Акт 6. Глава 72. Преступление и наказание

***

Система правосудия Фонтейна – механизм столь же многогранный и сложный, как и часовые шестеренки местных автоматонов. И в этом нет ничего удивительного, ведь сам Гидро Архонт почитается здесь как божество справедливости и закона. В этой стране закон и суд давно вышли за рамки простых государственных институтов, превратившись в нечто монументальное, пронизывающее саму суть жизни общества. Вершиной этого правового абсолюта, безусловно, выступает Верховный суд. Под его высокими сводами вершит судьбы непреклонный и беспристрастный юдекс Нёвиллет, чьё слово всегда становится законом. А точку в любом процессе ставит Оратрис Меканик д’Анализ Кардиналь – грандиозная машина, выносящая окончательный вердикт, который ещё ни разу в истории не пошёл вразрез с решением Верховного судьи. Однако наивно было бы полагать, что Оперный театр «Эпиклез» – единственное место, где выносятся приговоры. Фонтейн – одно из самых крупных и густонаселенных королевств Тейвата, счет его граждан давно перевалил за несколько миллионов. Очевидно, что с такими масштабами один-единственный суд, каким бы совершенным он ни был, попросту захлебнулся бы в потоке бумаг и людских пороков. Поэтому испокон веков в крупных городах возвышаются величественные здания городских судов. Да, в их залах нет божественных механизмов и бессмертных судей, но именно они несут на своих плечах тяжёлую, каждодневную ношу правосудия, исполняя свой долг перед народом. Профессия городского судьи в Фонтейне окружена ореолом глубокого, почти сакрального уважения. В глазах простых людей их статус порой превосходит даже авторитет родовитого дворянства. Но там, где есть большое уважение, кроются и жесткие ограничения. Власть судей велика, и именно поэтому их руки намеренно, крепко-накрепко связаны путами регламентов. Система строго следит за тем, чтобы никто не смел оказывать давление на служителя закона, но и сам судья не имел возможности использовать свою мантию в личных целях. Это адски тяжёлая и нервная работа. Проверяющие органы, вроде Судейской комиссии, никогда не дремлют. Стоит им только заподозрить судью в злоупотреблении положением или вынесении «странного» приговора, который противоречит сухим строкам кодекса, как карьера виновного мгновенно обращается в прах. И это в лучшем случае. В худшем – бывший вершитель судеб отправляется на долгие годы в сырые, нижние уровни крепости Меропид, где быстро познает жизнь по ту сторону решетки. Разумеется, подобной участи не желает никто. Поэтому судейский аппарат Фонтейна работает исправно, как хорошо смазанный часовой механизм. Именно в этот сложный, безостановочно вращающийся правовой механизм не так давно встроилась молодая судья по имени Элоиза. Позади остались изматывающие годы обучения в юридической академии, бессонные ночи над кипами пыльных кодексов, зубрежка прецедентов и долгая, порой унизительная стажировка. И вот теперь она c полноправный вершитель закона в городском суде Кур-де-Фонтейна. Это было самое престижное место работы, уступающее в величии и влиянии лишь роскошному залу Оперного театра «Эпиклез». Попасть сюда мечтали многие выпускники, но далеко не каждый был способен выдержать безумный ритм столицы. В Кур-де-Фонтейне чуть ли не каждый бытовой спор, будь то делёж наследственного пуделя или патент на новую форму гаечного ключа, неизбежно вёл в суд, порой доходя до феерического абсурда. Но то были лишь мелкие гражданские иски, на которых она методично набивала руку. Полгода назад Элоиза блестяще сдала квалификационные экзамены и наконец-то получила допуск к уголовным делам. Надевая новенькую судейскую мантию, она искренне верила, что там, среди настоящих преступлений, градус зрительского сумасшествия снизится, уступив место серьезной, строгой и опасной работе. Как же жестоко она ошибалась. Абсурда меньше не стало – он просто приобрел ярко выраженный криминальный окрас. Сейчас Элоиза сидела за массивным столом из тёмного дуба в одном из малых залов суда. Воздух здесь казался спертым, пахло сургучом, старой бумагой и дешёвым табаком, которым тянуло от двух скучающих жандармов, застывших по бокам от скамьи подсудимых. Из-за недавних потрясений в городе и того факта, что Верховный суд временно приостановил свою работу, колоссальная нагрузка лавиной рухнула на плечи городских судей. Заседания шли конвейером, сливаясь в одну бесконечную череду лиц и правонарушений, почти без перерывов на чашку чая или элементарный отдых. Элоиза устало потерла переносицу, поправила жесткий кружевной жабо, который уже начал натирать шею, и вчиталась в сухие строчки свежего рапорта. То, что там было расписано убористым почерком следователя, казалось каким-то бредом. Она медленно подняла взгляд на обвиняемого. В центре зала, закованный в тяжёлые стальные наручники, стоял молодой человек. На вид ему было не больше восемнадцати. Ухоженный, с аккуратно уложенными тёмно-каштановыми волосами и в весьма дорогом бархатном камзоле, который сейчас был слегка помят и испачкан чем-то красным. У него был ясный, совершенно осмысленный взгляд, пусть и слегка хмурый, выдающий снисходительное нетерпение. Никаких признаков душевного помешательства или алкогольного опьянения. — Господин Ривьер-ле-Ба, — тяжело выдохнула Элоиза, откладывая лист бумаги в сторону и сцепляя пальцы в замок. — Я только что ознакомилась с материалами вашего дела. И, признаться честно, впервые за всю свою практику сталкиваюсь с чем-то... настолько неординарным. Вы не будете против ответить мне на несколько вопросов, прежде чем мы перейдем к приговору? — Я весь внимание, ваша честь, — легко и даже грациозно отозвался парень, звякнув цепью. В его голосе сквозила явная скука, словно его отвлекли от светской беседы с невидимым собеседником. — В рапорте жандармерии указано, — Элоиза снова взяла документ, пробегаясь глазами по тексту, — Что сегодня утром вы осквернили три статуи Гидро Архонта в столице, целенаправленно закидав их перезрелыми пузыринами. Затем вы оказали активное сопротивление при аресте, столкнув патрульного жандарма в фонтан, и скрылись с места преступления. Она перевернула страницу, чувствуя, как к щекам вопреки воле приливает краска смущения, а один из жандармов позади кашлянул, явно пряча смешок. — Позже вас всё-таки обнаружили у самых стен Дворца Мермонии. Там вы, используя несмываемую строительную краску, оставили на историческом фасаде оскорбительное послание колоссальных размеров. В нем говорится, цитирую... — судья запнулась, прочистив горло, стараясь сохранить профессиональный, ледяной тон. — «Задница Пиро Архонта объективно лучше и величественнее задницы Гидро Архонта. И этот неоспоримый факт должен немедленно признать весь Тейват, передав бразды правления в Натлан». Элоиза опустила бумагу и посмотрела прямо в глаза подсудимому. — Господин Ривьер-ле-Ба. Что именно вы хотели сказать этим... заявлением нашему обществу? — Ну... то, что хотел сказать, я и написал, буква в букву, — парень самодовольно усмехнулся, расправив плечи, словно выступал с трибуны. — Послушайте, ваша честь, давайте смотреть правде в глаза. Госпожа Фокалорс не сумела предотвратить то, что произошло в нашей стране. Бардак, кризис, мятеж, вода поднимается! И я, как человек аналитического ума, долго размышлял над причинами. И понял: всё дело в её конституции тела. Элоиза приоткрыла рот от изумления, но парень, поймав кураж, продолжил вещать: — Это же базовые законы природы! Чем крупнее у женщины зад или грудь, тем твёрже она стоит на земле, тем она увереннее в себе и сильнее как личность. Тейвату, а Фонтейну в особенности, нужен новый, сильный лидер. Тот, кто способен удерживать большую грудь каждый день на протяжении всей жизни, несомненно, сможет удержать на себе вес целой нации! Недавно мне в руки попала спецвыпуск «Паровой птицы» с фотографией Пиро Архонта... Я сопоставил факты, оценил, так сказать, объёмы... и всё понял! Её превосходство неоспоримо. Я как ответственный гражданин решил действовать и объявить свой личный политический манифест, чтобы открыть людям глаза! В зале повисла звенящая тишина. Элоиза смогла лишь обреченно, очень тихо выдохнуть, массируя виски. Она опустила взгляд на приложенные к делу фотографии с места преступления. Помимо кривых надписей ядовито-красной краской, фасад Дворца Мермонии теперь украшали весьма вульгарные, хотя и детализированные, рисунки Пиро Архонта с непомерно огромной оголенной грудью, обнимающей меч, и высунутым языком. Чистое, концентрированное безумие, которое теперь придётся отмывать за счет казны. — Так или иначе, вы грубо нарушили закон, господин Ривьер-ле-Ба, — Элоиза собрала всю волю в кулак, возвращая лицу маску профессионального безразличия. — Статья за хулиганство, осквернение религиозных символов, умышленная порча городского имущества в особо крупных размерах и сопротивление при аресте. Вы осознаете всю тяжесть своих действий и последствия вашей... политической кампании? — Конечно осознаю. И ни капли не раскаиваюсь! — гордо вздернул подбородок юноша, глядя на судью как на мученик за идею. — Ведь я говорю чистую правду. Вы можете заковать меня в цепи, но истину не скроешь! Вы сами рано или поздно поймёте, чьи формы правят этим миром! — А я искренне надеюсь, — ледяным тоном отрезала судья, беря в руку деревянный молоток, — Что полгода на верхних уровнях крепости Меропид, вдали от свежей прессы и красок, дадут вам достаточно времени на переосмысление своих архитектурно-анатомических убеждений. Она выпрямилась, чеканя каждое слово: — Суд постановляет: признать гражданина Филиппа Ривьер-ле-Ба виновным по всем пунктам обвинения. Шесть месяцев заключения с возможностью условно-досрочного освобождения через три месяца при условии примерного поведения и работы на производстве. Увести. На этом заседание окончено. Удар деревянного молотка гулким, тяжёлым эхом разнесся по душному залу, ставя точку в этом абсурдном, сводящем с ума деле. Жандармы тут же подхватили возмущённо пыхтящего «революционера» под руки и потащили к выходу. Элоиза осталась одна, глядя на закрывшуюся дверь, и мечтала только об одном – чтобы следующее дело было обычным, банальным убийством…

***

На этот раз Крукабена решила играть по-крупному и максимально грязно, это я понял сразу. В самом городе её не было, как не было и девчонок – это оперативно проверила Фока. Точность её божественного сканирования, конечно, не стопроцентная, но предельно близкая к идеалу. Впрочем, это было очевидно и без всяких гидро-радаров: было бы странно, окажись всё иначе. Будь Предвестница где-то на соседней людной улице, ожидая меня с каким-нибудь надменным условным приглашением на беседу, я бы уже плевал на всех людей вокруг, на законы и инстинкт самосохранения. Я бы просто пошёл и попытался наглухо снести ей башку, даже пускай сам бы при этом помер. Настолько она меня уже заебала со своими кровавыми многоходовочками и приколами, гроссмейстер хуева. Однако никакого приглашения не последовало. Ни единой зацепки. Крукабена просто испарилась, прихватив с собой младших девочек и выбив из игры Торе. Хоть юридически я и не являюсь владельцем нашей квартиры, но во время ночного визита в жандармерию, пообщавшись с уставшим дежурным, я всё же сумел вытянуть общую картину. Официальная версия, занесённая в протокол, гласила, что «хозяйка квартиры» пригласила к себе некую «женщину», на которую затем вероломно напала и попыталась хладнокровно убить. Покушение, разумеется, не удалось, а нападавшую – то есть Торе – уже оперативно упаковали и отправили прямиком в Меропид. На мой вполне резонный и злой вопрос, какого хера всё произошло так стремительно, последовал холодный и короткий ответ: Верховный суд сейчас не функционирует, вся нагрузка легла на городские инстанции, поэтому решения принимаются быстро, в конвейерном режиме. Достаточно и полдня, если в деле «всё просто и понятно». А здесь, благодаря стараниям Матери, всё было оформлено именно так, что не прикопаешься. Больше мне ничего не рассказали, отправив условно нахуй, так как юридически я никто и звать меня никак относительно этого конкретного дела, которое уже благополучно закрыто и сдано в архив. И полночи я, как неприкаянный, бродил по остывающим улицам столицы, напряжённо думая, что делать дальше. Зацепка оставалась ровно одна – Торе. Крукабена каким-то образом проникла в квартиру, вывела мою боевую горничную из игры, забрала троицу, видимо, использовав грязный шантаж, а саму Торе технично закинула в местную подводную тюрьму, чтобы та не путалась под ногами и не мешала её планам. И теперь только Торе могла дать мне хоть какие-то ответы или наводки на то, что именно там произошло. Всю эту патовую ситуацию я обсуждал с Фокичем, которой пришлось прервать свой заслуженный отдых из-за моих внезапных проблем. Богиня, надо отдать ей должное, сразу включилась в работу и активно предлагала свою помощь в плане проникновения в Меропид, зная нужные тайные проходы в подводную крепость. Можно было попробовать проникнуть туда скрытно. Но я всё же наотрез отказался от её помощи в этом деле. Почему? Потому что нутром почувствовал: я могу справиться сам, и я должен справиться сам, не полагаясь каждый раз на читерскую «божественную поддержку». Если при каждой серьёзной трудности я буду прятаться за подол Архонта, избегая рисков и самостоятельной мыслительной деятельности, то смысла во мне самом будет с каждым разом всё меньше и меньше. И дело в этом конкретном случае было вовсе не в какой-то там ущемлённой мужской гордости. Нет. План Фоки предполагал потратить кучу времени на поиск актуальных секретных шлюзов, а также накидывал на меня колоссальные риски уже внутри самой подводной тюрьмы, где мне пришлось бы проходить всё в жёстком стелсе. А это будет ох как непросто, учитывая наличие там работающих охранных меков старого образца, камер видеонаблюдения на магический манер и кучи снующего туда-сюда народу. Это не цеха Мон-Гильотена, где был реальный простор для скрытного передвижения и маневра. Одно неверное движение – и я в карцере. Поэтому под самое утро я отправил Фурине письмо, вложив туда один из своих старых стихов. К нему я добавил несколько весьма прозрачных строк, где сообщил о том, что проблема в Мон-Гильотене успешно решена, но появилась другая, уже лично у меня. В общем, я предупредил её, что сделаю сегодня в городе «небольшую шалость», после которой меня гарантированно отправят в Меропид, и было бы просто чудно, если бы она меня помиловала, когда я её об этом попрошу, но ни днём раньше. Фока, заглядывая мне через плечо, искренне не понимала, чего такого дикого я задумал, а я не спешил делиться планами, в голове уже имея чёткий алгоритм. А нужно было мне попасть в Меропид легально, как заключённому, но при этом избежав банального городского обезьянника на пятнадцать суток. То есть недостаточно просто украсть яблоко на рынке или подраться с рандомным челом в подворотне. Нет. Нужно было преступление посерьёзнее, но без необратимых крайностей вроде убийства. И для этого идеально подходило публичное осквернение объектов, связанных с Гидро Архонтом или символами её власти. Не секрет, что саму богиню многие в Фонтейне откровенно не любят, но закон всё же защищает её статус и положение. Правда, защищает довольно слабо: за подобный вандализм можно улететь в Меропид на срок от трёх месяцев до года. Я читал об этом в библиотеке поместья Профессора, и сейчас это скучное юридическое знание оказалось как нельзя кстати. И что самое главное во всём этом – Архонт имеет полное право лично помиловать преступника именно по таким делам. То есть Фурина не может просто так «простить» рандомного вора или убийцу и отпустить его из тюрьмы. Законы Фонтейна при попытке такого фокуса с её стороны просто по губам ей проведут. Но если условный чел сел в Меропид за преступления, напрямую связанные с её именем или божественным статусом Архонта, то она тут может его простить, и обвинения будут официально сняты. Суду придётся подчиниться. В этом и состоял весь мой план: дерзко напакостить, пробраться в Меропид легально, через парадный вход, и свалить оттуда потом тоже легально. По крайней мере, я должен был иметь такую возможность, а там уже по факту будет видно, ведь совершенно неясно, в каком состоянии Торе. Крукабена ждёт от меня борьбы, но она не ждёт от меня абсурда. Против неё эффективны только максимально нестандартные действия, которые невозможно вписать в логическую цепочку. Значит, я буду действовать именно так – за гранью её понимания о нормальности. Да, здесь всё ещё имелся элемент «божественной поддержки», но уже не в том привычном виде, и поддержка исходила со стороны богини с её деменцией, а не от невидимой Фоки. И это была даже не поддержка, а скорее честное сотрудничество – я ведь решил её глобальную проблему с Обществом белых масок, так что услуга за услугу. Так что я с энтузиазмом принялся в быстром темпе лепить из себя злостного хулигана, при этом продолжая молчать и ничего не говоря Фоке, которую от любопытства прям распирало на части. Когда я заскочил на рынок, закупив отборные, перезрелые пузырины и пару банок едрёной строительной краски, она, кажется, начала о чём-то догадываться. Но, видимо, думала, что я просто буду бессмысленно дебоширить на улицах от нервного срыва, а вот и нет. Когда я вышел на центральную площадь и остановился прямо перед величественной мраморной статуей Архонта, взвешивая в руке сочный плод, до неё сразу всё дошло. До сих пор помню её лицо и фразу, сказанную с полным осознанием и неподдельным, почти комичным неверием: — Нет… Ты не посмеешь… Но моим ответом был размашистый бросок пузырина, который с чавкающим звуком смачно впечатался прямо в идеальный мраморный нос статуи, стекая красной жижей. А потом полетели ещё и ещё пузырины. У невидимой для окружающих богини прям при мне случился настоящий «пердечный сриступ». Она картинно, предельно театрально рухнула на колени на брусчатку, тянула руки к осквернённой статуе и толкала всякие пафосные речи, со слезами в голосе прося меня остановиться. Но я лишь нервно смеялся и продолжал метать овощи, пока на площади не засвистели подбегающие жандармы. Ловко от них убежав, я прибежал к другой статуе, уже на противоположном конце города, где как раз толпились какие-то зеваки-туристы из другой страны. И продолжил с упоением делать пакости там, при этом физически чувствуя, как мне становится немного полегче. Вместе с разлетающейся мякотью я выбрасывал из себя всю накопившуюся злость, бессилие и напряжение. Жандармы с криками появились вскоре и тут. Но я так просто не дался, показал им средний палец и побежал дальше, петляя по переулкам. Фока бежала следом, умоляя меня наконец угомониться и пытаясь списать всё это на мой тяжёлый стресс. Но я не останавливался, ведь мой гениальный план вовсе не оканчивался только на банальном вандализме статуй Архонта. У самого Дворца Мермония меня уже дожидалось заранее припрятанное ведёрко той самой едрёной, несмываемой строительной краски. И там, выскочив к историческому фасаду, я начал быстро, в дикой спешке, выводить кистью свой абсурдный политический манифест, чтобы точно угодить в тюрягу. Я щедро поливал грязью авторитет, ставя под сомнение чёткость форм Гидро Архонта и легитимность её власти, а рядышком принялся в меру своих художественных способностей рисовать Пиро Архонта, чьи откровенные рисунки я частенько видел в книжках Торе. Баба там была – просто огонь, и я был бы совершенно не против однажды встретиться с ней лично, а не только пускать слюни на страницах похабных книг, где она эпично побеждает кого-то в сражениях, а потом жёстко и насильно ебёт прям там же. Реакцию Фоки в этот момент надо было видеть своими глазами и записывать на видеокамеру, потому что таких искренних, бурлящих эмоций от неё я ещё никогда не видел. Особенно её порвало, когда вульгарный текст и композиция были окончательно завершены. — Ты!.. Ты!.. Да ты вживую никогда не видел зад Мавуики, и не можешь утверждать ничего подобного! — возмущённо кричала богиня, тыкая в мой рисунок пальцем. — Это всё наглая ложь! Анатомическая бессмыслица! Ты – маленький, неблагодарный негодяй и предатель, которого я пригрела у своего божественного сердца!.. Но всё это произносилось её фирменным театральным тоном, и было ясно, что богиня уже примерно поняла изящество моей идеи и теперь просто развлекалась от души. Особенно весело ей стало, когда меня всё-таки жёстко задержали и прижали к расписанной стене подоспевшие патрульные, как раз в тот момент, когда я увлечённо дорисовывал пышные формы Пиро Архонта. Случайно тыкнул одного из жандармов перепачканной кистью прямо в лицо, но он сам виноват – нечего было так резко и больно руки мне заламывать. Так или иначе, сначала я оказался в жандармерии, в тесном и вонючем обезьяннике, а где-то часа через четыре меня уже конвоировали в городской суд. Там я честно, с гордо поднятой головой, признался во всех разрушениях, с выражением повторил под протокол свой «искренний» манифест, и меня довольно быстро, без лишней волокиты, определили в статус уголовника, впаяв полгода каторги. Не самый плохой вариант, который мог бы быть. Особенно если вспомнить, что Фока всё заседание стояла над ухом бедной судьи и мстительно нашёптывала требования посадить меня на пожизненное. Главное, что отсюда меня без проблем сможет вытащить Фурина, причём абсолютно легально – эту лазейку в законе мне окончательно подтвердила Фока, пока я ещё куковал в обезьяннике. Богиня в итоге успокоилась и по достоинству оценила мой план, хотя со смешком предупредила, что подобное шоу столица забудет очень нескоро, и, возможно, слухи о «ценителях натланских форм» дойдут даже до самой богини Войны. Но это были сущие мелочи. Главное, что план сработал безукоризненно: уже сегодня вечером меня и ещё с десяток таких же осуждённых погрузят на транспорт и доставят в мрачные глубины подводной крепости. Туда, где я наконец-то смогу добраться до Торе и вырвать из неё хоть какие-то детали произошедшего кошмара.