Глава 8. Мать его…

      Зима постепенно отвоевала права у осени и укрыла всё снегом. Из каждого утюга трубили о новогоднем настроении, здания и деревья были украшены разной праздничной ерундой, ночами перемигивались гирлянды и почти на любом экране ослепляли счастливыми улыбками обёрнутые в мишуру люди.       Короче говоря, «любимое» время Одри, когда желание высовывать нос из дома находилось где-то на два метра под землёй.       Мартин никогда не любила Рождество и Новый год. Для неё эти праздники превращались в ад, потому что родители обязательно умудрялись найти способы всё испоганить. Причём виноватой оказывалась именно Одри. То она пришла не тогда, когда ей велели, то сказала что-то не так, как отцу нравится, то не помолилась — а они же такие набожные, блять, — то оделась как девица лёгкого поведения. Так что лет с семнадцати Мартин находила причины не оставаться с родителями на праздники. Берегла менталку как могла.       Сейчас Одри тоже не особо радовалась. Мигающие гирлянды вызывали тошноту и раздражение, а от новогодней рекламы глаза сами собой закатывались. Хотелось закрыть их и открыть уже в феврале.       Хотя и тут неправда. Последнее время под закрытыми веками обязательно появлялся какой-то пиздец. Стоило сомкнуть их, как спустя время Одри болезненно пробуждалась от дурного сна и больше не засыпала. Незваными гостями всех её кошмаров были по большей части одни и те же персонажи. Либо Рут натравливала на неё беснующуюся толпу, либо мерзкие руки Мора лапали тело, либо отец с горящими бешенством глазами орал, какая она никчёмная и неблагодарная, пока мать стояла позади со смиренным выражением лица.       Самое смешное, что всё это началось после того, как Рут малость угомонилась и травля почти прекратилась, а несостоявшегося насильника наказали. Впрочем, подробностей последнего Одри не знала — Малек оградил её от этой информации, сказав лишь, что в универе Мор больше не появится и к ней не приблизится. Не то чтобы ей так уж хотелось всё знать. От воспоминаний и так в дрожь бросало. Почему притихла Рут, Мартин тоже не интересовалась.       Сейчас и без этого всего нервы сдавали. Вроде как надо радоваться, что мало-мальски стало легче, но не получалось. Одри почти не спала и практически всё время ходила уставшая, не хотела ничего делать. Она старалась только учёбу не забрасывать, потому что сама себе обещала хорошо учиться и не сдаваться, но даже это получалось с трудом. Она мучилась то из-за кошмаров, то из-за бессонницы, то из-за неожиданно появившегося равнодушия студентов и преподавателей. Может, просто слухи и сплетни отжили своё, помимо того что притихла Рут, но порой казалось, что, когда всем до Одри было дело, она чувствовала себя легче, чем сейчас. Мартин как будто все эти месяцы держалась, как стойкий оловянный солдатик, а теперь всё навалилось разом, вызывая желание вскрыться пластиковой ложкой.       Вскрылась бы уже, если бы не Малек с Александром и Давид с Фелонией. Одри не отлетела кукухой до сих пор только благодаря им. Знала, что, если сдастся и упадёт, её подхватят. Это здорово помогало просыпаться каждый день.       Сейчас вот она особенно была бы рада проснуться добровольно утром, а не посреди ночи от кошмара.       Несколько минут Одри глубоко дышала, глядя во тьму спальни и без конца повторяя про себя: «Это был сон. Ты в реальности, Одри. Это просто был блядский сон. Это был сон». Потом, более-менее успокоившись и придя в себя, она медленно села. Обернулась, чтобы проверить, не проснулся ли Малек. Бесшумно вздохнув, поднялась и тихо вышла.       В гостиной она стянула плед со спинки дивана, закуталась в него и выбралась на балкон. Открыв окно, высунула в него голову. Опустила веки, когда морозный ветер ударил в лицо и разметал светлые волосы по плечам.       Да, зимой её пробило на блондинистость. Одри просто нашла ещё один способ не отъехать кукухой основательно — экспериментировать с внешностью. Теперь она блонда с пирсингом на левой брови и апельсиновым маникюром на длинных треугольных ногтях. Стильно, модно, молодёжно, способ не попасть в дурку.       Одри глубоко втянула холодный воздух и медленно выдохнула через рот. Почувствовала себя вроде бы полегче. По крайней мере, окончательно убедилась, что не спит, а находится в реальности. Только и обратно ложиться не хотелось. Перспектива увидеть новый кошмар пугала.       А ведь ей целую неделю ничего не снилось…       Спустя время холод таки забрался под плед, заставив Одри закрыть окно и вернуться в гостиную. Через несколько шагов Мартин застыла и нахмурилась — на кухне горел свет. Сначала она не смогла вспомнить, когда успела его включить, а потом дошло: Малек всё же проснулся.       До какой степени раздражало это, словами не описать. Из-за её кошмаров он тоже не мог нормально спать. Порой хотелось куда-нибудь исчезнуть, чтобы творящаяся с ней жуть его не касалась.       Только он же найдёт. Куда бы Одри ни делась — Малек везде найдёт.       Она поплелась в сторону кухни, на ходу сняв плед с плеч и кинув его обратно на диван. Переступив порог, увидела стоящего к ней спиной Синнера. Он с чем-то возился и лишь на миг бросил взгляд через плечо, как только раздались шаги Одри. Она неторопливо приблизилась и прижалась к нему со спины.       — Ты же спал, — пробормотала Мартин, сомкнув руки на его животе. — Не надо было подниматься. Всё нормально.       — Надо было, — кратко отозвался Малек и больше ничего не добавил — явно счёл этот ответ исчерпывающим.       Одри закрыла глаза, ткнулась лбом ему между лопаток и тяжело вздохнула.       За всё время, что они были вместе, он научил её принимать заботу и факт того, что о ней беспокоятся. Одри вроде научилась, но в такие моменты, как этот, оставалось одно желание — забиться в угол и не выбираться оттуда никогда. Лишь бы только Малек со всем этим не соприкасался, не видел, какая хрень с ней происходит.       Отношение родителей всё-таки ещё сказывалось. Им всегда было неудобно, когда Одри чувствовала себя плохо. Они не горели желанием помочь, пожалеть и утешить. Тем более отец. Он всё время обесценивал проблемы дочери, говорил ей собраться, перестать ныть и просто всё решить. Обязательно добавлял, что ему в своё время и хуже приходилось. Мать, как обычно, грустно смотрела и молчала. Бывало, по голове гладила, но если отец не видел. В остальное время — слушай папу, Одри. Так что со временем в мозгу Мартин укоренилась мысль, что жалеть её не надо и нельзя, да и некому. Лучше держать всё в себе и не жаловаться.       Пока Малек не взялся всё перекраивать.       — Выпей воды, — проник в тяжёлые мысли его голос.       Одри медленно открыла глаза, с трудом возвращаясь в реальность. Только сейчас до измученного мозга дошло, что Малек сжимал её руки. Усталость навалилась такая сильная, что едва получалось соображать. Хотелось рухнуть прямо тут.       Ничего ведь не помогало. Ничего, твою мать. Никакие блядские методы не спасали от кошмаров, не избавляли от них надолго. Ни психологические, ни эзотерические, ни всякие прочие хуические. Ну честное слово, Одри такими темпами сама скоро в психушку ляжет. Добровольно.       — Одри? — окликнул Малек. Кажется, уже не первый раз.       Она снова не ответила. Таращилась перед собой, устремив взгляд в никуда. Жутко тянуло спать, но заснуть было страшно. Вдруг опять какой-нибудь монстр из реальной жизни проникнет в сон и продолжит терзать? Менталка и так держалась на соплях.       Одри отстранилась, когда Малек расцепил её ладони и, не отпуская их, повернулся к ней. Нахмурившись, посмотрел в глаза. Стоило встретить её взгляд, свёл брови сильнее.       В носу защипало, и Одри сжала челюсти. Она не хотела и не собиралась плакать, но почему-то именно сейчас всё так внезапно свалилось, что сдерживаться было невозможно. Зубы заныли от того, как сильно Мартин их стискивала, а следом слеза скатилась по щеке.       — Всё же практически успокоилось, — сдавленно проговорила Одри. — Меня даже доставать перестали. Мне должно было стать лучше. Почему не становится? Почему мне хуже? Столько времени уже прошло. Я должна чувствовать себя лучше. Должна. Должна!       Она закрыла руками лицо и всхлипнула.       Одри понятия не имела, с чего вдруг её скрутило прямо сейчас. Обычно она чувствовала себя относительно нормально, если не считать перманентной усталости. По крайней мере, никаких срывов и истерик не было, а на слёзы пробивало только из-за совсем уж жутких снов.       Зато теперь Мартин не могла остановиться и успокоиться. А когда Малек прижал её к себе, заплакала ещё хуже.       Неизвестно, сколько прошло времени к тому моменту, когда истерика стихла и Одри сумела совладать с собой. Единственное, что удивило, — она сидела на полу. По-прежнему находилась в объятиях Малека… но на полу. Видимо, ноги перестали её держать. Теперь она прижималась ухом к его груди и слушала спокойное биение сердца, постепенно приходя в себя.       — Полегче? — спросил Малек, гладя Одри по волосам.       Она пару раз слабо кивнула.       Он глубоко и бесшумно вздохнул, чуть крепче прижал её к себе и оставил поцелуй на макушке. Только в этот момент Одри заметила, насколько Малек напряжён. Он как будто был в состоянии боевой готовности. Нахмурившись, Мартин мягко отстранилась, заправила волосы за уши и повернулась к нему.       Синнер тут же отлип от дверцы шкафчика, к которой прислонялся, и подался вперёд. Одна его ладонь легла на спину Одри, другая обхватила её руку и едва ощутимо сжала.       — Я не умираю, — с лёгкой хрипотцой сказала Мартин. — Скоро буду в порядке. Не волнуйся. Не подскакивай каждый раз, когда что-то не так.       Она собралась встать, но внезапно пальцы Малека сомкнулись на её локте и пригвоздили к месту. Хватка не причиняла боли и вообще какого-либо дискомфорта, но и высвободить руку не представлялось возможным. Одри замерла и посмотрела ему в глаза.       Во взгляде Малека по-прежнему было беспокойство, но к нему прибавилась какая-то… строгость.       Если честно, он выглядел так, будто планировал дать пиздюлей. Хотя не стал бы, конечно. Видя, в каком Одри состоянии. Но Синнера точно подмывало — она это видела.       Спустя несколько мгновений желание прошло и хватка на её локте ослабла, но только слегка. Малек снова смотрел на Одри с одним лишь волнением за её состояние и хмурился.       — Если ты ещё раз скажешь «Я не умираю», мы поругаемся, — тем не менее произнёс он.       Без шуток, угроза уровня Мстителей. Учитывая, что не ругались Одри с Малеком примерно… никогда. У неё даже не получалось предположить, по какому поводу они могли бы поссориться.       — У тебя серьёзный стресс, а ты предлагаешь мне поспать, пока у тебя истерика? — приподнял брови Малек.       — Ну… я…       Что «ну я», Мартин не сообразила, поэтому захлопнула рот и отвела взгляд. Она не знала, почему бывали моменты, когда на неё накатывало это «Я сама справлюсь», но ничего не могла с собой поделать. Наверное, влияние родительского отношения к ней не вытряхнешь за несколько месяцев. Тем более с ними она не жила всего лишь осень, а зима вот только началась.       — Я хочу быть рядом, когда тебе плохо, — проговорил Малек. — Чтобы ты не проживала это «плохо» одна, а делила со мной.       Пару минут Одри смотрела на него не шевелясь. Хотелось одновременно снова к нему прижаться и убежать. Прижаться, потому что у неё сердце разрывалось на части от того взгляда, каким Малек на неё смотрел. Убежать, потому что по привычке тянуло загнать все переживания, боли и страхи поглубже внутрь, лишь бы только они не высовывались наружу и никого не задевали.       Однако Синнер к будущей клятве «В болезни и здравии» относился со всей серьёзностью.       Одри вроде бы и так это знала. Просто иногда информация осознаётся спустя долгое время.       — Разве это не тяжело? — сведя брови, спросила Мартин. — Постоянно быть рядом. Заботиться. Не спать. Переживать. Видеть, как мне плохо из-за кошмаров.       Взгляд Малека изменился. Теперь мужчина смотрел так, словно обнаружил в Одри что-то, чего прежде не видел. Будто обнажилась какая-то часть её души, которой раньше она не позволяла касаться.       Он переместил руку с локтя Мартин на её ладонь, мягко сжал дрожащие пальцы. Придвинулся на несколько миллиметров ближе, глядя ей прямо в глаза.       — А тебе тяжело? — задал встречный вопрос Малек. — Переживать и не спать, когда мне плохо и бессонница.       Одри нахмурилась и помотала головой. Хотела укусить его за нос, чтобы такие вопросы не задавал. Лишь спустя минуту до затормозившего мозга дошло, что она, вообще-то, сама спросила то же самое.       — Мне тяжело из-за того, что тебе тяжело, — негромко ответила Мартин. — Я переживаю и хочу помочь. Не может же быть тяжело из-за переживаний. Из-за тебя. Я же тебя люблю.       — Вот ты сама и ответила, — приподнял уголок губ Малек. — Мне с тобой тоже не может быть тяжело. Я же тебя люблю. — Он выдержал короткую паузу. — Мне сложнее, когда ты пытаешься закрыться. Потому что я не могу помочь.       Одри устало вздохнула и, вместо того чтобы что-то ответить, упала ему на грудь. Она не хотела говорить, что открываться ещё больше, чем уже научилась рядом с ним, выходить на какой-то новый уровень откровенности, впускать ещё глубже — это тяжело. Наверняка он и так понимал, ведь читал её как открытую книгу.       Спустя несколько минут молчания Одри тихо сказала:       — Спасибо, что ты рядом.       Малек прижал её к себе крепче.       — В болезни и здравии, миссис Синнер.       — Мы ещё не поженились.       — Я уже репетирую.       Впервые за много недель Одри рассмеялась.

✗ ✗ ✗

      Однажды Мартин решила прогуляться после лекций. День прошёл тяжелее обычного, потому что она без конца клевала носом из-за недосыпа. Ещё и с Бейкером умудрилась поцапаться. Да и без пакостей прихвостней Рут не обошлось. Короче говоря, настроение было прескверное, так что Одри пошла шататься по улицам, чтобы проветрить голову и остыть. Тогда она наткнулась на «Кофе и Пончик» — находящуюся недалеко от универа кофейню, которую раньше в упор не видела. Заинтересовавшись названием, зашла.       Это была любовь с первого взгляда. С тех пор Мартин стала частенько туда захаживать, потом и Давида с Фел брала с собой. В итоге случайно найденная кофейня превратилась в их любимое место, где они собирались при каждом удобном и неудобном случае.       Теперь, если Одри внезапно пропадала и не отвечала на звонки и сообщения, первым делом они шли в КиП — так стали коротко называть кофейню. В большинстве случаев Мартин оказывалась именно там. Сидела в окружении трёх-пяти пустых чашек из-под кофе и безэмоциональным, стеклянным взглядом смотрела в никуда.       Сегодня, ко всеобщему удивлению, день был не самым ужасным. Никто не донимал, подружки Рут обходили Одри стороной, сама Адамс в универе вовсе отсутствовала, а нелюбимые профессора словно сговорились и разом решили игнорировать Мартин. Самым хреновым было только физическое состояние — полночи Одри не могла уснуть, а когда наконец получилось, то тут же нагнал кошмар, из-за которого она вскочила и больше спать не ложилась. Из-за этого голова ощущалась неописуемо тяжёлой, а мозг отказывался соображать. Ну и, само собой, жутко хотелось спать. На одной из пар Одри буквально чуть не вписалась носом в стол из-за того, что задремала. Благо никто не заметил. Кроме Александра, на чьей паре она, собственно, едва не отключилась. Однако он ничего не сказал — лишь хмурым и беспокойным взглядом смерил её во время лекции и таким же взглядом проводил, когда Мартин уходила из аудитории.       Как только все пары кончились, неразлучная троица потащилась в КиП. Причём Одри в некотором смысле и правда пришлось тащить, потому что она засыпала на ходу.       К счастью, в самой кофейне стало немного легче. После двух чашек кофе. Крепкого.       Откинувшись на спинки стульев, друзья болтали обо всём, что только на ум приходило. Разговор дошёл и до предстоящего зимнего бала, который в универе обожали устраивать. И каждый год картина была одна и та же — больше всего с этого мероприятия тащились те, кто учился на последнем курсе, и те, кто учился на первом. Для одних это последняя новогодняя туса в университете, а для других — новый опыт.       Когда Одри сказала, что и в этом году на бал не пойдёт, уровень возмущения Давида и Фелонии впервые оказался одинаковым. Обычно Гордон занимала сторону Мартин.       — Святые угодники, Фел, ты заболела? — удивлённо поинтересовалась Одри. — Ты же главный хейтер всех университетских мероприятий.       — Ну…       Всегда уверенная в себе Фел отчего-то замялась. Она редко казалась растерянной и не знающей, что сказать, но сейчас выглядела именно такой.       Одри бросила недоумённый взгляд на Давида и обнаружила на его лице хитрющую улыбку.       — Ну-ка выкладывайте. Что я пропустила?       Последнее время Мартин совсем не интересовалась, что происходит в жизнях Давида и Фелонии. Она грызла себя за это нещадно, но ничего не могла поделать. Состояние оставляло желать лучшего, поэтому приходилось вкладывать все силы в то, чтобы хотя бы не хотеть сдохнуть. С одной стороны, заёбывали кошмары и бессонница, а с другой — каждый день Одри ждала в универе какого-то подвоха, какой-то подставы. Она совсем не доверяла этому затишью. И ладно студенты внезапно отвалили и почти даже не сверлили её взглядами, почти не шептались за спиной. Но Рут? Разве могла эта сука так легко отступить?       Одри была уверена, что Малек приложил руку к тому, что её перестали доставать. Сто процентов и Александра припахал. Синнер просто не рассказывал, а она не спрашивала.       Но даже не сомневаясь, благодаря кому стало так тихо, Одри не могла успокоиться. Малек хоть и был способен на многое, тем не менее вряд ли сумел бы проконтролировать абсолютно всех, особенно до охуения самоуверенную Рут. Так что каждый день, переступая университетский порог, Одри ждала какой-нибудь херни.       Это ожидание сводило с ума и вбивало гвозди в гроб её ментального здоровья, однако тут Мартин была бессильна до омерзения.       Но ладно, это всё лирика.       — Ну? — требовательно произнесла Одри. — Я вас сейчас пинать начну.       Чем дольше Давид смотрел на Фелонию, тем хитрее становилось выражение его лица. Он явно не собирался ничего рассказывать и ждал, когда Фел расколется сама.       Одри вернула взгляд на подругу и вопросительно вскинула брови.       Гордон закатила глаза и глубоко вздохнула, будто готовилась прыгнуть в ледяную воду. Она скрестила руки, закинула ногу на ногу, прямо посмотрела на Одри и на одном дыхании проговорила:       — Я хочу пойти на бал, потому что меня пригласил Эллиот, потому что мы встречаемся уже две недели.       Всё, что сумела сделать Одри, — это охуеть и моргнуть. Она сидела с ошалевшим от жизни таблом несколько минут, забыв даже о том, что недавно её жутко вырубало. На фоне услышанной новости всё остальное казалось сущим пустяком, не стоящим внимания.       Фелония, к её чести, выдержала этот шокированный взгляд, не вбросив ни одной колкости.       — Прости, Фел, — сказала Одри, не желая смущать подругу ещё больше. Заправив светлую прядку себе за ухо, Мартин расслабила лицо и продолжила: — Я за тебя очень рада, правда. Эллиот вроде бы хороший парень.       — О-о-о-ой-й, — протянул Давид, смешно взмахнув ладонью и мечтательно закатив глаза. — Ты бы видела, как это чудо в кожанке смотрит на Фел. Мамочки, у него вместо глаз сердечки как будто.       Одри слабо улыбнулась, ожидая, что Гордон ответит ему в своей обычной манере — саркастично и язвительно, выгнув бровь. Однако та лишь приподняла уголок губ, ухмыляясь, но словно бы даже… по-доброму? Потом на пару миллиметров наклонила вбок голову.       — Как у тебя, когда ты смотришь на Джейн Доусон, — каким-то слишком мягким голосом проговорила Фелония. — А она смотрит на Майкла…       Давид мгновенно прищурился, глядя на неё так, словно сейчас из глаз лазерные лучи полетят.       — А я-то считал тебя подругой.       Девушка усмехнулась.       — Да ладно, все уже давно в курсе, что ты в неё влюблён. Ну, кроме неё. Не волнуйся, и до неё дойдёт.       — Как я умудрился с тобой подружиться? Ты такая ужасная.       — Я тебя тоже люблю, бро. Иногда.       Ещё минуту они стреляли друг в друга невидимыми лазерами из глаз, пока наконец не расслабились. Теперь выглядели настолько непринуждённо, будто секунду назад мысленно вовсе не подрались, а так, слегка покусались.       — Ладно, вернёмся к балу, — как ни в чём не бывало сказал Давид и посмотрел на Одри. — Пойдёшь со мной? Сделаем вид, что мы тебя всё-таки уже уломали и ты согласилась прийти. Будешь моей парой?       Мартин приподняла бровь.       — А как же Джейн? Не пригласишь её?       — Я вчера пригласил, но её там вообще не будет, потому что она уезжает в это время. Так что побуду рыцарем в сияющих доспехах для любимой подруги, потому что твоему профессору уж точно нельзя тебя приглашать на тусу.       Одри вздохнула.       — Слушайте, у меня не то чтобы есть настроение тащиться на бал, ну серьёзно. И плюс я боюсь, что…       — Адамс натворит хуйни? — перебила Фелония, и на этот раз она ухмыльнулась уже по-настоящему. — Не дёргайся, она тебя не тронет.       — То, что она вдруг затихла, не значит, что и на балу она будет придерживаться того же, — возразила Одри. — И вообще, почему ты такая уверенная?       — Потому что на страже твоей менталки — два твоих лучших друга, — вклинился Давид и с довольным видом раскинул руки в стороны.       Только они с Фел переглянулись почему-то чересчур подозрительно, поэтому в аргументе Майерса Мартин несколько засомневалась. Она выучила уже эти их особенные взгляды друг на друга, когда друзья о чём-то сговаривались, а её не посвящали.       — Ну, можно сказать, что даже три, — произнесла Фелония, стоило только Одри открыть рот, чтобы сказать, что они чего-то ей недоговаривают. Подруга глянула на неё. — Нильсен тоже всех кусает, кто на тебя наезжает. О, а ещё я случайно узнала, что он вроде как со своей девушкой расстался, так что… как бы тут не получился треугольник профессор-студентка-профессор.       Мартин от души двинула ей по колену своим и посмотрела на неё крайне охуевшим взглядом.       — Тьфу на тебя, а. Он мне как старший брат.       — Да шучу я. Наверное.       — Фел!       Однако Фелония лишь рассмеялась.       Хоть Одри и возмущалась, но вид весёлой подруги, которая большую часть времени ходила мрачная или грустная, грел ей сердце. Пусть та хоть вечность подкалывает. Лишь бы только улыбалась.       — Ну так что, свет очей моих, пойдёшь ли ты на бал со мной? — практически разлёгшись на столе и глядя на Мартин глазами Кота в сапогах, снова спросил Давид.       Одри глубоко-глубоко вздохнула. Только ответить не успела. Услышав приближающиеся к их столу стук каблуков, она подняла взгляд и увидела того, о ком за последние недели успела забыть. Сердце болезненно ёкнуло, а ладонь тут же легла на телефон, чтобы в любой момент набрать самый главный номер из списка быстрого набора.       Заметив, как в одно мгновение изменилось состояние Одри, друзья моментально подобрались и напряглись, переведя взгляды на внезапного гостя.       Вернее, гостью.       Давида и Фелонии для неё словно не существовало — всё её внимание было направлено исключительно на Одри.       — Здравствуйте, мисс Мартин. Надеюсь, я не помешала?       «Вот зачем ты льва за усы дёргаешь, мазохистка? — мысленно спросила Мартин. — Даже двух».       Внешне она натянула самую естественную улыбку, которая только имелась в арсенале. Убрав ладонь с телефона, Одри закинула ногу на ногу, сплела пальцы и опустила руки на бедро, постаравшись максимально расслабиться. По крайней мере, сделать вид, что она расслаблена.       «Ладно, не каждый же раз Малеку или Алексу меня спасать. Справлюсь. Это же всего лишь…»       — Здравствуйте, миссис Синнер. Всё в порядке. Вы мимо проходили или специально меня искали?       «…мать моего жениха. Подумаешь».       Во-первых, к тому, что Малек с некоторых пор стал женихом, Одри до сих пор не могла привыкнуть. Во-вторых, лишь в эту секунду дошло, что здесь действительно его мать, с которой после его рассказов совсем не хотелось видеться и тем более разговаривать.       «Блять».       Фелония резко повернулась к Одри и вздёрнула брови, нисколько не скрывая удивления. Давид же владел эмоциями куда лучше и выглядел так, словно ничего необычного не происходит. При том, что они оба до этого дня о матери Малека только слышали и ни разу её не видели.       — Честно сказать, есть тема, которую мне бы хотелось с вами обсудить, дорогая, — улыбнулась миссис Синнер настолько искренне, что не осталось сомнений, что и ей уголки губ пришлось тянуть вверх насильно.       Лицо Фелонии отражало самочувствие Одри — их обеих затошнило после «дорогая».       — Наедине, — добавила женщина.       — У меня от друзей нет секретов, — легко пожала плечами Мартин.       Улыбка Авроры стала чуть шире, а в голосе появились дипломатичные нотки.       — Понимаю, но это личное. Если же сейчас неудобное время для разговора со мной и вы с друзьями обсуждали нечто важное, лучше встретимся в другой день. Что скажете?       Несколько секунд Одри смотрела на неё в упор. Потом сказала:       — Нет, всё нормально, мы уже закончили.       Теперь Фелония ударила её по колену, правда посильнее. Повернувшись к ней, Мартин повторила:       — Всё нормально.       Давид поднялся первым и, как настоящий джентльмен, отодвинул для миссис Синнер стул.       — Давид, — зашипела Фел.       — Одри же сказала: всё нормально, — мягко улыбнулся он, обошёл стол и заставил Гордон встать, схватив её за локоть и потянув вверх. — А мы на связи.       На этих словах Давид стрельнул взглядом в Одри, и в его глазах читалось: «Попробуй только не позвонить, если что-то будет не так». Да уж, он тоже умел за милым выражением лица и дружелюбной интонацией прятать заточенные ножи и угрозы мучительной смерти.       Друзья обняли Мартин на прощание, жестами активно намекнули, чтоб она звала их на помощь, если вдруг понадобится, и ушли. После чего миссис Синнер опустилась на отодвинутый Давидом стул, расположившись напротив Одри. С изяществом королевы женщина сняла перчатки и положила их на край стола, а сумочку — на соседний стул.       — Может, вам заказать кофе? — предложила Мартин. — Здесь делают вкусный.       — Не нужно, благодарю, — вежливо ответила Аврора и следом спросила: — Не возражаешь, если я буду обращаться к тебе на «ты»?       — Нет, конечно.       «Тебя что, аристократы из девятнадцатого века воспитали? Господи…»       — Я хочу поговорить с тобой о Малеке, — сразу перешла к сути Аврора.       — Да у нас с вами вроде как и нет других общих тем, кроме Малека. Я вас слушаю.       — Верно, ты права, — неторопливо кивнула та. — И я надеюсь, что ты сумеешь меня понять и принять действительно правильное решение, поскольку… — Миссис Синнер замялась ненадолго и после паузы произнесла: — Что ж, скажу откровенно. Я считаю, будет верно, если ты расстанешься с Малеком.       Одному богу известно, каких сил сейчас Одри стоило сдержаться и сделать безупречный похуйфейс, вместо того чтобы заистерить во весь голос. Прям вот душа требовала выплеснуть эмоции, однако останавливало то, что после такого порыва кто-нибудь из посетителей кофейни наверняка захочет набрать номер дурки.       На самом деле, Одри бы не сопротивлялась. Она искренне считала, что ей сейчас там самое место. Где-нибудь в отделении для сумасшедших, ибо только так Мартин себя чувствовала.       — А Малек в курсе, как вы чудесно считаете?       «Театр абсурда, — мелькнуло в мыслях. — Сначала Рут говорит бросить его, теперь его мать говорит бросить его».       — Малек последнее время не желает со мной общаться, — мягко ответила Аврора.       — Может, потому что вы лезете туда, куда он просит не лезть, и делаете то, что он просит не делать?       — Я его мать, Одри. Я забочусь о его будущем.       Одри не сдержала усмешки. Громкой и совершенно не вежливой.       — А я не будущее? — резко вопросила она. — Так, развлекуха на время, что ли?       Взгляд миссис Синнер стал таким снисходительным, а улыбка — такой понимающей, что тошнота к горлу подкатила уже не фигурально. У Одри аж чёрные точки перед глазами поплыли.       — Видишь, ты и сама осознаёшь, — ласковым тоном проговорила женщина. — Понимаешь, ты для Малека как… эксперимент. Источник новых ощущений. Он за всю свою карьеру никогда не заглядывался на студенток и тем более не вступал с ними в отношения. Теперь решил попробовать. Вероятно, ему понравилось, раз так долго длится то, что между вами происходит. Что бы между вами ни происходило… Однако ты не более чем увлечение. Молоденькая студентка. Красивая, наверняка умная. Тем не менее… ничего серьёзного. Для настоящих отношений, для будущего — есть другая девушка. Лучшая для него партия, которая способна дать ему больше, чем сейчас можешь ты, и которая в силах по-настоящему его понять. Поэтому будет честно и правильно, если ты отступишь и разорвёшь ваши отношения сама. Под любым предлогом. Он с лёгкостью тебя отпустит и спустя время о тебе забудет. А ты найдёшь кого-то более для тебя подходящего.       Одри от всего услышанного охуела настолько сильно, что её на время парализовало и вся сонливость к чёрту слетела. Округлились глаза, кислорода хватать перестало, а пальцы сжались до такой степени, что онемели.       Она оказалась на грани истерики. Самой настоящей. Мысленно отвесила глубокий поклон и сняла шляпу — Рут и в подмётки не годилась Авроре Синнер.       — И опять же, — едва сумев разжать челюсть, с трудом заговорила Одри, — Малека вы спросили? Чего он хочет? Может, его желания не совпадают с тем, что, по вашему мнению, было бы правильно?       С прежним изяществом и лёгкой улыбкой миссис Синнер откинулась на спинку стула. В её глазах были мягкость и сочувствие, будто она смотрела на неразумное и наивное дитя, которому ещё только предстояло постичь эту непростую жизнь.       Что ж, Одри поняла, почему Малек не хотел знакомить её со своей матерью.       — Ах, милая, — негромко вдохнула Аврора, — не воспринимай мои слова столь близко к сердцу, пожалуйста. Я всего лишь беспокоюсь о своём сыне и ни в коем разе не желаю как-либо тебя принизить или ещё что-то подобное. Ты хорошая девушка, это видно невооружённым глазом, просто… ты неподходящая пара. Он будет счастливее с более взрослой, более зрелой девушкой. С которой он вместе рос. С чьей семьёй уже много лет дружит наша. Чьи интересы куда шире твоих.       — Миссис Синнер…       — Постой, позволь договорить. — Выдержав короткую паузу, она продолжила: — Малек — замечательный профессор, ты и сама знаешь. Профессионал. Всю свою карьеру он имел безупречную репутацию. Ни разу не попал ни в какой скандал, ничем себя не запачкал, никогда у него не было проблем. Пока не появилась ты. Его внезапное увлечение.       Наверное, сейчас как раз тот самый момент, когда надо срочно кому-то звонить и кричать «SOS». Но Одри, скрестив руки, застыла в одном положении и не могла себя заставить сдвинуться даже на миллиметр.       В висках и затылке запульсировала боль такой силы, что едва удавалось сохранять здравый рассудок.       Тон Авроры был исключительно доброжелательным и вежливым, но Мартин словно в дерьме купалась и никак не находила сил вытащить себя отсюда.       Блядство какое-то.       — Когда Малек начал роман с тобой, всё пошло наперекосяк. Вернее… когда о ваших отношениях стало известно. Теперь все разговоры только о вас. Слухи, сплетни и прочее. Малек оказался замешан в… как бы сказать… не очень красивом и приятном… деле. Теперь его репутация запятнана, и он вынужден решать проблемы, которых у него вообще не должно было быть. И прости меня, но вина в этом твоя. Ему приходится решать проблемы, связанные с тобой. Защищая тебя, он тянет на дно себя. И какими бы у нас с ним ни были отношения, он всё ещё мой сын и я не позволю, чтобы его жизнь катилась вниз. А она катится. Поскольку к его шее привязан камень, который его…       — Миссис Синнер, — перебила Аврору Одри тем самым тоном, какой обычно бывал у Малека, когда он спокойно и твёрдо называл девушку по имени и этим мгновенно её останавливал во время любых всплесков. — Стоп. Хватит. Я больше не хочу слушать весь этот бред.       Она сделала глубокий вдох, медленно выдохнула, заставляя себя успокоиться и стараясь абстрагироваться от сдавливающей череп боли. Несмотря на взбунтовавшийся внутри шторм, лицо Одри стало невозмутимым, а во взгляде появился лёд. Снова вспомнился Малек — чем холоднее и равнодушнее он смотрел, тем страшнее был внутренний гнев.       Определённо, Синнер мог ею гордиться.       Аврора выглядела так, словно и сама увидела перед собой сына.       — Знаете, дорогая, — поднимаясь, произнесла Одри и стянула со спинки стула пуховик, — можете взять всё вот это ваше откровение, свернуть в трубочку и… — она упёрлась ладонью в стол и наклонилась к женщине, — засунуть себе в напудренную аристократическую задницу так глубоко, чтобы поперхнуться.       Мартин выпрямилась и, не сводя взгляд с ошалелого лица Авроры, сунула руки в рукава.       — Проще говоря, идите на хуй, миссис Синнер.       Казалось, женщина испытала такой шок, какой за всю свою долгую жизнь не чувствовала ни разу. Она смотрела на Одри огромными глазами и почти не моргала. Только голову медленно подняла, когда Мартин, забрав с подоконника сумку, подошла.       — Вот если мне Малек сам скажет, что он решил со мной встречаться чисто ради попробовать, а теперь ему надоело и он хочет расстаться, тогда я поверю. Если. Скажет. Сам. Понятно? А до тех пор — катитесь в ад.       Ничего больше не добавив, Одри развернулась и направилась в сторону выхода. Она на прощание мельком улыбнулась бариста, толкнула дверь и вышла.       Лишь на улице поняла, что даже не застегнула пуховик, когда ветер забрался под свитер и вызвал табун колючих мурашек. Однако Одри, слишком взвинченная после разговора, не стала ни на секунду останавливаться и продолжила нестись на сверхзвуковой скорости куда глаза глядят.       Мартин затормозила только минут через десять, когда совсем окоченела. Она встала посреди улицы, тяжело дыша и трясясь от холода. Только по-прежнему не могла заставить себя застегнуться и натянуть шапку с перчатками.       В голове без конца крутились слова Авроры, как заевшая блядская пластинка. Не получалось абстрагироваться, переключиться на что-то другое — хотя бы, будь оно всё проклято, на то, что ей до жути холодно. Или на то, что надо вызвать такси и поехать домой. Или на то, чтобы позвонить Малеку или кому-то из друзей.       Сегодняшнее тяжёлое состояние из-за кошмара и недосыпа, внезапно образовавшаяся боль и этот долбаный разговор смешались — и превратились в бомбу, которая теперь оглушающе взорвалась в голове.       Одри пошатнулась. В ушах зазвенело. Мир накренился, и перед глазами поплыли тёмные пятна.       За спиной послышался знакомый голос, а через мгновение тьма поглотила сознание окончательно.