Глава 25

POV Огрон

Флора ушла. Я видел, как её силуэт растворился вместе с этим ублюдком, и моё тело будто скрутило изнутри. Я даже не успел схватить её за руку, не успел остановить. Просто стоял, смотрел, и ярость в груди рвала меня на части. — Чёрт! — рык сорвался сам собой, и я ударил кулаком по ближайшей колонне. Камень треснул, но мне было плевать. — Огрон! — Стелла шагнула ближе, но я оттолкнул её ладонь, когда она попыталась коснуться плеча. — Не сейчас. — Да что опять происходит?! — сорвался я на всех сразу. — Кто отправил Гантлоса за ней? Почему Флора пошла с ним? Рокси побледнела, её губы дрожали. Анаган сжал кулаки, но молчал. Думан выглядел так, будто сейчас бросится за ними следом, и я впервые в жизни был рад, что Стелла удержала его за руку. — Ты знала, да? — я посмотрел в глаза Стелле, голос дрожал от злости. — Ты знала и опять ничего не сказала! — Я… — Стелла прикусила губу. В её глазах мелькнуло то самое выражение, которое я ненавидел — когда она знает больше, чем говорит. — Это не то, что ты думаешь. — Не то, что я думаю? — я шагнул к ней ближе. — Тогда объясни. Потому что я только что видел, как Флору увела эта тварь, а она даже не сопротивлялась! В груди клокотала паника, но я не позволял ей вырваться наружу. Нет, я не буду трястись, как жертва. Но внутри меня всё ревело: куда она пошла, зачем, и почему мне вечно приходится узнавать последним? — Я не могу объяснить всё здесь, — тихо сказала Стелла, бросив быстрый взгляд на остальных. — Но одно я знаю точно: Флора не стала бы идти, если бы не была уверена, что это необходимо. — Необходимо?! — взревел я. — С ним? С этим ублюдком? Я провёл ладонью по волосам, пытаясь хоть как-то собраться, но не получалось. Всё, что я видел перед глазами, — это её взгляд перед тем, как она пошла за ним. Спокойный. Слишком спокойный. Как будто она уже решила всё за нас двоих. И это бесило ещё сильнее, чем сам Гантлос. — Да она будто знала, что это произойдёт! Ты делай, что хочешь, а я иду к Фарагонде. — Огрон, стой! — Стелла схватила меня за руку, когда я двинулся во дворец. — Я всё расскажу, и мы вместе решим, что делать. В её взгляде читалось беспокойство и решительность. Я знаю, она промолчала, потому что Флора — её подруга, но она явно не ожидала, что её вот так уведут от нас. — Я не могла иначе, Флора просила молчать, пока не узнает больше, — пронеслось в её мыслях. — Хорошо, — кивнул я, и мы направились внутрь. Когда я заметил, что наши друзья остались позади, я кинул им через плечо. — Вы идёте? Через пару минут мы стояли на пороге комнаты Стеллы и Флоры. Блондинка пропустила нас внутрь и подошла к тумбочке Фло. — Хочу кое-что проверить, — буркнула она, схватив блокнот. Я его помню, когда Флора потеряла сознание и увидела сон, Стелла записывала в этот блокнот каждое её слово. Девушка быстро перелистала страницы и остановилась на последней. — Ты был прав, Огрон. Она действительно предполагала, что сегодня что-то произойдёт, ей снился сон ночью. Я вздохнул и устало потёр переносицу, пока Стелла убрала блокнот на место и села на край своей кровати напротив меня. Думан стоял, прислонившись к стене рядом с туалетным столиком. Рокси сидела рядом со мной на кровати Флоры, а Анаган встал у окна. — Пару дней назад Флоре пришло письмо, кто-то хотел встречи с ней и шантажировал её тем, что знает абсолютно всё о её жизни. Стелла рассказала всё, что знала. О встрече, о втором письме, о предательстве Музы. На словах о ней Рокси чуть задыхаться не начала. Ей было сложно принять эту информацию, они были близки. Муза была первой, с кем она нашла общий язык здесь. — Кто этот Харон? — спросил я. — Я не знаю, — Стелла опустила глаза. Я смотрел на неё и не слышал слов, только собственное сердце, которое стучало так громко, что казалось, весь дворец должен был это слышать. В этом «не знаю» было столько недосказанности, что злость снова подкатила к горлу, но теперь уже холодная, расчётливая. — Мне кажется, стоит рассказать Фарагонде. Это уже не шутки, это опасно. Флора на его территории, там может произойти, что угодно, а мы даже не знаем, куда бежать. Думан молча согласился со мной и кивнул. — Фарагонда относится к Флоре, как к своей дочери. Такая забота, может, и хорошо, но в данной ситуации она может помешать, — сказала Стелла. — Тогда её отцу. Кому-то сильному, кто может вмешаться. — Собираешься наведаться к Дьяволу? — усмехнулась она. — Если нужно, то да. — Не получится. Во-первых, врата в Ад не пропустят избранного, ты не войдёшь туда без меня или Анагана. Во-вторых, во дворец Дьявола тебя не пропустят без Флоры или меня. В-третьих, ему претит мысль, что его дочь встречается с избранным. Он просто не станет тебя слушать. — Я не избранный, Стелла, и ты это знаешь. — Хорошо, допустим мы придём к нему вместе. А что дальше? Даже если он вызволит Флору оттуда, потом ты её больше никогда не увидишь. Дьявол закроет её под шестью замками. — По-моему, — заговорила Рокси, — сейчас это не важно. Важно забрать Флору с чужой территории, даже если она добровольно туда пошла, это не значит, что ей там устроят королевский приём. — Мне кажется, Флора нужна Харону по каким-то причинам, — размышлял Анаган. — Он не станет от неё избавляться. Если бы ему это было нужно, думаю, он бы уже это сделал. Максимум, что он может ей сейчас сделать, это запудрить мозги. — Ан прав, — Думан с задумчивым видом оглядывал комнату девочек. — Человек, который из тюрьмы Ада следил за Флорой, который может диктовать её сны, точно способен избавиться от неё, но не делает этого. Значит, она ему нужна. Думаю, Флора тоже это понимает, поэтому и пошла. — Да, только он добился её ухода через угрозы мне и Стелле, — буркнул я. — Я согласна, что нам нужна помощь, но человека, который не ухудшит ситуацию через призму заботы о ней, — сказала Стелла и тут же подскочила с кровати. — Рейнар, мне нужен Рейнар. — С которым у нас уже как двадцать минут идёт пара? — усмехнулся Анаган, глянув на часы. — Да плевать. Он любит Флору и прервёт своё супер-важное занятие ради неё. Стелла кинулась прочь из комнаты, а мы за ней. Она прервала занятие и вытащила Рейнара к нам. Как только он увидел меня, видимо, предположил, о чём разговор, и увёл всех нас в свою комнату в профессорском крыле. Там Стелла всё рассказала ему. — Флора ушла с ним? Не ожидал от неё такой глупости, — Рейнар тяжело вздохнул. — Проблема в том, что мы не можем даже отследить её энергию. Она всегда носит с собой кулон, который её скрывает. — Зачем? — удивилась Рокси. — Это был мой совет. На случай, если кто-то узнает, что она метис, чтобы у неё была возможность скрыться. Рейнар уселся в кресло у окна, сцепив пальцы так, что костяшки побелели. Его взгляд был устремлён в пол, но чувствовалось, что он обдумывает сотни вариантов сразу. — Она знала, что мы её удержим, и потому не сказала ничего. Флора решила рискнуть, чтобы понять, что движет Хароном, — произнесла Стелла. — Решила рискнуть не только собой, но и вами, — отрезал Рейнар. — Ты хоть понимаешь, что Харон в этой партии всегда будет на два шага впереди? Он старше, хитрее и у него есть рычаги давления. — Поэтому мы и пришли к тебе. Ты единственный, кто не будет действовать из жалости или ради собственных амбиций. Рейнар хмыкнул, но уголок его губ всё-таки дрогнул. — Спасибо за комплимент, конечно. Но вы должны понимать, если Муза действительно работает на Харона, значит, в академии больше нет безопасных стен. Возможно, она была не единственной, — он посмотрел на каждого из нас по очереди, задержавшись на мне. — И если он выбрал момент для атаки именно сейчас, то он знает о Флоре больше, чем, возможно, даже мы. — Что ты предлагаешь? — спросил Думан, прислонившись к стене и скрестив руки на груди. Рейнар поднялся, прошёлся по комнате, остановился возле камина. — Во-первых, не действовать в одиночку. Никаких героических вылазок за ней. Во-вторых, мы должны выяснить, кто такой Харон и Гантлос. Раз, по вашим словам, один был заключён в тюрьму Ада, а второй с Земли, то с ними не всё так просто. И тут не прокатит на самоуверенности пойти и разнести всё в пух и прах. — А если они уже всё предусмотрели? — Рокси подняла глаза, в которых всё ещё метался страх. — Тогда придётся думать дальше, — спокойно ответил Рейнар. — Но сейчас только так. Он снова повернулся ко мне: — Огрон, ты ближе всех к ней. Если связь между вами так сильна, как я думаю, значит, она даст о себе знать. Ты почувствуешь, где она, раньше других. Но не вздумай рваться один. Это именно то, чего Харон ждёт. Я стиснул зубы, но кивнул. Потому что понимал, что в этот раз придётся слушаться. Рейнар сложил руки за спиной и добавил уже мягче: — Мы вернём её, но только если будем думать, а не срываться. И впервые за этот день мне показалось, что у нас действительно есть шанс. А ещё, почему-то, заболели руки.

POV Флора

Я открыла глаза и увидела, что мы стоим посреди Тихой Долины, такой спокойной, что даже сердце билось как-то иначе. Лёгкий туман стлался над травой, а где-то далеко перекликались птицы. — Это здесь, серьёзно? — спросила я, вглядываясь в силуэты гор. — В прошлый раз он звал меня в ваше укрытие? Гантлос усмехнулся, поправив перчатку на правой руке. Его тёмные глаза блеснули. — Ты всё ещё думаешь, что Харон играет с тобой в честность? — он медленно качнул головой. — Нет, принцесса. Было бы… слишком опрометчиво показывать тебе его укрытие. Моё тело напряглось. — Тогда зачем мы здесь? — Чтобы ты поняла одну простую вещь, — он сделал шаг ближе, а в его голосе зазвенела насмешка. — Ты не управляешь этой игрой. Я хотела отступить, но земля под ногами словно дрогнула, а его ладонь сжалась в воздухе, вплетая в пространство заклинание. Туман резко потемнел, сгустился, и резкая волна силы ударила по голове. Я попыталась сопротивляться, но в глазах тут же помутнело, мир качнулся и провалился в чёрную бездну. Когда я пришла в себя, было холодно. Сначала я подумала, что всё ещё сплю, но потом поняла — я не могу пошевелиться. Руки были раскинуты в стороны и прикованы к стене тяжёлыми цепями. Они холодили кожу и жгли, словно каждое звено было накачано магией. Паника пронзила меня, как нож. Цепи блокировали мои способности. Я не чувствовала внутри ничего. Я дёрнула раз, другой — бесполезно. Металл впивался в запястья, оставляя красные следы, а с каждым движением силы уходили, будто в пустоту. — Отличное украшение, правда? — знакомый голос раздался где-то сбоку. Я дёрнулась, всматриваясь в темноту. — Эти цепи не просто держат тебя, они подчёркивают твою беспомощность. Кто-то приближался. Я стиснула зубы, пытаясь взять себя в руки. Сердце билось так громко, что я почти не слышала остальных звуков. Он действительно дождался, когда я сама попаду в его ловушку. Харон не торопился подходить. Показная неторопливость — его любимая игра. Я встретила взгляд так, как могла — прямо, хотя внутри всё горело. — Ты хотела найти меня? Я позволил тебе это сделать. У тебя был выбор, но ты решила пойти. — У меня не было выбора. — Ну как же? — он смотрел на меня с высока, и это вызывало чувство неуверенности. — Ты могла остаться и попытаться защитить своих близких, но выбрала рискнуть и прийти на мою территорию. — Ты не имеешь права угрожать моим близким. — Право? — он остановился рядом, его тень упала на мои цепи. — Право даётся силой, милая. Я просто использую то, что во мне есть. Тебе казалось, что угроза — это почерк письма? Нет, угроза — это то, что я могу сделать, когда слова закончились. — Чего ты хочешь? — Ты смешная, — он наклонился так близко, что я почувствовала холод его дыхания. — Я хочу управлять ходом игры, а для этого мне нужны пешки, которые знают правила. Ты — пешка, Флора, но не тупая пешка. Ты потенциально королева, а королями легче управлять, когда они боятся за то, что любят. — Ты ошибаешься, — прошептала я. — Я не буду твоей пешкой. Ни сейчас, ни когда-либо. Он расправил плечи, холодно наслаждаясь моей гордостью. — Тогда слушай внимательно. Либо ты добровольно пойдёшь со мной, либо придётся заставить тебя. Если ты будешь послушной, никто не пострадает. — Как я могу добровольно пойти с тобой, если даже не знаю, куда ты собираешься идти? — Так просто ты не получишь от меня ответов, — усмехнулся он. Я смотрела на его лицо, в котором играла та же холодная улыбка, что и прежде, и понимала: прямого пути нет. Он не станет раскрывать карт. Я вздохнула, медленно, будто собирая каждую мысль в кулак. — Хотя, знаешь… — Харон посмотрел куда-то в потолок, что-то решил в своей голове и вновь заговорил. — Вы с Огроном никогда не дойдёте до Слияния. Физически ты готова, он — нет. Но Слияние — это не про силу, это про вас. А ты постоянно что-то скрываешь от него. Взять даже Рейнара. Он знает о тебе гораздо больше, чем ты позволяешь узнать Огрону. Ты же не рассказывала ему о твоих грандиозных планах, да? Я выпучила глаза. Так он и об этом знает? — Конечно, не рассказала, — улыбнулся он. — У нас с тобой гораздо больше общего, чем ты думаешь. — Откуда ты... — я едва выговорила, а он лишь усмехнулся, будто устал от моих удивлений. — Я слышу шаги тех, кто рядом с тобой. Я умею вычислять слабые места у тех, кто прячется под комфортными масками, — спокойно ответил он. — Рейнар — полезный человек. Он осторожен и любит порядок. Он любит знать последствия прежде, чем совершать действия. А ты полна творческого беспорядка. Это притягивает людей, даже тех, кому стоило бы держаться в стороне. Я сжала зубы. Он не просто видел, он умел объяснять, складывать мотивы в целую картину, и это давило сильнее, чем любые угрозы. При этом в его словах не было праздной жестокости — было сухое любопытство, как у учёного, рассматривающего насекомое под лупой. — Люди говорят сами, — продолжил Харон, — когда думают, что слушателей нет. Он видел, как ты ведёшь себя рядом с Огро­ном, видел, как ты прячешь часть правды даже от тех, кто тебе доверяет. А когда человек держит тайну — это не слабость, это показатель линии, по которой можно провести нажим. Его слова звучали как приговор и как приглашение одновременно. Он не требовал от меня покорности, он предлагал сделку: я — инструмент его воли, он — защитник от неминуемого. Но цена была слишком высока: он хотел не только моего подчинения, он хотел контроля над выбором, который принадлежал нам двоим. Я почувствовала, как внутри растёт злость — не та паническая, а холодная, сосредоточенная. Он говорил о моих тайнах как о чём-то тривиальном, и это меня оскорбляло. Харон — это порядок и расчёт, он умел подбирать слова так, чтобы они врезались и оставались. И грамотность его ударов была опаснее ярости. — Если ты думаешь, что сможешь разменять мою жизнь на своё спокойствие, — тихо сказала я, — то глубоко ошибаешься. Он вновь улыбнулся, уже не насмешливо, а почти уважительно. — Возможно, но подумай ещё раз. Ты говоришь о выборе как о чём-то личном, но иногда выбор — это лестница, по которой поднимается не один человек. Ты можешь рискнуть ради идеала и погубить других. Или ты можешь действовать прагматично и выиграть время. Время — это то, что мне нужно, Флора. И то, что ты, как никто другой, умеешь добывать. Я слушала и, несмотря на протест в груди, чувствовала, как ледяная совесть расчёта включается в моей голове. Он предлагал не просто путь угроз и подчинения, он подбрасывал возможность манёвра. Но всё, что было связано с Хароном, пахло ценой, от которой меня тошнило. — Ты хочешь, чтобы я пришла к тебе снова и сыграла роль, — произнесла я, стараясь держать голос ровным. — Ты хочешь, чтобы я показала послушание. — Я хочу, чтобы ты выжила и чтобы ты сама поняла, на что ты готова пойти, — сказал он. — А ещё, чтобы ты задумалась, кому ты доверяешь. Скажи мне, и я дам гарантии. Я услышала, как где-то в глубине логова вороны сновали, как звук их крыльев напоминал биение чёрного металла. Где-то в углу мелькнула тень. И я снова почувствовала ту тёмную энергию. Это был Гантлос. Если ворон — это его маркер, Муза — его уши, то Гантлос — его глаза и руки. А знает ли он сам, что для Харона он всего лишь пешка? — Ты пока подумай, дорогая. Потом Гантлос вернёт тебя в академию, но я не буду долго ждать ответа. У тебя есть два дня. С этими словами Харон растворился в воздухе. Я прислушалась к шагам, к шуршанию плаща. Тень в углу осталась стоять, как фигура, вырезанная из ночного неба. Гантлос — высокий, сухощавый, с глазами, похожими на угли, — он смотрел так, будто уже видел каждую мою слабость и знал, где её можно сжечь. — Ты молчала красиво, — сказал он, и в его голосе не было ни жалости, ни вражды. Было что-то ровное и хищное. — Харон ценит это в женщинах. Я улыбнулась, не потому что хотела, а чтобы показать, что страх не мой главный инструмент сейчас. — Ты мне нравишься, — ответила я тихо. — Прямо до мурашек. Скажи честно, ты знаешь, что ты для него значишь? Его губы дернулись, и он наклонил голову так, будто примерял на себя моё слово. — Я — перспектива, — сказал он спокойно. — Я делаю то, что нужно делать. Это благородно. — Благородно? — я рассмеялась, коротко, резче, чем собиралась. — Звучит как оправдание, Гантлос. Ты когда-нибудь задумывался, что ты — всего лишь деталь? Что твою «перспективу» используют? Он шагнул ближе. Тот запах — сырой металл и копоть — стал ощутимее. В его глазах вспыхнуло что-то вроде раздражения, но не испуга. — И ты думаешь, что ты не деталь? — прохрипел он. — Каждый из нас — деталь в этой огромной машине. Кто-то стреляет, кто-то забирает добычу, кто-то следит. Харон — мозг. Это логично. Его уверенность была хищной: не мрачный фанатизм, а профессиональная гордость. Он не выглядел человеком, который варится в сомнениях, он казался тем, кто по собственной воле решил быть удобной и колющей частью великого механизма. — А если я скажу, что он продаёт тебя? — продолжила я, медленно, нарочно задаваясь вопросом. — Что ты сделаешь? Поменяешь хозяина? Пойдёшь к другому, более щедрому? Гантлос не отводил взгляда. Он словно искал в моих глазах слабое место. И не находил. — Я служу сильному. Слабым не место в наших рядах, — в словах его не было угрозы, было спокойное утверждение собственной ценности. — Ты не знаешь цену порядка. Я почувствовала, как внутри меня зашевелилась мысль, которая прежде казалась слишком рискованной: не ломать, а склонять. Он был не закованным железом — просто кто-то, кто приучил себя верить. И верность такого типа — вещь хрупкая. Достаточно трёх-четырёх искренних сомнений, и она рушится. — Слушай, — сказала я мягче, словно делясь секретом, — а если Харон дал тебе слишком мало? Если он просит большего и не даёт? Что тогда? На его лице мелькнула тень обиды, будто я поцарапала его гордость по живому. — Ты пытаешься меня испытать, — буркнул он. — Опасная игра для той, что прикована. — Я прикована к железу, — кивнула я, — но не к истине. И если ты есть его глаза и руки, то у тебя есть и уязвимость: ты всегда смотришь вперёд, но не оглядываешься. Ты протягиваешь руку, но не видишь, кто режет ей связки. Он прикусил губу, что-то перебирая в голове. Впервые я заметила сомнение в его позе — маленький, почти незаметный сдвиг плеча, как у зверя, почуявшего не привычную добычу, а новую опасность. — И что ты предлагаешь? — спросил он наконец. Его голос теперь был не таким уверенным. — Предлагаю не спешить бросаться в громкие признания. Предлагаю подумать, кому выгодно, чтобы ты был только глазами, а не мозгом. Подумай о том, какие цели сбываются, когда ты — всего лишь исполнитель. Может быть, кому-то из тех, кто в тени, выгодно, чтобы ты не знал всего плана. Он молчал. Тишина была густой, вороны где-то за стеной хлопали крыльями и зловеще каркали, как подтверждение того, что за разговорами следят. — Ты хочешь, чтобы я предал? — наконец выдавил он. В слове была не ярость, а испытание собственной границы. — Я хочу, чтобы ты подумал, — сказала я. — Не потому, что я прошу предать. Потому что тот, кто действительно владеет ситуацией, интересуется связями, а не только результатом. Если Харон отдаёт приказы, не зная, что в них есть обратный отсчёт, когда-нибудь ему самому отрежут голову. А зачем этому человеку твоя голова, если можно сделать тебя полезнее? Он захрипел, и в его глазах промелькнуло больше, чем мне хотелось видеть: часть его уже считала возможные альтернативы. — Ты играешь в опасные игры, — проговорил он. — Но ты умна. Может, это и есть причина, почему Харон держит тебя рядом. Ты — уголь, из тебя можно выжечь нужное. Я кивнула. Это была правда и одновременно ложь. Я — уголь, да, но если дать мне воздух, я вспыхну по-другому. — Я хочу, чтобы ты стал умнее, — ответила я, — и чтобы ты подумал, кому выгодно, чтобы ты оставался глухим. Если ты действительно тот, кем себя считаешь, тебе не страшно узнать правду. — Если ты играешь со мной, у меня есть способы это заметить. И тогда ты не будешь столь свободна. Я улыбнулась с той холодной решимостью, которую взращивала внутри себя. Я не собиралась просить предательства. Я пыталась поджечь мысль. Маленькое сомнение, и цепочка действий Харона могла пошатнуться. Гантлос отступил в тень, словно съёжился и стал меньше. Он уже не был просто машиной. Он стал человеком с возможностью выбора, и это было его первое, самое слабое место. Пока он стоял в темноте, вороны закружили где-то над крышей, и я поняла главное: не всё, что зовётся силой, есть таковой. Сила — это ещё и способность заставить других сомневаться. Если я научу его сомневаться, у меня появится окно.

***

Я сидела, уткнувшись затылком в холодный камень, чувствуя, как цепи вытягивают из меня силы. Не знаю, сколько прошло времени, но не меньше трёх часов. Сердце билось вяло, будто в замедленном ритме, дыхание давалось тяжело. Но позволить себе расслабиться я не имела права. Если я потеряю ясность сейчас, это будет моей последней ошибкой. Скрипнула дверь. Лёгкие шаги, словно в зал вошёл ветер. И знакомый голос: — Ты выглядишь уставшей, — Муза замерла в двух шагах от меня. Я подняла голову и впилась в неё взглядом. — Уставшей? — голос мой сорвался на смешок. — Я выгляжу преданной. И ты — причина. Муза отвела глаза, будто это слово ударило её больнее, чем цепи меня. — Я должна была. У меня не было выбора, — прошептала она. — У тебя всегда был выбор, — я подалась вперёд, сколько позволяли цепи. — Ты знала, что я доверяла тебе. Рокси доверяла тебе больше всех. Она смотрела на тебя, почти как на сестру, а ты взяла и растоптала это. Она напряглась, её плечи задрожали. — Ты не понимаешь! — Муза вскинула голову, и в её глазах мелькнул огонь. — Избранным никогда не дадут подняться выше. Мы для них мусор, временные пешки. И для тебя тоже, наследница Ада! А Харон… он видит дальше. Он сказал, что мир меняется, и он поведёт его вперёд. Я хочу быть рядом, хочу наконец-то оказаться у власти, а не на обочине. Я фыркнула и, несмотря на боль, рассмеялась. Смех вышел сухой, с горечью. — Ты серьёзно? — я покачала головой. — Ты правда поверила, что он даст тебе власть? Он пользуется твоей жаждой признания, и всё. Ты для него — инструмент. Ровно такой же, как для тебя была Рокси. Разница только в том, что Рокси никогда не предавала тебя, а ты предала её без раздумий. Муза сжала кулаки. Её дыхание стало неровным. — Замолчи, — процедила она. — Ты не знаешь, что он обещал! — Зато я знаю, что он никогда не выполнит обещаний, — я смотрела ей прямо в глаза. — И ты тоже это знаешь. Иначе зачем ты так нервничаешь? Боишься, что Рокси узнает, во что ты её втянула? Боишься увидеть в её глазах ненависть вместо доверия? Муза резко шагнула ко мне, её пальцы дрогнули, словно она хотела вцепиться в меня. И тогда она сорвалась: — Когда он заберёт эту вашу силу… Слияние! Тогда он выполнит все обещания! Я затаила дыхание. Сердце пропустило удар. — Слияние? — переспросила я тихо, будто случайно. Её глаза расширились, она поняла, что сказала лишнее. — Ты… ты меня провоцируешь, — пробормотала Муза, отступая назад. А я улыбнулась — холодно, торжествующе. — Ты сама себя провоцируешь, Муза. Всё, что я сделала, — это показала тебе, каким чудовищем ты была для человека, который видел в тебе подругу. И какое чудовище ты выбрала в союзники. Её дыхание стало резким, почти рваным. Она резко развернулась и вышла, хлопнув дверью. А я осталась сидеть прикованная, но внутри меня впервые за это время вспыхнула надежда. Харон совершил ошибку: его пешка проговорилась. Теперь я знала, что он собирается сделать. Значит, я была права, нельзя допустить, чтобы Слияние случилось. И если я выберусь отсюда, я не просто уничтожу Харона. Я уничтожу его план целиком.