Глава 70. Мон-Гильотен (X/X)

***

Покинуть подземный объект Фатуи мне удалось только ближе к утру. До этого пришлось побыть эдаким полезным огузком на побегушках у Предвестницы, которая с присущей ей стальной хваткой взялась наводить порядок на своей «законной территории». Мероприятие это включало в себя несколько этапов, и я так или иначе оказался задействован в каждом. Самым важным, разумеется, было восстановление стабильного энергопитания. Для Сандроне это не оказалось сложным делом: оказавшись в нужном помещении, она профессиональным взглядом оценила масштаб повреждений, которые нанёс явно тот самый мутант, переподключила пару узлов и достаточно быстро сумела всё перенастроить и перезапустить местные системы. Свет перестал мигать, гул вентиляции наконец выровнялся, и других проблем с электричеством больше не возникало. Потом мы отправились в кабинет смотрителя объекта – просторное помещение с кучей мониторов, массивным столом и крутым кожаным креслом. Там Сандроне без лишних предисловий врубила громкую связь. Её голос эхом разнесся по всему комплексу. Она объявила о себе и прямым текстом приказала немедленно всему персоналу, который остался жив и явно скрывается, выходить и показать свои «рожи». В противном случае она пообещала лично отправиться выдёргивать их из укрытий, и этот процесс им категорически не понравится, учитывая её просто отвратительное настроение в последние дни. Я-то грешным делом, думал, что эта тирада не будет иметь эффекта, но оказался неправ. Где-то спустя минут тридцать томительного ожидания в кабинет смотрителя начали неуверенно стягиваться люди – разрозненными группами, всего человек десять-двенадцать. Сборная солянка из сотрудников охраны в помятой форме и учёных в грязных лабораторных халатах. Некоторые выглядели вполне нормально, если не считать животного страха в глазах и видимых следов истощения, но часть уже успела подхватить ту самую «каменную болезнь», которую я видел у рабочих в цехах на поверхности. Выжившие явно знали, кто такая Сандроне, а потому дружно опускали глаза и выглядели виновато. Вот только вид побитых котят, которые чудом выжили, Предвестницу нисколько не смягчил – скорее, наоборот, сработал как красная тряпка. Она решила выместить злость за всё на оставшихся работягах. Не физически, а словесно – так, как умеет только она. И мне было чисто по-человечески жалко людей с одной стороны, которые несмотря на всё выжили в этом хаосе, но с другой… боже, как же круто Сандроне словесно сношала их матерей, потом закапывала, откапывала, снова сношала и опять закапывала. Это был не просто поток грязных ругательств, а целое искусство, многоэтажное и безжалостное. Только один здоровяк, явно из числа охраны, попытался было что-то вякнуть в своё оправдание про «Доктора» – что это он во всем виноват, негодяй. Но бедняга тут же был попущен как последняя ебунявая собака, так что больше никто даже рта не смел раскрыть без команды. Итог этой воспитательной беседы оказался предельно прост: либо они беспрекословно помогают ей и переходят под её командование, либо просто оказываются в списках погибших. А учитывая, что сам подземный объект официально нигде не был зафиксирован, то и списков никаких составлять не придется. Намёк аудитория уловила легко. Ведь они выжили, цеплялись за свою жизнь изо всех сил, и было бы верхом глупости сейчас добровольно идти в петлю. Так что согласились все. После небольшого, жёсткого опроса на тему «кто есть кто», каждый получил по заданию и был отправлен делать дело. Лишь некоторых, самых помятых, сперва отправили в местный медпункт, но и это не отменяло задачи. На физическое состояние выживших Сандроне было плевать с высокой колокольни. — У меня, на минуточку, вообще ног нет, и несколько крупных осколков внутри тела. Но ничего, я же не жалуюсь, — было кратким и холодным пояснением Предвестницы, когда я осторожно спросил о жалости. И хотя я уже успел понять, что она не совсем человек, довод прозвучал вполне убедительно. Да и у выживших работяг прям критических ранений не наблюдалось. Так что пускай работают, целее будут. Зато у меня наконец-то настало время небольшого отдыха прямо в кабинете, пока Сандроне с головой зарылась в местном компьютере, быстро стуча по клавиатуре. Я было думал сходить проведать Дотте и Дороти, но Предвестница резко осадила меня, заявив, что смысла это не имеет. Она уже вычислила, какой именно дрянью Профессор их усыпил, и резюмировала: дамы проснутся только спустя сутки, плюс-минус пара часов. Разбудить их я всё равно не смогу, а вот вдохнуть остатки химии, что всё ещё висела в воздухе за стеклом – могу запросто. Так что, сказано мне не рыпаться. С женскими версиями Дотторе Сандроне пообещала разобраться сама: поднимет их на ноги и вытрясет душу, так как у них есть критически важная информация по всему этому пиздецу, без которой она их отсюда просто не выпустит. А верить на «честное слово» Дотторе, пусть даже этому отколовшемуся Профессору, касательно каких-либо «договорённостей» Сандроне точно не собирается. Только после личного разговора с Дотте и Дороти она их отпустит, и иных вариантов тут не предусмотрено. Вариантов действительно не было, так что оставалось только ждать, что я и делал, лёжа на удобном диване, отдыхая. Я даже умудрился ненароком уснуть, но проснулся от резкого крика Сандроне, которая звала меня. Она торжественно сообщила, что блок центрального управления меками и впрямь находится в этой системе. И что она может одной кнопкой намертво выключить всех дефектных меков, но она также помнит о моём «задании» от Архонта. Пришлось вкратце рассказать ей про Верховного судью, запертых лидеров мятежа и магические барьеры, через которые я могу проходить. В общем, расклад получился таковым: Сандроне даёт мне ровно полчаса форы, спустя которые безжалостно отрубит меков. Это массовое отключение очевидно вызовет панику в рядах мятежников, и лучше мне добраться до здания городского суда до этого момента, поэтому фора мне и даётся. Лишившись меков и лидеров, всё это клоунское восстание моментально падёт, когда дяди гвардейцы придут и начнут наводить порядок. И вот как-то так, под самый рассвет нового дня, я снова оказался на поверхности. Холодный утренний ветер бил в лицо, выветривая из лёгких остатки подземельной духоты, пока я аккуратно, но быстро перебегал по крышам высоких домов. Моей целью был городской суд, расположенный на другом конце Мон-Гильотена. При незримой поддержке Фоки, которая чётко указывала путь и помогала преодолевать барьеры, я добрался до нужного места на удивление быстро. Само здание суда выглядело невероятно пафосно и монументально. По сути, это была уменьшенная, но более агрессивная версия Капитолия: с массивными колоннами, высоким куполом и строгой геометрией. Только вместо привычного белого мрамора фасады были выполнены в тёмных тонах с тускло поблёскивающими медными вставками. В утренних сумерках это смотрелось даже круче и куда более зловеще. Здание возвышалось в центре огромной круглой площади, раскинувшейся на несколько сотен метров. Вокруг царил сюрреалистичный контраст: мирно горели уличные фонари, журчали декоративные фонтаны, а прямо между ними замерла настоящая армия. Порядка полутысячи боевых меков выстроились в ровные, угрожающие колонны. Между металлическими здоровяками деловито сновали около сотни людей в белых масках, сжимая в руках оружие. Это была пусть и относительно небольшая, но чертовски мощная сила – особенно если учесть, что эти меки явно собирали не из мусора, а по всем местным ГОСТам. Наблюдая за площадью, я подметил ещё одну примечательную деталь: над самим зданием суда был развёрнут гидро-барьер. Сам по себе он оставался невидимым с такого расстояния, но его выдавали частые всполохи Пиро-магии на противоположном, скрытом от меня крае площади. Кто-то упорно пытался пробить защиту огнём, и эти яркие вспышки то и дело подсвечивали полупрозрачный синеватый магический купол, накрывший суд. Я опустил взгляд на запястье, сверяясь с наручными часами. Их мне перед самым уходом неожиданно отдала Сандроне, сняв с собственной руки, чтобы я точно знал время массового отключения меков. С виду хронометр казался стареньким, но в нём безошибочно угадывалась баснословная дороговизна: помимо классического циферблата, там имелись и другие сложные функции, включая таймер, по которому я сейчас и ориентировался. Оставалось ровно одиннадцать минут до того момента, как местный Скайнет навсегда погаснет. Моим наблюдательным пунктом временно стала заброшенная квартира на последнем этаже крайнего дома, выходящего прямо на площадь. Жильё было небольшим, но обставленным с явным вкусом и достатком, хоть и уступало в роскоши тем апартаментам в заводском районе. Сейчас же здесь царил бардак: перевёрнутая мебель, выпотрошенные шкафы и разбросанные вещи ясно давали понять, что до меня тут уже побывали непрошеные гости, проверяя здание на наличие прячущихся людей. Я уже было прикинул в голове маршрут и хотел двигаться дальше, выискивая способ подобраться к суду поближе, как вдруг на подоконнике материализовалась Фока. Она сидела, повернувшись лицом внутрь комнаты, и внимательно смотрела на меня. — Филиппе, я хотела бы попросить тебя остаться в этом месте, — вдруг заявила богиня. От неожиданности я потерял концентрацию, оторвался от наблюдения за площадью и повернул к ней голову. — Навсегда? — решил я уточнить, чтобы хоть немного развеять повисшее в воздухе напряжение. Мой вопрос вызвал у богини лёгкую ухмылку. — Не думаю, что хозяева или их наследники позволят тебе тут находиться столько времени… Я имею в виду другое. Того расстояния, на котором мы сейчас находимся от здания суда, более чем достаточно. Нет совершенно никакой необходимости геройствовать и рисковать своей головой, когда я могу без всякого риска, в одиночку, решить проблему, которую и должна решать сама. Я и так уже достаточно подставляла тебя под удар, хотя у тебя вообще не было причин лезть в этот город. И я говорю именно о своих личных причинах, а не о чьих-то других, — мягко, но твёрдо отметила Фока. — Так что я попрошу тебя просто посидеть в этом месте и не играть в героя перед зрителями, которых в округе всё равно нет. Всё-таки внутри здания суда заперто порядка двух десятков опытных воинов с Глазом Бога, не считая целой толпы обычных людей с оружием. Они в панике, они в отчаянии, и играть в благородные дуэли точно не станут. Ты определённо талантлив и необычен, Филиппе, но стоит трезво оценивать реальность. Ты это не вытянешь, да и делать этого не должен. Речь идёт о мятеже против всего Фонтейна и его Архонта, то бишь против меня. И именно я должна поставить в этом деле точку. Говоря всё это, Фока оставалась непривычно напряжённой и серьёзной. По её взгляду было предельно ясно: для неё этот момент принципиально важен, а спорить или перечить сейчас не просто бесполезно, но и противопоказано. — Хм… Как-то многовато слов. Не проще ли было сказать: «Сиди тут, малец, а я пойду ебальники всем набью»? — с изрядной долей иронии произнёс я. — Ахаха! — звонко рассмеялась богиня, и её плечи заметно расслабились. — Наверное, ты прав... Хах… Просто, опираясь на горький опыт прошлого, я привыкла к тому, что всякие герои обычно обожают рисковать, творить глупости и делать ровно противоположное тому, о чём их просишь. Поэтому я, возможно, немного… переборщила с аргументами. Я ещё раз бросил взгляд в окно, на застывшую внизу армию, и хмыкнул: — Ты мне столько не платишь, чтобы я в героя с горящими глазами играл. — Хе-хе… — довольно откликнулась она. — И я не могу сказать, что имею жгучее желание участвовать в финальном побоище, когда у меня есть божественный босс, которая без малейшего риска может, а главное – хочет покарать всех грешников. Только… — Только что? — Я теперь не совсем понимаю, как именно работает твоя сила, — я посмотрел ей прямо в глаза. — Если ты не хотела, чтобы я рисковал свыше «нормы», то могла бы просто приказать мне остаться под землёй вместе с Сандроне – я уже привык к этой колючке. Но ты направляла и вела меня именно сюда, на передовую. И я искренне не понимаю зачем. — Мои возможности на самом деле сильно ограничены, — спокойно начала она объяснять. — И на то есть веские причины, которыми я, увы, пока не могу с тобой поделиться. Но благодаря твоему Глазу Бога я получаю возможность являть часть своей архонтской силы материальному миру. Фактически магию применяю я, но формальным проводником выступаешь ты и твой артефакт. А вместе с этим на меня ложатся и физические ограничения Глаза Бога – в первую очередь, дистанция. Я бы с величайшей радостью оставила тебя прохлаждаться с той Предвестницей, а сама отправилась бы сюда наводить порядок. Однако так это не работает. Я не могу колдовать слишком далеко от тебя, особенно что-то сложное, но очень хочу разнести здесь всех. И именно в этом аспекте мне сейчас критически нужна твоя помощь, Филиппе. Просто посиди в безопасном месте, погляди в окошко и не используй магию Крио без крайней необходимости, чтобы не сбивать потоки. Остальное я всё сделаю сама, а потом в мельчайших деталях расскажу, как всё прошло, чтобы ты не чувствовал себя обделённым эпичным финалом. Я ещё раз глянул на циферблат старинных часов. — Ничего против не имею. Буду сидеть и ждать финала. — Спасибо, — искренне кивнула она и растворилась в воздухе. А я поудобнее устроился у окна, продолжая наблюдать за улицей в ожидании представления.

***

Рафаэль Анкан всегда считал себя человеком простым. По крайней мере, он искренне в это верил, да и вокруг не находилось никого, кто рискнул бы высказать иное мнение. Он родился и вырос в Мон-Гильотене, в добропорядочной семье городских чиновников. Как это обычно бывает, дети из таких семей так или иначе ступают на проторенную дорожку государственной службы, продвигаясь по карьерной лестнице куда быстрее и выше, чем выходцы из простого народа, не обремененные полезными связями. Рафаэль не стал мэром, не выбился в важные министры или солидные руководители. Он был всего лишь рядовым депутатом городского совета. Послушно принимал те решения, за которые ему велели голосовать старшие коллеги на закрытых собраниях, и время от времени выходил к горожанам, как того требовала буква закона. Его жизнь текла тихо, бесцветно, но в полном достатке – статус и семья обеспечивали надёжный тыл. Он даже подумывал о том, чтобы завести собственную семью, но, как ни странно, было бы слышать это от государственного мужа, банально боялся ответственности. Поэтому вся его личная жизнь ограничивалась короткими, ни к чему не обязывающими интрижками и покупной любовью. Но гладкое течение жизни не могло продолжаться вечно, ведь за пределами его уютного кабинета бурлил реальный мир. Исторически сложилось так, что в Мон-Гильотене сформировалась крайне сложная политическая среда, которая рано или поздно затягивала в свои жернова каждого, кто обладал хоть крупицей власти. Удалённость от сияющей столицы, повышенная автономия региона и старые исторические обиды создавали идеальную почву для взращивания разного рода протестных движений, направленных против Гидро Архонта и устоев всего Фонтейна. На дымных улицах города всё чаще можно было услышать дерзкие разговоры о «свободной Нормании» со столицей в Мон-Гильотене. Люди шептались о том, что нынешнее божество – правитель слабый и капризный, абсолютно глухой к чаяниям своего народа и, что самое страшное, к пророчеству о грядущем потопе. Эти ядовитые семена легко давали всходы в тревожных сердцах. И нашлись те, кто начал умело пользоваться этими страхами, загоняя ещё вчера мирных обывателей в свои радикальные сообщества. Рафаэль не стал исключением. Однажды, приняв приглашение в городской театр от человека, которого он наивно считал своим другом, Анкан оказался невольным участником тайной организации, именующей себя «Общество Белых Масок». Идеология общества была проста, понятна и стара как мир – провозглашение независимости и установление новой власти. Власти, которая будет состоять из них самих и которая, «разумеется», начнёт заботиться о народе так, как не смогло позаботиться божество. Говорящие головы на сцене обладали отменной харизмой и вещали настолько убедительно, что у Рафаэля даже не возникало самых банальных, логичных вопросов. Например, что же мешает этим влиятельным господам заботиться о простых людях прямо сейчас, ведь среди собравшихся хватало лиц с очень высоким статусом? Рафаэль был словно одурманен этими громкими, красивыми речами, обещавшие изменения, которые шаг за шагом вели его прямиком к катастрофе. В данную минуту он сидел в просторном главном зале городского суда, чувствуя, как лицо стягивает холодная белая маска, и просто молился. Молился исступлённо, умоляя всех известных богов о том, чтобы весь этот кошмар оказался лишь дурным сном. Но это не было сном. Восстание грянуло – неожиданно, жестоко и внезапно. И пошло оно по сценарию, не имеющему ничего общего с теми идеалистическими картинами, что рисовали лидеры общества на своих тайных собраниях. Изначальные планы звучали логично и даже мирно: поэтапный переходный процесс, дипломатические переговоры, новые выборы. В этой схеме армия меков должна была выступить лишь безмолвным гарантом безопасности Нормании, чтобы у столицы не возникло соблазна силой подавить «свободное волеизъявление народа» с помощью гвардии. А главным козырем, ключом к правильному выбору, должен был стать «золотой ихор» – наследие древней цивилизации Ремурии. Считалось, что благодаря ему грядущий потоп перестанет быть угрозой. Это был мощнейший аргумент, ведь пророчества боялись многие, а Архонт упорно хранила молчание, не давая внятных ответов. И если Кур-де-Фонтейн и южные регионы эта неопределенность, казалось, устраивала, то суровый север мириться с ней не желал. Именно на этом страхе лидеры планировали выстроить бескровный переворот. Рафаэль даже видел этот чудодейственный ихор в действии на одном из последних закрытых собраний в театре. На его глазах кожа испытуемого стала белоснежной, подобно гладкому статуйному мрамору. Ей была не страшна ни вода, ни атаки магией. А стоило принять специальный антидот – и человек возвращался к своему нормальному состоянию. Это выглядело невероятным чудом. И это чудо... так и осталось лишь в тускнеющих воспоминаниях, потому что в реальности всё полетело в бездну. Когда управление над меками было захвачено, стальные машины, вместо того чтобы стать послушной армией, частично вышли из строя. Они словно взбесились, начав кромсать и убивать всё живое, что попадалось им на пути. И этот кошмар охватил не только их мятежный регион, но и всю страну. Вместо обещанного мира и цивилизованного выдвижения требований начался кровавый хаос. Однако ослеплённые своими амбициями лидеры общества решили не отступать. Они продолжили гнуть свою линию, спешно раздавая соратникам новые маски, оружие и ящики с «золотым ихором». Они призывали использовать его в массах, убеждая, что ихор способен «исцелять» и «наделять невиданными силами». Но на деле проклятая жидкость ничего не лечила. Она не затягивала раны, а многих принимавших её людей обращала в безмолвные каменные изваяния. И никакого антидота не существовало. Эту страшную правду заметили не сразу. Как не сразу поняли и то, что новые белые маски были далеко не простой театральной бутафорией, а чем-то чудовищным. Во-первых, их оказалось невозможно снять – они словно прирастали к плоти. Во-вторых, на многих они действовали разрушительно, искажая сознание, вызывая приступы неконтролируемой агрессии или полностью подменяя личность человека. И так в рядах мятежников начались кровавые междоусобицы. Тотальный хаос удалось остановить лишь с прибытием Верховного судьи. Этот могущественный человек не позволил загнать себя в расставленные сети. Напротив, он использовал свою силу, чтобы наглухо изолировать город и его отдельные районы, а всю верхушку общества вместе с Рафаэлем запер в идеальной ловушке – прямо здесь, в этом самом здании суда. Рафаэль давно сбился со счёта и не знал, сколько дней провел в этих стенах. Он просто сидел на жесткой деревянной трибуне и безостановочно молился. К нему пришло чёткое, леденящее душу осознание: его убьют. Эта проклятая маска на лице не позволит ему затеряться в толпе, она стала его клеймом. Ему оставалось лишь дойти до горького конца вместе с тем самым обществом, которое нагло обмануло его и втянуло в эту смертельную авантюру. Помимо него, в огромном зале находились ещё десятки людей. И, к глубокому ужасу Рафаэля, они совершенно не разделяли его пессимизма. Они словно пребывали в коллективной галлюцинации, вслух, с фанатичным блеском в глазах, обсуждая свои великие планы. — Как только эти барьеры рухнут, мы соберём наши механические легионы в единый кулак и двинемся прямиком на Кур-де-Фонтейн! — хрипло вещал тучный мужчина в камзоле, нервно поглаживая края своей маски. — Мы возьмём столицу в кольцо. Эта девчонка-Архонт ответит за то, до чего довела нашу страну! — Мы устроим показательный процесс, — маниакально подхватила женщина с растрёпанными волосами, сжимая в побелевших пальцах эфес шпаги. — Выволочем её прямо на площадь! Пусть весь Фонтейн видит, как вершится истинное правосудие. С силой ихора нас никто не остановит! — Её трон давно прогнил, — кивнул третий, меряя шагами проход между скамьями. — Мы вынесем приговор, и этот приговор будет окончательным. Слушая этот бред, Рафаэль чувствовал, как по спине стекает холодный пот. Ему казалось, что он заперт в одной палате с буйнопомешанными. Ему хотелось вскочить и закричать им в лица. Но страх сковал горло. Поэтому он молчал, стараясь слиться с тенями и не привлекать к себе внимания, как успешно делал это всю свою никчёмную жизнь. Он слушал эти безумные речи вполуха, погрузившись в липкое отчаяние, пока внезапно тяжёлые входные двери зала не грохнули с такой силой, что, казалось, содрогнулись стены. Створки наглухо закрылись, отрезая путь к отступлению. Сердце Рафаэля пропустило мучительный удар. Он медленно поднял отяжелевшую голову. Разговоры фанатиков разом стихли, оборвавшись на полуслове. В образовавшейся мёртвой тишине раздались медленные, размеренные шаги и звонкий, неторопливый стук каблуков по каменному полу. Из густых теней в центр судебного зала шагнула Гидро Архонт. И в этот миг Рафаэль Анкан с ужасом понял, что их время вышло. Разговоры фанатиков разом стихли, оборвавшись на полуслове. В образовавшейся мёртвой тишине эхом раздавались лишь медленные, размеренные шаги и звонкий стук каблуков по каменному полу. Из густых теней парадного входа в центр огромного судебного зала шагнула Гидро Архонт. Она была облачена в свой фирменный элегантный синий мундир, но одна деталь в её облике выбивала весь воздух из лёгких. На её лице покоилась та самая белая маска – символ мятежа. Вот только белоснежная гладкая поверхность была щедро измазана свежей, ещё не успевшей потемнеть кровью. Багровые капли пятнали изысканные лацканы её мундира и белоснежное жабо. В воздухе отчетливо запахло медью. Рафаэлю не нужно было обладать выдающимся умом, чтобы мгновенно осознать, откуда именно божество раздобыло этот реквизит и чего это стоило бывшим владельцам. От её хрупкой, казалось бы, фигуры исходила такая чудовищная, подавляющая аура чистой первозданной силы, что пространство вокруг словно исказилось. Воздух стал плотным, тяжёлым, как на дне океана. Это невидимое давление физически прижимало к полу, заставляя колени дрожать, а тела – невольно склоняться в животном, первобытном ужасе. Никто в зале не смел даже пошевелиться. Десятки вооруженных людей замерли, превратившись в безмолвные статуи, с ужасом наблюдая, как Архонт неторопливо и абсолютно спокойно дошла до самого центра зала. Остановившись, она окинула съёжившуюся толпу скучающим взглядом разноцветных глаз, которые тускло блестели в прорезях окровавленной маски. — Признаться, я слегка разочарована… — её голос, звонкий и пропитанный едкой иронией, разрубил тишину, как лезвие гильотины. — Я-то искренне полагала, что моя маскировка более чем идеальна. Честное слово, я перебила всех ваших дружков за пределами этого зала только ради того, чтобы подобрать самую красивую и подходящую по размеру маску… Неужели не угадала с фасоном? Или этот уродливый кусок гипса просто не идёт к моему мундиру? Где-то в первых рядах с оглушительным лязгом выпала из дрожащих рук тяжелая шпага. Звук ударил по нервам, но никто даже не шелохнулся. Богиня картинно вздохнула, поправив изящным жестом поля своей шляпки. — Впрочем, вопросы высокой моды мы обсудим как-нибудь в другой раз. Это сейчас не самое важное, — она слегка наклонила голову, и её тон стал обманчиво мягким. — Важно то, что до меня дошли весьма забавные слухи. Говорят, здесь собрался суд. Мой суд. Вы так громко кричали о том, что хотите судить своего Архонта, что я просто не могла пропустить столь интригующее мероприятие. Она грациозно развела руки в стороны, словно приглашая к объятиям. — Ну же. Я пришла. Судите. Мёртвая тишина была ей ответом. Люди, ещё пару минут назад брызгавшие слюной и обещавшие выволочь божество на площадь, теперь не могли даже сглотнуть ком в горле. — Мы... мы не боимся тебя! — вдруг истерично взвизгнул кто-то с балкона, пытаясь спрятать животный ужас за слепым фанатизмом. — У нас армия! У нас есть ихор! Ремус защитит своих истинных... — Ремус мёртв, идиот, — мягко, почти ласково перебила его Фокалорс, и от этого спокойного тона по залу прокатился коллективный озноб. — А золотая водица, которую состряпали Фатуи из крох ихора, прямо сейчас превращает ваши внутренности в неподвижный камень. Отличная защита, ничего не скажешь... И что, всё? Видимо, у обвинения окончательно пропал дар речи и остатки здравого смысла. Какая досада… Она сложила руки на груди, и в её голосе зазвучала откровенная издёвка, хотя лицо под маской оставалось смертельно серьёзным. — Давайте я вам помогу. Вы устроили эту мерзость, этот жалкий, кровавый спектакль. Вы залили Фонтейн кровью собственных граждан, принесли в дома столько горя и смертей, что их не сосчитать. И ради чего? Ради какой-то сказки? Из-за страха перед пророчеством? Она звонко, театрально рассмеялась, но от этого смеха у Рафаэля заледенела кровь в жилах. — Какие же вы потрясающие уроды! Вы искренне верите, что пророчеству можно противиться железными игрушками и театральными масками? Пророчество – это не плохая погода. Это непреложное решение Небесного Порядка, воля высших божеств Селестии! — она воздела руки к потолку в жесте притворного бессилия. — И куда там мне, какому-то жалкому Гидро Архонту, им перечить? Вы ждали от меня плана спасения? Так вот вам суровая правда: у меня нет никакого плана! Вообще. Если вы так сильно дрожите от мысли о грядущем потопе, то собирайте свои пожитки и бегите в другую страну! Двери Фонтейна открыты! Она говорила это с абсолютно серьёзным лицом, откровенно и безжалостно глумясь над всем, во что они верили, растаптывая их последнюю надежду. — Или же... — она вдруг лукаво прищурилась, и её голос упал до заговорщицкого шёпота, усиленного идеальной акустикой зала. — Вы можете сами стать Архонтом. Почему бы и нет? Я ведь не рождалась божеством. Я им стала. И знаете, я бы с превеликим удовольствием спихнула всю эту мокрую и неблагодарную ответственность на другого точно так же, как когда-то её спихнули на меня. Она медленно обвела взглядом замерший зал, словно придирчивый покупатель на невольничьем рынке. — Кто же? Кто-нибудь? Ну же, смелее! У кого тут самая широкая шея для божественного венца? Никто? Где-то на задних рядах тучный мужчина, не выдержав колоссального давления и сломавшись под тяжестью собственного ужаса, попытался сделать шаг назад и хрипло, сорвавшимся голосом выкрикнул: — Эй!.. — Вы, мсье? — богиня резко, не глядя, взмахнула изящной ручкой. В ту же долю секунды из воздуха соткалось тончайшее, сжатое под колоссальным давлением водяное лезвие. Оно со свистом пронзило зал и с тошнотворным хрустом вонзилось в грудь говорившего, намертво пригвоздив его грузное тело к каменной дубовой панели. Мужчина даже не успел вскрикнуть, мгновенно обмякнув. Кровь брызнула на сидящих рядом фанатиков. Архонт задумчиво посмотрела на стекающую по стене красную полосу и недовольно цокнула языком. — Сомневаюсь… Ну, всё это так некстати, но, пожалуй, я смогу нести это бремя и дальше. Она опустила руку. Игривость и театральная ирония мгновенно испарились, уступив место первозданному, ледяному холоду бездны. Давление в зале стало воистину невыносимым. — Впрочем, я думаю, что и так достаточно потянула время, — произнесла она ровно, без единой эмоции. — Свою задачу я выполнила. И больше тратить на вас свои и чужие силы я не намерена. Суд завершён. Оглашаю приговор. Рафаэль не сразу понял, что произошло. Сначала окружающий мир просто начал терять свои краски. Каменные своды зала подёрнулись серой дымкой, а затем Рафаэль почувствовал, что слепнет. Паника ледяными когтями впилась в сердце. Он судорожно поднял трясущуюся руку, коснулся своего носа и ощутил тёплую, вязкую влагу. Кровь. Густая, неестественно горячая кровь хлынула из его ноздрей, заливая губы и подбородок. И тут пришла боль. Она не была похожа на удар клинка или ожог. Это было нечто иное, глубинное и всепоглощающее. Рафаэль с первобытным ужасом ощутил, как жидкость внутри его собственных вен становится заклятым врагом. Кровь закипала. Она бурлила, раздувая сосуды на шее и висках до состояния тугих, пульсирующих фиолетовых жгутов. Она разрывала тонкие капилляры, сжигая его изнутри, превращаясь в смертоносный яд по одному лишь безмолвному приказу истинной владычицы всех вод. Его собственное тело предало его. Богиня Гидро-стихии не нуждалась в мечах или заклинаниях, чтобы убить их – они сами на две трети состояли из её стихии. Вокруг раздались первые глухие удары падающих тел. Зал мгновенно наполнился влажными хрипами, судорожным кашлем и предсмертным бульканьем. Кто-то из числа мятежников, чья маска ещё не лишила его остатков разума, попытался в отчаянии вскинуть руку и воспользоваться магией. Но стихия не откликнулась. Из глаз мага брызнули алые слезы, он захлебнулся собственной кровью и рухнул лицом на каменный пол, так и не успев сотворить заклинание. Ноги Рафаэля подкосились, и он с грохотом повалился на скамью, а затем соскользнул вниз, царапая ногтями гладкое дерево. Он не мог даже кричать – его лёгкие были под завязку заполнены горячей багровой пеной. Жизнь стремительно, толчками покидала его разорванное изнутри тело. Зрение окончательно меркло, сжимаясь до крошечного пятна света. И последнее, что увидел Рафаэль Анкан перед тем, как окончательно погрузиться в холодную тьму смерти, – это совершенно равнодушные, пустые и холодные глаза Архонта в прорезях окровавленной маски. Божества, которое он предал и которое теперь вынесло ему свой окончательный, безмолвный приговор.

***

Я стоял у распахнутого окна заброшенной квартиры, оперевшись плечом о стену, и не отрывал взгляда от раскинувшейся внизу площади. Сначала не происходило ровным счётом ничего. Сотни меков стояли идеальными, неподвижными шеренгами, словно армия, ожидающая приказа своего императора. Между ними лениво и самоуверенно прохаживались люди в белых масках, сжимая в руках оружие. Я то и дело косился на часы, чувствуя, как внутри нарастает напряжение. Секундная стрелка неумолимо отмеряла последние мгновения жизни местного Скайнета. Три... Два... Одна... Ноль. Никаких взрывов, ослепительных искр или эпичного грохота не последовало. Просто в одну секунду все выстроенные на площади механизмы разом, словно по щелчку невидимого тумблера, рухнули на брусчатку. Синхронный, чудовищный лязг сотен тонн падающего металла эхом прокатился по площади, отдавшись вибрацией где-то в моих зубах и заставив стёкла в квартире жалобно звякнуть. Над площадью поднялось плотное облако серой пыли. И вот тут начался настоящий, первозданный хаос. Масочники на долгую секунду замерли, ошарашенно пялясь на поверженных стальных гигантов, а затем площадь буквально взорвалась криками. Они носились между упавшими меками с откровенно горящими жопами, размахивали руками, истошно орали друг на друга, пытаясь перекричать поднявшуюся панику. Несколько человек судорожно пытались вскрыть броневые панели роботов, дергали за какие-то рычаги и кабеля, пинали их по металлическим бокам, но всё было абсолютно тщетно. Мёртвое железо оставалось мёртвым железом. Даже с высоты моего убежища по их метаниям было кристально ясно: до них дошло. До них наконец-то дошло, что сигнал с завода оборван намертво. Сердце их хваленой революции только что остановилось, и суровая реальность с размаху ударила их по лицу. Теперь они остались одни. Горстка вооруженных фанатиков против жандармерии и регулярной гвардии Фонтейна, которые стояли лагерем за лесом и только и ждали момента, чтобы зайти в город и с особым пристрастием разработать их мятежные задницы. Прямо сейчас от скорого краха, полного поражения и весьма вероятной смерти их отделял лишь полупрозрачный барьер Верховного судьи. И я так увлекся этим занимательным зрелищем, что потерял счёт времени. И даже не сразу заметил, как атмосфера в комнате неуловимо изменилась, потянув свежестью и озоном. — Занимательное шоу, не правда ли? — раздался сбоку знакомый, слегка хрипловатый голос. Я вздрогнул и резко повернул голову. Фокалорс сидела на другом краю подоконника, прислонившись спиной к оконной раме и изящно покачивая ножкой, словно никуда и не уходила. Видок у богини был откровенно уставшим: плечи слегка опущены, в глазах читалось глубокое утомление, но на губах играла донельзя довольная, сытая улыбка хищника, который только что блестяще завершил охоту. — Твою мать... Ты как здесь очутилась так быстро? — выдохнул я, удивлённо моргая. — И как всё прошло? Там, в суде? — О, просто чудесно! — она театрально приложила ладонь к груди и невинно похлопала длинными ресницами, хотя в глазах плясали откровенно бесовские огоньки. — Я выслушала все их претензии, прониклась их глубокой душевной болью, всех до единого великодушно помиловала и нежно поцеловала каждого прямо в задницу. Уверена, они остались в полном, безмолвном восторге от моего божественного милосердия. Я скептически выгнул бровь, прекрасно понимая истинный смысл её убийственной иронии. Судя по её довольно-уставшему виду, «поцелуй» оказался фатальным для всех присутствующих. — Значит, безмолвном? Понятно. Реки крови и горы трупов, — хмыкнул я. — Скажем так: местным уборщикам понадобится очень много хлорки и, возможно, услуги хорошего психоаналитика, — Фока легко спрыгнула с подоконника, и её тон мгновенно утратил игривость, став предельно деловым. Она подошла и крепко, властно взяла меня за руку. — А если серьёзно, Филиппе, нам пора сваливать. И как можно быстрее. — Горят сроки? — Я только что деликатно «пнула» нашего дорогого Верховного судью, — пояснила она, увлекая меня вглубь квартиры. — Буквально с минуты на минуту Нёвиллет окончательно стряхнёт с себя оцепенение, поймет, что угроза шантажа миновала, снимет барьеры и начнёт наводить в городе свои порядки. Она потянула меня к выходу из квартиры, на ходу поправляя шляпку. — И поверь мне, Филиппе, нам двоим лучше категорически не попадаться ему сейчас на глаза. Тебе мне будет чертовски сложно объяснить ему, куда именно испарилась вся верхушка восстания и почему главный зал правосудия теперь нуждается в капитальной отмывке. — Звучит как отличный план. Сматываем удочки, — без лишних споров согласился я. Перспектива объясняться с Нёвиллетом меня совершенно не прельщала. Мы выскочили из квартиры через окно на другой стороне здания и выбежали на улицу, взяв курс обратно к промышленному району, где меня дожидалась Сандроне. Я снова бежал по крышам, чувствуя, как утренний, по-настоящему морозный воздух обжигает лёгкие. Небо на востоке уже начало окрашиваться в нежные, персиковые тона рассвета. Я на секунду замер и поднял взгляд. Колоссальный гидро-барьер, который столько дней укрывал мятежный город непроницаемым куполом, пошёл крупной, нестабильной рябью. По его необъятной поверхности стремительно пробежали ослепительно-яркие лазурные трещины. А затем он с тихим, всепоглощающим хрустальным звоном осыпался, растворяясь в первых лучах утреннего солнца мириадами безобидных, сверкающих водяных капель, которые осели на город лёгким туманом. Осада была снята. Судья проснулся. Я глубоко вдохнул свежий утренний воздух, чувствуя, как свинцовая тяжесть последних суток наконец-то начинает отпускать плечи. Мятеж был сломлен, механическое сердце фабрик остановлено, а лидеры восстания захлебнулись в собственной крови. Осталось только вернуться домой…