Точка сбоя

Мы вышли из таверны, и на секунду показалось, что мир наконец сжалился над нами. Утро только-только начиналось, пробиваясь сквозь тонкий, молочно-белый слой тумана. Приятный, рассеянный свет осторожно касался земли. Каменная мостовая под ногами была влажной, и казалась блеклой из-за пелены тумана, что расстилался как призрачная река. Воздух оказался прохладным, чистым и приятно влажным — как и бывает по утрам. Где-то вдали уже начиналась бесконечная, монотонная жизнь: глухо стучали телеги, со скрипом открывались ставни, слышались усталые, надломленные голоса. Люди начинали работать. Слишком рано... И, мне казалось, без остановки, будто ночь для них была всего лишь еще одной фазой трудового дня, не приносящей ни отдыха, ни забвения.       Я невольно замедлила шаг, разглядывая туман. Он был не таким, как обычный. Местами он сгущался, а местами клубился, словно был чем-то живым. Мои глаза, привыкшие к темноте, невольно вглядывались в эту серую пелену, ожидая, что оттуда кто-то выйдет. Кто-то?       В голове все затихло и всплыла лишь мысль о Корделиусе.        До боли резкая и неприятная, та, которую я отчаянно пыталась закопать поглубже. Я поморщилась, пытаясь отогнать его образ. Его больше нет. Зона забвения сожрала его целиком, стерла с лица этой реальности, и он этого заслужил... Сейчас это просто туман. Я тяжело выдохнула, плетясь дальше за Бастером, стараясь не смотреть в коварную серую пелену под ногами.       — Но что нам делать сейчас? — мой голос прозвучал хрипло, почти потерявшись в утренней тишине. Мы брели по грязным, извилистым улочкам, окруженными обветшалыми домами. — Это огромное королевство... мы даже не знаем, заканчивается ли это измерение вообще. У миров есть границы?       Бастер неожиданно задумался, и, казалось, на его лице мелькнуло что-то похожее на глубокую сосредоточенность. Будто он анализировал не просто мой вопрос, а продумывал что-то ещё.       Мерно шагая по влажным булыжникам, сквозь утренний туман показывались размытые силуэты кривых домов. Пока Бастер что-то обдумывал, — я была и не против, разглядывая королевство — неожиданно я заметила кое-что странное...       Сквозь плотную завесу, показался отряд. На них были темные плащи, перчатки, и ходили они по странному... Ровно и размеренно, словно отряд этот — единый организм. На груди, рукавах и высоких воротах плащей выделялись символы церкви — клейма принадлежности.        Зачистители? Кит что-то упоминал о них вскользь, но я и понятия не имела, как выглядят эти вестники местного правосудия. Или это алтарники? Они отличались от охраны в тюрьме и от полицейских. Эти шли неспешно, но от их движений становилось не по себе — словно сама ходьба выполнялась по каким-то определённым, заложенным в них с рождения, параметрах. А в их лицах, скрытых под капюшонами, читалась лишь безмолвная, фанатичная решимость.       Бастер на секунду задержал на них взгляд, его губы сжались в тонкую линию, но затем он спокойно отвернулся, словно эта процессия была обычным явлением, не стоящим его внимания.       — Думаю, границы какие-нибудь есть, — наконец произнес он, и его голос был сухим. — Вспомни наше первое измерение с Мелоди. Мы выбили дверь — и вышли в пустоту. Конец пути.       Я машинально оглянулась на наши следы, растворяющиеся в тумане — в этой серой пелене, казалось, мир сужался вокруг нас.       — Может... это тоже была часть измерения? Мы ведь не знаем, как вообще выглядят эти границы. Вдруг каждый раз по-разному? В любом случае... сейчас не об этом. Как нам в таком лабиринте найти кристалл? Если он вообще есть.       — Может, тут тоже записочку оставили, как для идиотов? — хмыкнул Бастер, и в его голосе прозвучала привычная насмешка.       — Не думаю, вспомни, первое сложное измерение этого мира – с двуличным Эдгаром, – я отвела взгляд от неприятных воспоминаний, – оно было большим; потом был маленький, искаженный мир с аттракционом — и всё это лишь кусочки. Даже сюжетное измерение с квартирой... В этих местах везде какая-то извращенная логика: ты никогда не знаешь, в каком формате измерения находишься, пока не дойдешь до самого конца. И тогда либо находишь бумажку, либо тебе возвращаются воспоминания, как из прошлой жизни. Словно мир ждет, пока ты будешь на грани, чтобы раскрыть свои карты.       Мы прошли мимо маленькой лавки. За прилавком, едва держа глаза открытыми, женщина с поникшей головой перебирала какие-то старые, выцветшие тряпки. Рядом с ней, согнувшись под тяжестью корзины, стоял мальчишка — его руки дрожали от напряжения, но он продолжал таскать груз, будто остановиться для него было смертным грехом.        Над ними, криво прибитая к стене, висела табличка, на которой крупными буквами было написано:

"Труд очищает. Без усталости не обретешь покой".

Чуть дальше, почти скрытая густым туманом, виднелась еще одна...

"Терпи — и будешь услышан Богом"

Я отвела взгляд, чувствуя, как внутри закипает бессильное раздражение. Здесь даже надежда была формой пытки.       — Так что... — тихо произнесла я, кутаясь в накидку, — либо мы ищем кристалл вслепую, надеясь на чудо, либо просто ждем, когда сработает какой-то триггер этого измерения. Запрограммированное задание, которое выплюнет нас отсюда.       — Запарно, — Бастер коротко цокнул языком. — Лазить по каждой подворотне в поисках фиолетового булыжника... Нас тут за местных торчков примут раньше, чем мы найдем хоть что-то стоящее.       Я слабо усмехнулась, но смех застрял комом в горле. Слева, в одном из дворов, послышался резкий звук, напоминающий глухой удар. Сквозь пелену тумана я увидела, как какого-то мужчину грубо прижали к стене. Он пытался вырваться и что-то сбивчиво объяснял, но двое "Зачистителей" держали его железной хваткой. Третий уже спокойно записывал что-то в фолиант.       — Я лишь работал... я ничего не нарушал... я просто... — Мужчина не успел договорить. Тяжелый удар в челюсть оборвал его на полуслове. Тело обмякло, и туман тут же сомкнулся над ними, поглощая звуки, словно мы бродили по чужим отголоскам воспоминаний.       — В этих мирах столько боли... — пробормотала я, не в силах выйти из оцепенения. — А люди всё равно цепляются за эту религию. Как будто она оправдывает всё, что с ними делают.       — Может, им нравится, — лениво отозвался Бастер. Его взгляд всё еще бродил по переулку, где исчез патруль. — Работать до изнеможения. Терпеть побои. Считать это высшим смыслом.       Он замолчал, и я снова почувствовала, как за его внешним спокойствием шевелятся шестеренки какого-то плана. Боль... Я резко остановилась, и эта мысль прошила меня насквозь.       — Подожди. Я только сейчас поняла... — я нахмурилась, сопоставляя детали. — В трактире... уже двое говорили о боли как о чем-то священном. Это не просто часть быта, это костяк их веры?       — Боль? — Бастер скосил на меня взгляд, чуть приподняв бровь. — Я помню только того идиота с батоном. Он там от кайфа чуть не сдох, пока задыхался.       — Нет. Была еще женщина, которой Кит... — я замялась, вспоминая жуткую сцену, — выбил глаз. Она утверждала, что Христос не открывает истину. Что есть кто-то другой, истинный бог. Но кто это — она не сказала. Понимаешь? Здесь две стороны одной медали. Одни терпят ради "света", другие — ради самой боли.       Мы свернули в узкий переулок, где туман лежал плотной, почти осязаемой стенкой. Звуки города здесь окончательно заглохли, будто пространство специально изолировали от внешнего мира.       — Забавно, — усмехнулся Бастер. — Значит, здесь не одна вера, а целый сброд. Или вера одна, просто маски разные.       — Ты думаешь, это ответвления? — неуверенно спросила я.       Бастер пожал плечами, поправляя воротник с нашивкой креста.       — Посмотрим. Может, иерархия в этом дурдоме еще сложнее. Хотя, по-хорошему, должно ли нас это волновать? Наша задача — кристалл, а не споры с местными инквизиторами.       Мы прошли еще немного вперед. Туман не рассеивался с рассветом, наоборот — он будто тяжелел, прижимаясь к земле, скрывая всё, что находилось ниже уровня пояса. Впереди послышался короткий, пронзительный свист.       Бастер среагировал мгновенно. Он схватил меня за локоть и с силой впечатал в узкую нишу между двумя домами, закрывая собой.       — Тише, — бросил он почти беззвучно.       Из пелены вышли трое. Уже знакомые мне одеяния с клеймами церкви и капюшонами на лицах.       Один из Зачистителей остановил мимо проходящего мужчину, который при виде патруля съежился. Он не пытался бежать, не протестовал. Он просто протянул дрожащими руками пачку помятых бумаг.       — Твоя молитва была сегодня услышана? — ровным, лишенным интонаций голосом спросил Зачиститель, не глядя в бумаги.       — Да, священные... — прохрипел мужчина, глядя в землю. — Моя спина ноет так, что я едва стою. Я приношу это покаяние Господу.       — Ложь, — так же ровно отозвался патрульный. — Ты идешь слишком быстро. В твоих движениях нет смирения, только спешка грешника. Нарушение распорядка духовного очищения.       — Но за что?.. — хрипло выдохнул несчастный. — Я просто иду на смену. Я не...       Его не дослушали. Второй Зачиститель с размаху ударил его в живот. Мужчина сложился пополам, хватая ртом воздух, а третий уже вписывал его имя в регистр наказаний. Проходящие мимо люди даже не замедлили шаг. Они смотрели прямо перед собой, словно такое происходило слишком часто, чтобы пугать.        Моя рука сама собой сжалась в кулак.       — Они... — я наклонилась к Бастеру, — это и есть закон?       — Хуже, — почти беззвучно ответил он. — Полиция просто ловит нарушителей. Зачистители — решают, достоин ли ты вообще ходить по этим улицам. Они как иммунная система этого мира. Если ты не вписываешься в их благочестивый ритм, тебя просто вырезают.       Зачистители. Моя догадка подтвердилась, но от этого не стало легче. Если это "полиция", то как тогда выглядят Алтарники? Я видела их в своей реальности, но здесь всё было иначе. Наверное, было бы не лишним понять их иерархию, их символику. Удивительно, но у тюрьмы я не заметила ни Алтарников, ни Зачистителей — только охрану и полицейских. Возможно, это зависит от места?       Когда патруль прошел дальше, растворившись в тумане, Бастер медленно отпустил меня. Он осторожно выглянул из-за угла, проверяя чистоту пути, а затем обернулся ко мне.       — Документы у тебя хоть какие-нибудь есть? — бросил он между делом, проверяя свои карманы.       Я лишь молча покачала говолой. — Замечательно — так же спокойно бросил он, даже не глядя на меня. — Значит, так: рот не открывай, лицом не свети. А еще лучше было бы провернуть тебе какую-нибудь пластику...       Он усмехнулся. — Перекроить физиономию до неузнаваемости, чтобы точно ни одна ищейка не докопалась.       — Ты спятил? Это уже... — я нервно отвернулась, чувствуя, как по спине пробежал холодок, — Это уже чересчур.       Я тяжело вздохнула, задирая голову к небу. Сквозь грязную серую вату облаков прорывались ярко-янтарные лучи солнца.       — А ты что, уже попадался им? — неожиданно для самой себя спросила я, осторожно обходя кучу гнилых объедков. Что именно там разлагалось, мне знать совершенно не хотелось.       — Раза три, наверное, — бросил Бастер, не сбавляя шага. — И каждый раз эти святоши пытались в чем-то меня обвинить. Доходило до абсолютного маразма: однажды ко мне прицепились за то, что я не ношу с собой карманное Евангелие. Кое-как выкрутился. Просто вспомнил, как в реальности бабка с деменцией у моего подъезда орала всякий религиозный бред на прохожих. Я тогда выкрикивал такие бессвязные псалмы и проклятия, словно у меня разом случились недержание и синдром Туретта. Поверили. Приняли за блаженного.       Я криво усмехнулась, представив эту картину, но веселье быстро сменилось горечью. Система здесь была безумной и отвратной. Здесь карали за неправильную ходьбу и поощряли за фанатичное бешенство.       — Но ты ведь подделал на меня документы... — я неожиданно вспомнила об этом. — Якобы я твой раб. Разве это не должно сработать как прикрытие?       — Помогло бы, — Бастер резко остановился и посмотрел на меня своим раздраженным взглядом, — если бы ты не стырила кристалл у самой королевы и не дала деру из тюрьмы. Статус раба хорош, пока ты не становишься государственной преступницей номер один.       — Кристалл бессмертия украла не я! — начала я, чувствуя, как в груди закипает обида, но он грубо меня перебил.       — Но вина-то всё равно на тебе висит. И пользуешься ты этой безделушкой вполне себе охотно, разве нет?       Я недовольно выдохнула, не найдя, что возразить. Его слова били под дых своей прямотой.       — А у меня был шанс не сбегать? — я прищурилась, стараясь скрыть неловкость. — На восьмой день рабов отправляют на "аудиенцию" к королеве. Если бы... если бы ты просто пришел и забрал меня из тюрьмы раньше, ты бы мог всё уладить. Выкрутился бы, как с той бабкой.       — Ну да, давай, обвиняй меня в том, что этот мир решил сделать тебя осужденным рабом, — Бастер закатил глаза, усмехнувшись. — Я вообще не знал, в какой яме тебя искать.       Я молча кивнула, ощущая укол совести. Я действительно искала виноватого где угодно, лишь бы не признавать, что ответственность за всё это лежит на моих плечах. Проще было злиться на Бастера, чем осознавать, что я — застрявшая в кошмаре воровка с чужим артефактом в руках.       Чтобы отвлечься от этих мыслей, я сосредоточилась на дороге. Мы снова вышли на широкую улицу, оставив позади лабиринты узких переулков. Теперь я уже более внимательно осматривалась по сторонам, высматривая Зачастителей. Попадаться им на глаза совсем не хотелось.       Но, разглядывая город, в глаза случайно бросилось то, чего я была не готова увидеть — в одном из тупиков показалась фигура.       Человек стоял спиной к нам, абсолютно неподвижно. На нем было длинное тяжелое одеяние — не плащ Зачистителей, а что-то более плотное и черное. На мгновение сердце пропустило удар — мне подумалось, что это та безликая сущность, которая была тесно связана со всеми странностями. Однако я быстро откинула эти мысли — она была намного выше и имела совсем уж нечеловеческую худобу. А этот хоть и был высоким, но в нем были человеческие черты. Значит... Культист? — Это единственное, что пришло ко мне в голову.       Я замедлила шаг, прищурившись. — Бастер... — тихо позвала я. — Смотри.       Он не сразу повернул голову, словно намеренно игнорировал присутствие третьего.       — Где? Я кивнула в сторону переулка. Фигура не шевелилась. Она словно нависала над чем-то, что лежало у её ног, но туман был настолько густым, что скрывал даже подол мантии этого неизвестного.       — Это один из них?.. Зачиститель? Бастер прищурился, вглядываясь в серую пелену. Его лицо на миг стало сконцентрированым.       — Нет... — медленно произнес он. — Эти гады так не стоят. И ходят они группами.       Я снова посмотрела туда. На долю секунды мне показалось, что человек начал медленно поворачивать голову в нашу сторону. Лица я не увидела — оно было скрыто капюшоном, — но сквозь туман блеснул неестественный оттенок волос. Где-то я его видела...       А потом... его просто не стало. Он не ушел, не сделал ни шага. Туман просто сомкнулся в том месте, где он стоял, будто проглотил его целиком, не оставив даже тени.       Я замерла, пытаясь понять, было ли это вообще реально.       — Ты смотрел туда? — повернулась я к Бастеру.       — Я перестал смотреть на этого ненормального еще минуту назад, — спокойно отозвался он. — А что?       — Ничего, — выдохнула я чуть тише. — Забей.       Он пожал плечами и пошёл дальше. Я все еще несколько секунд смотрела на пустой переулок, где только что стоял человек. Было в этом что-то неправильное... Я видела в этом силуэте что-то знакомое.       Как на зло, это нелепое, бесшумное исчезновение выбило воспоминание в моей памяти. В голове вдруг всплыл образ, который я умудрилась благополучно задвинуть в самый угол сознания за всеми этими погонями, драками и разборками в измерениях.

Безликая сущность.

Господи, я ведь не думала о ней целую вечность. Как можно было забыть о существе, которое буквально дышит нам в спину? Видимо, пока я рассуждала о "прелестях" миров, не акцентировала внимание о размышлених о глобальном зле. Но сейчас всё вернулось.       Я вспомнила торговый центр. Сложное измерение, где мы встретили Гаса. Там тоже были безликие. Но они... они были другими. Помнится, они вообще не представляли опасности. Тихие, безобидные тени, которые возились с ребенком. Один из них даже поймал Бастера, когда тот навернулся со статуи. В них была какая-то странная, природная кротость и спокойствие.       А та сущность, что охотится за нами? Та, что пыталась вырвать кристалл у Корделиуса? Она ведь выглядит идентично — отличалась лишь глазами. Но это были те же черты, тот же род. Однако, все же от неё за версту веело чем-то иным.       Я попыталась разложить по полочкам всё, что знала, и запуталась еще сильнее. Эта тварь причастна к исчезновению Странника, это точно. Но она же защищала нас щитами, подбрасывала обезболивающие, даже подсунула кристалл с бессмертием. Помощь? Или инвестиция? С другой стороны — сахар, раскрывающий сознание, и её "игры" с измерениями, когда нас намеренно выкидывало в подобранный каталог этой твари.       Она явно ведет свою игру, и мы в ней — действующие игроки. Но являются ли её замыслы плохими? Если в её роду заложена та безобидность, которую я видела у Гаса, может, она просто действует по-своему? Пытается спасти нас методами, которые нам кажутся пыткой? Хотя... Странник говорил другое.

«Синему свечению нельзя доверять».

Он не сомневался. Он явно знал эту тварь лично.       Что этой сущности вообще от нас нужно? Зачем ей нужен был кристалл Корделиуса? И почему она мечется между ролью ангела-хранителя и палача? Чем больше я об этом думала, тем сильнее мне хотелось схватить её за шиворот и вытрясти ответы с этого безэмоционального, пустого лица. Но сущность на то и безликая — ей не посмотришь в глаза, чтобы понять, лжет она или нет. Просто время от времени появляется, "добролюбиво" напоминая, что она существует и частенько находится рядом с ними.              Я вышла из раздумий и перевела взгляд на Бастера — он шагал рядом со мной, его брови были нахмурены, а взгляд устремлён куда-то в серую пелену, словно он всё ещё что-то напряжённо обдумывал. Каждый наш шаг отдавался глухим эхом в этой призрачной тишине.       — Слушай... — наконец нарушил он тягучее молчание, не отрывая взгляда от туманной улицы, — А кристалл бессмертия... может быть, он и есть проводник? Может, мы сможем использовать его, если найдём подходящий отсек?        — Вряд ли. Это артефакт бессмертия, а не... не проводник между мирами. Ну, я так думаю, по крайней мере. Не может же быть всё так легко, правда? — Я медленно покачала головой, хотя сама уже чувствовала, как внутри зарождаются сомнения. — Обычно, когда мы находили кристалл, где-то поблизости всегда был и отсек.       — Ты говорила, что появилась в тюрьме. Так может он где-то где-то там? — приподнял бровь Бастер, кратко бросив на меня взгляд.        — Когда я там была, ничего такого и близко не заметила. Да и странно это было бы: только пришли на измерение, и тут же нашли выход. Слишком... удобно.       Бастер лишь вздохнул, недовольно смотря, как вдали проходит кучка Зачистителей.       — А вдруг ты просто не увидела? В темноте и панике много чего можно пропустить.       Я попыталась воскресить в памяти своё заключение, но кроме гнетущей жути ничего путного в мыслях не всплыло.        — Да нет, вроде... Я бы запомнила что-то настолько важное. Тем более, этот камушек мне безликая сущность притащила — так что не думаю, что он там.       — А может, этот кристалл скрывает в себе какие-нибудь еще эффекты, о которых не сообщила та сущность? Зная этого "Мистер Загадку", в этом камушке может быть что-то еще... Вдруг он поможет нам почувствовать, где нужное место? Типа, знаешь, как компас для особо одарённых. Круто звучит.       — Маловероятно... — Я почесала затылок, приподняв бровь. — Камень, вероятно, уже напитан этим миром. Ибо, думаю, если бы он и мог работать как-то иначе, то, наверное, нам бы давно показали его истинную силу. Или он просто не хочет с нами сотрудничать.       Мои мысли продолжали крутиться вокруг этих странных размышлений. И как-то сама собой я зацепилась за одну мысль, о которой раньше почему-то не особо задумывалась.       — Бастер, а что ты знаешь о Королевстве Грея? Я была в замке королевы, в архиве, и нашла там документы о какой-то незаконной легализации детей из того королевства. Ты что-нибудь об этом слышал?       Он на мгновение замолчал, чуть прищурив глаза, будто на секунду погрузился в воспоминания.       — То, что она чужих спиногрызов ворует — не знал. Это, конечно, новый уровень мерзости даже для неё. Но не для меня, слава богу. — усмехнулся он. — Но все же кое-что знаю. Королевство Грея когда-то было союзом с королевством Лолиты. Они были как две стороны одной монеты: торговля, сотрудничество, даже военные альянсы. Но потом что-то пошло не так. — Он тихо усмехнулся, но тон был не менее драматический. — Лолита начала поглощать всё вокруг, как ненасытное, раздутое эго: всё больше земли, всё больше власти. И, конечно, союз с Греем разрушился. Она хитрая, всегда использовала своё положение, чтобы выжать максимум, а потом выкинуть за ненадобностью.       — То есть это не так просто, как выглядит? — вырвалось у меня.       — Нет, конечно. Она, видимо, придумала какой-то хитроумный план. Уничтожила все дипломатические каналы, забрала себе больше власти, а потом... — Бастер криво усмехнулся. — В какой-то момент Грей вообще забыл, что Лола была его союзником. Это, конечно, привело к тому, что два королевства стали враждовать, и вся торговля, обмен — всё рухнуло. До полной войны пока что не дошло, но... Как знаю, у них вроде какой-то договор еще весит, но, думаю, если Грей его окончательно порвет, то войне не миновать. Драматично, не находишь? Как в дешёвом сериале, только с неожиданным концом, где она даже при вражде пытается выжить максимум — воровство детей, что может быть хуже, да?       Я лишь покачала головой, переваривая услышанное.       — Но откуда ты знаешь эту историю? Она звучит... слишком подробно для местных сплетен.       — Пока ты прохлаждалась в темнице сырой, изучая местные понятия, я немного узнал об этом королевстве. Немного покопался... Также Кит много чего рассказал — у него очень даже болтливый язык. Так что котам нельзя доверять... — он осёкся, понимая, что начал сменять тему. — Ну, в общем, у них тут свои информационные каналы. Не всё же время мне было сидеть и ждать, пока ты освободишься от оков тюремных.       — Подожди, а что насчет Кита? Я все еще не могу поверить, что он живет в заведении, совершенно бесплатно. Да, конечно, зарплату ему не дают, но... Ты ведь видел его последнюю выходку? Я думаю такие погромы происходят часто, и вообще не уверена, что его зарплата перекрывает все растраты на его проделки. Да и репутация, наверное, от такого страдает...Честно, я бы на месте шефа такого работкика уволила, даже если зарплату не нужно давать...       На мои слова Бастер скривился, словно вспомнил что-то совершенно неприятное. Я заметила, как его пальцы едва сжались, но после он, как всегда, чуть усмехнулся.       — Этого засранца не выкинули лишь из-за того, что то заведение поставляет водку священнику; никто кроме кота не решается нести ее туда. Так что чисто из-за выгоды оставили блохастого.       Водку священнику? Я, кажется, уже понимала о ком идет речь. Мне уже встречался один священник, что безостановочно глушил себя алкоголем. Но вдруг тут все святоши пьют? Точного ответа я не знала, но расспрашивать Бастера мне уже не хотелось. Вряд ли эта информация как-то поможет в будущем. Я подняла голову и взглянула на туман, который, казалось, медленно рассеивался, но всё ещё оставался густым. Через просветы он открывал взору однообразные здания, теряющиеся вдали.       — Ну а... Подожди. — Я резко остановилась посреди улицы, заставив Бастера чуть не врезаться в меня.       — Что опять?! — недовольно возмутился он, резко тоже притормозив.       — Мы вообще что делаем? — я развела руками.       — Идём, — он приподнял бровь, словно я задала самый глупый вопрос в мире. — Ноги переставляем, воздух топчем лапками. А, разговариваем еще, если у тебя вдруг Альцгеймер.       — Да стой!.. Куда мы идем? — мое лицо одолело недоумение, которое, словно вирус, тут же передалось Бастеру.       — Вперёд? — неуверенно произнёс он, его взгляд скользнул по моим глазам. — Куда же ещё? Или ты предлагаешь назад?       — Нет, серьёзно! — я осмотрелась в непонимании. — Мы просто ходим. Уже сколько времени? В этом есть какой-то план, или мы реально надеемся случайно споткнуться о кристалл, который, возможно, вообще не здесь? Мы просто тратим время!       Он недовольно цокнул языком, его лицо стало серьёзнее, но он не ответил сразу. Было ясно — никакого плана у него нет, только смутные догадки.       — Это огромное королевство, — продолжила я, — Мы даже не знаем, где искать... Это же чистейший бред!       Бастер задумчиво глядел куда-то в сторону, его взгляд скользил по силуэтам зданий, скрывающихся в остатках тумана.        — Если где-то и прячут такую херню, то не на улице, где каждый бомж может на неё наткнуться. И не в каком-нибудь заброшенном сарае.       — А где? — я с надеждой слушала его догадку.       — Там, где всем промывают мозги. Власть? Может, церковь? Или что-то вроде того.       — Думаешь, кристалл у них? У... святош? — я скривилась, представляя себе это.       — Думаю, — пожал он плечами, — Власть всегда прячет свои самые ценные вещи поближе к себе и подальше от любопытных глаз.       — А если нет? Если мы просто потратим время на поиски какой-нибудь церкви?       Он усмехнулся, и эта усмешка была уже более характерной для него — чуть едкой и мрачной.       — Значит, хотя бы не будем просто бродить, как пара идиотов, надеющихся на чудо. По крайней мере, у нас будет направление. И, возможно, мы найдём там что-то поинтереснее, чем очередную бабку с маразмом. Например, тайный ход или пару золотых подсвечников. Их наверное за неплохую цену продать можно...       — Так, ты уже не о том думаешь, — выдохнула я, чувствуя, как нарастает внутреннее напряжение.       Вскоре мы выбрались из узкого переулка на более широкую улицу. Здесь всё ещё царила странная тишина погребенная под белоснежным туманом. Лишь наши шаги да приглушённые, словно из другого мира, выкрики уличных торговцев нарушали её. На мгновение мне показалось, что мы совершенно одни в этом одновременно и пустом, и переполненном городе.       — Ну так... — выдохнула я, чувствуя, как прохладный воздух ударяет по коже. — Как нам вообще узнать, где находится церковь? Не попрёмся же мы в замок к Королеве Лолите, верно? — Мой голос прозвучал неуверенно.       Бастер перевёл на меня взгляд, и его обычная лёгкая усмешка на этот раз приобрела оттенок чего-то более... Подозрительного. В его глазах мелькнул огонёк, который мне совсем не нравился.       — Не переживай, я всё устрою, — на легке произнес он, и от этих слов у меня по спине пробежал холодок. Я уже знала, что после подобных фраз ситуация редко складывается благоприятно для окружающих. И тут же, словно подтверждая мои худшие опасения, он резко и почти болезненно схватил за плечо какого-то мужчину, который явно пытался обойти нас стороной.       Мужчина, побледнев от страха, сразу засуетился, его глаза метались по сторонам, словно он искал путь к отступлению. Он попытался отстраниться, но все было тщетно.       — Внеплановая проверка знаний, — произнёс Бастер с такими интонациями, что тот явно не понял подвоха, но инстинктивно почувствовал угрозу. Бастер продолжил, прищурившись. — Где находится наша великая священная церковь, и как туда пройти? Только без лишних телодвижений, если хочешь сохранить все свои конечности на месте.       Мужчина, осознав безысходность своего положения, начал нервно лепетать.       — Там... за углом! — он дрожащей рукой указал в сторону улицы, чуть дальше, где туман сгущался особенно плотно. — Поверните направо, потом прямо...       Бастер криво усмехнулся, отпуская плечо мужчины. Тот, не дожидаясь дальнейших объяснений или, не дай бог, вопросов, рванул прочь, едва не споткнувшись о собственные ноги, словно за ним гналась сама инквизиция. Его силуэт быстро растворился в тумане.       — Вот видишь, всё просто, — сказал Бастер, поворачиваясь ко мне с видом победителя. — Просто правильно задаёшь вопрос, и всё сразу расплетают языки.       Я лишь выдохнула, но никакого облегчения не почувствовала. Наоборот, по коже пробежал холодок. Всё это было слишком просто, слишком... легко. Мне почему-то казалось, что за такой простотой всегда скрывается какая-то ловушка, какой-то подвох. Но что тут поделаешь — теперь у нас было направление, и, возможно, мы действительно найдём что-то поинтереснее, чем просто бродить по улицам, как пара потерянных придурков.

***

Мы продолжили двигаться в указанном направлении. Туман приобретал более прозрачные черты, но улица становилась всё более пустынной, а серые здания вокруг казались всё мрачнее. Шум городской жизни затихал, уступая место гнитущей тишине, от которой у меня начинало давить в висках. Бастер выглядел всё так же невозмутимо и спокойно. В отличии от него, я чувствовала, как воздух вокруг наполняется странным, необъяснимым напряжением.

Может, я слишком сильно думаю о том, что все так просто? Найти церковь, найти кристалл и сбежать? Звучало более чем легко.

И вот — едва мы повернули за очередной глухой угол, как на нас с неожиданной скоростью накинулась тень. Наша удача, похоже издевательски мимолётной. Зачистители.       Я успела заметить их в ту же секунду, когда они возникли из-за угла, вынырнув из стенки тумана: трое мужчин в тем же темном одеянии, а поясах у каждого поблёскивали небольшие рондельные кинжалы.       Бастер резко схватил меня за руку, дёрнув в сторону, но уже в следующую секунду сам же замер, коротко огляделся по сторонам и выругался сквозь зубы.        Прятаться было негде. Закрые двери и ни одного тёмного прохода, куда можно было бы нырнуть, не попавшись на глаза закону.       Он резко потянул меня назад, разворачиваясь.        — Ну тут только бежать, — бросил Бастер, с голосом лишённым всякой шутливости, что само по себе было тревожным знаком.       Мы почти синхронно сорвались с места. Сначала быстрый шаг, а затем переход на бег.        — Эй, стойте! — раздался за спиной резкий крик одного из Зачистителей, и по моей коже прошёлся бунт мурашек.       Даже имея бессмертие, я совершенно не горела желанием вновь умирать. Тем более от рук этих фанатиков церкви, которые, судя по всему, не отличались гуманностью.       Камни под ногами скользили, предрекая выбить почву, дыхание сбивалось, превращаясь в хрип, а холодный воздух обжигал лёгкие. Я краем глаза пыталась уловить, есть ли за нами хвост, но в узких улицах всё сливалось в одну серую, размытую кашу.       — Слушай, — вдруг выдохнул Бастер, не сбавляя темпа; его голос был на удивление ровным, — если что я тебя просто убью, окей? Так будет быстрее и менее... драматично. И, возможно, даже менее болезненно, чем то, что они с тобой сделают. Ты вернёшься назад, и мы просто не полезем в эту сторону. Всё. — Он коротко усмехнулся и его взгляд на мгновение встретился с моим. — Умирать, конечно, не хочется, даже если я потом это не вспомню. Но все же...       Я стиснула зубы, ничего не ответив. Бежать стало тяжелее — каждый вдох давался с трудом, а ноги начинали подкашиваться.        С бессмертием и у меня не было страха смерти, разве что отвращение к ней, к боли, к унижению. Мы свернули ещё раз, нырнув в узкий проход между двумя покосившимися зданиями. Потом ещё, выскочив на другую, более широкую улицу.       Здесь уже были не столь пустые улицы, как раньше; это место было похоже на небольшую, торговую площать. Кто-то тащил на плече мешок с товаром, кто-то громко спорил у прилавка, кто-то просто стоял, уткнувшись взглядом в грязную землю, словно пытаясь раствориться в ней. Никто не обращал на нас внимания — или делал вид, что не обращает, предпочитая не замечать двух запыхавшихся беглецов.       — Чёрт... — тихо выдохнула я, чувствуя, как уже сбивается дыхание, а лёгкие горят от напряжения.       И в этот момент Бастер резко дёрнул меня в сторону, почти вывернув мне руку, отчего я чуть не потеряла равновесие.       — Нам сюда, — бросил он, не дожидаясь моего вопроса.        Мы буквально влетели в массу людей, которая, казалось, поглотила нас целиком. Мы аккуратно проскакивали вглубь, растворяясь в этом сборе. Бастер легко перехватил моё предплечье, чтобы я не потерялась.       Где-то впереди виднелась деревянная конструкция — что-то вроде сцены. Я заметила её мельком: несколько неясных силуэтов наверху, какое-то движение. Но разглядеть толком не успела. Дыхание понемногу уже выравнивалось, как неожиданно кто-то пронзительно и испуганно закричал совсем недалеко от нас. Я с ужасом обернулась, в нескольких метрах видя уже знакомые чёрные плащи. Зачистители без разбору врезались в людей с той стороны, откуда мы прибежали. Руки в перчатках схватили первого попавшегося, выдёргивая из толпы.       Сначала они схватили какого-то парня за ворот, дёрнули назад, тот даже не сразу понял, что происходит. После — девушку, стоявшую рядом с парнем; потянули ее за руку, она пыталась вырываться, но её тут же перехватили.        Это были не мы... Просто первых, кто попался.       Я на секунду зависла, не в силах оторвать взгляд.       Все вокруг выглядели одинаково: грязные, замотанные в тряпьё, с опущенными головами. Со спины никто не отличался. Им было всё равно, кого хватать.       — Не смотри, — тихо, но жёстко сказал Бастер. — Не удивлюсь, если ты уже себя винишь.       Я подняла на него взгляд.        Какой уже раз люди подставляют нам спины, дабы мы были живы. Это началось ещё с первого изменения... Я смотрела на его спокойное, но... кажется, едва раздражённое лицо, словно он задумался о чём-то неприятном, что не давало ему покоя.       Крики и шаги быстро стихли, словно и вовсе ничего не было.       — Они ведь... — начала я, но голос дрогнул, застряв в горле.       — Да плевать, — резко перебил Бастер, его взгляд был устремлён куда-то поверх голов.       Звучало это не как равнодушие. Скорее... как раздражение, которое он не хотел разбирать.       Я медленно кивнула, хотя внутри всё ещё не улеглось. Он даже не взглянул на меня, всё его внимание было сосредоточено на сцене. Мы всё ещё стояли достаточно близко — плечом к плечу, почти не шевелясь. А возвышающаяся сценв теперь казалась гораздо ближе.       Я подняла взгляд, пытаясь разобрать, что именно приковало внимание Бастера.       Там, пошатываясь, стоял Фенг. Священник, которого я мельком видела в замке, сейчас выглядел еще хуже, чем я его запомнила: ряса в пятнах, на боку бутылка водки и потертый револьвер. Он был пьян в стельку, но каким-то чудом умудрялся ровно держаться на ногах.       Я хотела было как-то это прокомментировать, но слова застряли в горле. Бастер... он будто изменился. Это не было резким движением или внезапным испугом. Он просто замер. Я почувствовала как его плечо напряглось, а пальцы, которыми он до этого небрежно придерживал мой рукав, вцепились в ткань мертвой хваткой, сминая её — кажется, он сам того не замечал.       Я медленно перевела взгляд на его лицо. Темные стекла очков, как всегда, скрывали глаза, но на его лице появилось что-то... чужое, нетипичное для него. Прошло мгновение, и он вернулся — хватка ослабла, но взгляд остался прищуренным. Он отвел глаза в сторону так быстро, будто боялся, что если задержится еще на секунду, то сорвется.

Это было не просто раздражение. Это был страх или... Узнавание?

Я нахмурилась, чувствуя беспокойство. С самого выхода из трактира он был каким-то задумчивым. А теперь это.        А что, если его разум тоже начинает сдавать? Мы скитаемся по этим безумным измерениям уже целую вечность, и он всегда держался так непоколебимо, так отстраненно... Но ведь человеческая психика не резиновая. Нельзя бесконечно смотреть на распад реальности и оставаться в здравом уме. Может, это и были те самые тревожные звоночки, которые я просто боялась заметить?        Но делать вывод было сейчас рано, да и абсурдно. — Ты чего?.. — едва слышно прошептала я, обеспокоенная этой ситуацией.       Он, конечно же, не ответил. Бастер явно что-то решил для себя, но, кажется, это решение ему самому совсем не понравилось.       Решив не лезть в его личный ад, я заставила себя переключить внимание на сцену. Чуть хриплый голос Фенга разносился над площадью.       — В мире развелось слишком много "умников". Каждый второй нагло возомнил, что имеет право думать. Сомневаться в Боге, в Порядке, в самой структуре бытия! И вы еще скулите, почему вам тяжело? Да потому что Господь карает за гордыню! Вам жизнь дали не для того, чтобы вы в книжках ковырялись и смыслы искали. Вам её дали, чтобы вы жили правильно.       Он небрежно сделал глоток из бутылки, едва пошатнувшись.       — А правильно — это жить просто! Работай. Молись. Не суй свой нос туда, где тебе не место. Христос не ныл, легко ли ему нести крест... Он шел и делал! И вы будете делать, как миленькие, потому что в этом ваша суть. Больно? Тяжело? Сдыхаете от усталости? Радуйтесь! Это доказательство того, что вы на верном пути.       Фенг прищурился, обводя толпу мутным взглядом.       — Вам дали всё: жизнь, работу, это великое Королевство! Церковь заботится о ваших душах, чтобы они не протухли от ваших же мыслей. Я лично видел Спасителя, когда выпил кровь Божью залпом! — он приложил бутылку водки к щеке. — Он явился мне в сиянии и велел: "Фенг, скажи им — пусть вкалывают на благо власти, иначе бездна поглотит их!" Кровь Божья должна быть не в чаше, а в ваших жилах, чтобы вы были наполнены благодатью. Терпите, как терпел Он! Когда вам станет совсем невыносимо — знайте, вы ближе всего к благодати... Так что вы все — все до единого — должны понимать, что мы передаем вам частичку, — да что уж там! — кусок любви! Так и вы должны...       Он внезапно замолчал, демонстративно прикрыв глаза и прижав свободную руку к груди. На секунду показалось, что он просто отключился от передозировки спирта, забыв, где находится. Но через мгновение он снова приподнял голову, все же решив продолжить проповедь.       — Если кто-то из вас вздумает ныть, знайте: вы либо ленивые твари, либо неблагодарные скоты. И то, и другое — смертный грех, за который я лично готов вписать вам ногой в лицо. — Фенг замолчал, и область у его левого глаза мелко задергалась, а после тик быстро переполз на щеку, искажая его и без того не столь привлекательное лицо. — Кто там еще вякал, что рабство — это грех?! Слышать тошно! Вы просто боитесь свободы. Боитесь, что без приказа вам, никчемным, придется решать самим. А вы ведь не умеете! Вы без пастуха и шага не ступите. Поэтому вам дали Порядок — высшее доказательство того, что о каждой паршивой овце в этом стаде мы заботимся.       Фенг сделал паузу, пошатываясь, и вдруг его лицо озарилось какой-то извращенной, почти детской нежностью. Он прижал бутылку к груди, словно живое существо.        — Это как... как ваш маленький питомец. Хомяк, например. Крошечная, беззащитная тварь. Вы его кормите, смотрите за ним, а когда он неизбежно издыхает и превращается в безжизненный комок шерсти — вы же не выбрасываете его в помойку, верно?       Его взгляд на секунду стал отстранённым, словно он вспомнил что-то печальное.       — Нет, конечно нет... Вы роете ему ямку, выбираете самое тихое место и охраняете эту крошечную могилку. Потому что это... ваше. Единственное, что вы сами довели до конца. И горе тому... — голос Фенга упал до шепота, — горе тому, кто решит, что может безнаказанно топтать этот покой. Кто решит, что может осквернить то, что было предано земле с такой любовью. Бог карает за святотатство, и я — его рука. Понимаете? Порядок — это когда каждый мертвый хомячок лежит там, где ему положено, и никто не смеет тревожить его сон. Без этого... без этого наступит конец.       Он снова резко приложился к бутылке, словно пытаясь забыться — но алкоголь как раньше уже не брал.       — Ну, блять, и сравнение он привел... — нервно произнес Бастер.       — Да... — протянула я на выдохе и подняла на него взгляд. Он не двигался. Стоял, сложив руки на груди, и смотрел вперёд так, будто ждал чего-то конкретного. Не из интереса — скорее, из упрямства. Или злости.        Казалось, парень отреагировал не на само сравнение. Его будто задело что-то другое — что-то, что Фенг сказал между строк, но я не понимала, что именно.       Странно было, что мы всё ещё стоим. Мы могли уйти — сейчас ничего не мешало, толпа не давила, зачистители исчезли. Но почему-то никто вокруг не расходился. Люди будто застыли, слушая. И мы... тоже.       Я перевела взгляд на Фенга — та нежность в моменте рассеялась, сменившись привычной пьяной гримасой.       — Так что будьте... покойными... — он скривился. — Покаянными. Делайте, что велят. И, может быть, когда всё закончится... вас хотя бы не спросят, зачем вы вообще думали.       — А можно я тут немного подправлю? — из гущи толпы послышался голос, совершенно чуждый этому серому месту: высокий, ломкий и какой-то радостно-больной.       На сцену, нелепо цепляясь за доски, вскарабкался шут. Лоскутное одеяние висело на нем мешком, а вместо привычных бубенцов на колпаке полязгивали небольшие металлические кресты. Честер. Я уже видела его раньше... Эти розовые волосы, будто он когда-то пролил на них едкую щелочь и поленился смыть. Но сейчас, при свете дня, его лицо пробирало до костей: выбеленное гримом, сквозь который проступали багровые кровоподтеки и сетка лопнувших жилок. Левый глаз мелко подергивался в нервном тике, а под глазами чернели глубокие провалы от недосыпа.       Меня мгновенно одолело оцепенение от его вида. От страха я даже пошевелиться не могла.       Фенг посмотрел на него так, будто ему только что наблевали в последнюю бутылку. Он скрестил руки на груди, не выпуская горлышко.       — Ты еще кто такой, урод? — возмутился он.       — Сейчас узнаешь, Святой Отец, — шут расплылся в улыбке, обнажая десны. — Я буквально на минутку!       Он выскочил на край сцены, раскинув руки, словно собирался обнять всю площадь разом.       — А может, каяться вовсе не надо? — пропел он, заглядывая в лица крестьян. — Может, и нет ни рая, ни ада?       Толпа ахнула. Кто-то судорожно закрестился, кто-то попятился, по площади пополз недобрый шепот. Честера это лишь раззадорило и он улыбнулся еще шире.       — Есть лишь земля, в которой все гниют! Та, что принимает всех без разбору. Ей плевать, кем ты был — святым или свинопасом, в могиле все равны. Какое утешение, а? Думаете, Боженьки нет?       Его улыбка показалась мне неестественной. Он впился взглядом в толпу, будто выискивая тех, кто подумал иначе, в чьих глазах застало изумление от его слов.       — Ну что вы так смотрите! Так, безусловно, считают только атеисты! — Честер склонил голову набок, продолжая улыбаться. — Пусть гниют без надежды, без веры! А нам... нам положено каяться, страдать. И желательно подольше. Нужно выжать из себя все грехи до последней капли перед смертью. Но чтобы она не настигла вас слишком быстро — ведь каждый хочет еще потрудиться во благо власти и церкви, — он заговорил вкрадчиво, почти сладко. — Помучиться, в конце-то концов! Ох, как же это благочестиво! Все меня знают — я Честер. Лекарь.       Фенг дернулся, его лицо исказилось злобой.       — Где, блядь, алтарники?! Повяжите его! — он уже готов был сам броситься на шута, несмотря на то, что в глазах двоилось и плыло.       Один из подчиненных с перепуганным видом подскочил к Фенгу и что-то быстро зашептал ему на ухо. Глаза святого расширились, насколько это позволял их узкий разрез. Он замер, нахмурился и, побелев костяшками, вцепился в свою бутылку, испепеляя Честера взглядом.

Шут явно продумал свой выход на сцену...

— Приходите ко мне в лечебницу! — Честер снова раскинул руки, и кресты зазвенели в такт его движениям. — Она на окраине, рядом со Свиной Ямой! Я вырежу из вас всё лишнее. Ножом, иглой... как вам угодно!       Он снова рассмеялся и на этот раз тише, почти нежно, и от этого звука по спине поползли мурашки.       — Исцелю всех. Без исключений. Так что всем здоровья, — он отвесил глубокий, издевательский поклон и поднял на толпу свои блестящие, абсолютно безумные глаза. — И долгого, благочестивого мучения.       Кресты в последний раз звякнули, и Честер легко спрыгнул со сцены, мгновенно растворяясь в толпе. Фенг проводил его взглядом, сжимая бутыль так сильно, что казалось, стекло вот-вот лопнет в его руке.       — Ну что, — протянул Фенг, опасно косясь в сторону и едва удерживая равновесие на ногах. — ещё кто-нибудь хочет выползти сюда и рассказать мне, как правильно жить? Смелее! Сегодня у нас вечер откровений и бесплатного покаяния для всех желающих...       Тишина на площади стала невыносимой. Мы с Бастером переглянулись, как тут же безмолвие прервал звук. К краю сцены, нелепо переваливаясь, выбрался гусь. Маленькая гвардейская шляпка каким-то чудом держалась у него на голове. Он остановился в центре и выдал:       — Бля. Я нахмурилась, смотря на птицу.        После всего, что я уже видела, говорящий гусь — это даже не топ странностей.        Фенг в изумлении замер, а после качнулся, едва не потеряв равновесие. Заговорил он уже медленнее, с провалами между словами:       — Да... Мир ведь не умеет иначе. Всё лишнее — срывается. Остаётся только... суть. И нет слов описать это падение.       — Я нормально срать не могу. — Не унимался гусь.       — Вот она высшая истина! — радостно произнес священник, но в его голосе читались лишь пьяные нотки и хрипота. — Даже птица страдает от несовершенства... Несовершенства этого бренного мира! Мы все заперты в своих грехах, как в... — Он путался в словах уже. — В общем, как в этом самом! Это точно знак!       Толпа тут же одобрительно закивала и с серьёзными лицами начала рассуждать о бытие и высших смыслах. Все до единого были согласны со словами пьяного священника. И никто не имел права усомниться.       Я почувствовала, как у меня начинает дергаться глаз. Может, это я сейчас лежу с простреленной головой, а это — предсмертный бред? Мозг что-то там... Семь минут... — Берите пример, неблагодарные — он обвел людей презрительным взглядом. — Сидит, терпит, и главное — не ноет!       Фенг перевел взгляд на гуся, смотря на него со странным выражением, где нежность и бред уже не различимы. Словно он в мгновение перестал понимать, кто рядом с ним.        Кто-то из толпы, то ли по глупости, то ли от отчаяния, подал голос:       — Святой Фенг... а обязательно читать всё Евангелие каждый день? Мы ведь... мы ведь работаем по шестнадцать часов.       Фенг замер. Взгляд, ещё секунду назад пустой и рассеянный, резко сконцентрировался и уткнулся в говорившего.       — Евангелие?.. — переспросил Фенг шепотом, приподняв бровь, смотря на того в отвращении. — Вы работаете? Вы устали?!       Он медленно подошел к краю сцены, нависая над говорившим.       — Птица не может посрать и не жалуется, — бросил он, буднично вытаскивая пистолет. — А ты смеешь открывать пасть, чтобы поторговаться о времени на молитву? Ты ставишь свои шестнадцать часов рабства выше этого... этого откровения?       Фенг не целился долго. Для него этот человек перестал быть человеком в ту секунду, когда открыл рот.       Раздался сухой хлопок. Священник лишь брезгливо поморщился от запаха пороха, но после понял: пуля ушла в сторону, раздробив плечо какой-то женщине.       — Сука! Хули вы здесь столпились?! Я хотел ему время урезать, чтоб не мучился! — закричал Фенг, в его голосе читалась одновременно и досада, и ярость. — Я не по тому попал! Видите, до чего доводит ваше сомнение?! Я хотел как лучше... Господи, вы все портите!       Рука алкоголика уже дрожала, но он продолжал жать на курок, всаживая пулю за пулей в орущую массу людей. Гусь, сидевший на краю сцены, вытянул шею и зашипел, расправляя крылья.       — Ну же! — выкрикнул Фенг, не разбирая уже ни лиц, ни слов. — Даже птица понимает, а вы нет!        Он с разворота пнул тяжелый деревянный стенд. Дерево с треском рухнуло прямо на первых рядах, где стояли дети. Раздался глухой звук удара, который тут же смешался с резким, металлический запахом свежей крови и порохом.       — Все! Проповедь окончена! — Фенг дрожащими руками лихорадочно перезаряжал барабан, а пули градом сыпались на доски сцены.       — О Боже... Бастер?!— я быстро перевела на него взгляд — он стоял в каком-то странном оцепенении, словно и вовсе не был в этой реальности. Понимание ситуации пришло слишком поздно: когда я рванулась в сторону, хватая его за рукав, мир неожиданно замедлился.        Я обернулась к нему в тот самый миг, когда пуля Фенга нашла свою цель. Голова Бастера просто... взорвалась. Раздался влажный хлопок, за которым последовал фонтан алой жижи. Кусочки черепа и липкие ошметки мозга брызнули мне прямо в лицо.       Я застыла. Время словно перестало существовать. Я видела, как его тело, теперь лишенное равновесия, нелепо заваливается назад, ударяясь о камни площади с мягким, окончательным звуком. В ушах зазвенена тишина, сквозь которую пробивались только мои собственные хрипы.       — Мне нужно... назад. — прохрипела я, вытирая кровь Бастера с щек. Внутри всё выгорело, оставив только выжигающую ярость.       Я шла прямо к сцене, сквозь обезумевшую толпу, которая топтала друг друга. Я взобралась на сцену и встала прямо перед ним.       — Я не читаю Евангелие! — закричала я ему в лицо, чувствуя, как на губах уже сворачивается чужая кровь. — Я даже никогда не держала эту гребаную книгу в руках! Стреляй уже!       Я зажмурилась, ожидая удара, который вышвырнет меня из этого кошмара. Но выстрела не было. Медленно открыв глаза, я увидела, что Фенг замер. Он рассматривал меня с каким-то странным любопытством. Его взгляд, мутный от спирта, ползал по моему лицу.       — Даже сама приползла? — Он неторопливо приближался ко мне, словно проверял, насколько его власть имеет границы. Его глаза встретились с моими, и я ощутил запах перегара, ударивший мне в лицо. — Не веруешь и при этом просишь искупления?       Он впился пальцами в мою талию и притянул к себе, нарушая расстояние так резко, будто оно никогда не существовало.       — Думаешь, ты сама выбираешь, как тебе издыхать?! — он прищурился.       Рука его скользнула выше, грубо сминая ткань, будто он проверял не тело, а вещь, которая не имеет права сопротивляться.       В тот момент, когда его ладонь почти коснулась моей груди, я вложила всю свою ненависть в один толчок.       — Выблядок, убей меня уже! Я набросилась на него, вцепляясь в горло. Мы оба потеряли равновесие и кубарем полетели со сцены. Удар о землю выбил из меня воздух, но я не отпустила. Я оказалась сверху, придавливая его к земле, и вцепилась в револьвер, который он сжимал с посмертной хваткой.       — Какая ты... отвратительная... — Фенг хрипло, через кровь, рассмеялся, — Думаешь, наказываешь? Это лишь очередной твой грех...       На секунду я оцепенела от его слов, но ярость вернулась мгновенно.       — Отдай пистолет, уебище! Нахуярился, расстрелял людей, убил неповинных детей! Да у тебя рожа уже как у китайца от этого пойла! Отдай!       Поняв, что оружие не вырвать, я просто бросила эту затею. Я замахнулась и со всей силы впечатала кулак в его смазливое лицо. Удар. Еще один. Костяшки ныли, кулак соскальзывал по разбитому носу и губам, но я не могла остановиться. Я била его снова и снова, превращая его лицо в бесформенное кровавое месиво, пока он не обмяк под моим весом. Он перестал сопротивляться, лишь тихо, прерывисто дышал сквозь разбитые губы, проваливаясь в беспамятство. Или просто ждал, когда я закончу...       Где-то сбоку, почти над самым ухом, сухо лопнул выстрел. Воздух рядом разрезало слишком близко.       Я дернулась, оборачиваясь на звук, и мир на мгновение замер. Недалеко от меня, на землю медленно начал оседать ребенок. Это выглядело так неестественно, будто он просто внезапно устал и решил прилечь, но рядом не оказалось материнской руки, чтобы опереться. Кровь полилась из маленького тельца не сразу, но вскоре из дыры в поношенной рубашке разрослось красное пятно.       Я застыла, понимая, что эта пуля мгновение назад должна была раздробить мой череп. И лучше бы так и было.       — Покушение! Покушение на святого Фенга! — взвизгнул кто-то из выживших, чей голос сорвался. — Остановите её! Где охрана?!       И патрульные появились, как по велению судьбы. Полезли, словно саранчи из Бездны, чье предназначение: мучить лишь тех, кто лишен печати на челе, терзать плоть, пока люди не станут искать смерти, но не найдут её. Сначала было двое, потом пятеро, а следом — сплошное полчище из черных плащей. Огромное количество Зачистителей.       Я опустила взгляд на обмякшую руку Фенга и с хрустом вывернула его пальцы, вырывая револьвер. Машинально раздался щелчок барабана. Всего два патрона, равно как и два шанса закончить этот бред.       Стило мне поднять голову, как они уже были здесь.       — Сука!.. — прохрипела я, когда первый из них врезался в меня всем телом.       Я отпрыгнула в сторону, вкладывая всю силу в удар локтем. Попала точно в шею — патрульный захрипел, хватаясь за горло, и я тут же толкнула его на следующего. Третий уже тянулся к моей шее его пальцы в перчатках едва не сомкнулись на горле, но я вывернулась в последний миг. Они были повсюду и действовали слишком быстро.       Я отпрыгнула назад, пытаясь разорвать дистанцию, и в этот момент пространство снова расколол выстрел.       Боль пришла не сразу. Сначала был тупой удар, будто в ногу припечатали что-то тяжёлое. А после ее одолело кошмарной болью. Колено с размаху впечаталось в черствую землю. Я вскрикнула, чувствуя, как горячий свинец разрывает плоть, а кровь мгновенно пропитывает одежду. Пальцы, сжимающие револьвер, задрожали, становясь скользкими от липкой багровой жижи.       Они уже рядом и их было слишком много.       Мысли путались, превращаясь в кровавую массу. Я попыталась подняться, но раненая нога отозвалась такой вспышкой боли, что в глазах потемнело. Зачистители больше не стреляли — они хотели взять меня живой. Тюрьма? Каторга? Зона вечной мерзлоты? В голове зазвучал чей-то оглушительный, издевательский смех. Кто или что смеялось — было уже неважно.

Надо что-то делать. Бежать? Некуда. Стрелять? В кого? В себя?! Прямо сейчас?

Фенг. Это всё из-за него... Из-за этого ублюдка в рясе.       Я резко повернула голову. Он лежал в паре шагов, его лицо, превращенное моими кулаками в кровавое месиво, едва заметно дергалось. Живой... Всё еще дышит, мразь.       И в этот момент предохранитель в моей голове просто сгорел. Никакого плана. Только чистая, концентрированная ненависть.       Я без раздумий вскинула револьвер — просто чтобы нажать на курок. Прозвучал оглушительный выстрел.       Тело Фенга конвульсивно дернулось, когда пуля вошла в грудь. На долю секунды воцарилась тяжелая тишина. А потом начался ад.       — Господи, она его застрелила! Убейте тварь! Они рванули все разом. Я не успела даже вскинуть оружие снова — меня просто раздавили массой тел. Кто-то уже стягивал мою кожу, желая ее вырвать лоскутом, кто-то вцепился в волосы, с силой дергая голову назад так, что в шее что-то хрустнуло. Удар в лицо, еще один под дых. На меня навалились, вжимая в грязь, лишая возможности дышать.       — Держите её! — орали над самым ухом.       — Живой берите суку! К Королеве её!       — Отрежьте ей руку! Она убила Святого! Отрежьте пальцы этой падали! Боль пошла волнами, накрывая с головой. Я заорала, но мой крик утонул в реве этой безумной толпы. Кто-то схватил мою левую руку. Раздался резкий, сухой хруст. Пальцы дернулись в судороге, и один из них просто перестал ощущаться. Я не сразу поняла, что произошло, пока не увидела фонтан крови и чужую ладонь, сжимающую мой обрубок.

Мир поплыл, превращаясь в сюрреалистичный кошмар.

Радостный смех от вида отсеченного пальца, истеричные крики, чей-то плач над трупом Фенга, хруст моих собственных костей! Это был сон, от которого нельзя проснуться. Только убить себя.       Револьвер... он каким-то чудом всё еще был в моей руке, зажатый между телами. Я даже сама не понимала, как не выронила его в схватке. А Зачистители, видимо, в пылу драки и безумия не заметили его. Я с трудом, преодолевая сопротивление десятков конечностей, повернула кисть. Медленно и старательно выворачивая ее, ибо рука не слушалась. Холодное дуло с натиском уперлось в висок.       В последний момент кто-то заметил движение.       — Стой! Не дайте ей!.. Грохот выстрела прорезал мои уши, выжигая всё остальное. Тьма нахлынула мгновенно, обрывая агонию, и окончательно превращая реальность в прах.

***

Мир качнулся и с влажным хрустом встал на место. Я снова стояла в самом центре сомнища людей. Фенг всё так же возвышался на сцене, ведя проповедь и прикладываясь к бутылке.       Внезапная, острая боль прошила виски, словно в череп вбили раскаленный гвоздь. Я вскрикнула, хватаясь за голову, и едва не рухнула на колени — тело в мгновение стало ватным. Превозмогая тошноту и боль, я развернулась к Бастеру. Живой. Он стоял рядом, целый, невредимый, его плечо все так же едва касалось моего.       Но стоило мне об этом подумать, как время издевательски замедлилось. Грохот выстрела разорвал воздух, и в тот же миг реальность разлетелась вдребезги. Пуля Фенга снова, с кошмарной точностью, нашла свою цель.       Голова Бастера вновь раздробилась прямо у меня на глазах. Снова этот тошнотворный звук лопающейся кости, снова фонтан алой жижи. Горячие ошметки мозга и липкая кровь брызнули мне в лицо.       Я застыла на месте, не в силах шевельнуться, пока мир вокруг медленно превращался в серый шум.        Это было неправильно; все неправильно — я точно знала, что время еще есть, я чувствовала это каждой клеткой, но реальность вдруг выскользнула из рук.        Неужели я опоздала? Если это так, я никогда не выберусь из этой секунды, где пуля уже покинула ствол, где его череп разлетелся вдребезги, а его жизнь вытекла на грязной площади. Пальцы сами впились в голову, я сжала виски так, что в глазах потемнело, пытаясь физически выдавить этот кошмар из памяти, стереть его, откатить всё назад.       Ладони прижались к ушам, глуша крики толпы, но тишина внутри была еще более раздирательной.        Я не услышала звука падения его тела, не было этого жуткого хлопка плоти о землю. Но обернуться и проверить я не смела. Казалось, стоит мне повернуть голову, и я встречусь со смертью лицом к лицу, и тогда пути назад не будет.

Если не смотреть — его смерти нет. Если смотреть вниз — Бастер все еще жив.

      Земля под моими ногами вдруг поплыла, становясь вязкой и чуждой. Воздух загустел, превращаясь в стекло, которое пошло трещинами прямо перед моими глазами. Реальность ломалась, линии распадались на острые осколки, и я уже не понимала, где нахожусь: площадь, сцена, или я просто застряла в лабиринте собственного разума.

Кто на самом деле умер — он или я? И где тогда мой труп?

Мысль оборвалась, когда сердце начало колотится так сильно, что в голове стало невыносимо тесно. Я вцепилась в свои волосы, пытаясь удержаться хоть за что-то, пока меня не втянуло в эту пучину.       Резкий рывок за плечо заставил меня вскрикнуть. Я подняла взгляд, ожидая увидеть собственную смерть, но передо мной стоял Бастер. Живой. Настоящий. Его очки тускло отражали серое небо, а бровь была едва изогнута в недоумении.       — Ты чего? — он нахмурился, бросая быстрый взгляд на сцену, а потом снова на меня. — Все норм?       Я смотрела на него, не смея дышать. Страх, что любой мой ответ разрушит этот хрупкий морок и вернет меня к его трупу, сковал горло. Бастер подождал секунду, не дождался реакции и просто с силой вцепился в моё запястье.       — Пошли отсюда. — бросил он, не собираясь тратить время на расспросы, и буквально потащил меня за собой.       Я споткнулась на первом же шаге, ноги были ватными, но он не отпустил — дернул сильнее, вырывая меня из толпы. Шум площади начал отдаляться, но легче не становилось. Наоборот, фантомная боль от прошлой смерти, что разрывала голову в клочья, вспыхнула с новой силой. Мозг будто плавился. Я резко остановилась, хватаясь за виски, и почувствовала, как кислород покидает легкие.       — Блять... — выдох сорвался вместе со стоном, и ноги подкосились. Я рухнула на землю, едва не утянув Бастера за собой.       — Эй! — он мгновенно присел рядом, подхватывая меня за плечи. — Да что с тобой?!       Я не могла ответить. Боль выжигала всё внутри. Я зажмурилась, уставившись в землю, но мир продолжал искажаться. Бастер тряхнул меня за плечи, сначала осторожно, а потом с силой.       — Смотри на меня. — его голос пробился сквозь толщу воды, которой казался воздух.       Я не смогла поднять голову. И тогда по щеке раздался резкий удар — пощёчина.       — Да, блять, очнись ты! — он начал трясти меня, но я всё еще молчала, не в силах вымолвить ни слова. Бастер замер на мгновение, в его глазах промелькнула беспомощность, а потом он выдохнул сквозь зубы:       — Пиздец просто... В следующую секунду он рывком подхватил меня на руки. Мир тут же качнулся. Я инстинктивно уткнулась в его плечо, вцепляясь пальцами в рубашку. Голова всё еще гудела, мне не становилось легче, даже наоборот — будто внутри что-то ещё раз провернулось. Я зажмурилась сильнее, стараясь не потерять реальность вновь.        Мы едва успели свернуть в темный переулок, как позади, на площади, раздались первые выстрелы. Крики ужаса и детский плач захлестнули пространство, но мы уже были вне досягаемости этого безумия.       Бастер бережно — насколько возможно — усадил меня за столик в каком-то полупустом баре. Я открыла глаза не сразу, сначала просто сидела, вжавшись в стул и пытаясь хоть как-то восстановить дыхание. Мир вокруг все еще качался в разные стороны. Перед глазами навязчивым кошмаром крутились рваные кадры.       Я сжимаю револьвер в дрожащей руке, смотрю на изуродованное месиво вместо лица Фенга, после с силой прожимаю курок.       Меня резко согнуло пополам. Я упёрлась локтями в колени, борясь с подступившей к горлу тошнотой.       — Лучше не стало? — голос Бастера раздался где-то совсем рядом, но я не ответила. — Ты меня вообще слышишь?       Я лишь дергано мотнула головой. Рука сама нырнула в складки одежды, нащупывая шприц с обезболивающим, который я прихватила у Кита. Пальцы дрожали, я даже была не в силах посмотреть, сколько там осталось дозы — просто всадила иглу в бедро через ткань. Резкая боль на мгновение вытеснила всё остальное. Я выдохнула сквозь стиснутые зубы, надеясь, что химия подействует быстрее, чем я окончательно потеряю связь с реальностью.       Медленно подняв взгляд, я попыталась сфокусироваться на лице Бастера.       — Ты совсем ебанулась? — его голос стал жестче. — Ты хоть понимаешь, как это выглядело со стороны? Ты просто неожиданно замерла и начала что-то шептать, пока тебя не затрясло так, будто у тебя припадок. А когда я попытался тебя в чувство привести, ты посмотрела на меня так, будто перед тобой мертвец стоит.       Я моргнула, чувствуя, как веки тяжелеют.       — Ты и был трупом, — голос прозвучал тихо, почти бесцветно.       — Чего? — Бастер прищурился, приподняв бровь.       Я сглотнула. Горло пересохло. — Фенг тебя застрелил. Я переродилась, чтобы это исправить, но всё пошло к чертям. Ты снова умер, только будто в какой-то другой, извращенной версии этой реальности.       Он медленно откинулся на спинку стула, не сводя с меня взгляда.       — Так, — коротко выдохнул он, прищуривая глаза. — Давай подробнее.       — Когда я переродилась, всё шло быстрее, чем должно было. У меня было время тебя спасти — я точно это знаю. Но его... не стало. — Я подняла на него взгляд. — Как будто меня вернуло не туда. Или... не полностью. Но это было точно не видение. Я бы потеряла сознание из-за этого, но ты сказал, что я стояла и что-то бормотала.       Бастер помолчал. Его взгляд скользнул по моему лицу, затем опустился ниже, к рукам, и задержался на них.       — Угу, — тихо произнёс он и только после этого снова посмотрел в глаза. — И ты уверена, что это было не у тебя в голове?       — Я ни в чём уже не уверена. — Ну, если вдруг тебя опять накроет... — он замялся на долю секунды, слова явно давались ему с трудом. — хоть что-нибудь скажи. Или сделай. Не молчи вот так.       Я нервно усмехнулась. — Я вряд ли пойму, если это вновь начнётся.       — Пиздец, — коротко выдохнул он и отвернулся к окну.       В воздухе повисла тишина. Я вздохнула, неловко поправляя выбившуюся прядь, лишь бы чем-то занять руки и не смотреть на него. Но в этот же момент скривилась — в нос ударил ужасный, гнилостный запах. Хоть тут везде чем-то воняло, но это было что-то отвратительное, словно гниющие внутренности.       Я огляделась, пытаясь понять источник, но вокруг были лишь пьяные люди и привычный гул бара. Не может же тут где-то под столом лежать труп... Но неожиданно мой взгляд упал на палец. Тот самый, который когда-то был отрублен топором. Сейчас он выглядел... неправильно. Часть фаланги почернела, стала какой-то рыхлой, мягкой на вид. А видоизмененный оттенок, на который я еще в трактире не обратила должного внимания, теперь стал выраженным, словно ужасный, расползающийся кровоподтек.       — Что с моим пальцем? — хрипло произнесла я. — Он почернел, но гниль не идет дальше места, где его отрубило.       Бастер бросил на меня резкий взгляд. Сквозь очки было заметно, как он прищурил глаза, глядя на мою руку с пугающей сосредоточенностью.       — Руку дай. Он рывком, почти грубо перехватил мои запястья и развернул ладонями вверх. Он рассматривал не только черноту плоти пальца; его взгляд скользил по коже выше, словно он искал там скрытую заразу. Я попыталась дернуться, но его пальцы сжимали меня слишком крепко.       — Ты чего? Пусти! — Заткнись и не дергайся, — бросил он тихо, но так грубо, что я мгновенно замерла.       — Не чернеют... — пробормотал он так тихо, что я едва расслышала.       — Что? Он резко отпустил меня, буквально отбросив мои руки, и откинулся назад.       — Ничего. Ты себе случайно еще пальчики не отрезала? Кроме того случая, когда я тебя топором приложил.       — Точно... — я уставилась на свои ладони, и перед глазами всплыло воспоминание. — Зачистители ведь тоже недавно отрезали мне один. Вспомнить бы какой именно...       — Безымянный на левой, — бросил Бастер.       Я осеклась, так и не задав вопрос, откуда он знает. Разница была видна невооруженным глазом: кожа на месте регенерации выглядела чужой. Слишком бледная, с едва заметным, трупным синеватым оттенком под поверхностью. Бастер снова склонился ко мне, и в его глазах промелькнула тень чего-то, что я не смогла расшифровать.       — Может, твой кристалл бессмертия начал барахлить? — он приподнял бровь, окинув меня взглядом. — Решил подкинуть нам сюрприз напоследок.       — Не знаю... — я осторожно коснулась пораженной фаланги. Текстура была мезкой, податливой. — У меня такое чувство, что если конечность отрубили полностью, плоть после перерождения просто отказывается жить. Будто что-то не так с процессом регенерации.       — Похоже на то, — протянул Бастер, задумавшись. — А может кристалл бессмертия и вовсе сломался? Или глючит? Ты говорила, что время после перерождения слишком быстро шло. Уверен, это вся вина кристалла.       — Да... Ты прав. При твоей второй смерти я словно находилась на какой-то альтернативной ветке, как если бы кристалл бессмертия дал сбой... И вынужденно заставил меня видеть самый худший исход, где я... Не успела тебя спасти. Этот кристалл ведь даровала мне безликая сущность... как же она меня бесит! — я почувствовала, как внутри закипает бессильная ярость. — Она ведь наверняка специально это делает — добавляет свои "побочные эффекты".       Я невоно вздохнула. — Обезболивающего больше нет, а кристалл работает непонятно как. Вдруг в следующий раз он вовсе не сработает? Господи... — Я отвела взгляд, не в силах больше смотреть на изуродованную кисть. — Неужели они будут гнить, пока не отвалятся сами? Это же... это невыносимо.       — Кто знает, — Бастер пожал плечами, но в его глазах на мгновение отразилось сомнение, которое он тут же спрятал. — Давай хоть перебинтуем, пока пальцы окончательно не решили нас покинуть. По крайней мере, не будет видно эту черноту. Так спокойнее.       Бастер полез в карман, извлекая оттуда бинты. Они был почти на исходе, и я с любопытством задумалась, откуда он их вообще взял. Наверное, с какого-то измерения, где бинты были расходным материалом.       Он резко, но уверенно перебинтовал мне палец, стараясь не касаться пораженной части. Его прикосновения хоть и были в некоторых местах грубыми, но все же в них читалось бережность. Мне почему-то вспомнилось, когда он впервые бинтовал мне ногу, ещё на станции. Тогда он делал это так небрежно и болезненно, так еще и криво бантик завязал.       — Держи так, — бросил он, закончив, и я осмотрела его работу. Бантик всё же был неровный. — И постарайся не трогать лишний раз. Если начнет отваливаться, дай знать. Или не давай. — он криво усмехнулся. — Я ведь все равно ничего не сделаю.       Я едва слышно вздохнула, но ничего не ответила. Тишина в баре стала пустой и тяжелой. Бастер не смотрел на меня — он крутил в руках фонарик, украденный у Корделиуса, лениво перебирая его пальцами, словно это было единственное, что могло отвлечь.       Я тоже молчала, сжимая накидку. Под кожей зудело какое-то тревожное предчувствие.       Прошло пару минут, и до меня наконец дошло, что не так: он молчал. Обычно он всегда находил повод для колкости или дурацкой шутки, — даже в самой мерзкой ситуации — но сейчас из него будто вырезали все слова.       — Ты больно тихий, — нарушила я молчание.       Он отреагировал не сразу, продолжая крутить фонарик.       — Да неужели, — наконец протянул он, не поднимая глаз.       — Обычно ты хотя бы делаешь вид, что тебе весело.       — А сейчас, значит, не делаю? — он лениво усмехнулся, но в этой ухмылке не было ни капли тепла.       — Сейчас ты просто сидишь... Он наконец поднял голову, откидывая меня недовольным взглядом.       — А может, это ты странная? Я моргнула, сбитая с толку его тоном.       — В смысле? — В прямом. Сидишь иногда, пялишься в одну точку, смотришь сквозь всех. Как будто тебя здесь уже нет, — он убрал фонарик в карман и подался вперед. — Замечала?       — Я не... — Не что? — он резко перебил меня. — Не замечаешь? Или просто делаешь вид?       — Я просто спросила... — Конечно, — он откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. — Ты сейчас за меня переживаешь или просто пытаешься отвлечься от собственной херни в голове?       Ответа не было. Мое молчание, похоже, его вполне устроило.       — Забей, — бросил он, отворачиваясь. — Настроения нет. Бывает. Тишина снова навалилась на нас, став еще более напряженной. Я открыла рот, чтобы что-то добавить, но вовремя поняла, что любое слово сейчас только всё испортит. Стул резко скрипнул по полу.       — Пошли. В церковь надо, пока я окончательно не передумал.       Он встал и пошел к выходу, даже не оборачиваясь. Я поднялась следом, чувствуя неприятную тягу в груди, но не успела я сделать и трех шагов, как чья-то рука резко дернула меня назад.       — Куда это мы так торопимся, куколка? — хриплый, прокуренный голос обдал меня вонью перегара.       Мутное лицо какого-то местного выродка возникло слишком близко. Он с силой вцепился в мое запястье, и его взгляд блуждал по моему телу с откровенным, липким интересом.       — Джэ Ён, хватит уже девок пугать! — заржал кто-то из его собутыльников за дальним столом.       — Пусти, — отрезала я, пытаясь вырвать руку, но он только сильнее сжал пальцы, довольно улыбнувшись.       — Да ладно, не дергайся... тебе же нравится внимание.       Он потянулся ко мне, но в следующую секунду воздух рассек короткий свист. Глухой удар в челюсть — и мужик отлетел на добрых полтора метра, снося своим телом пустой стол.       Бастер подошел к нему прежде, чем тот успел осознать, что произошло. Он не стал ждать, пока тот поднимется. Просто схватил его за волосы и впечатал лицом в доски пола. Раз. Еще раз. Послышался отчетливый хруст перебитого носа.       — Бастер, хватит! — мой голос прозвучал жестче, чем я планировала.       Он замер почти сразу. На его костяшках темнела чужая кровь. Он посмотрел на скулящее месиво у своих ног, брезгливо вытер руку о штанину и повернулся ко мне.       — Че встала? — недовольно бросил он. — Шевели ногами.       Я проводила взглядом его уходящую фигуру, мельком глянула на корчащегося на полу человека и вышла вслед за ним.

***

Я догнала его уже на улице, когда холодный воздух ударил в лицо.       — Ты мог просто его оттолкнуть, — сказала я сухо. — Или просто вывести меня оттуда.       — Мог, — коротко бросил он, не сбавляя шага. Я ускорилась, почти переходя на бег, чтобы заглянуть ему в глаза.       — Тогда зачем это было? Зачем столько жестокости?       Он выдал короткий смешок, даже не глядя в мою сторону.       — А тебе не плевать? Я на секунду растерялась от этого вопроса, но после продолжила.       — Это просто было чересчур. Он замер так резко, что я едва не впечаталась в его спину. Он повернул голову вполоборота, и его глаза за линзами очков чуть прищурились.       — Лишнее? — переспросил он почти шепотом, — Знаешь, что здесь действительно лишнее? Твои гребаные нотации.       Он снова зашагал вперед. Я почти бежала следом, стараясь не отставать.       — Тебе просто нужен был повод кого-то избить?       Бастер раздраженно выдохнул, закатывая глаза.       — Не льсти себе. Я это сделал не ради твоего спасения. Он на мгновение притормозил, будто подбирая слова — но нет, пальцы под перепачканными в крови бинтами нервно дернулись. Лишь пытался сдержать агрессию.       — Заебало меня уже всё. — коротко кинул он, а после скривился. — Закроем тему. Он вздохнул, не смотря на меня, и только когда я уже решила, что он больше ничего не скажет, до меня долетели его слова, брошенные через плечо: — Радуйся, что под руку попался он, а не ты.

***

Путь к церкви тянулся через проулки, чтобы в лишний раз не попасться Зачистителям. Мы с Бастером шли быстро, не переговариваясь. В этих пустых улицах, я выискивала глазами любую тень, но, на удивление, никто не пытался перерезать нам глотку из-за угла. В голове всё равно крутились обрывки последних событий, никак не желая складываться в общую картину.       Мы вышли на ту самую улицу, где недавно столкнулись с Зачистителями. Впереди, над косыми крышами домов, показались купола. Чем ближе мы подходили, тем отчетливее я видела людей, блуждающих у входа. На них были белоснежные стихари — длинные одеяния, которые в этом прогнившем месте выглядели скорее болезненно, нежели символизировали чистоту. В отличие от Зачистителей, эти хотя бы не пачкали руки напрямую. По крайней мере, не на виду.       Моя догадка о местной иерархии крепла: охрана сторожит тюрьмы, Зачистители патрулируют площади, а Алтарники держатся поближе к святыням. Достаточная простая логика. У самого порога мы с Бастером синхронно замедлились. Несколько алтарников тащили под руки человека. Фиолетовые волосы, спутавшиеся и грязные, я узнала сразу — Фенг.       Похоже, та его проповедь подошла к концу... Ну, а как же? Перебил всех, кого не попадя и пополз в церковь, мразь...       Он висел на плечах подчиненных, волоча ноги по ступеням. Когда один из алтарников попытался перехватить его поудобнее, чтобы тот не вывалился из рук, Фенг внезапно дернулся. Его словно током ударило: он выпрямился на секунду, поймав равновесие на пьяном упрямстве, и с резким хрустом впечатал ногу в лицо тому самому алтарнику.       От удара у Фенга даже отлетел ботинок, скрывшись где-то в кустах, но он даже не заметил. Алтарник отлетел назад, вытирая кровь, размазанную по белому воротнику, но не издал ни звука. Он просто поднялся, молча поправил одежду и помог остальным распахнуть тяжелые двери перед священником. Фенг, что-то хрипло бормотал сквозь зубы, ввалился внутрь, едва не снеся косяк плечом.       — Слушай, нам точно туда надо? — я покосилась на Бастера. — Может, дадим ему время окончательно вырубиться? Он же невменяемый.       Бастер даже не обернулся, его лицо было нечитабельным, лишь брови сошлись на переносице.       — Плевать. Пошли сейчас, пока он не заперся внутри. Его состояние нам только на руку, если не попадемся под горячую ногу.       Я лишь выдохнула и двинулась следом, стараясь не смотреть на алтарников, которые застыли у входа как бездушные статуи. Им было всё равно на нас, всё равно на избитого товарища. Они просто стояли, выполняя свой долг.       Внутри церкви пахло ладаном, воском и... перегаром. Высокие своды отражали эхом любой шорох. Золото на подсвечниках тускло мерцало в полумраке, выхватывая лики на массивных иконах.       Я огляделась и почувствовала, как по спине пробежал холодок. В правом крыле, недалеко от алтаря, стоял Фенг. Его окружали люди в белом, но среди них я заметила мужчину и небольшие фигуры. Дети... Совсем мелкие — лет семь-восемь, а то и меньше — они стояли ровными рядами, не шевелясь.       — Почему здесь дети? — прошептала я, но Бастер не ответил.       К нам уже шел один из алтарников. Лицо у него было лишенное всякого выражения.       — Сейчас не время для прихожан, — его голос прозвучал бесстрастно. — Молитвенный час не будет услышан Богом. Ступайте домой.       Я хотела было уже что-то соврать, но Бастер опередил меня, не дав мне вставить ни слова: — Мы не молиться пришли. У нас уговор со святым отцом.       Алтарник прищурился, окидывая Бастера взглядом, в котором не было ни капли доверия.       — Мы по поводу чистки икон, — добавил Бастер максимально буднично, будто мы занимались этим всю жизнь. — Фенг лично распорядился.       Служитель замялся. Он явно не хотел брать на себя ответственность и, буркнув что-то невнятное, направился к священнику.       Фенг стоял, привалившись к колонне, и тер лицо ладонями, пытаясь сфокусировать взгляд на стоящем перед ним мужчине, который что-то серьёзно ему затирал. Когда алтарник зашептал ему что-то на ухо, тот медленно, с явным усилием, поднял голову. Его глаза были красными, веки припухли, а во взгляде читалась такая досада, будто мы были последними каплями в его переполненной чаше терпения.       — Иконы?.. — еле-еле он выдавил это слово, а после опустил взгляд, явно не в силах даже держать глаза. — А, эти... Ну пусть трут. Главное, чтобы под ногами не путались.       Он отвернулся, явно теряя к нам интерес, но через пару секунд передумал. Резко обернулся, едва не потеряв равновесие, и ткнул пальцем в нашу сторону:       — И присмотрите за ними. Глаз не спускать. Алтарник коротко кивнул. Через минуту нам в руки всунули серые тряпки. И приставили молодого парня — совсем еще мальчишку, который встал в паре шагов и уставился на нас пустым взглядом.       Выбора не было — нужно было изображать бурную деятельность, и я вцепилась в ближайшую икону, сосредоточенно стерая пыль по лику какого-то мученика. Алтарник застыл в паре шагов, сверля взглядом каждое мое движение.       — Тяжелая у вас тут работа, — вдруг подал голос Бастер. Он тер подсвечник с таким видом, будто всю жизнь только этим и занимался. Парень-алтарник даже не моргнул. — Я имею в виду, ладно мы — пришли и ушли. А ты тут целыми днями. Спину, небось, ломит?       Алтарник нахмурился, в его пустом взгляде промелькнула тень мысли.       — Это служение. — Служение — это когда по зову сердца, — Бастер доверительно понизил голос, смотря на парнишку через отражение на размытой позолоте. — А когда ты стоишь по стойке смирно, пока святой отец заливает за воротник — это уже выдержка. Тебе бы в гвардию, парень. Там хоть кормят лучше, чем здесь.       Парень чуть дернул плечом. — Кормят нормально. Просто... стоять долго приходится. Ноги гудят.       — Ну вот, я про то же, — Бастер сочувственно кивнул. — Мы когда в городе лавки чистили, я думал, вообще не разогнусь. Слушай, а у вас тут воск какой? Натуральный или бодяжат? А то налет больно странный...       Бастер начал закидывать его вопросами о составе лака, о распорядке дня, об улицах, искусно вплетая в разговор какие-то байки. Он заговаривал его, обволакивая иллюзорной доверчивостью, заставляя того расслабиться. Я невольно задумалась, как он смог перейти из такого подавленного состояния на такую бодрую маску. Если бы он подошел ко мне и начал что-то так же увлечённо рассказывать, я бы даже на секунду не посмела усомниться, что пару минут назад он призирал все живое, раздражаясь от каждого движения, или вовсе — безмолвно прокручивал в голове свои проблемы. Было ощущение, что у него где-то внутри есть переключатель между состояниями, который он научился проворачивать очень ловко.       В какой-то момент я почувствовала резкий, короткий толчок локтем в бок, тут же смекая.       Я не оборачиваясь побрела к следующей иконе, чуть дальше в тень ниши. Потом — к двери в боковом проходе. Двигалась я медленно, стараясь не привлекать внимания, делая вид, что выискиваю пятна на окладах. Мой взгляд рыскал по углам: ниши, подставки, тайные отсеки в стенах. Везде было пусто. Только пыль и разлитый воск. Кристалла или отсека нигде не было.       Я вернулась взглядом к Бастеру. К ним подошел еще один алтарник — видимо, проверить, почему коллега так увлеченно кивает. Бастер переключился на обоих мгновенно. Он жестикулировал, травил какую-то приглушенную шутку, и те двое увлечённо слушали его, на мгновение забыв о своих обязанностях.       Бастер поймал мой взгляд, когда один из алтарников отвернулся, чтобы поправить фитиль у догорающей свечи. Он коротко мотнул головой в сторону темных ниш исповедален и сделал резкое движение рукой, мол, "вали отсюда". Пока он в очередной раз затирал второму служителю какую-то чушь, я, стараясь идти по каменным плитам как можно тише, скользнула в тень.       Через секунду дверца исповедальни за моей спиной тихо прикрылась. Бастер вскоре ввалился следом, больно задев меня плечом в тесноте пространства.       — Еще бы минута, и я бы этому святоше тряпку в глотку забил, — прошипел он. Его голос вибрировал от сдерживаемой злости. — Нести этот бред про святость и чистку... у меня аж челюсть свело. В общем, слушай: если они сейчас прочухают, что мы исчезли, и начнут орать — нам конец. Так что будь готова либо бежать, либо подставлять спину под пули.       Я лишь кивнула, хотя в темноте он этого вряд ли увидел. Припав глазом к щели между досками, я увидела, как те двое алтарников вернулись на место. Они замерли, оглядываясь.       — Эй, а...— один из них, тот, что помоложе, нервно прищурился. — где они? Только что тут стояли.       — Ты же их сторожил, — второй, постарше, подошел ближе, его пробила дрожь. — Я к подсвечнику отошел, думал, ты за ними смотришь.       — Я думал, они к той иконе пошли... — парень с опаской оглянулся на Фенга, который в это время сидел на лавке, нервно постукивая ногой, и опрокидывал в себя очередную порцию алкоголя.       Они замерли в метрах двух с половиной от нашей исповедальни. Я видела, как у старшего задрожали руки. Он не пошел нас искать. Он не поднял тревогу. Он просто сглотнул, глядя на Фенга, который в пьяном угаре мог пустить пулю в лоб за любую плохую новость.       — Если сообщим об этом — он нас тут же положит, — прошептал старший, лихорадочно вытирая вспотевшие ладони о белую ткань стихаря. — Скажем, что они ушли через боковую дверь. Просто закончили и ушли... Понял?       — А если он проверит? — Не проверит он ни черта, он в хлам. Стой ровно и молчи.       Они, как по команде, выпрямились и уставились в пол, стараясь не выделяться. Их страх перед собственным "святым отцом" был настолько сильным, что об этом даже было мерзко думать.       В этот момент тишину разрезал скрежет. Фенг резко дернулся, будто его выдернули из сна. Лавка едва скрипнула, когда он неловко поднялся, словно тело на секунду его не слушалось.       Бутылка выскользнула из пальцев и прокатилась по полу куда-то пол ноги алтарников.       Мы с Бастером невольно замерли. Фенг стоял, чуть покачиваясь. Он медленно провёл рукой по лицу, как будто пытался собрать себя обратно.       — Не могу я больше ждать... — голос Фенга сначала звучал глухо, но в нем уже трещало напряжение. — Сколько можно делать вид, что ничего не произошло?..       Он обвел взглядом людей в церкви, будто искал хоть кого-то, кто воспримет это всерьёз.       — Вам всем плевать, да? Думаете, это просто песок... просто детские игры?       Мужчина напротив него выдержал паузу, прежде чем ответить.       — Святой отец, мы привели детей, как вы и просили. Но... — он осторожно подбирал слова, — вы уверены, что это вообще они?       Фенг дернулся, в его глазах читалась лишь злость.       — А кто ещё? — произнёс он резко. — Этой площадкой почти не пользуются, — спокойно продолжил мужчина. — Она стоит недалеко от Свиной Ямы. Родители туда детей не пускают, вы же сами знаете, что дети живыми оттуда не возвращаются.

      Я невольно напряглась.

Свиная яма... Где-то это уже звучало. Но мысль ускользнула, не дав зацепиться.

      — Ходят слухи, — добавил мужчина, — что кто-то видел там детей. Но это просто слова. Мы не знаем, кто это сказал. И было ли это вообще.       — Слухи? — Фенг тихо рассмеялся. Смех вышел каким-то ломаным и нервным. — Ты сейчас серьёзно? Значит, по-твоему, могила сама себя разрыла? — голос снова начал подниматься. — Или, может, крысы провели поминки?!       Мужчина сжал губы, но не отступил. — Я говорю о том, что мы не можем обвинять детей, не будучи уверенными...       Фенг сорвался, перебивая его. — Уверенными?! — его голос ударил под своды, заставив детей вздрогнуть. — Я видел это своими глазами!       Он схватился за голову, пальцы вцепились в волосы.       — Я похоронил его... сам. Аккуратно. В чистом песке, чтобы никто не тронул... — Голос его дрогнул. — А теперь там, блядь, пусто....       Он медленно опустил руки. В его глазах читалась не просто злость, а что-то, похожее на боль и отчаяние.       — Я... просто пришёл навестить его. Могила разрыта, а тельце моего хомячка исчезло... — голос Фенга сорвался, его правый глаз начал мелко дергаться, а руки затряслись так, что он едва не ударил рядом стоящего алтарника. — Совершить подобное могло только абсолютное, безбожное отребье! Кто из вас, выродков, полез в могилу?! Кто?!       Он двинулся на кучку детей. Малыши, которые до этого просто испуганно переминались, начали захлебываться плачем, вжимаясь друг в друга и зовя родителей.       — Перестаньте на них орать! Они же дети, они ничего не понимают! — Мужчина шагнул вперед, пытаясь загородить собой плачущую стайку малышей.       Фенг даже не дослушал. Он с глухим звуком впечатал колено мужчине в живот. Тот сложился пополам и рухнул на колени.       — Не лезь, тебе никто права не давал! — крикнул Фенг, нависая над ним. На его лице появилась нервная улыбка, когда он склонился к детям. — Ну?! Кто же? Кто из вас рылся в песочнице?! Кто тронул могилу?!       Дети не отвечали. Они сбились в кучу, превратившись в один дрожащий комок из слез и всхлипов. Они вообще не понимали, в чем их винят, какая могила, какой хомяк. Они просто видели перед собой монстра в рясе.       — Раз по-хорошему не хотим, значит, будем по справедливости... — Фенг обернулся к одному из алтарников. — Где ствол? Тащи сюда!       Мои глаза расширились. Я хотела что-то сделать, хотела дёрнуться — было уже все равно, умру или нет, я просто хотела предотвратить это, но Бастер резко схватил меня за руку, приводя в чувства.

Это было бы бессмысленно.

Мое дыхание окончательно сбилось, я зажмурилась и инстинктивно прижала ладони к ушам, до боли вдавливая пальцы в виски, будто это могло создать хоть какую-то преграду между мной и реальностью.       Сухой звук затвора разрезал тишину церкви, а потом... мир перекрыл грохот, который отбивался от стен и эхои раздирал черепную коробку через перепонки. Очередь патронов разорвала воздух, смешалась с криками, которые обрывались слишком быстро. Пули крошили дерево лавок, выбивали каменную крошку из колонн и впивались в плоть.       А потом наступила давящая тишина...       Я сползла по стенке исповедальни, чувствуя, как горячие слезы выжигают дорожки на щеках.

Они просто были детьми. Маленькие, неразумные существа, которые даже не поняли, что произошло в момент их смерти...

Мужчина, который привёл их, всё еще стоял на коленях, хотя его шатало из стороны в сторону. Он смотрел на кровавое месиво у своих ног, и из его горла вырвался звук, который сложно было назвать человеческим — смесь воя и захлебывающегося рыдания.       — Что вы наделали?.. — прохрипел он со слезами на глазах. — Это же... Господи, это же просто дети! Что вы творите?!       Фенг медленно повернулся к нему. В его взгляде не было ни капли раскаяния.       — Значит, ты их оправдываешь? — он произнес это почти шепотом. — Считаешь, что можно безнаказанно осквернять святыни? Разрывать могилы? У меня и на тебя патроны найдутся, не переживай...       Еще одна вспышка — и мужчина завалился набок, навечно затихнув рядом с теми, кого пытался защитить.       — Алтарники. — голос Фенга теперь звучал пугающе ровно, лишь легкая хрипота выдавала недавний срыв. — Упаковать тела. Живо. Закапывать будете в той же песочнице. Пусть это будет наглядным уроком для всех. Чтобы знали... как расхищать священные места.       Он тяжело вздохнул, вытирая лицо рукавом рясы, на которой просачивались алые пятна.       — Как говорится: дети — кошмар жизни.

***

Я не видела всего — только рваные кадры через узкую щель в двери. Но звуков и теней хватило, чтобы внутри меня что-то окончательно треснуло. Я отшатнулась вглубь исповедальни, все так же упираясь спиной в стенку, только сейчас понимая, что уже долгое время не дышу. В ушах всё ещё звучали отголоски выстрелов, но почему-то я была уверена, что они больше не отражались от сводов церкви.       Бастер сидел рядом — напротив меня. Он не шевелился. Вообще. Я перевела на него взгляд: он сидел, сцепив руку на предплечье, так сильно, что костяшки пальцев побелели. Его плечи были напряжены, а взгляд застыл в одной точке. В этой полутьме он казался совсем неживым.       — Бастер?.. — едва слышно позвала я, коснувшись его предплечья.       Он дернулся так, будто я прижгла его раскалённым металлом. Резко он буквально вжался в угол тесного пространства, отстраняясь от моего прикосновения. Его взгляд медленно, с каким-то тяжёлым усилием сполз на меня. Он смотрел так, словно пытался вспомнить, кто я вообще такая и что мы здесь делаем.       — Чего? — отозвался он. Голос был сухим: никакой интонации, никакого привычного веса.       Я прищурилась, пытаясь разглядеть его лицо в полумраке.       — Тебя это... задело? — Нет, — он перебил меня мгновенно, не дав закончить. Уголок его губ на долю секунды дернулся вверх в попытке изобразить привычную кривую ухмылку. — Сами виноваты. Мелкие выродки всегда находят неприятности.       Он выдал это на автомате. Так же, как всегда — будто напомнил мне, как сильно терпеть не может детей. Но сейчас всё было не так. В его словах не было ни привычного раздражения, ни той железной уверенности, к которой я привыкла.       Он явно промахнулся мимо собственной реакции. Бастер пытался казаться прежним, но маска уже давно дала трещину. Но что именно на его повлияло — я не знала.       Я открыла было рот, чтобы сказать, что вижу, как ему плохо, но он резко отвернулся к деревянной стенке.       — Не начинай, — бросил он, даже не глядя на меня.       И я замолчала. В голове стало пусто и очень тихо, словно звук в мгновение отключился.       И, что странно, мне не было стыдно. Не было этого дурацкого "мы могли спасти". Да ни черта мы не могли. Выйти туда против автомата — было бы просто способом сдохнуть быстрее. А если бы я откатала время, что я бы сделала? Перехватила героически оружие и перебила стони алтарников во главе с ублюдком Фенгом? Свято верилось...       Нас бы просто кинули вместе со всеми этими трупами в ту же песочницу, где когда-то покоился труп хомячка. И всё.

Бастер это понимал. Я это понимала.

Но на душе все равно было больно. Даже не от того, что мы не вмешались. Хреново было от осознания, что в этой ситуации вообще не было правильного выбора. Ты либо живой свидетель, либо мертвый герой, от которого нет никакого проку. Которого так же скинут в список "идиотов", что решил попытаться просто помочь...       Я смотрела на его рыжие волосы, которые закрывали лицо. Он даже не повернулся, все так же сидел прижавшись к стенке. Как будто всё это его уже не заботило. Только вот рука, сжимающая край рубашки, дрожала так, будто он держался из последних сил. Он вновь безмолвно злился на что-то...       Снаружи снова послышались шаги. Алтарники начали свою грязную работу. Мы продолжали сидеть в темноте, слушая, как этот мир перемалывает очередную партию жизней, и ждать момента, когда можно будет просто уйти.       И, видимо, именно эта тишина заставила Фенга прийти в себя. Он медленно обвел взглядом зал. Пересчитывал головы. Проверял руки. Что-то в его пьяном мозгу щелкнуло.       — Стоять... — голос его стал тихим. Он, нахмурившись, резко выпрямился, осматривая церковь.— А где те двое? Ну, которые иконы терли?       Алтарники замерли. Тот парень, что сторожил нас, побледнел настолько, что стал одного цвета со своим одеянием.       — Где они, я спрашиваю?! Кому было велено следить?!       Фенг в порыве ярости швырнул автомат, который всё еще сжимал в руках, в сторону ближайшего окна. Металл с грохотом вынес раму, стекло разлетелось дождем осколков на улицу. Оттуда донеслись чьи-то испуганные крики, но Фенг даже не обернулся. Он лишь доставал из складок рясы второй пистолет, направляя на собственных подчинённых, что те даже не посмели дышать. Его руки ходили ходуном, тремор был таким сильным, что ствол едва не выпадал.       — Отец Фенг, они закончили и ушли, — один из алтарников решил на страх и риск подать голос, стараясь говорить максимально ровно, хотя было заметно, как голос подрагивал. — Всё в порядке. Иконы чисты. Не волнуйтесь...       Священник даже не повернул головы. Казалось, он мгновенно забыл, из-за чего только что захлебывался яростью. Пылающий гнев сменился какой-то жалкой апатией.       — Да блядь. — выдохнул он, оседая на пол, глухо стукнувшись затылком о подсвечник. — Опять это всё... Стекло, кровь... Гоняй потом этих тупых, чтоб хоть что-то починили. — он нервно усмехнулся, но сразу поменялся в лице. — И эти мелкие! Вечно от них один шум...       Он сжал рукоять пистолета, прижавшись щекой к металлу. Алтарники застыли в нерешительности, боясь сделать даже шаг к священнику.       — Как же я ненавижу этих ублюдков... — Фенг рвано всхлипнул, — Как они могли... Мой хомячок... Мало было его смерти? Решили после кончины помучить тельце...       Двое алтарников осторожно подошли и подхватили его под руки. На этот раз он не сопротивлялся. Просто тяжело дышал, уткнувшись лбом в плечо подчиненного, пока его волокли за иконостас, в сторону алтаря.       — Я сколько раз Лоле говорил... — бормотал он, и эхо разносило этот пьяный бред по залу. — Истребить их всех мелких с корнем. Но нет... рабочая сила...       Как только священника утащили, в церкви продолжилась лихорадочная уборка, но закончить её не успели.       Тяжелые входные двери распахнулись, и в зал вошла Королева Лолита в окружении плотной охраны. Белль шла по правую руку от неё, сохраняя на лице выражение ледяного безразличия.       — Фенг? У нас внеплановый совет, — голос Лолиты прозвучал строго. — Церковь закрыть. Проблем накопилось слишком много, нужно обсудить всё сейчас.       Фенг буквально вывалился из алтаря, поддерживаемый алтарниками, которые отчаянно пытались придать ему вертикальное положение.       — Лолита... может, перенесем? Я не в форме...       — Нет, — Королева даже не удостоила его взглядом, проходя мимо кровавых пятен на полу. — И надеюсь, в этот раз ты хотя бы не облюешь стол.       Лола остановилась всего на секунду. Взгляд скользнул по полу — по тёмным пятнам, по следам, по ещё не убранным гильзам, что распластались по всему залу.       — Ты опять устроил зачистку? — её голос был ровным, почти ленивым. — Напомнить, что мёртвые не работают?       Фенг криво усмехнулся, едва держась на ногах.       — Бракованный материал. Лучше убрать сразу, чем потом разгребать.       Она чуть наклонила голову, будто прикидывая, стоит ли спорить.       — Смотри, чтобы однажды ты сам не оказался "браком". Она кивнула охране. Алтарники, понимая приказ без слов, поволокли обмякшее тело Фенга вслед за ней. Последний служитель вышел из зала, и замок на главных дверях захлопнулся с окончательным щелчком.

Церковь погрузилась в давящую тишину.

Я перевела взгляд на Бастера, надеясь увидеть хоть что-то — реакцию, злость, что угодно. Но он всё ещё сидел напротив меня, а после все же медленно выпрямился. Покрасневшие от сжатия пальцы медленно разжались на его рубашке.       — Пошли, — бросил он глухо. Я не двинулась, все так же с какой-то беззвучкой мольбой смотря на него, не зная, как заглушить тишину внутри.       Выходя из исповедальнии, он повернул голову в мою сторону.       — Не надо так смотреть. Просто пошли. — Голос его был опустошённым, но все еще в нем сквозила какая-то злая усталость.       Я поднялась с пола, смотря ему в спину, чувствуя, как внутри всё выгорает до пепла. Из груди не отпускало глухое раздражение, что этот мир ставит в безвыходные ситуации. Беслило это место, с которого никак не можем выйти. Когда надеялись, что найдем в церкви кристалл, получили ладонью по щеке. Бесила эта система правления и подчинения — какая-то более извращенная версия реальности, посыпанная фанатичной религией. Бесил Бастер, который не высказывал проблемы. Мне было больно смотреть на его состояние...       Хотелось хоть что-то сломать, хоть кого-то ударить — но вместо этого я просто стояла и смотрела на кровь, которая уже начала темнеть. Смотрела на пустые гильзы под ногами.       Бастер резко обернулся, схватил меня за запястье и дернул на себя, заставляя выйти из оцепенения. Он вел меня вдоль стены, не отпуская, пальцы сжимали руку почти до боли. Подойдя к выбитому окну, он осмотрел раму, поддел её пальцами и начал методично расшатывать дерево.        Было неудивительно, почему глаз пал на окно — дверь закрыта и даже если каким-то чудом открыть ее, вероятно, у входа стоят те два алтарника, которых мы видели еще в самом начале.        Через полминуты рама с треском поддалась. Бастер отшвырнул её в сторону и коротко кивнул мне на проем.       Я молча перелезла наружу, стараясь не порезаться об осколки. Вскоре за мной перелез и мой напарник. Мы молча переглянулись и посмотрели вдаль, где у ворот виднелись белые стихари алтарников, но они были слишком заняты, чтобы смотреть по сторонам.

***

— Ничего, кроме кучи трупов, мы тут не нашли, — нервно бросил Бастер, когда мы отошли на достаточное расстояние от церковной ограды. — Я без понятия, что делать дальше. Вообще.       — Может, вернемся в трактир? — мой голос прозвучал сипло. — Вдруг Кит уже там... Надеюсь, с ним все хорошо.       Бастер даже не замедлил шаг, лишь бросил через плечо:       — Пошли. Уже без разницы, куда идти.       Он шел быстро, даже не оглядываясь. Я тащилась следом, изредка смотря на него. Я ведь почти ничего о нем не знала. Кем он был до всего этого? Он как-то вскользь упоминал волонтерство... Сложно было представить. Я дернула головой, обрывая себя, понимая, что лучше не копаться в своих мыслях.       Разбираться в людях — последнее, чего хотелось бы, когда у тебя под кожей что-то начинает гнить, и непонятно уже — на душе или в некогда отрубленных пальцах.

      Нужно просто дойти до трактира.

Мы шли дальше по пустым улицам, где осталась только давящая тишина.