Глава 23

POV Огрон

Я слышал её голос, но не стал слушать. Слова Флоры всегда были как острые ножи — то режут до крови, то оставляют еле заметные царапины, которые почему-то болят сильнее всего. Я просто смотрел в свой стакан, как будто в янтарной жидкости можно было найти ответы на все вопросы. Каждый раз, когда она отталкивает меня, я клянусь себе, что всё, хватит. Но стоит ей хотя бы мельком посмотреть в мою сторону… и все мои клятвы летят к чёрту. Она говорит, что это ради моего блага. Ради моего блага держать меня на расстоянии, пока саму её тянет так же сильно, как и меня? Или я всё выдумываю? Может, это чувство только во мне, а она играет роль, которую и сама до конца не понимает? Я усмехнулся самому себе и сделал ещё глоток. Чёртовы игры, чёртовы пророчества. Чёртова Флора. Она снова где-то скрылась в толпе. И я даже не удивлён. Вечно убегает, вечно ищет предлог, чтобы не оставаться рядом. Ну и пусть, я не собираюсь бегать за ней бесконечно. Музыка грохотала, смех вокруг звучал фальшиво, но в моей голове было ещё громче. Я стоял, прислонившись спиной к холодной стене, и лениво оглядывал зал. Мои глаза уловили, как неподалёку к ней уже приблизилась Стелла. Что-то сказала ей тихо и увела куда-то в сторону. Наверное, снова строят свои девчачьи планы. Да и плевать. Я двинулся в сторону выхода, решив, что если останусь ещё хоть на минуту, то выкурю всю пачку сигарет и напьюсь вусмерть. Толпа шумела, кто-то уже устроил танцы прямо на столах, и мне отчаянно хотелось вырваться из этого хаоса. Я заметил Думана, он махнул мне рукой, подзывая к себе. — Ты выглядишь, как будто готов повеситься где-нибудь в тёмном уголке, — перекрикивал музыку он, когда я подошёл к нему. — Спасибо, стало легче от твоих комментариев. — Что с тобой? Дочь Дьявола из головы не выходит? — он по-доброму усмехнулся. — Вот только не надо о ней. Ты уговаривал меня пойти сюда, чтобы расслабиться и отвлечься от всех мыслей, но у меня только сильнее разболелась голова. — Там наверху потише, — сказал он. — Комната свободная, можно хоть на минуту спрятаться. Отдохни немного там и возвращайся. Если будет также тяжело, то, так уж и быть, отпускаю тебя. Я только кивнул. Не было сил спорить или задавать лишние вопросы. Честно говоря, мысль оказаться наедине с тишиной звучала слишком заманчиво. Лестница скрипела под ногами, коридор второго этажа встретил полумраком и пылью. Я толкнул дверь и вошёл. И застыл. Флора была там. Стояла у окна, освещённая светом луны, и так спокойно, будто всё это время ждала именно меня. Волосы спадали на плечи мягкими волнами, и на миг мне показалось, что я снова вернулся в ту ночь, когда впервые коснулся её губ. В её взгляде было что-то новое: не злость, не попытка убежать, а решимость. Я хотел сказать что-то, но слова застряли в горле. Кажется, Стелла и Думан сыграли в купидонов куда изощрённее, чем я думал. — Твоя идея? — Да, — она легонько оттолкнулась от подоконника и сделала два шага вперёд. — Ты не хотел меня выслушать. Теперь придётся. — С чего ты взяла, что сейчас я захочу разговаривать? Флора улыбнулась. Мягко, но хитро. За моей спиной послышался скрип. Дверь заперли на ключ со стороны коридора. — Друг, извини! — за дверью послышался голос Думана и тихое хихиканье Стеллы. — Я не могу больше смотреть на тебя такого понурого. Плодотворных вам переговоров! — Великолепно, — проворчал я, но уголки губ всё равно предательски дёрнулись вверх. — Они совсем сума сошли? Флора сделала ещё шаг и теперь стояла всего в паре метров от меня. Я видел, как в свете луны блестят её глаза, будто в них горел тот самый огонь, из-за которого я не мог спать ночами. — А может, они просто правы, — тихо сказала она. Я сжал кулаки, стараясь держаться. Сердце билось так, будто я снова мальчишка, которому впервые показали, что значит быть живым. — Ты же сама хотела дистанцию, — напомнил я. — Сама. — Хотела, — кивнула она. — Потому что думала, что так будет безопаснее для нас обоих, но… — она замолчала, набираясь смелости, и впервые за всё это время её голос прозвучал совсем по-человечески, без маски силы и упрямства. — Я устала от своих собственных игр. Я шагнул ближе, теперь мы были почти на расстоянии дыхания. — Ты сама меня загоняла в эти игры, Флора. Сама строила стены, а теперь удивляешься, что я за ними остался. — А я пришла их ломать, — она вскинула на меня глаза, и я понял, что сейчас она говорит правду. Без хитростей, без полумер. Тишина повисла тяжёлым грузом. Только наше дыхание наполняло комнату. — Ну тогда, дьяволица, — я чуть склонил голову, — посмотрим, хватит ли у тебя смелости? — Огрон, ты ждёшь от меня любви и нежности, но я не такая. Я не знаю, что такое любовь. Не умею её проявлять. И да, я полна противоречий и сомнений, потому что мне нужно знать точно, к чему всё это приведёт. Сегодня я прошу остаться, завтра отталкиваю. Я знаю, что тебе больно, но я не делаю этого со зла, мне не весело играть с тобой. Я наследница трона, и, как бы красиво это не звучало, за этим стоит очень большая ответственность и множество правил, которые я обязана соблюдать, чтобы не попасть под раздачу самой и не подвести отца. Когда я думаю, что нам лучше не быть вместе, я боюсь, что моя слабость к тебе может привести к огромным ошибкам. — А ошибаться ты не любишь. — Терпеть не могу, — она усмехнулась. — А ещё я думаю о том, что так будет безопаснее для тебя. Я опытней и за моей спиной защита отца и всех его подчинённых, но если серафимы узнают, что мы исполнили пророчество, им ничего не стоит просто убить тебя. Если не они, то мой отец. — Почему ты принимаешь решения за нас двоих? Ты считаешь, что помогаешь мне, но на самом деле лишь ведёшь меня в пропасть. Я устал стоять в стороне и наблюдать, как ты одна пытаешься всё исправить. — И не справляюсь. Мы замолчали на несколько секунд. Флора подбирала нужные слова, а я замер, потому что она никогда этого не признавала. — Я не справляюсь. У меня всё валится из рук, мысли путаются. Всё, что я пытаюсь делать, не получается. Я впервые за всю жизнь не могу собраться, ничего не могу. Я устала бороться одна и пытаться решить все проблемы мира. Она впервые признавала это. Один раз я уже слышал подобное, когда у неё случился нервный срыв, но сейчас было иначе. Она говорила мне об этом не потому, что я просто оказался рядом. Она хотела, чтобы именно я это знал. Она просила о помощи. — Каждый раз, когда я выстраивала стены, я этого не хотела. Я пыталась уберечь себя от ошибок, а тебя от их последствий. Но каждый раз мне было больно, когда ты уходил, потому что где-то в глубине души я отчаянно хотела, чтобы ты меня не послушал и остался. Флора вздохнула и опустила глаза. — Я боялась своих чувств. Я никак не могла избавиться от мысли, что они продиктованы пророчеством, что они — не мои. Меня пугает такая связь с тобой, меня пугает, что мы в прямом смысле зависим друг от друга, меня пугает, что я чувствую твои эмоции, где бы ты ни был, и не могу отличить их от своих. — Тогда почему ты сейчас говоришь мне всё это? Что изменилось? Она задержала дыхание, будто сама себе дала отсчёт, и наконец выдохнула: — Я больше не хочу прятаться за гордостью и правилами. Не хочу делать вид, что мне всё равно. Ты нужен мне, Огрон, — она проглотила ком в горле и улыбнулась едва заметно, будто сама себе не верила. — Даже если это самая безумная ошибка в моей жизни. Я замер. Сколько раз я мечтал услышать хоть что-то похожее, и всякий раз она отталкивала меня, пряталась, закрывалась. А теперь сама ломает свои стены. Я шагнул ближе и почувствовал запах вишни. — Повтори, — тихо попросил я, хотя прекрасно слышал каждое её слово. — Я хочу, чтобы ты это сказала ещё раз. Для меня. Её губы дрогнули, но она выдержала мой взгляд: — Ты нужен мне. В этот миг все мои доводы, злость, попытки держать дистанцию — всё рухнуло к чертям. Я подошёл ближе, так что между нами осталась всего лишь пара шагов, и в груди всё горело — смесь облегчения, страха и чего-то невыразимо сладкого. Я едва дышал, потому что это было слишком, слишком настоящее, слишком… — Я тебя слышу, принцесса, — прошептал я, глядя прямо в её глаза. — Я чувствую твоё волнение и уверенность. Я знаю, что откровения даются тебе нелегко, но ты сказала то, что я очень давно хотел услышать. И этого я никогда не забуду. Даже если ты вдруг решишь снова оттолкнуть меня. Она слегка кивнула, и на секунду замерла. Я видел, как напряжение медленно уходит с её плеч, как стена, которую она строила годами, наконец начала трескаться. Я протянул руку и коснулся её щёки, осторожно, почти боясь сломить хрупкость момента. — Я тоже нуждаюсь в тебе, — сказал я тихо. — Я хочу быть с тобой. Даже если это безумие, даже если весь мир против нас. Знай, что даже если все вокруг будут говорить «чёрное», и ты одна скажешь «белое», я тоже скажу «белое». Флора медленно улыбнулась, впервые искренне и без тени сомнения, и я физически ощутил, как это чувство взаимности разливается по всему телу. Мы стояли так, в тишине, пока музыка с вечеринки доносилась снизу, и я впервые за долгое время понял — рядом со мной та, кто делает всё остальное неважным. И всё, что оставалось — это сделать шаг навстречу. Я наклонился и мягко коснулся её губ. Не страстно, не торопливо, а осторожно, как будто впервые пробую вкус долгожданного дождя, выбравшись из сухой, пыльной пустыни. И она ответила, притянувшись ко мне, а мир вокруг словно перестал существовать. Это было что-то совершенно противоположное нашему первому поцелую. Тот был смесью опасного огня, бури, это была скорее борьба. Сегодня мы оба впервые открылись друг другу до конца, этот поцелуй был настоящим. Это было то, чего мы так отчаянно хотели, но слишком долго не позволяли себе. Это было то, чего мы оба так боялись, — признать, что нам хорошо вместе, что это не просто тянущая связь пророчества, а нечто гораздо глубже. На секунду я даже забыл, что мы в ловушке, в закрытой комнате, что за дверью наверняка подслушивают Стелла и Думан. Всё вокруг растворилось, осталась только она. Когда мы оторвались друг от друга, Флора медленно выдохнула, будто сбросила с плеч груз в тысячу тонн. Я видел её глаза — больше не холодные, не отстранённые. В них плескалась та же уязвимость, что и во мне. — Вот видишь, — прошептал я, — это совсем не похоже на пророчество. Это — мы. Она закрыла глаза, будто хотела запомнить момент, и тихо рассмеялась: — Ты даже не представляешь, сколько сил я тратила, чтобы убедить себя в обратном. — И как, получилось? — я чуть наклонил голову. Флора снова посмотрела на меня — мягко, но упрямо, как всегда. — До сегодняшнего вечера — да. И в этот миг я понял, что её слова — лучший подарок, который я мог когда-либо получить. Всё остальное перестало иметь значение. Я лишь сильнее притянул её к себе, решив про себя одно: теперь я не позволю ей снова выстроить стены. Не в этот раз. Хоть мир и готовился рухнуть, впервые мне казалось, что у нас есть шанс устоять вместе.

POV Стелла

— Идём, подслушивать нехорошо, — довольно улыбнулась я, оттаскивая Думана от двери в комнату, где мы только что закрыли Флору и Огрона. — А как они выйдут? — Флоре не составит труда расплавить замок, когда она получит от твоего дружка всё, что ей нужно, — усмехнулась я. — Иногда я забываю, что могу пользоваться магией, — неловко пожал плечами Думан. Я оглянулась по сторонам: коридор был пуст, свет луны освещал его сквозь старые окна, и всё вокруг казалось каким-то нереальным, будто весь мир замедлил ход. Откуда-то снизу доносилась глухая музыка, смех, и вдруг, через тонкую стену, послышалось тихое движение — недавно начавшийся шёпот, затем приглушённый смешок. Я улыбнулась, эти звуки, как ни странно, успокаивали. — Они так любят друг друга, — тихо сказала я, скорее самой себе, чем Думану. — И мне было неловко затаскивать Огрона туда насильно, но иногда людям нужен небольшой толчок, чтобы самим решиться. Думан посмотрел на меня, и я увидела в его взгляде ту самую стонущую тревогу, что и у меня: страх последствий, которые пророчество может принести. — Ты правильно поступила, — сказал он наконец. — Пусть попробуют. А мы будем рядом, если что. Я кивнула и, прежде чем он успел добавить что-то глупое, подхватила его за рукав и потянула прочь от двери — вниз, туда, где остальная толпа, где можно скрыться в шуме и выплеснуть нервное напряжение в танце или в выпитом стакане. Но в глубине души я оставила часть себя у тех хрупких дверей: я бы пришла первой, если бы им понадобилось прикрытие. Когда мы удалялись по мокрому каменному коридору, я ещё раз глянула через плечо. В окне верхнего этажа мелькнуло два силуэта, сливающиеся в одно. Я не знала, что будет завтра, но знала одно: теперь они не одни, и пусть даже мир рушится — они есть друг у друга. И в эту ночь, казалось, это было самой важной вещью. Мы с Думаном спустились вниз, и гул вечеринки накрыл нас, как тёплое одеяло. Я на секунду остановилась, чтобы оглядеться — все вокруг смеялись, пили, кто-то уже валялся в углу, перегруженный алкоголем и эмоциями. — Стелла, — начал Думан, когда мы протиснулись к столу с закусками и сели на диванчик. Он взял бокал и, чуть прищурившись, бросил на меня внимательный взгляд. — А ты с Анаганом… вы совсем всё? Я застыла, чувствуя, как внутри сжалось что-то неприятное. Слишком прямой вопрос, но, черт возьми, честный. — Совсем, — выдохнула я, облокотившись на стол. — Мы пытались держаться, пытались… но иногда проще отпустить, чем продолжать тащить то, что давно разваливается. Друзьями, может, и получится остаться, но не больше. Думан кивнул, не перебивая. Просто налил и мне бокал. — Знаешь, — продолжила я, глядя в тёмную жидкость в стекле, — я всегда старалась быть сильной. Даже с ним или с Флорой. А на самом деле… мне тоже страшно. Страшно ошибиться, страшно остаться одной, страшно снова довериться, а потом потерять. Он не стал давить, просто сел рядом, так близко, что я ощутила тепло его плеча. — Ты можешь не быть сильной со мной, — спокойно сказал он. — Я не жду от тебя идеального образа. Мне интересно узнать настоящую тебя, даже если эта «настоящая» иногда истерит и психует. Я улыбнулась нервно, растерянно. Обычно я показывала такое только Анагану или Флоре, но сейчас, почему-то, захотелось рискнуть. — Я ненавижу, когда меня считают лёгкой, ветреной, поверхностной, — призналась я. — Вся эта маска — просто удобный способ прятать то, что грызёт внутри. А внутри… хаос. Я до сих пор не знаю, кто я, кем хочу быть, куда мне идти. Я даже не уверена, что заслуживаю место рядом с теми, кто реально несёт ответственность за этот мир. — Чушь, — перебил Думан мягко, но твёрдо. — Ты уже заслужила тем, что не бросаешь тех, кто тебе дорог. Я посмотрела на него, и впервые за долгое время у меня не возникло желания пошутить, чтобы разрядить атмосферу. Вместо этого я просто молча кивнула, чувствуя, что между нами будто возникло новое, хрупкое доверие. Я сделала глоток из бокала, пытаясь подобрать слова, но алкоголь только ещё сильнее размягчил барьеры. Я знала, если уж говорить, то сейчас. — Думан, можно я расскажу тебе кое-что? — спросила я тише, чем собиралась. — Конечно, — он сразу стал серьёзнее, чуть подался ко мне вперёд, как будто боялся упустить хоть одно слово. Я вздохнула. В груди что-то сжалось — это было то, что я очень не любила произносить вслух. Даже с Флорой мы почти никогда не обсуждали это. Анагану я рассказала об этом лишь спустя полгода отношений, когда он вдруг захотел познакомиться с моими родителями. — Знаешь, вы ведь наверняка проходили иерархию власти, круги Ада и так далее? — Думан кивнул. — Значит ты слышал имя Асмодей? — выговорила я, и само имя будто обожгло язык. Думан задумался, но кивнул. — Демон похоти и гнева, разрушитель браков и всё прочее. В его владении один из кругов Ада. Так вот... это мой отец. Думан моргнул, и по его лицу скользнуло... уважение к тому, что я вообще решилась сказать это. — Я всё детство провела рядом с Флорой именно поэтому, наши отцы близки. Она всегда знала, кем я являюсь. Но понимаешь… жить с клеймом «дочь Асмодея» — это не так просто. Все вокруг думают, что я либо буду такой же, либо должна всю жизнь доказывать обратное. Я сжала пальцы вокруг бокала, чувствуя, как по венам пробегает злость. — Иногда мне кажется, что я сама — его продолжение. Я умею разрушать. Отношения, доверие, себя саму. И страшнее всего, что часть меня… наслаждается этим. Думан долго молчал. Я боялась взглянуть ему в глаза, но когда всё же решилась, он смотрел прямо на меня. Без страха и отвращения. — Стелла, — тихо сказал он, — то, что ты так думаешь, уже делает тебя не похожей на него. Ты не прячешься за силу отца, не гордишься его именем. Ты борешься с этим. А значит, ты — не он. Я почувствовала, как что-то дрогнуло внутри, и впервые за очень долгое время мне захотелось просто… обнять кого-то. Я почти дёрнулась к нему, но вовремя остановилась, спрятав движение в усмешку. — Смотри-ка, философия полезна не только на лекциях, — хмыкнула я, стараясь вернуть себе лёгкость, но голос предательски дрогнул. Думан улыбнулся в ответ, но не стал давить. Просто сидел рядом, и это было именно то, что мне сейчас нужно. Я видела, что у него ещё очень много вопросов, но он боролся с желанием их задать. И за это я благодарна. Единственное, что дал мне отец, — это часть его силы и возможность занять своё место в Аду. Всё остальное — это то, чего я бы не хотела вспоминать никогда. И это единственная причина, по которой я расстроена, что мне осталось учиться меньше года, а потом я вернусь домой. — Ну раз уж пошла такая откровенность… — Думан вдруг усмехнулся, но улыбка вышла горькой. — Знаешь, я порой так скучаю по Земле. Иногда мне бывает тяжело и хочется скрыться от всего мира. Представь: вчера ты сидел за кухонным столом и спорил с отцом, какую машину лучше купить. А на следующий день ты уже мёртв, и тебе говорят: выбирай, ангел или демон, — он чуть усмехнулся, но глаза были пустыми. — Знаешь, каково это — потерять всё в один миг и понять, что назад дороги нет? Я тихо кивнула. — Я выбрал демонов, — продолжил он, — не из-за силы или власти. Просто я всегда знал, что мне ближе тьма, чем показное благочестие. Но здесь, среди вас, я всё равно чувствую себя чужаком. Я не родился в этой войне, я в неё ввалился, как турист, которому продали билет без обратной дороги. — Думан… — Я не жалею, — он поднял на меня взгляд, твёрдый, но усталый. — Просто иногда хочется вспомнить, что значит быть человеком. А я уже почти не могу. Я сглотнула и улыбнулась едва заметно. — Думаешь, это плохо — перестать быть человеком? — Не знаю, — он пожал плечами. — Но когда смотрю на тебя, на Флору, на Анагана, даже Блум, я вижу, что вы хотя бы знаете, откуда вы и ради чего живёте. А я всё время будто на чужом празднике жизни. — Хм, — я хитро усмехнулась. — Тогда считай, что у тебя появился проводник. Я прекрасно умею быть на чужих праздниках. — Проводник, значит? — Думан прищурился, глядя на меня так, будто пытался понять, шучу я или говорю всерьёз. — А что? — я усмехнулась, накручивая прядь волос на палец. — Думаешь, я не справлюсь? — Думаю, что справишься, — он усмехнулся в ответ. — Только не уверен, понравится ли мне твоя экскурсия. — Со мной всегда весело, — я лукаво приподняла подбородок. — Иногда даже слишком. Мы на секунду замолчали. Музыка гремела, вокруг смеялись, кричали, но вдруг между нами будто образовался собственный кокон тишины. Я заметила, что он смотрит на меня чуть дольше, чем принято. Не нагло, не жадно, а будто изучает. Словно сравнивает мою колкость с чем-то мягким, что скрыто глубже. — Ты не такая, какой хочешь казаться, — сказал он тихо, почти чтобы никто не услышал. — А ты слишком любопытный, — парировала я, но голос прозвучал тише, чем я рассчитывала. И тут он сделал то, чего я никак не ожидала: протянул руку и убрал прядь моих волос с лица. Его пальцы едва коснулись моей щеки. Я не отстранилась. Наоборот, на долю секунды замерла, позволяя этому жесту случиться. — Осторожней, Думан, — я выдохнула, пряча в усмешке лёгкое волнение. — Иногда за такое можно лишиться руки. — Рискну, — он усмехнулся, но взгляд не отвёл. Внутри меня всё сжалось. Это было слишком близко, слишком по-настоящему. Я всегда знала, как играть с мужчинами, как провоцировать и держать дистанцию. Но сейчас не было игры. Была только я и этот странный парень с Земли, который впервые заставил меня почувствовать себя… видимой. Я резко отодвинулась и залпом выпила остатки в стакане. — Ладно, хватит философии, — я вернула себе привычную ухмылку. — Пошли танцевать, пока я не передумала. Он не стал спорить, просто кивнул и подал мне руку. Я секунду поколебалась и всё же вложила свою. Мы влились в толпу, где клубящаяся музыка гремела так, что сердце билось в такт басам. Свет прожекторов вспыхивал и гас, разноцветные тени мелькали на стенах. Я всегда любила танцпол — там легко забываешь обо всём, теряешь контроль и растворяешься в ритме, но на этот раз было иначе. Я слишком остро чувствовала чужое присутствие рядом. Думан держался непривычно раскованно. Его движения не были такими отточенными, но именно это и цепляло. В них не было игры — только честное удовольствие. Он двигался под музыку так, будто для него всё вокруг исчезло. — Ты танцуешь хуже всех, кого я знаю, — наклонилась я к его уху, перекрикивая басы. — Зато я честный, — ответил он, и я ощутила, как его дыхание обожгло мою кожу. — А ещё, ты улыбаешься. Я хотела возразить, но поймала себя на том, что действительно улыбаюсь. Широко, искренне, без привычной ухмылки. Он поймал мою руку и закрутил меня в такт музыке. Я рассмеялась, забыв про осторожность, и позволила себе шагнуть ближе. Его ладонь скользнула по моей талии — легко, будто случайно, но я не отстранилась. — Ты снова рискуешь, Думан, — вновь предупредила я, хотя голос дрогнул. — Я же могу и сжечь тебя прямо здесь. — Можешь, — он улыбнулся так, будто не сомневался, что я этого не сделаю. — Но почему-то не хочешь. Я замолчала. Потому что он был прав. Музыка накатывала, люди вокруг смеялись, кто-то кричал, но для меня в тот момент всё свелось к его руке на моей талии и нашему странному притяжению. Это было что-то новое, непривычное и… пугающе приятное. А потом всё закончилось, едва успев начаться. Кто-то дёрнул меня за руку и потащил к выходу. Сквозь огни прожекторов я разглядела знакомые русые волосы. — Что с тобой? Я думала разговор прошёл удачно? — воскликнула я, когда мы вышли на улицу. Флора посмотрела на меня практически безумным взглядом. — Разговор прошёл удачно, — выдохнула она. — Когда мы собирались уходить из той комнаты, я снова заметила ворона за окном. И новое письмо. Она дрожащими руками протянула мне конверт. На бумаге тем же почерком было написано всего несколько строк, но каждое слово в нём резало сильнее, чем нож: «Флора, ты пришла ко мне, несмотря на страх, значит, ты умнее, чем казалась. Но ум не спасёт от того, что я умею делать. Ты ищешь ответы — я дам их, но не бесплатно. Ты хочешь знать, чего я хочу? Хочешь найти меня и... сделать что? Убить меня? Не выйдет, милая. Если ты всё же пойдёшь дальше, это будет стоить тебе того, что ты берегла сильнее всего. Если ты продолжишь рыться в прошлом, я покажу твоей лучшей подруге то, что она не должна была видеть. Я отниму у неё то, что сделало её живой. Я напомню ей, как больно иногда идти против Асмодея. Я отниму у неё крылья не в легенде, а наяву — так, чтобы она вспомнила, как это больно. Если ты не остановишься, Огрона ждёт темница, которая когда-то удерживала меня. Он упадёт в неё как живая плеть, и ты будешь слышать его последние вздохи. Я видел, как вы мило обнимались сегодня. Подумай хорошо, хочешь ли ты потерять то, что только обрела? Последнее предупреждение: оставь поиски, или заплати цену. Выбери, кого потерять, наследница. Потому что потерять кого-то точно придётся. Или же себя. Готова пожертвовать?» Я перечитала строчки ещё раз, и в груди всё сжалось так, что дыхание перехватило. Слова были не просто угрозой — они были неизбежностью, произнесённой с той тяжестью, которую может дать только бесконечная власть и опыт причинять боль. Кто-то, кто видел, как отрывают крылья, кто умеет делать это снова. Кто знает, что значит запирать в темнице и наблюдать, как внутри ломается тело. И теперь этот кто-то положил глаз и на меня. Флора стояла напротив меня, белая как простыня. Я видела, как у неё дрожат губы, как лезут слёзы, но она сдерживает их зубами — из гордости, из силы. Её глаза метались, искали выход, план, где-то в глубине — месть, понимание, коварный расчёт. И в то же время в них читался чистый, женский страх: страх за меня, за Огрона, страх за себя саму. Я почувствовала, как внутри что-то ответственно оборвалось — старое беззаботное чувство, которое позволяло нам смеяться и притворяться, что ничто не может коснуться нас. Теперь всё было иначе: тень Харона — или как его там зовут — легла на нас. Лист в моей руке выглядел как приговор, но в лице Флоры медленно загоралась искра. Страх был, но не покорность. И это давало мне тонкую, хрупкую надежду. — Стелла, он рядом постоянно, — отчаянно выдохнула она. — Ты правда хотела найти его? — Да, я сказала об этом только Анагану, буквально час или два назад. Не думаю, что Ан быстренько пошёл и рассказал ему. — Точно нет. И услышать вряд ли кто-то мог, — сказала я и тут же мозг пронзило резкое осознание. — Только если у него или неё не абсолютный слух... Флора медленно выпрямилась, о чём-то вспомнила и сложила пазл. — Муза.