Глава 27

POV Харон

Я сидел в тени зала, где стены, казалось, сами впитывали темноту. Огонь факелов не давал тепла, лишь очерчивал пространство и отбрасывал тени, в которых я чувствовал себя дома. Я закрыл глаза, и лицо наследницы всплыло передо мной. Такая упрямая, такая опасная. Она ещё не понимает, насколько. Она рождена для того, чтобы ломать устои, но не для того, чтобы служить им. В этом мы похожи. В ней есть нечто большое — искра, которая может сжечь этот гнилой порядок, и я собираюсь направить этот огонь в нужное русло. Но пока она играет в свою маленькую революционерку, слишком уверенная, что мыслит самостоятельно. Я почти улыбнулся. Пусть. Чем сильнее она верит в свою «независимость», тем легче будет подтолкнуть её в нужную сторону. — Ты снова думаешь о ней? — раздался знакомый голос. Я не сразу открыл глаза. Гантлос вошёл бесшумно, как всегда, но я уже чувствовал колебание в его ауре. — Тебя это тревожит? — лениво спросил я. — Я не понимаю, почему ты до сих пор не рассказал мне всего, — ответил он жёстко. — Я делаю для тебя всё. Исполняю каждую задачу, беру на себя удары, а ты всё ещё держишь меня на расстоянии. Я чуть склонил голову, словно разглядывал его впервые. — Ты сомневаешься? Он сжал кулаки. Я усмехнулся, медленно поднимаясь со своего места. — Она умна, — признал я. — Но ум — это ещё не знание. Я вижу, что она заставила тебя сомневаться. Ты не пешка, Гантлос, ты мой инструмент. А инструмент — это продолжение руки хозяина. Разве ты не горд тем, что становишься частью замысла, который изменит мир? Я шагнул ближе, и он непроизвольно отвёл взгляд. — Но если ты начнёшь сомневаться… — я положил ладонь ему на плечо, мягко, почти дружески. — То станешь именно пешкой. Потому что сомнение — это то, чем я не могу управлять. Он напрягся, и я ощутил, что семена, посеянные Флорой, уже пускают корни. Она сделала то, чего я ожидал — попыталась сломать его уверенность во мне. Хорошо. Пусть борется. Пусть дёргается. В конце концов, когда всё это завершится, Гантлос поймёт, что единственная его опора — это я. Гантлос ушёл также тихо, как вошёл. Я был почти уверен, что скоро он решится занять своё место в центре сцены. Необходимости в нём больше не было, пусть. Я всегда знал, что он не выживет.

POV Флора

— Сегодня вас ждёт не просто задание, — сказал Валтор, когда мы собрались в колизее. — Мы хотим увидеть, способны ли вы работать вместе с противоположной стороной, ведь иногда от этого зависит не меньше, чем от вашей силы по отдельности. Меня поставили в пару с Блум. Это было ожидаемо, ведь все знали о наших взаимоотношениях. Валтор всегда пытался научить нас работать вместе, а не против друг друга, по его словам, мы могли бы быть очень сильны вместе. Это было не первое задание, когда мы с Блум должны были действовать сообща, но первое, когда я верила, что мы справимся. Между нами треснул лёд после того, как она узнала, что во мне есть и ангельская сторона, и после нашего ночного разговора. Я очень давно её не встречала в академии, кажется, она куда-то уезжала с отцом. Вход в лабиринт открылся каменной аркой, и мы шагнули внутрь. Первое время было на удивление тихим: серые стены тянулись бесконечно, и только наши шаги гулко отдавались эхом. — Скажи честно, — заговорила Блум, нарушая молчание, — ты вообще когда-нибудь доверяла ангелам? Я усмехнулась. — После того, что я видела, глупо было бы доверять. Совет считает метисов мусором, ангелы кичатся своей чистотой крови. Почему я должна доверять тем, кто готов убить меня только за то, кем я родилась? — Ты помнишь наш разговор? — спросила Блум, на что я кивнула. — Знаешь, в Совете обсуждают метисов, кто-то говорит, что их нужно уничтожать, кто-то выступает против, все на нервах из-за пророчества и каких-то украденных артефактов, — я опустила глаза. — Раньше я особо не думала о метисах, мне было как-то по боку есть они или нет. А теперь мне так неприятно это слушать. — Неужели из-за меня? — я усмехнулась. — Не поверишь, но да, — Блум неловко рассмеялась. — Ты меняешь моё представление о том, как всё должно работать. Раньше мне казалось, что мир прост: есть добро и зло, есть ангелы и демоны. А потом оказалось, что всё гораздо сложнее. И что если следовать только правилам, можно потерять что-то действительно важное. Я медленно подняла взгляд, встретив её глаза. Там не было привычного вызова или надменности, только искренность. — Забавно, — пробормотала я. — Мы столько лет с тобой грызлись, а теперь делимся философскими мыслями. — Может, в этом тоже смысл испытания. Чтобы мы наконец поняли, что мы не враги. Я вздохнула и посмотрела куда-то в сторону, на каменную стену лабиринта, которая теперь казалась менее враждебной. — Мы не враги, но и другом я тебя назвать пока не могу. — Я тоже, — мягко ответила она. — Но если однажды решишь, что мне можно доверять, знай, что я буду на твоей стороне. Мои губы сами собой тронула лёгкая улыбка. Странное чувство — слышать такие слова от ангела, которого я когда-то хотела стереть с лица земли. — Посмотрим, — только и сказала я. Прежде чем она успела ещё что-то сказать, пол под ногами дрогнул. Лабиринт ожил, стены сдвинулись, отрезая нам путь назад, и впереди хлынул поток огня. Блум тут же взмахнула рукой, и перед нами вырос щит из света. Я направила свои силы на огонь, поглощая его. Это была моя стихия, я питалась им. Пока я пыталась избавиться от огня, под нами трескалась земля. Блум создавала мосты, чтобы мы могли идти дальше и не провалиться в образующуюся пропасть. Коридор за коридором, поворот за поворотом мы проходили вместе, почти инстинктивно подстраиваясь друг под друга. Когда сверху посыпались камни, Блум срезала их световыми лезвиями, а я держала стены от окончательного обвала. Когда из ниоткуда полилась вода, Блум проделала тот же трюк, что и я, поглощая её. Я в это время держала вокруг нас защиту, чтобы мы не утонули. В какой-то момент земля подо мной разошлась, и я едва не рухнула в бездну. Её рука схватила меня за запястье и резко дёрнула наверх. — Держись! — выкрикнула Блум. Мы обе упали в считанных миллиметрах от обрыва, сердце бешено колотилось. Мы встретились взглядами, и я впервые увидела в её глазах не соперницу, а настоящего союзника. — Спасибо, — выдохнула я, поднимаясь. Она улыбнулась, чуть запыхавшись. — Не думала, что услышу это от тебя. В этом проклятом лабиринте, где нас хотели сломать по отдельности, мы впервые действовали как одно целое. Мы выбрались из лабиринта быстрее всех и впервые выполнили подобное задание. Валтор был очень доволен, а на нас смотрели с таким удивлением, будто мы совершили невозможное. Я тихо сказала Блум: — Может, я ошибалась. Быть врагами нам куда тяжелее, чем быть партнёрами. Она усмехнулась, протянула руку. — Договорились. Я пожала её ладонь и почувствовала, что этот момент что-то изменил не только между нами, но и во мне самой. Вечером я сидела одна на скамейке в сквере и смотрела, как туман стелется над садом академии. Иногда мне хотелось раствориться в нём, исчезнуть, хотя бы на пару часов, чтобы никто не мог меня найти. Но исчезнуть у меня не получится. Харон снова и снова напоминает об этом. Он словно тень, которая не даёт сделать ни шага вперёд, ни вдохнуть полной грудью. И хуже всего то, что он знает слишком много. Меня тревожит не его сила, её я могу хотя бы понять, почувствовать. Меня пугает то, что он видит во мне не врага, а союзника. Он знает о моих мыслях, о моём недовольстве Советом, о том, как я ненавижу их холодные лица и их решения, будто метисы — не живые существа, а ошибка. Как он узнал? Через Музу? Через Гантлоса? Вряд ли. Он и правда умеет читать меня насквозь? Я ненавижу его за то, что он ставит меня в тупик. Каждое его слово — это вызов. «Ты и я одинаковы». «Ты прячешься за правилами». «Ты слишком боишься ошибок». И самое страшное — часть этого правда. Я действительно прячу, боюсь, скрываю. Самая глупая черта моего характера — меня легко взять на слабо, и похоже он об этом знает, а я, как дура, ведусь. Харон играет на том, что я не до конца открылась Огрону. Он прав, я держу слишком многое при себе. Что если однажды это разрушит нас обоих? Я пытаюсь сделать всё, чтобы уберечь Огрона, чтобы ему было не так больно, когда я сделаю то, что подорвёт его отношение ко мне. Но что если всё это ведёт к тому, что будет только хуже? Я закрыла глаза и глубоко вдохнула. Нельзя позволить Харону выиграть эту войну прежде, чем она началась. Но в его словах есть яд, и я чувствую, как он медленно расползается внутри меня. Всё чаще я ловлю себя на мысли: что, если однажды я приму его предложение? Не потому что хочу, а потому что устану бороться. Я встряхнула головой. Нет, я не для того всё это начинала, чтобы сдаться. Даже если придётся идти до конца одной. — Флора, — я обернулась на голос, ко мне приближался Огрон. — Ты забываешь, что мы связаны, да? Я чувствую твою тревожность сейчас. — Мне сложно привыкнуть, что мои эмоции испытывает кто-то ещё, — я пожала плечами. Огрон сел рядом со мной. — Ты всё ещё накручиваешься? — Как тут не накручиваться. Такое чувство, будто от меня вдруг стало зависеть всё вокруг. Меня бесит, что я не могу разгадать Харона до конца. — В смысле? — нахмурился он. — Концы с концами не сходятся. Будто он говорит, что хочет добиться одного, чтобы запутать меня, а на самом деле его цель другая. — Он умеет давить на слабые места, — спокойно сказал Огрон, чуть склонив голову. — Ты сама мне говорила, что его главное оружие — манипуляции. Значит, он и тебя специально загоняет в этот тупик. — Но зачем? — я нахмурилась. — Зачем все эти игры, уговоры, обещания?.. — Может, он пытается выиграть время, — предположил Огрон. — Или проверить, как далеко ты готова зайти. Я посмотрела на него и чуть заметно усмехнулась. — Ты говоришь, будто понимаешь его логику. — Я понимаю, как работает страх, — тихо ответил он. — Мой отец, точнее отчим, всегда держал меня в клетке из ожиданий. Он не говорил прямо, он давил намёками и требованиями, пока я не начал видеть врагов там, где их не было. Харон делает то же самое, он хочет, чтобы ты сама встала на его сторону, думая, что это твой выбор. Его слова попали в цель. Я опустила взгляд и нервно сжала ладони. — И что мне делать? Если он и правда знает всё… как мне бороться с тем, кто всегда на шаг впереди? — Очень просто. Делать то, чего он от тебя не ждёт, — Огрон улыбнулся уголком губ. — И что же? — я приподняла бровь. — Прыгнуть со скалы вниз, чтобы доказать свою непредсказуемость? — Нет, — он покачал головой, и в его голосе было столько тепла, что мне стало неловко. — Вот этого он точно не ждёт. Что ты позволишь себе быть просто… счастливой. Я усмехнулась. — Счастливой? В нашем-то положении? — Именно, — он повернулся ко мне, и его глаза светились искренностью. — Ты всё время думаешь о планах, о том, что будет дальше, как всех спасти, как переиграть его, как не допустить ошибки, но забываешь о себе. Ты почти не даёшь себе права жить сейчас. Я замолчала, потому что слова застряли где-то в груди. Он был прав, и это раздражало. — А ты? — наконец спросила я. — Ты думаешь о счастье? Огрон пожал плечами. — Если честно… теперь думаю. У меня не получается отделить твои чувства от своих. Когда ты злишься, я закипаю. Когда тебе страшно, у меня сердце сжимается. Но когда ты улыбаешься… — он на мгновение замолчал, и я почувствовала, как в щеках разливается жар. — Кажется, что всё это не зря. Я невольно отвела взгляд, чтобы он не увидел, как сбился мой ритм дыхания. — Ты слишком хорошо умеешь подбирать слова, — пробормотала я. — Нет, — тихо возразил он. — Я просто говорю то, что чувствую. Между нами повисла пауза — не тяжёлая, а такая, что хотелось её продлить. Но Огрон решил прервать её самым неожиданным для меня образом. — Я люблю тебя, Флора. Эти слова прозвучали так… просто. Я замерла, глядя в его синие глаза. У меня перехватило дыхание, а сердце застучало так громко, что казалось, он тоже его слышит. — Ты… — я едва смогла выдавить. — Ты серьёзно? Он усмехнулся, наклонив голову. — Это не то, с чем шутят. Почему ты подвергаешь это сомнению? Я почувствовала, как пальцы предательски дрогнули, и спрятала руки на коленях, сжав ткань платья. Мне хотелось ответить, но слова путались, и я боялась, что скажу что-то не то. — Огрон, я… — я замялась, не зная, стоит ли открываться прямо сейчас. Внутри бушевали тысячи мыслей, и всё это делало признание в любви таким неподходящим. Но вместе с тем таким правильным. Он мягко коснулся моей ладони, как будто давая мне возможность остановить его. — Не нужно ничего говорить, — сказал он спокойно. — Я не жду от тебя ответа, знаю, как тебе сложно это даётся. Просто хотел, чтобы ты знала. Я глубоко вдохнула, стиснула зубы и всё же позволила себе маленькую роскошь. — Глупый, — тихо улыбнулась я. — Ты всё равно добиваешься своего. Он поднял уголок губ в той самой своей полуулыбке и сильнее сжал мою руку. Я почувствовала, как сердце снова ухнуло куда-то вниз, и сжала его ладонь сильнее, чем собиралась. Слова застревали в горле, будто я проглотила камень. — Знаешь, — выдохнула я, — я никогда не понимала, как люди так просто признаются в этом, выбирая человека на всю жизнь. И тем более не понимала бессмертных, которые выбирают человека на целую вечность. Огрон тихо засмеялся, но не отпустил мою руку. — Это не просто, но иногда ты чувствуешь, что это очень важно для тебя. Чувствуешь, что без этого человека уже никуда. Даже если ты ошибся, сейчас тебе это важно, а жизнь человека — штука короткая и быстрая, поэтому хочется жить здесь и сейчас, а не думать о будущем. Я медленно повернулась к нему. Его глаза были спокойными, уверенными, но за этим спокойствием я видела что-то большее: ожидание, терпение, доверие. И всё это — ко мне. — Ты даже не представляешь, как мне тяжело это сказать, — я почти шептала. — Потому что… если я скажу, уже не будет пути назад. — А тебе хочется пути назад? — спокойно спросил он. Я подняла глаза и покачала головой. — Когда тебя нет рядом, я думаю о том, что ты настрадаешься со мной, порой мне хочется уберечь тебя от самой себя. А потом… ты приходишь, и я не могу ни о чём думать. И не понимаю, как я могла думать, что нам лучше порознь, — я замолчала на пару секунд, а потом добавила. — Нет, я не хочу пути назад. Ни капли. Он чуть наклонился ближе, и мир вокруг будто замер. Я чувствовала только его дыхание, тепло его руки и собственное бешеное сердцебиение. — Тогда не мучай себя, — прошептал он. — Просто будь честна. Я закрыла глаза, сделала глубокий вдох и, словно прыгая в бездну, всё же позволила словам сорваться: — Я тоже люблю тебя. Голос мой дрогнул, и я тут же отвернулась, потому что щеки обожгло жаром. Но Огрон не дал мне спрятаться. Он осторожно коснулся моей щеки и развернул лицо к себе. — Повтори, — тихо попросил он, и я нервно, но искренне засмеялась. — Я люблю тебя, — сказала я чуть смелее, глядя прямо в его глаза. Он улыбнулся, и в этой улыбке было столько облегчения и счастья, что я поняла: все страхи были напрасны. В следующий миг он наклонился и поцеловал меня — мягко, осторожно, словно боялся спугнуть. И в этом поцелуе я впервые почувствовала не тревогу, не тяжесть выбора, не груз пророчества — только себя и его. Только нас. Его поцелуй был осторожным, почти невесомым, и именно поэтому таким настоящим. Впервые за долгое время мне не нужно было держать оборону, придумывать слова или объяснения. Я просто позволила себе быть рядом с ним. Когда он отстранился, мы ещё долго сидели рядом, не говоря ни слова. На улице стояла тишина, только ветер ерошил листья, словно сам мир решил дать нам эти минуты покоя. Я уткнулась плечом в его грудь, чувствуя его дыхание и ровный стук сердца. Всё казалось до смешного простым: сидеть вот так, без планов, без страхов, без вопросов. Хотелось плакать или смеяться до истерики. — Знаешь, — заговорила я тихо, будто боялась разрушить хрупкое спокойствие, — если бы не всё это… я бы хотела, чтобы у нас была обычная жизнь. Чтобы не приходилось всё время сражаться. Огрон провёл рукой по моим волосам. — Обычная жизнь нам всё равно не светит, но это не значит, что у нас её не будет по-своему. Я улыбнулась, слушая его голос. В нём не было фальши — только уверенность, что мы сможем. И мне захотелось верить в это, хотя я знала, что скоро всё изменится. — Обещай, — тихо попросила я, — что, как бы ни сложилось, мы не потеряем это. Он посмотрел на меня серьёзно, и на мгновение я испугалась, что он ответит что-то слишком реальное, слишком тяжёлое. Но он просто сжал мою руку и сказал: — Обещаю. Мы снова замолчали. Где-то за пределами академии мир готовился к грядущей буре, но здесь, в этом тихом сквере, было ощущение, будто время остановилось. И в этой тишине я впервые позволила себе поверить, что любовь может быть не слабостью, а силой. Я почувствовала лёгкий толчок где-то в груди. Я моргнула, думая, что просто слишком устала, но потом почувствовала, что энергия вокруг нас изменилась. Она будто зазвенела в воздухе, тонкой вибрацией проходя сквозь кожу. — Ты это тоже чувствуешь? — Огрон резко выпрямился, нахмурился, но не отпустил мою руку. Я кивнула. Внутри будто что-то щёлкнуло — не больно, не страшно, а наоборот, удивительно естественно. Как будто два потока соединились и начали течь вместе. — Это… — он не договорил, но я знала, что он хотел сказать. — Слияние, — прошептала я. И впервые это слово не сдавило мне сердце страхом, а наоборот разлилось теплом. — Это ещё не совсем оно, но мы стали ближе. Я подняла взгляд на Огрона. Его глаза светились синим чуть ярче, чем обычно. Может, это мне только казалось, но я видела отражение своей силы в его ауре. — Я не боюсь, — призналась я сама себе и ему одновременно. — Не знаю почему… но я не боюсь. Он удивлённо улыбнулся, чуть неуверенно, будто и сам не верил в происходящее. — Может, потому что в этот раз ты не одна. Эти слова отозвались во мне так глубоко, что я на миг задержала дыхание. Да, он прав. Всё это время я жила так, словно должна всё решать сама, держать удар одна. Но сейчас я чувствовала, если эта энергия потечёт дальше, если мы приблизимся ещё ближе к тому, что обещают легенды, я не рухну. Потому что он будет рядом. — Пусть щёлкает дальше, — я улыбнулась, и даже сама удивилась своей лёгкости. — Я готова. Внутри всё словно взорвалось жаром. Но это был не тот огонь, что сжигает изнутри, а другой — будто пробуждение чего-то спящего, первобытного. — Хочу кое-что попробовать, — прошептала я. Наши руки всё ещё были сплетены, я подняла их вверх, и вспышка пламени вспыхнула между нами. Чёрно-багровое пламя — наше общее. Оно не разрывалось на два потока, не боролось друг с другом, а будто соединилось в единый язык пламени. — Это… невозможно, — выдохнула я, чувствуя, как магия обволакивает нас обоих. — Выходит, возможно, — усмехнулся Огрон. Пламя стало гуще, вокруг него завихрился воздух, и вдруг я ощутила, как оно тянется не наружу, а внутрь, к нам. Будто связка, что обвивала наши души и тянула их ближе друг к другу. — Красиво, — прошептал он. Пламя погасло само по себе, но ощущение связи осталось — острее, чем когда-либо. Мы были не просто рядом. Мы были частью одного целого. Я ещё не до конца отошла от пережитого, когда он, не убрав руки, ухмыльнулся и сказал: — Ну вот, наконец-то ты перестала от меня шарахаться. Я уж начал думать, что придётся силой тебя к себе приучать. Я закатила глаза. — Ты неисправим. — Зато последователен, — Огрон лениво провёл пальцем по моей ладони, и по коже побежали мурашки. — С самого первого дня я говорил, что ты будешь моей. Просто ты очень упрямая. — Упрямая? — я фыркнула. — Может, это называется «разумная»? Он склонился ближе, так, что я почувствовала его дыхание у своего уха. Я замерла, чувствуя, как мурашек становится ещё больше. — Разумная бы давно сдалась, — прошептал он. Я отодвинулась, но слишком резко, и наткнулась на его улыбку. Нахальную, самодовольную, ту самую, от которой хотелось одновременно придушить его и позволить ему быть ещё ближе. — У тебя такое самомнение, Огрон, что в академии места мало, — я постаралась звучать холодно. — А у тебя такая привычка прятаться за сарказмом, — он прищурился, — что я уже знаю: чем острее твои слова, тем сильнее ты хочешь поцеловать меня. Я запнулась и посмотрела на него в упор. Губы предательски расплывались в улыбке, я не смогла её сдержать. — Наглец. — Твой наглец, — он расплылся в довольной ухмылке. Он слишком уж самоуверенно положил руку мне на плечо, будто закрепляя свою победу. Я кивнула себе, собираясь уйти, но его рука на моём плече удержала меня. — Так, куда собралась? — его голос был низким, с ноткой вызова. — Спать, — выдавила я, стараясь сохранить серьёзность. Он ухмыльнулся и шагнул ко мне, почти касаясь губами моего плеча. — Ты что это, убегаешь от меня, принцесса? — Я не убегаю! — выдохнула я, и чуть слишком резко, так что он едва не засмеялся. — Ты мастер держать лицо, но так и не научилась контролировать эмоции рядом со мной, — он наклонился ближе, и его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от моего. — За тобой забавно наблюдать. Я чувствую, как волную тебя. Я почувствовала, как его энергия смешивается с моей. Не страшно, а странно захватывающе. Сердце замерло на мгновение. — Ты думаешь, что я прямо сейчас упаду к твоим ногам? — я с вызовом усмехнулась, приподняв бровь. — Нет уж, если кто из нас и будет падать к ногам, то это ты. Не будь таким самоуверенным, Огрон. — Я так люблю твой характер, принцесса. Дерзкая, упрямая, ты не даёшь мне сразу то, чего я хочу, ты всегда заставляешь меня верно ждать. Иногда это бесит, но мне так это нравится. Я чуть приблизилась к нему, мне приходилось немного задирать голову, чтобы быть ещё ближе. Но на расстоянии, я не собиралась позволять ему выиграть. — А мне нравится, что ты всё ещё думаешь, будто можешь меня победить, — сказала я, и уголки губ сами собой скривились в игривой ухмылке. Он ухмыльнулся в ответ, чуть прикоснувшись лбом к моему: — Серьёзно? Ты считаешь, что я не могу? — Я знаю, что можешь, — ответила я с лёгким блеском в глазах, — но кто сказал, что я позволю? Он рассмеялся, и звук этого смеха заставил моё сердце ускоренно биться. И в этот момент мы оба ощутили, как наша энергия играла между нами, пульсируя и переплетаясь. — Ну что ж, принцесса, похоже, сегодня ты не сдаёшься, — прошептал он, его глаза искрились огнём и дерзостью. — А ты думал, что сможешь управлять мной, Огрон? — бросила я, почти шепотом. И, возможно, я бы поцеловала его. Но… самые прекрасные моменты всегда должны прерываться самими плохими новостями? Я услышала голоса и стук каблуков вдалеке и очень быстро узнала Стеллу и Думана. Они практически бежали к нами из дворца. — Что произошло? Вы бледные, — сказала я, отходя от Огрона. Стелла выдохнула, будто приходила в чувство, и проговорила на одном дыхании: — Очень не хочется прерывать вашу романтику, но Рафаэль и Лиэль ищут вас.