поступил иначе? — Я бы никогда не отпускал тебя. — Проблема в том, что это тянется уже не первый год. Твой поцелуй с Рокси просто стал последней каплей. Я не держу зла. Просто... всё. Мы больше не «мы». Он закрыл глаза, как будто так легче принять. — Тогда это конец? — Это конец. Без крика, без драмы. Я благодарна тебе за всё, что было между нами, за всё, чему ты меня научил, но... я больше не могу. — Я не перестану любить тебя, Стелла, — Анаган отвёл взгляд. Я мягко улыбнулась, но промолчала. Наверное, потому что не могла ответить взаимностью. Анаган хотел уйти, когда за его спиной из ниоткуда возникла Рокси. Убить её уже не хотелось, но и просто болтать тоже желания не было. В конце концов, она не виновата в наших проблемах и неозвученных обидах. — Привет, — она неловко улыбнулась. Анаган кивнул ей и собирался уйти. — Нет, стой. Я хочу поговорить с вами, втроём. Очевидно, что-то на Небесах рушится, и я хотела бы не оставлять незаконченных дел. — Как дипломатично, — хмыкнула я. — Только вот мы с Анаганом как раз только что закончили всё, что оставалось незавершённым. — Может, вы да, но не мы все, — она посмотрела на Анагана, потом на меня. — Я не собираюсь оправдываться и не жду от вас прощения. Но... после всего, что произошло, я поняла, что слишком много времени потратила на недосказанность. И ещё больше на чужие ожидания. Это глупо. Анаган ничего не говорил. Он стоял, как статуя, со взглядом куда-то в дождь. — Ты не виновата в наших с Анаганом проблемах, — сказала я. — Мы с ним разрушились задолго до тебя. Ты просто оказалась рядом в нужный момент. Или в неправильный, кому как нравится. — Мне от этого не легче, — прошептала она. — Я хотела быть лучше, а стала причиной боли. Пусть и не по злому умыслу. — Быть причиной и быть поводом — не одно и то же, — ответила я, и голос мой был, к собственному удивлению, мягким. — Просто имей в виду: если мы все хотим что-то спасти в этом мире, нам нужно научиться говорить друг с другом до того, как взорвёмся. А не после. — Слишком поздно? — спросила она, почти по-детски. Я посмотрела на неё, на него и вдруг поняла: нам действительно нужно это закончить. — Нет, — вздохнула я. — Просто теперь каждый идёт своим путём. Без ненависти. Без обид. И, надеюсь, без новых ошибок. Она кивнула. Анаган промолчал. Но остался до конца разговора. И этого было достаточно.