Глава 5. "Храните его до конца вашей жизни!"

      Я шел по полупустым коридорам замка, глухо вытаптывая полы своими гвардейскими сапогами и звеня доспехом. Меня хотел видеть сам Саймон, старший сын короля, первый в списке наследников, и я не ожидал от этого визита ничего хорошего. Без веской причины принцу не может быть дела до простого лейтенанта.       Да, Лия, дочь короля, принцесса, девчонка, как и обещала, добилась моего повышения. И хотя я понимал, что сполна заслужил это звание, ее участие в этом процессе все же оставляло ложку дегтя в моей душе. Я и так был слишком многим обязан личному знакомству с ней, и мне не хотелось быть обязанным еще больше. Но выбирать не приходилось.       Конечно, я мог отказаться от повышения, но это означало бы мое немедленное увольнение: ты не можешь не принять такой "подарок" от королевской особы. А учитывая мою стычку со своим на тот момент начальником, мне бы грозил и военный суд, которого непременно добился бы Кайрон. Не думаю, что у него действительно получилось бы потребовать моей казни, но несколько лет в подвалах казарм вполне могли стать моим будущим. Обе эти возможности никак не привлекали меня, тем более что, как я ни старался, не смог задавить собственное тщеславие, разросшееся из-за моих невероятных для простолюдина успехов.       Из размышлений меня вырвал чей-то незнакомый голос, приглашающий войти после моего стука в дверь, и я, не колеблясь, последовал приглашению.       Небольшая комната, чем-то похожая на нашу приемную в казармах, где проходят совещания малым кругом лиц: длинный стол с рядом стульев и шкаф с каким-то хламом. За столом сидел Саймон, рядом с краю — два человека в форме гвардейцев. Одного из них я пару раз видел — капитан Оррик, второго — никогда, но, судя по синей ленте с королевским гербом на плече, он был равным мне по званию.       — Ваше Высочество, капитан, — я склонил голову на мгновение в соответствующей очередности присутствующим, оставив незнакомого лейтенанта на конец списка. — Вы хотели меня видеть, — чтобы не тянуть с молчанием, добавил я.       — Да, — отозвался Саймон, отрываясь от пары бумаг на столе, в которые до этого был погружен, и поднял на меня свои карие глаза, внезапно пробуждая в моем воспоминании такие же женские. Хотя у них были разные матери, цвет глаз и их форма были явным наследием от отца и не оставляли сомнений, что все три ребенка кровные родственники короля. — Ты был одной из ключевых фигур во время недавних событий. Я бы хотел задать несколько вопросов в связи с этим.       — Я уже рассказал все, что мог, Его Величеству и продиктовал подробный отчет о моих действиях в ту ночь командиру, — пояснил я, не понимая, какие еще ко мне могут быть вопросы, тем более от человека, не имеющего к гвардии прямого отношения.       — Понимаю. Но у меня есть свое… — он замолчал на мгновение, окидывая меня слегка пренебрежительным оценивающим взглядом с головы до ног, — личное любопытство, — выделив первое слово, добавил он, и я не удержал мою дернувшуюся вверх бровь на прежнем месте. — И мне бы хотелось услышать некоторые детали твоей истории еще раз.       Я кивнул. В общем-то, я не видел в этом никакой проблемы, и, хотя сама ситуация мне не очень нравилась, я еще раз в подробностях изложил наши действия до и после прибытия на место пожара, упустив, правда, случай с Севереном.       Саймон слушал внимательно, периодически что-то записывая на пергамент, и с каждой прошедшей минутой мне становилось все более не по себе. И хотя оснований для этого не было никаких, ощущение, что меня в чем-то подозревают, не покидало. Почему-то я чувствовал себя провинившимся ребенком, укравшим монету из родительских сбережений, отец которого теперь пытался вывести сына на чистую воду.       — Что стало причиной пожара? — наконец спросил он, прошуршав накрахмаленным кружевом манжетов по бумагам на столе, пока сцеплял пальцы в замок, когда я закончил рассказ.       — Свеча? Факел? Я не знаю... — пожал я плечами. — Многие говорят о камине, наверняка и вы слышали эту версию.       Капитан Оррик, стоящий по правую руку принца, прислонился спиной к стене, серьезно посмотрев на меня с легким прищуром из-под раскидистых бровей. Я знал его, впрочем, как и любого другого капитана, но пересекался с ним редко. Он занимал эту должность, казалось, все то время, что я был на службе, и ходили слухи, что именно через него наследный принц пытается контролировать дела в гвардии.       — Могло ли это быть поджогом?       — Вы спрашиваете меня, мог ли кто-нибудь сделать это преднамеренно? — зачем-то переспросил я, определенно не испытывая никакого удовольствия даже от звучания этого предложения. — В королевском крыле ночью дежурят четыре человека. Как поджечь так, чтобы они не заметили?       — Я у тебя спрашиваю, — брошенный на меня острый взгляд исподлобья участившимся сердцебиением отозвался в моей груди.       Я провел языком по сухим губам и выдохнул в сторону. Мне не нравилось направление этого диалога. Я не хотел даже задумываться над тем, на что, возможно, он намекал. Я не хотел иметь с подобными мыслями ничего общего, но, окинув всех присутствующих быстрым взглядом, сжал кулаки, морально готовясь к любому исходу этого диалога.       — Это можно сделать только из покоев, — чуть тише ответил я, непроизвольно нахмурив брови.       — Моих?       — Ваших или вашего брата, — источник возгорания был где-то на середине спального крыла, именно в районе комнат принцев, чему вполне соответствовало распространившееся мнение об искре из непотушенного камина. Может быть, она попала в расщелину облицовочной каменной кладки на полу или — кто знает? — на оставленный рядом предмет мебели или одежды. Но даже если предположить, что причина была иной, это все равно должно было произойти в одной из спален. — Но как туда попасть?       — Как бы туда попал ты, если бы у тебя была такая необходимость? — продолжал давить Саймон, откинувшись на стуле и скрестив руки на груди. Он тряхнул головой, убирая черную отцовскую шевелюру с лица, и слегка сощурил нижние веки, словно пытался рассмотреть что-то у меня внутри, отчего я еще сильнее ощутил себя подсудимым на допросе.       — Я? — по моим позвонкам прополз неприятный холодок, и я сильнее стиснул зубы. Казалось, этот разговор сейчас дойдет до намеков на то, что это именно я лет тридцать пять назад отравил его деда в каких-то своих корыстных целях. — Через дверь сложно, ребята на посту не пропустили бы, и нужен ключ. С улицы... Ваше Высочество, ваши окна хорошо просматриваются со двора. Если бы кто-нибудь лез на второй этаж, это бы точно заметила ночная смена.       Некоторое время он молча вертел в пальцах инкрустированное чем-то блестящим перо, обдумывая услышанное и высокомерно рассматривая мои доспехи.       Я уже привык к такому взгляду. Все эти титулованные особы старались напялить на себя камзол подороже и думали, что это дает им личностное преимущество. Вот и сейчас Саймон с демонстративно выпрямленной спиной и гордо поднятой над высоким воротом пурпуэна головой пытался всем своим видом показать, что меня в его обществе вообще быть не должно, и он терпит мое присутствие только из крайней необходимости.       — А возможно ли устроить поджог с нижнего или верхнего этажа?       Я потер легкую щетину на щеках, задержавшись пальцами на гладкой ямочке шрама на правой скуле.       — Можно, конечно. Но на первом этаже возгорания не было, когда мы прибыли. Там даже дышалось легче. А третий...       Я задумался. Полы в гардеробной на третьем этаже покрыты той же каменной кладкой, что и в покоях. Поджечь сквозь нее? Каким-то образом проделать дыру, чтобы дать огню доступ к балкам? Да и плотные ряды сундуков с одеждой — то, что должно было вспыхнуть в первую очередь при наличии рядом огня, охватив пожаром преимущественно именно третий этаж. Его проверял Левен, и, насколько я знаю, там на тот момент уже произошло обрушение пола, но это никак не могло быть доказательством того, что возгорание распространилось именно сверху.       — Наверное, при наличии определенных умений... — неуверенно протянул я. — Но вход в гардеробную на третьем этаже также охраняется. Рядовой на посту не сообщал о чем-либо необычном. И, опять же, ключ, доступ к которому есть не у всех, а получить его иными способами...       Саймон очевидно был недоволен ответом. Он еще больше нахмурил брови и туго сжал губы в линию, вероятно, начиная раздражаться, но продолжать не стал.       — Ты сам веришь в естественные причины пожара?       — Да, Ваше Высочество, — искренне ответил я, понимая, что у иных причин возгорания слишком много препятствий.       На этом принц отпустил меня, и я вырвался в пустующий коридор замка с неприятным чувством и тяжелыми мыслями, которые, впрочем, быстро развеялись, замененные насущными проблемами.       После пожара выгорел весь край восточного крыла вплоть до подвала. На тот момент мне казалось чудом, что огонь не захватил все здание, только обдав большую часть комнат невыносимым запахом гари, но оставив их в первозданном виде. Как мне после объясняли знающие сослуживцы, замок специально проектировался таким образом, что, разделенный на четыре отсека, он не имел общих деревянных перекрытий, которые в каждом пролете упирались в широкие каменные стены, и тем самым отрезалась возможность распространения огня на всю территорию.       Большая погоревшая часть обрушилась, оставив только северную стену возвышаться над грудой камней, а потому королевской семье в первые пару ночей пришлось разместиться в гостевых покоях, вынуждая короля все же принять решение в этом году выехать на охоту раньше, чем обычно.       В день отъезда в замке было шумно и многолюдно: все собирали вещи, суетились, куда-то бегали. Часть прислуги и гвардии уже уехала в летнюю охотничью резиденцию, чтобы успеть подготовить все к приезду короля. Здесь останется совсем мало обслуживающего персонала и охраны. Часть наших ребят так же направится вслед за королем для обеспечения охраны, а часть, на время отсутствия монарха в замке, просто будет отпущена в город на длительный отдых.       После пожара и всевозможных допросов я был удостоен личной аудиенции короля — тяжелая для меня встреча. Хотя это был уже второй мой подобный опыт, комфортнее в его присутствии я себя не чувствовал. И, как все тот же восемнадцатилетний пацан, я переминался с ноги на ногу под его тяжелым взглядом и не знал, куда деть потные от внезапного волнения руки.       Мне это не нравилось. Мне не нравилось, что я, взрослый мужик, испытываю прилив неуверенности в присутствии кого бы то ни было. Я не испытывал восторженного благоговения ни к королю, ни к кому-то еще, видя в этих людях таких же людей, как и я сам. Возможно, это отношение было результатом навязанной мне отцом неприязни к высшим сословиям, которая, конечно, постепенно спала, но не переросла в нечто большее. И все же я так не волновался ни в присутствии его старшего сына, даже на чертовом допросе, ни, тем более, в присутствии остальных его детей. А вот при нем самом почему-то по моей спине вниз по позвоночнику бежали мурашки, и я невольно отводил взгляд, едва встретившись с ним глазами.       Я понимал, что вызов к королю, по итогу, сулит что-то хорошее. Если бы речь шла о каком-то наказании, — я все еще не знал, чем кончилась история с нашим опозданием в обход, — то король не стал бы пачкать об это руки, и выполнение приказа было бы спущено вниз по должностям. Поэтому, когда после формального обмена любезностями и выполнения стандартных практик этикета, король в очередной раз поблагодарил меня за своевременно замеченный пожар, что позволило благополучно разрешиться этой ситуации и для него самого, и для его дочери, — принцы даже не упоминались, поскольку, как выяснилось позже, они не находились в своих покоях той ночью, — я не удивился и поблагодарил в ответ, выдерживая формальный тон и в душе надеясь на скорейшее завершение этого сконфуживающего приторно-любезного диалога.       Но когда Его Величество сообщил мне, что за мои действия во время недавних событий он своим указом повышает меня до капитана, мои зрачки расширились, и сердце бешено забилось. Я смотрел в пол, пытаясь собрать воедино внезапно спутавшиеся мысли и успокоить усилившееся волнение, сжимая ладони в кулаки и разжимая обратно. Я пытался унять колотящееся сердце и поблагодарить за оказанную честь, но получалось плохо, и, выдавив из себя пару слов, я замолчал.       Только пару дней спустя я смог полностью осознать произошедшее и на полном серьезе начать примерять на себя новое звание, столь внезапно обрушившееся на меня, но тогда, в тот момент, я просто с трудом понимал, как вообще человек без родословной может быть назначен на такую должность. Конечно, даже сам факт принятия меня в гвардию был уже достаточно экстраординарным, впрочем, не единственным таким случаем. Но для такого гвардейца достичь хоть какого-то повышения — это уже прыгнуть выше головы, поскольку даже большинство достаточно знатных рядовых зачастую так и остаются простыми солдатами и до конца службы стоят у какого-нибудь столба на посту.       Меня же буквально за считанные дни волей принцессы назначили лейтенантом и волей самого короля повысили до капитана, заполнив тем самым опустевшее место, образовавшееся после ряда отставок в связи со случившимся, и это никак не укладывалось в голове. И тот факт, что я не оказался среди части управляющей гвардейской верхушки, на этот летний период отправленной на отдых вместе с подчиненными, а был направлен вместе с королевской семьей на место их летнего пребывания, говорил о том, что каким-то невероятным образом король обратил на меня свое внимание и, видимо, возложил на мои плечи определенный уровень своего доверия.       И вот теперь, во время отъезда, я не совсем понимал, что происходит, и за что я должен отвечать, как капитан. Командир Лоран провел со мной небольшую разъяснительную беседу, но это мало что дало, и я фурией летал то по коридорам замка, пытаясь раздать кому-то какие-то команды, то по комнатам казарм, пытаясь запомнить, у кого какие звания и какой график работы у тех пары сотен людей, которые теперь находились в моем подчинении.       И это было большой проблемой. Работа капитана сильно отличалась от работы и капрала, и даже лейтенанта. Теперь в мои обязанности помимо распоряжений по обеспечению безопасности королевской семьи, входила еще и обработка приличного количества бумаг...       Я не умел читать и писать. Ни мой отец, ни я, конечно же, не ожидали, что мне когда-нибудь в жизни может пригодиться этот навык. И вот теперь, пытаясь организовать отъезд большей части подчиненных мне людей в летнюю резиденцию, я испытывал внезапный коллапс в моей голове, когда пытался уложить в свою память имена, должности и расписание службы каждого гвардейца — достаточно простая работа для грамотного, поскольку все это существовало в виде необходимых списков, но просто чертова задница для человека, который пытается все это запомнить.       Когда же пришло время парадного построения, я расположился с остальным капитанами у главного входа, бесконечно радуясь, что свалил большую часть организационной работы на своих лейтенантов — не очень-то ответственно, но на первых порах потерпят.       Мы стояли ровным рядом вдоль южной стены замка, ожидая отправления королевского экипажа. Было раннее утро, солнце только выглядывало из-за дальних парковых деревьев и первыми бордовыми лучами нагревало левую щеку, отчего приходилось морщиться и освещать всю главную площадь зайчиками от своих доспехов.       Это была обычная формальная практика, и хотя лично я на этом параде кислых рож присутствовал впервые, это мало чем отличалось от обычного дежурного поста. Я скучающим взглядом блуждал по суетящимся вокруг экипажей слугам и пытался придумать, как мне в кратчайшие сроки научиться читать и писать. Потому что именно этого от меня потребовал командир Лоран. В моей голове до сих пор неприятным эхом звучали его слова: "Выучись до возвращения королевской семьи...", заставившие меня тяжело вздохнуть. Возможно, это было простой задачей с адекватными сроками — я не знал, но меня беспокоила эта неизвестность. Я понятия не имел, насколько это масштабная затея и как вообще к ней подступить. Обучаться чтению, когда тебе тридцатник — странное занятие. И все же выхода у меня не было. Я собирался зубами выгрызать эти чертовы буквы, если понадобится, лишь бы остаться в текущем звании капитана.       Наконец, из замка показалась королевская семья, и я невольно засмотрелся на принцессу. Она шла позади своего отца и старшего брата в сопровождении вездесущих фрейлин и миссис Катрин, и эта стайка молодых девушек, естественным образом оживляющая угрюмую картину, привлекла внимание всех капитанов. На них приятно было смотреть, и это не могло не радовать, хоть немного отвлекая от слепящих солнечных лучей.       Но когда фигурка Лии, что-то сказав подружкам, отделилась и пошла к нам, я почувствовал неожиданное напряжение в спине. Я следил за ней, и готов поклясться, все гвардейцы рядом тоже. Она встала передо мной, а я не смог сдержать удивленно приподнятой брови, смотря прямо в ее карие глаза.       — Капитан, — проговорила она, улыбнувшись, после небольшого молчания, очевидно, осведомленная о моих успехах на службе, — у меня не было возможности должным образом поблагодарить вас за помощь при пожаре, — в этот момент я очень четко ощутил на себе взгляды всех остальных капитанов, краем глаз наверняка рассматривающих мои небритые скулы, и неуютно поежился, стиснув зубы и пытаясь не выдавать свое замешательство. — Я... — она внезапно замерла и легонько коснулась лба, убирая пару упавших сюда волосиков. Посмотрела на гвардейцев справа, посмотрела на гвардейцев слева и, закусив губу, вдруг тоже поняла, что все взгляды прикованы к нам. — Спасибо, — произнесла она, когда уверенность покинула ее голос, и слово вылетело почти шепотом, — что спасли... меня, — она уже неуверенно подняла на меня глаза и снова, нервничая, прикоснулась рукой ко лбу под моим прямым взглядом.       — Это мой долг, Ваша Светлость, — я слегка склоняю голову, изо всех сил стараясь, чтобы мой голос звучал мягче и тише, чем обычно. Я понимал, что нет ничего особенного в том, что она решила лично сказать мне это. В конце концов, даже сам король удостоил меня аудиенции. Но я никак не мог отделаться от ощущения, что было в этом ее действии что-то личное, что-то более близкое, чем прозвучавшие слова благодарности. Что-то в ее взгляде, так робко боящимся встретиться с моим, в ее ребяческом покусывании губы, в повисшем молчании выдавало предельную близость мыслей. Моих и ее.       Формальность давно завершилась, и теперь жилка на ее шее учащенным ритмом отстукивала секунды затянувшейся предательской тишины.       Я молчал, она стояла.       Хотелось сказать что-то еще, спасти ее из этого вязкого песка сконфуженности, засасывающего с головой, как-то подбодрить ее после всего пережитого, или наоборот, сказать какую-то несуразицу, но слова в моей голове не складывались в цельное предложение. А она ждала. Все еще стояла и ждала чего-то. И мне вдруг стало страшно предположить, что она ждала от меня именно этой несуразицы.       Наконец, она развернулась и пошла обратно к фрейлинам, оставив смешанную бурю чувств внутри меня. "Что это было, девчонка? — спрашивал я сам себя, наблюдая, как подпрыгивает подол ее синей котты, перетянутой шнуром на поясе, из-за стремительных шагов прочь от любопытных глаз к спасительной карете. — Что это, черт возьми, было?" — повторил я, заметив, как она туго сжала кулачки и дернула плечами, видимо, сильно выдохнув.       Я поймал на себе косой взгляд проходящего мимо принца Райнера. Ничего хорошего мне этот взгляд не сулил, и я предусмотрительно отвел глаза.

***

      Дорога в предместье герцогства, где располагались лучшие в стране охотничьи угодья, была долгой и выматывающей, и единственной моей радостью было ощущение седла под собой и серой короткой шерстки животного под моей мозолистой ладонью, когда я снимал перчатку, чтобы потрепать гриву лошади.       Я добился ее. Когда королевские конюшни открылись, чтобы раздать отбывающим лошадей, я по старой дружбе с главным конюхом выпросил себе именно Луну.       По началу, сам не веря своему счастью, я трепал гриву животного каждые несколько минут, пытаясь этим тактильным ощущением грубого волоса под моей ладонью доказать самому себе, что это не сон. Она была лучшей кобылой, на которой я когда-либо ездил, и я радовался, как ребенок, этому виду ее мощного тела, поначалу совершенно не обращая внимания на негативные стороны длительного путешествия.       И все же несколько суток переезда водрузили на плечи усталость и непреодолимое желание наконец уже добраться до этого чертового места, где бы оно ни было.       Я никогда не покидал столицу, с детства рос на нашей улице в трущобах, и поначалу воспринимал эту поездку как что-то необычное и волнительное, почему-то ожидая от других земель чуть ли не таинственных пустошей и чудесных животных. Но уже к вечеру первого дня все мое воодушевление сошло на нет, когда растительность за стенами города не начала интриговать мое воображение, а из живности встречались только зайцы да белки.       На мой наводящий вопрос Таврину о месте, куда мы едем, тот, усмехнувшись моей невежественности, пояснил:       — Нет, капитан, это герцогство — такое же место, как и столица. Разве что в городе людей меньше, да стены ниже.       Это были личные земли короля, доставшиеся ему в наследство еще от внутренних завоеваний его отца во время переворота. Оно было небольшим и управлялось назначенным сюда графом, но ценилось именно благодаря тому, что почти вся территория была покрыта великолепными лесами разного уровня проходимости, в которые практически ежегодно наведывался король с семьей для отдыха.       Обычно подобные поездки длились не больше пары месяцев, но в этот раз, видимо, присутствие его величества могло затянуться из-за реставрационных работ в замке.       — Ты бывал там? — придерживая лошадь под собой, чтобы не убегать вперед собеседника, спросил я, невольно задерживая взгляд на гладковыбритой скуле — всегда поражался его способности в любых ситуациях выглядеть как на парадном приеме.       — Давно, — ответил он, явно не желая продолжать этот диалог, но после, тяжело вздохнув и поджав губы, все же пояснил: — Мой отец ездил туда пару раз к королю, тогда еще отцу нынешнего, и брал меня с братом с собой.       Большего выудить из молчаливого Таврина не удалось, и я забросил эту идею. В конце концов, ответ я получил: ничего удивительного впереди меня не ждало, и хотя эта мысль поубавила мой энтузиазм, желание скорейшего завершения этой поездки ни чуть не спало.       Поэтому, когда к полудню очередного дня мы наконец прибыли в летнюю резиденцию, раскинувшую свои охотничьи угодья на много километров вперед, я, радуясь, что этой ночью меня ждет сон на нормальном соломенном настиле, а не на влажной неровной земле, погрузился в паручасовой спор с назначенными сюда капитанами о графике и распределении ответственности по территории.       День был тяжелый, и уже под вечер, вырвавшись из душной комнаты в подвале здания, я смог найти какое-то время на себя.       После долгого переезда и суетных часов по прибытии, я получал невероятное удовольствие от предночной тишины и свежего летнего воздуха, раз за разом наполняющего мою грудь. В голове было пусто, думать ни о чем не хотелось — не сегодня. И я пошел, ведомый ногами, через центральную площадь в сторону небольшого парка на западной окраине резиденции.       Обойдя почти всю территорию, покрытую декоративной зеленью, я уже возвращался назад, приближаясь к деревянному мостику через маленький искусственный ручеек, когда увидел впереди в мягком лунном свете изящную фигурку принцессы, облокотившуюся на перила и вглядывающуюся в темноту впереди, словно что-то выискивая.       — Хорошая сегодня ночь, капитан, — улыбнулась она, когда я поравнялся с ней.       Столь беззастенчиво вырванный из своих мыслей знакомым девичьим голосом, я невольно залюбовался небольшой полоской обнаженной кожи ее спины, выглядывающей из вышитого ворота камизы, выступающей над краем дорогой шелковой котты. Светлые локоны, обычно так сильно завораживающие меня, в этот момент казались ненужной помехой, и я почувствовал потребность протянуть руку, убрать их с ее спины, провести пальцами по коже, оставляя позади шлейф вздыбленных волосиков.       Глупая мысль. Опасная мысль.       Остановившись рядом с ней и бросив взгляд на ребристое отражение пролитой на поверхность ручейка луны, мне пришлось посильнее стиснуть руками деревянные резные перила, только чтобы прогнать эту внезапную фантомную тягу к ощущению этой девчонки под подушечками своих пальцев.       — Почему вы одна в такое время? — пренебрегаю я формальностями, почему-то ощутив ярое отторжение к правилам поведения в присутствии королевских особ в этот момент.       — Ох, — вздыхает она и проводит ноготками по лбу, убирая невидимую челку. — Миссис Катрин ругается с прислугой в моих покоях, и я сбежала только чтобы не слышать этого, — усмехнулась она, а я живо представил себе эту картину.       Миссис Катрин в свои сорок пять была грозой всех постояльцев замка. Ее сурового взгляда из-под коротких черных ресниц, переходящих в тройку тонких, недавно обозначившихся морщинок, боялись даже некоторые молодые гвардейцы, лишний раз старающиеся не пересекаться с ней путями. И хотя обычно у женщины не было никаких дел в гвардии, между рядовыми часто ходили слухи, что она вполне могла, как ребенка, отчитать какого-нибудь паренька на посту, который по задумчивости слишком неприкрыто засматривался на хорошеньких фрейлин, а в особых случаях и донести на него начальству. Не приведи Господь, если долгого взгляда удостаивалась сама принцесса...       Слугам же доставалось от нее чуть ли не ежедневно. Помимо прочего ответственная за условия проживания принцессы, она могла сделать выговор за пропущенную ниточку пыли на шкафу или столе, а уж за поломанную личную вещь принцессы или запоздавшее по срокам заказанное платье розг не удавалось избежать никому.       При всем при этом, она души не чаяла в самой принцессе и зачастую прощала ей любые выходки.       — А все девочки разбрелись кто куда, — продолжала Лия, подразумевая фрейлин. — Лиандра и Фрея, наверняка, уже спят. Ирис, возможно, за книгой, Розалин... — Лия вздохнула и слегка отстранилась от перил, выпрямив опирающиеся на нее руки, — кажется, она снова ушла к Саймону, — я едва поднял бровь, запоздало реагируя на полученную информацию.       Розалин и Саймон. Неужели девушка надеется на будущий брак и коронацию? Впрочем, она действительно была самой привлекательной из спутниц принцессы, неудивительно, что принц мог ею заинтересоваться.       — Не хотела их беспокоить в это время. Им тоже иногда надо побыть без меня, — она вновь облокотилась на перилу мостика и засмотрелась на упавший зеленый лист клена, зацепившийся за торчащую из ручейка веточку в последней попытке спастись от журчащего течения. — Кое-кто из них, наверняка, отвлекает сейчас ваших подчиненных от службы, — она вдруг бросила в мою сторону многозначительный взгляд, но я сдержал улыбку. — Слышала, что Тересии очень приглянулся один гвардеец.       — Ваше Высочество, это не...       — Не надо, — остановила она поток моих оправданий легким взмахом руки, заставляя всколыхнуться длинные дорожки спадающих с локтей тонких голубых рукавов котты, и в тишине ночного парка зазвенели жемчужинки браслета на ее выглянувшем из камизы запястье. — Не переживайте, я их не выдам. Но имейте в виду, если он ее обидит...       Я хмыкнул.       Не совсем понимая, почему эта милая угроза была адресована именно мне, словно на мне лежит ответственность за жизнь и благополучие Теона, — я промучился с ним года четыре и наконец-то, после моего повышения, он перестал быть моей головной болью, — я все же не смог представить обижающего кого-то лопоухого. Это была слишком непосильная задача. Он совершенно не признавал даже обычные ссоры, готовый согласиться на все что угодно, лишь бы избежать конфликта. А уж то, что он может обидеть Тересию, казалось совершенно немыслимым.       Я вспомнил этот взгляд влюбленного щенка на хозяина, протягивающего своему питомцу косточку, — именно так смотрел Теон на фрейлину. Он боготворил ее. Он возносил ее до немыслимых высот и абсолютно считал себя недостойным этих отношений. Парню повезло, что эта девчонка каким-то чудом обратила на него свое внимание, хотя я до сих пор не понимал, что она в нем нашла.       — Раз большинство ваших фрейлин нашли себе кавалеров, куда же подевался ваш спутник? Если я правильно понимаю, семья Кавира Дезальвье тоже приглашена сюда.       Ее брови дернулись от неприятной мысли, взгляд потемнел, и она отвернулась, подставляя лицо легкому ночному ветру.       — У нас не получилось, — с тяжелым выдохом констатировала она, сконцентрировав внимание на своих ноготочках, которыми легонько скребла покрытую янтарным лаком поверхность перилы. — Мы уже давно не проводим время вместе.       — А мне казалось, вы вполне наслаждались обществом друг друга, — не удержался я от усмешки, припоминая тот прошлогодний случай, когда этот молодой пацан всячески лапал ее в коридоре замка.       Резкий поворот ко мне заставил светлые кудряшки недовольно перепрыгнуть на новое место. Ее глаза вспыхнули, а рука инстинктивно взлетела, чтобы потом неуверенно заправить локон волос за ухо. Я не мог не любоваться этим проявлением смущения.       — Капитан, забудьте это, прошу! — дрожащие уголки губ в еле сдерживаемой стеснительной улыбке, маленькая ямочка на правой щеке — я жадно, с легким прищуром, вылавливал каждую клеточку мимики на ее лице, не до конца понимая, почему она так реагирует. "Девчонка, — не удержался я от снисходительной мысли, — она думает, я осуждаю ее."       — Это было давно и глупо, — продолжила она, оправдываясь. — Мы тогда убежали от миссис Катрин, Кавир подговорил, но я не ожидала, что это будет так... бурно. И нет, он хороший человек, — она снова принялась ковырять покрытие на периле, внимательно рассматривая содеянное. — В любом случае, кажется, отец изменил свои мысли насчет моего будущего, и его семья получила отказ. Поэтому миссис Катрин больше не подпускает его ко мне, — кажется, первая волна стеснительного смущения прошла, и она снова почувствовала себя легче, бросая короткие взгляды куда-то в район моей груди. — Не знаю. Это все было как-то... — она замолчала, видимо, не найдя подходящих слов, чтобы описать свои чувства, но тут же усмехнувшись, продолжила изливать свои мысли: — Знаете, мне кажется, ощущение "не знаю" — уже достаточный повод, чтобы не продолжать общение с мужчиной, — принцесса посмотрела на меня в тот самый момент, когда я прилагал все свои усилия, чтобы не выказать саркастическую ухмылку при слове "мужчина". В жизни бы не назвал этого напудренного шута мужчиной, но ей, видимо, видней.       Она, вероятно, заметила мои потуги скрыть улыбку, но неправильно расценила их причину, приняв это на свой счет.       — Ох, вам, конечно, не до проблем в моей жизни, — она широко улыбнулась, снова коснувшись лба в старой привычке. — Простите, я бестактна.       Повисло молчание. Лия всматривалась в даль, в то место, где темнота под покровом деревьев боролась с небольшими зачатками отражаемого луной света. Откуда-то оттуда брала свое начало видимая в это время суток часть небольшого журчащего под нашими ногами ручейка, и мне почему-то показалось, что это журчание наполняет пространство между нами, делая из отдельно меня и отдельно ее... нас?       — А вы, капитан? — оборвала она поток моих неуместных мыслей.       — Что я?       — У вас кто-нибудь есть?       Я удивленно посмотрел на нее и выдохнул "хах" в сладкий аромат ночного цветения. "Кто-нибудь". Мой взгляд упал на мои мозолистые руки, когда я пытался подобрать слова, чтобы мой ответ не прозвучал грубо.       — То есть вы, принцесса, считаете, что если вы поведали мне о своих неудавшихся отношениях, то я теперь должен выложить вам всю свою личную жизнь с подноготной? — я хмыкнул, довольный получившимся результатом: девчонка, казалось, не ожидала подобного поворота диалога и, пожав плечами, отвернулась.       — Мы вполне можем и помолчать, раз вы такой скрытный, — от меня не ускользает послевкусие обиды в ее голосе, и очередные пара минут проходят в тишине, но она снова нарушает ее, видимо, не выдержав молчания: — Это все все равно не имеет значения, — продолжила она свою собственную линию, словно проигнорировав отхождение темы в мою сторону. — Даже если бы я была иного мнения о Кавире, оно все равно бы никем не учитывалось. Мой голос в вопросе выбора круга общения не имеет никакого веса, и решение о моем браке в итоге примет мой отец, — я слегка приподнял бровь, удивленный ее стремлением поделиться со мной этим, но ничего не сказал, рассматривая завитки на ее макушке. — Он приставил ко мне миссис Катрин, в том числе для того, чтобы она следила за каждым моим шагом. И хотя у нас сложились очень близкие отношения, и она во многом мне доверяет, выбор будущего мужа, естественно, не входит в перечень моих свобод, — она вздохнула. — Так что время идет, и переговоры о моем браке тоже.       — Переговоры?       — Да, именно, переговоры, — с внезапно возросшим энтузиазмом девчонка начала объяснять мне, вероятно, и так всем известные понятия. — Вы приходите на рынок и ищите необходимую вещь по наиболее выгодной цене. И здесь так же. Он ищет наиболее выгодное предложение, чтобы продать меня, — она нахмурила брови от неприятной мысли, и я вдруг понял, что спутал ее воодушевление с проявлением сдерживаемого негодования.       Я молча наблюдал за ее поникшим лицом, сведенными у переносицы бровками, туго сжатыми губами и взмахами длинных светлых ресниц, раз от разу прикрывающих потухшие глаза, и не смел снова вмешиваться в этот монолог. Да и что я мог сказать? Что это неправильно, жестоко и несправедливо? Но жизнь по определению такая. Услужливо вспомнилась судьба моей матери, которую выдали замуж в семнадцать, и чья жизнь оборвалась раньше тридцати. Повезло ли ей пожить для себя, самостоятельно выбрать мужа и быть счастливой в браке? Лия хотя бы может рассчитывать на более высокий шанс дожить до седин.       — Я всего лишь скорлупка, нужная моему отцу для успешного обмена на свои политические выгоды, — продолжила она уже обыденным тоном, словно рассказывала какую-то совершенно неинтересную историю. — Миссис Катрин, жалея меня, конечно, на многое закрывает глаза, но в любом случае потом все закончится приказом отца, — она, замолчав, бросила короткий взгляд на мои руки, но, заметив кусочек белой ткани с желтыми линиями, выглядывающий из под рукава моего гамбезона, внезапно снова ожила, удивленно вскинув брови. — Что это? — девчонка потянулась, чтобы посмотреть, но я одернул руку и завел ее за спину.       — Это... неважно, — постарался я быстро подобрать слова, застигнутый врасплох внезапной сменой темы, но под ее горящим взглядом добавил. — Это личное, — в надежде, что она не будет совать свой носик, куда ее не просят.       — Покажите, — она развернулась ко мне, обжигая любопытством и решительностью в своих глазах и, поняв, что я не спешу подчиняться, добавила: — Капитан, это приказ.       Как я ненавидел эту фразу, произнесенную женским нежным голосом. Я раздраженно туго стиснул зубы и бросил уничтожительный взгляд поверх ее головы. "Ты, черт возьми, принцесса и не имеешь к гвардии никакого отношения. Я служу не тебе, а твоему отцу!" И почему она считает, что может лезть в чужую жизнь вот просто так? Всего лишь достаточно сказать магическое "приказываю", и уже все так, как она хочет!       Я туже сжал пальцами перилу мостика, ощущая нарастающий огонь в груди и пытаясь успокоиться. Молчание затягивалось, поднимая напряжение между нами, накаляя воздух, но я, все же не желая нагнетать обстановку, покорно протянул ей руку. Она отодвинула мой рукав и, заметив знакомые узоры на белой ткани, удивленно посмотрела на меня. Ее рот открылся, чтобы что-то сказать, но она промолчала и вернулась к моему запястью. Развязан узел, и в ее руках лежит белоснежный платок с вышитыми цветами. А я с внезапно участившимся сердцебиением наблюдаю, как девчонка проводит своими пальцами по вышивке, завороженно смотря на нее.       — Вы хранили его, — шепчет она, пораженная. — Столько лет... Почему вы не сказали?       — Как вы себе это представляете, принцесса? — все еще немного резко, но чары ее искреннего удивления уже просочились в мою кровь, и я, с прерывистым дыханием, ощущаю, как смягчается мой взгляд.       — Это очень... — не заканчивает она, боясь назвать, произнести пришедшее ей на ум слово, но улыбается ему сама. — Этот платок вышила миссис Катрин, когда я была совсем маленькой. Она говорила, что я очень любила его в детстве, и она даже расстроилась, что он пропал после случая с лошадью. Я, конечно, не сказала ей, — Лия тепло усмехнулась сама себе и воспоминаниям, наполняя и мою грудь каким-то ароматным алкогольным напитком. — А он все это время был у вас, — принцесса подняла на меня взгляд и коснулась моих глаз своей улыбкой. Я больше никак не мог на нее злиться. Она стерла все раздражение с моей души и добавила туда тепло и солнечных лучей. — Почему вы его храните?       — Вы сыграли существенную роль в моей судьбе, Ваше Высочество. Это — память. О том случае и его влиянии на мою жизнь.       — Вас тогда приняли в гвардию? — взмахом светлых ресниц заданный вопрос и мой кивок в качестве ответа. — Если бы тебя не оказалось там...       Я не мог не заметить этого.       "Тебя". Она намеренно стирала границы, растворяла их в своих глазах. Вот так легко. Один словом. Простым звуком. Звоном своего голоса в ночной канонаде сверчков заставляла мои легкие сжиматься в ком, перекрывая доступ к живительному воздуху. "Что ты творишь, девчонка? Зачем ты это делаешь?"       Она протянула вышитую ткань обратно мне, и, посмотрев на него, в моей памяти всплыл этот образ, когда она так же маленькой девочкой протягивала этот смоченный водой платок. Приятное тепло расплылось по моему телу от этих ценных моей душе воспоминаний, которые я вот уже столько лет лелею в своей памяти. Я усмехнулся в подросшую щетину на своем подбородке и, взяв его, снова привязал себе на запястье.       — Забирайте и храните его до конца вашей жизни! — наигранно серьезно говорит она, но все же улыбается.       — Хорошо, — хмыкаю я и прикрываю платок рукавом, не в силах сдержать разбегающиеся уголки губ.