Глава 74. Наблюдение и изучение

***

— Добро пожаловать на дно, дамы и господа. Или, если говорить официально, Крепость Меропид приветствует новую партию так называемых заключённых, — начала свою речь дамочка в строгой униформе. Её звонкий, пропитанный высокомерием голос гулко разносился под массивными металлическими сводами, пока мы нестройной толпой выстраивались в ряд на сыром бетоне. Она деловито постучала ручкой по планшету и окинула нас презрительным взглядом, словно мы были пятном грязи на её ботинке. — Вы все прибыли сюда не просто так. Не на курортную экскурсию и не для иных развлекательных целей, которые только может выдумать ваш мозг. Вы совершили преступление, за которое вас судили, а после отправили к нам. Но, открою вам страшную тайну: настоящими преступниками вы не являетесь. Вы, вся ваша сегодняшняя группа – это так, мелкая рыбёшка. Отребье. Карманники, уличные хулиганы, должники и прочий сброд, который лишь глупо оступился, но не совершил ничего такого, что было бы действительно достойно этих суровых стен. Надзирательница прошлась вдоль нашего помятого строя, чеканя шаг. — Ваши жалкие сроки варьируются от полугода до года. Отбывать вы их будете на верхних уровнях Крепости. И то, как именно вы проведёте это время, зависит исключительно от вашей собственной изворотливости. Зарубите себе на носу: никакой страж или иной сотрудник Меропида не станет бегать за вами, вытирать вам сопли или следить, чтобы вы вовремя поели. Забудьте про уютные тюремные камеры с решётками, про строгий распорядок дня, прогулки по часам и прочие тепличные прелести, которые вы могли видеть в обычных тюрьмах на поверхности. Она остановилась, обведя нас тяжёлым взглядом. — Вы здесь относительно свободны. И только от вашего трудолюбия зависит, будет ли у вас вечером миска горячей похлёбки и кровать, или же вы будете медленно доходить от голода, скрючившись на голом ледяном полу в коридоре. Крепость бесплатно предоставляет лишь одно – возможность работать. Да и то, рабочее место ещё нужно заслужить. Это стоит чётко уяснить с первых минут. Здесь не работают законы Фонтейна. Ваши адвокаты, связи и права остались там, далеко наверху. Здесь правят лишь негласные правила Крепости Меропид, с которыми вам жизненно необходимо ознакомиться как можно быстрее, если хотите выжить... Ах да, и забудьте о море. Можете использовать свои монеты вместо камней, чтобы кидаться в воду. Ваша единственная валюта отныне и до конца срока – «премиальные купоны». Их вы получаете за работу, ими же вы расплачиваетесь абсолютно за всё… Она на секунду замолчала, недовольно скривившись и сверившись с записями в планшете. — Впрочем, как бы мне ни хотелось бросить вас всех в один котёл, бюрократия диктует свои условия. Есть некоторые снисхождения, касающиеся несовершеннолетних и инвалидов. Такие в этой партии имеются, как я понимаю? По шеренге прокатился глухой шёпот, арестанты начали неуверенно переглядываться. До меня же суть сказанного дошла лишь спустя пару долгих секунд. Блин! Это же мой выход! — Я! — я не просто поднял левую руку, а сделал демонстративный шаг вперёд, чтобы выделиться из жмущейся друг к другу толпы. Механические шарниры моего протеза при этом издали тихий, но отчётливый металлический лязг. — Ваша честь, или как к вам тут обращаются... Я несовершеннолетний инвалид! По нашему строю прокатилась волна хриплых, нервных смешков. Кто-то умудрился саркастично фыркнуть. А вот дама даже не моргнула, лишь вопросительно выгнула бровь, смерив меня долгим, препарирующим взглядом с ног до головы. — Надо же. Какое интересное сочетание, — усмехнулась она, и в её строгом, поставленном голосе вдруг проскользнули живые, чуть более тёплые нотки. — Прямо бинго для службы социальной опеки. И за какие же такие великие, кровожадные злодеяния столь юного и... некомплектного гражданина отправили на дно Меропида? — О, это была воистину эпичная битва с архитектурой, — ничуть не смущаясь, выдал я с абсолютно серьёзным лицом. — Кинул несколько хорошенько перезревших пузыринов прямо в мраморное лицо статуи нашего глубокоуважаемого Архонта. Ну и, скажем так, публично и в красках поставил под сомнение её божественные компетенции и занимаемую должность. Женщина на мгновение замерла, её ручка зависла над планшетом. — Серьёзно? И что, на поверхности это нынче считается преступлением? — Ну, судья попалась с крайне тонкой душевной организацией. Была абсолютно непоколебима в своём священном возмущении, — я беспечно пожал плечами, словно речь шла о штрафе за неправильную парковку. — Так что я оказался здесь. И мне теперь до дрожи интересно узнать, какие такие исключительные, роскошные льготы мне по закону полагаются в этом пятизвёздочном заведении. — Губу-то закатай, маленький вандал. Льгот не так много, чтобы находиться в столь приподнятом и наглом настроении, как у тебя, — осадила она меня, хотя лёгкая, почти одобрительная полуулыбка всё ещё пряталась в уголках её губ. — Несовершеннолетних преступников у нас кормят бесплатно ровно два раза в день по самой базовой, ограниченной льготе. Гурманских изысков не жди, как и больших объёмов. А что касается твоей инвалидности – имеешь право посещать больничный блок абсолютно бесплатно один раз в неделю. На этом аттракцион невиданной щедрости заканчивается. Захочешь большего – придётся вкалывать, как и всем остальным. Она снова опустила взгляд на свой планшет, быстро пробегаясь по убористым строчкам. — Филипп Ривьер-ле-Ба? — Так точно. Женщина странно на меня посмотрела. В её глазах мелькнул какой-то плотоядный, почти хищный интерес, словно она разглядывала не очередного заключённого, а весьма перспективный салатик на обед. Причину такого внимания я пока не улавливал, если не брать в расчёт самые приземлённые и аморальные варианты. — Твой номер заключённого – «6767». Запомни его хорошенько, вбей себе в подкорку и не забывай. Здесь это теперь твоё имя. И оно тебе ещё ой как пригодится… Впрочем, это касается всех! — громко добавила она, вновь обращаясь к строю, и небрежно махнула рукой в сторону уходящего вдаль массивного, тускло освещённого туннеля у неё за спиной. — Ты, шестьдесят семь – шестьдесят семь, можешь уже идти и познавать все прелести взрослой самостоятельной жизни. Моя приветственная речь окончена, и больше мне сказать нечего. Дальше сам по себе. Она обвела сжавшуюся толпу ледяным взглядом: — А все остальные – по очереди, без давки и лишних вопросов, подходите ко мне и получаете свои номера. У меня нет ни малейшего желания сегодня надрывать связки. Малолетний инвалид у нас – единственное исключение… — она снова перевела взгляд на меня, заметив, что я всё ещё стою на месте. — Которое, видимо, вдобавок ко всему ещё и глухо на оба уха?! — Всё-всё. Уже осознал и поковылял в сторону светлого будущего. Премного благодарен за вашу доброту и гостеприимство, мадам, — неловко, но с вызовом улыбнулся я и, не дожидаясь особых приглашений или удара дубинкой от конвоиров, поспешил прочь.

***

Слава мягкой попе Гидро Архонта, местные порядки не претерпели особых изменений за те столетия, что пережила книга, найденная мной в особняке Профессора. Реально тюрьма «свободного типа», где ты предоставлен сам себе. Признаться, у меня были некоторые опасения на этот счёт. Мои познания об этом месте по большей части базировались на очередном сомнительном романе из коллекции Торе, где автор куда больше времени уделял описанию мускулистых надзирателей и влажных фантазий, чем государственному устройству. К счастью, достоверность источника в плане быта оказалась более чем достаточной. Остаётся лишь горячо надеяться, что местный управляющий не будет подкатывать ко мне, караулить по тёмным углам и предлагать всякие нехорошие вещи в своём кабинете за пачку премиальных купонов… Могу и не отказаться, хе-хе. Архитектурные описания из книг тоже сходились с реальностью, причём пугающе точно. От водной станции вглубь комплекса тянулся широкий, бесконечно длинный коридор с огромными сводами и кучей поворотов. Мрачные серые стены, сложенные из грубого камня и изъеденных патиной металлических листов, уходили вверх метров на двадцать, а в ширину туннель легко вместил бы пару грузовиков. Внутри было темно, промозгло и пахло чем-то специфическим: смесью машинного масла, озона и застоявшейся морской воды. Освещение здесь было чисто символическим – настенные светильники бросали дрожащие желтоватые пятна на щербатый бетон пола. Высоко под потолком виднелись щели окон-иллюминаторов. Сквозь них пробивался призрачный, мертвенно-голубой свет солнца, отфильтрованный толщей воды. Вдоль стен тянулись бесконечные переплетения труб, которые то и дело утробно вздрагивали и шипели паром. Периодически в нишах попадались замершие боевые меки. Один их вид всё ещё заставлял мои внутренности сжиматься в тугой узел, но я вовремя одёргивал себя, вспоминая детали с чрезвычайного собрания во Дворце Мермония. Эти модели собирались прямо здесь, в Крепости, по старым чертежам и технологиям. Их не задел тот самый «общий сбой», превративший механизмы наверху в безумных убийц. Так что я старался дышать ровно, минуя их массивные, отливающие медью корпуса, но всё равно не позволял себе окончательно расслабляться. Всякое может случиться, особенно в таком месте, как Меропид. Пока я шёл по коридору, мне попадались угрюмые стражи крепости и другие заключённые. Последние выглядели на удивление обыденно: кто-то лениво ковырялся в распределительном щитке, пуская снопы искр, кто-то неспешно подметал пол или тащил ящики с деталями. Кто-то бросал на меня мимолётный, равнодушный взгляд, кто-то вовсе не оборачивался. Всем было абсолютно плевать на очередного новичка. Это было непривычно, но чертовски хорошо. Именно этого я и добивался, когда проворачивал свой «план». Мне нужна была законная свобода передвижения, избавляющая от необходимости играть в прятки с тенями. Теперь задача предельно ясна: найти Торе и свалить отсюда, желательно в её компании. Задерживаться в этом подводном «раю» нет никакого желания. Нужно делать дела. Коридор вскоре закончился и вывел меня на открытую платформу, открыв вид на нечто по-настоящему невероятное… Это точно был административный район Крепости, её сердце. И одним своим видом он внушал поистине первобытный трепет. Передо мной раскинулась колоссальная шахта, уходящая в бесконечность как вверх, так и вниз, в самую пучину. В центре возвышалась исполинская многоярусная башня-цилиндр – стальной стержень всего комплекса, опутанный сетью тяжеловесных цепей, толстых кабелей и гигантских зубчатых шестерней, которые медленно и неотвратимо вращались. От этого ядра во все стороны, словно нити стальной паутины, расходились кованые мосты, целые платформы и кольцевые переходы. Всё это индустриальное безумие жило и дышало. Тысячи огней – от ярких прожекторов до тусклых фонарей на уровнях – выхватывали из полумрака заклепки на балках и работающие поршни. Воздух здесь вибрировал от непрерывного гула далёких турбин, лязга металла и гула людских голосов. Настоящий стимпанк-мегаполис, запертый в подводном пузыре. Я подошёл к самому краю балкона и, не в силах оторвать взгляд от этого масштаба, тяжело опёрся на прохладные металлические перила. — Да уж… Глядя на такое, невольно думаешь, что ради подобных видов и впрямь стоило один раз помереть в прошлом мире. И именно в этот момент, глядя на завораживающее вращение исполинских шестерней, я наконец-то позволил себе по-настоящему выдохнуть. Опустил потяжелевшую голову на скрещенные на холодных перилах руки, физически ощущая, как напряжение стремительно покидает кровь. На его место тут же навалилась свинцовая, гудящая в каждой мышце усталость. Я ведь толком не спал ещё с самого Мон-Гильотена. Всё гнал себя вперёд, откладывал отдых на потом, наивно желая лишь одного – поскорее вернуться в безопасный дом. В итоге же последние несколько суток я лишь урывками проваливался в тревожную дремоту на пару жалких часов. Но теперь, когда главный и самый безумный этап моего плана был пройден, причём пройден на удивление успешно, меня с головой накрыл безжалостный, неотвратимый отходняк. — Знаешь, я редко разбрасываюсь подобными словами, но сегодня, пожалуй, сделаю исключение. Могу тебя искренне похвалить, Филиппе, — раздался совсем рядом мягкий, чуть ироничный голос Фоки. — Так быстро сориентироваться в критической, откровенно стрессовой ситуации... На ходу придумать столь… дерзкий рабочий план с этой твоей настенной мазней и выполнить его в такие сжатые сроки – на это способен далеко не каждый смертный. Большинство бы просто сдалось или натворило бы глупостей. А ты сыграл как по нотам, пусть и странным образом. Так что да... я горжусь тобой, мой юный революционер. В следующую секунду на мою макушку опустилась прохладная, почти невесомая ладонь, и тонкие пальцы ласково, по-домашнему взъерошили мои волосы. И это было очень приятно – чувствовать такую заботу после всего пережитого. Но этот успокаивающий жест богини подействовал на меня как мощнейшее снотворное, ещё сильнее погружая в вязкую трясину подступающего сна. Сил хватило ровно на то, чтобы лениво повернуть голову направо, даже не отрывая щеки от скрещенных рук. Заставить себя поднять отяжелевшие веки выше я банально не смог, поэтому в поле моего мутного зрения попала лишь Фокалорс, устроившаяся прямо на грубых металлических перилах. А если точнее – её изящные длинные ноги, грациозно закинутые одна на другую. Хм... А вид-то, если судить сквозь пелену слипающихся глаз, не такой уж и плохой. — Угу... — только и смог невнятно промычать я. — И что, это всё? — с наигранным, но явно уязвлённым возмущением фыркнула богиня, чуть сильнее потянув меня за прядь волос. — Это вся твоя реакция на мою искреннюю и такую редкую похвалу от лица самого Архонта? Я тут, понимаешь ли, распинаюсь, хвалю его тактическую гениальность, а он мне в ответ мычит, как контуженый вишап, и пялится на мои пятки! Ты вообще меня слышишь, ценитель натланского искусства? — Угу... — упрямо повторил я, чувствуя, как реальность начинает окончательно расплываться, а гул крепости сливается в один ровный фоновый шум. — Холодно же... босиком. — Эх... — протяжно и как-то по-доброму вздохнула она, сдаваясь. Её рука перестала теребить волосы и теперь просто мерно, успокаивающе поглаживала меня по голове. — Сразу видно безнадежного агента Натлана… Ладно уж. Отдыхай, мой юный герой, ты это заслужил. Я присмотрю за тобой, пока ты пускаешь слюни на этот ржавый металл. Но нам бы, конечно, найти место поуютнее этого балкона, пока тебя не оштрафовали за сон в неположенном месте... Но дальше я уже не слушал. Её ворчливый голос окончательно потонул в гуле Меропида, и я вмиг провалился в густую темноту, отключившись прямо там, стоя и навалившись всем весом на холодное ограждение.

***

— Не нашлось места для сна получше?.. Резкий, откровенно недовольный голос вырвал меня из глубокой дремоты. Я вздрогнул, едва не потеряв равновесие, и поспешно отпрянул от холодных перил, в которые, оказывается, мёртвой хваткой вцепился во сне. Обернувшись, я увидел ту самую дамочку-надзирательницу с водной станции, что так щедро раздавала нам номера. Сейчас она была в гордом одиночестве и, судя по осунувшемуся лицу и резким теням под глазами, уже явно растеряла весь тот заряд бодрости и высокомерия, который демонстрировала нам по прибытии. Неясно, сколько именно времени я тут проспал на ногах, привалившись к ограждению, но, на удивление, чувствовал себя более-менее отдохнувшим. — Я парень непривередливый, когда дело касается отдыха. Где усталость сморила, там и бросил якорь, — ответил я, натягивая на лицо самую обезоруживающую, слегка нагловатую улыбочку и разминая затёкшую шею. — К тому же, если мне не изменяет память, вы сами говорили, что теперь только от нас самих зависит, как и где мы будем спать, и что есть. Вот я и реализую свои законные свободы на практике. — Говорила, — она скрестила руки на груди, смерив меня тяжёлым, усталым взглядом, в котором читалось лёгкое раздражение. — Но я также ожидала, что крепкие молодые парни вроде тебя, едва переступив порог, пойдут искать работу, сбивать кулаки в цехах и зарабатывать купоны на кусок хлеба, а не прохлаждаться на смотровых площадках, словно туристы на курорте. — А я идейный тунеядец, — легко парировал я, даже не моргнув глазом и облокотившись обратно на перила, но уже более расслабленно. — Не работаю из принципа и классовых убеждений. Я с юных лет привык жить за счёт богатых и властных женщин, которые платят мне за мою красоту. И в обозримом будущем планирую построить блестящую карьеру альфонса. — Очень смешно... — она закатила глаза, но уголок её губ едва заметно дрогнул. Видимо, моя наглость всё-таки пробила брешь в её профессиональной броне. — Но вынуждена тебя разочаровать: местными стендап-выступлениями и сомнительными шутками ты себе на ужин тут точно не заработаешь, учти. Местная публика предпочитает более... материальные ценности. — Какие могут быть шутки, мадам? Я кристально серьёзен, — я придал лицу максимально искреннее выражение и даже приложил руку к сердцу, изображая глубокую преданность. — Если будет на то ваше желание, я с превеликой радостью скрашу ваш вечер после тяжёлой смены. Совершенно бесплатно, так сказать, в качестве приветственной рекламной акции для налаживания полезных связей. — Хм, — она недоверчиво ухмыльнулась, откровенно, с лёгким прищуром пробежавшись по мне оценивающим взглядом с ног до головы. — А не маловат ли ты для столь щедрых предложений, «ухажёр»? Боюсь, твоих активов не хватит, чтобы оплатить даже чашку местного паршивого кофе. — Считаю, что в самый раз. Размер, как говорится, не главное, главное – подача и энтузиазм, — не унимался я, чувствуя, что этот спонтанный разговор может дать мне то, что нужно. — К тому же, давайте смотреть фактам в лицо без иронии и шуток. Я ведь себя настоящим преступником не считаю, да и вы сами признались, что так тоже не думаете. Более того, мне кажется, что вы, как и я, не особо разделяете пылкую любовь к нашему дорогому Архонту. А общие политические взгляды, знаете ли, очень сближают... — А ну-ка притормози, — она предупреждающе выставила ладонь вперёд, мигом сбрасывая с себя налёт лёгкой беседы. Взгляд снова стал цепким и холодным. — Я не настолько глупа и наивна, чтобы клевать на нечто подобное. Я подошла сюда только лишь, чтобы донести до твоего сведения один важный факт: спать в проходах, на мостках и в целом на территории административного района запрещено правилами. Для отдыха есть бараки и другие подходящие места. Сейчас это лишь устное предупреждение, жест моей доброй воли новичку. В следующий раз за подобное нарушение последует вполне реальное наказание. — Жестокое? — с нагловатой улыбкой уточнил я. — О-очень, — многозначительно протянула она, резко разворачиваясь на каблуках. И на этом наша весьма неожиданная беседа завершилась. Дождавшись, пока стук её каблуков стихнет, я наконец выдохнул и протёр лицо обеими руками, стряхивая с себя остатки сна и приходя в чувства. На мгновение у меня мелькнула шальная мысль догнать её и попробовать расспросить про Торе, но я всё же отогнал эту мысль. Тут не стоит рисковать и привлекать к себе лишнего внимания. Лучше аккуратно узнавать такие вещи у других заключённых, чем светиться перед местной стражей. Особенно перед такой… проницательной и странной. Я ещё раз огляделся по сторонам. Вокруг ничего особо не изменилось, всё тот же административный район, каким я его запомнил перед сном. Правда, людей на мостках стало заметно поменьше, а фоновый гул турбин – чуть потише, что, наверное, красноречиво говорило о наступлении вечернего времени по местным подземным меркам. Незримого присутствия богини рядом я не ощущал, но, учитывая, что я преспокойно поспал у всех на виду и проснулся без отбитых почек и выпотрошенных карманов, она всё же незаметно приглядывала за мной. За что я мысленно передал ей искреннее спасибо. Потянувшись до приятного хруста в уставшем позвоночнике, я зашагал по металлическому полу туда, куда глаза глядят. Пора было изучать обстановку. Нужно искать информацию, раз уж подлизаться к строгой надзирательнице не удалось, несмотря на весь мой арсенал обаяния и наглости. Её профессионализм оказался крепче. Исследование я начал со своего «этажа», для начала просто впитывая всё глазами и ушами. Тупо подходить к рандомным людям и спрашивать про приметную белокожую девушку – затея странная, рискованная и откровенно бессмысленная. Если и спрашивать кого-то в лоб, то лишь того, кто наверняка обладает информацией и имеет здесь вес. Рядовая стража не ответит просто так, а даже если и получится кого-то уломать или подкупить, они обязательно насторожатся. Это привлечёт лишнее, совершенно ненужное внимание ко мне и к Торе. А мне надо действовать иначе: тихо, быстро и незаметно, словно тень. На подвесных мостиках люди либо откровенно прохлаждались, облокотившись на перила, либо спешили куда-то по своим делам, либо занимались мелкой, грязной работой. Обычные работяги в замасленных робах. Уважаемые и знающие люди точно не станут скрести стены от плесени или уныло оттирать блевотину с решётчатого пола. Обойдя этот уровень по кругу, я начал примерно понимать местную географию. В самом центре возвышалась исполинская колонна – административное здание, напичканное кучей технических помещений. Это было сердце Меропида. Зал вокруг представлял собой огромный многоуровневый хаб, этажи которого соединялись крутыми лестницами и знакомыми клетками грузовых лифтов. На каждом ярусе зияли тёмные провалы туннелей, уводящих вглубь крепости – к жилым блокам, цехам или куда-то ещё. В самом низу, у подножия центральной башни, раскинулась своеобразная площадь. Даже отсюда, с высоты, было видно, что там кипит жизнь: сновали толпы народу, горели вывески, происходила какая-то постоянная суета. Именно туда я и направился первым делом, почувствовав перспективу. Изначально хотел спуститься с комфортом, на лифте, но дежурившая у створок стража грубо развернула меня, послав нахуй. Оказалось, для пользования местным транспортом я «рожей не вышел» – видимо, нужен был особый допуск. Эти ребята оказались далеко не столь любезны, как та мадам на пирсе. Но и нахер их в ответ без последствий не пошлёшь, себе дороже, так что пришлось молча стерпеть и топать к лестницам. Зато, пока спускался, приметил на стенах настоящие камеры видеонаблюдения. Громоздкие, похожие на латунных циклопов с тусклыми стеклянными линзами, но, судя по мигающим жёлтым индикаторам, абсолютно рабочие. Ещё один повод не делать резких движений. По пути, чисто ради интереса, я решил свернуть в один из боковых туннелей, увязавшись за небольшой группкой людей. Спустя метров двести гулкого пешего хода и один крутой поворот, я оказался в так называемой «жилой зоне». В одной из многих. Туннель вывел меня в невероятно просторный зал с высоким арочным потолком, который был плотно застроен рядами деревянных бараков. Эти строения напоминали многоярусные муравейники, небрежно втиснутые прямо в голые стены. Длинные, тускло освещённые помещения были до отказа заставлены рядами скрипучих металлических коек. Никакого личного пространства здесь не существовало в принципе. Заключённые отгораживали свои спальные места натянутыми верёвками, на которых сушилось жалкое тряпьё, куски брезента или украденная с производства ткань. В полумраке это выглядело как скопление цветастых, но убогих самодельных шатров, скрывающих обитателей от чужих, недобрых глаз. Вдоль стен жались хлипкие, поцарапанные тумбочки, на которых сиротливо лежали нехитрые пожитки: помятые жестяные кружки, куцые обмылки, замусоленные карты и кустарно заточенные куски арматуры – неизменный, молчаливый атрибут тюремного выживания. Люди здесь выглядели под стать окружению – потрёпанными, но в целом сносными. Большинство носило обычную, гражданскую одежду, пусть и старую, сплошь покрытую грубыми заплатками. Тем не менее, вопреки ожиданиям, атмосфера здесь царила относительно уютная и мирная. Это был специфический тюремный уют, сотканный из безысходности и привычки. Люди тихо болтали, курили, отдыхали на койках и занимались своими мелкими делами. Возле одного из проходов образовался импровизированный рынок, где толпилось несколько человек. Здесь негласно царил тот самый суровый обменный капитализм, о котором предупреждала надзирательница. На перевёрнутых, поржавевших железных бочках, служивших витринами, были разложены товары: скрученные из вонючего, терпкого табака самокрутки, какие-то подозрительные таблетки в мутных блистерах, куски хозяйственного мыла и даже заплесневелые, затертые до дыр страницы из старых журналов. Я целенаправленно подошёл к самому угрюмому на вид торговцу – крепкому мужику, который меланхолично полировал грязным рукавом погнутую алюминиевую ложку. — День добрый, мсье, — я постарался придать голосу максимально расслабленный, дружелюбный тон. — Приятно видеть человека, который даже в таком месте трепетно следит за чистотой столовых приборов. Мужик перестал тереть ложку и медленно поднял на меня глаза. Его левая щека была обезображена жутким старым ожогом, стянувшим кожу, а вместо одного уха остался лишь неровный, обрубленный хрящ. Взгляд у него был тяжёлый, оценивающий. — Чистая ложка – это залог того, что ты не сдохнешь от местной похлёбки раньше времени, пацан, — проскрежетал он, пряча ложку за отворот куртки. — Чего надо? Ты тут новенький, сразу видно. Одежда дорогая и свежая, да и глазеешь по сторонам, как турист. — Глаз-алмаз, — польстил я, облокотившись на стену. — Пытаюсь сориентироваться в местной географии. Не подскажешь, куда обычно распределяют осуждённых за попытку убийства? Ищу одного конкретного человека… — Для новичка ты задаешь слишком много вопросов, которые тебя вообще не касаются, — его голос стал ещё грубее. — Бесплатных экскурсоводов тут нет. Информация здесь стоит купонов. Впрочем, как и всё остальное. У тебя есть купоны? — Мои купоны пока находятся в стадии активного, но неминуемого заработка, — я криво усмехнулся, разводя руками. — Но я человек благодарный и далеко не последний в Фонтейне. Должником не останусь. Мне всего лишь нужно найти одну девушку. Её привезли недавно, возможно, пару дней назад. Высокая, волосы светлые, кожа бледная, почти белая. Держится как истинная аристократка, с такой точно не спутаешь. — Девушка? Аристократка? — торговец хрипло, лающим звуком рассмеялся и махнул на меня рукой. — Иди проспись, пацан. Тебе влажные сны в камеру не завезли? Здесь тебе не бордель Кур-де-Фонтейна. Баб тут в принципе мало, а те, что есть, зубы тебе выбьют быстрее, чем ты успеешь штаны расстегнуть. У нас тут каждый день новые лица, и большинство из них – такое же дерьмо, как и старые. Никто не следит за «бледной кожей». — Я же сказал, в долгу не останусь, — мягко нажал я. — А про твою я ничего не знаю! — отрезал он. — И даже если б знал – бесплатно бы рот не открыл. А кредиты доверия я не выдаю ни аристократам, ни оборванцам. Проваливай, пока я не позвал парней проверить, не спрятал ли ты пару купонов в заднице. — Какая… суровая деловая хватка. Премного благодарен за гостеприимство, — холодно отозвался я, отступая на шаг. — Обязательно загляну к вам, когда сказочно разбогатею. Я двинулся назад, в общий хаб к основному маршруту, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания. Местная экономика оказалась именно такой, как я и предполагал. Без премиальных купонов, шуршащих в кармане, со мной тут никто даже здороваться не станет, не говоря уже о выдаче ценной информации о новых пленниках. Выбравшись из душного жилого блока, я без особых проблем спустился по лестницам в самый низ и продолжил изучать крепость и её обитателей. На нижнем ярусе административного района дышалось куда свободней. Если наверху приходилось ютиться на мостках, то здесь под ногами расстилался твёрдый каменный пол, уходящий в стороны на сотни метров. Заключённых тут было немало, как и стражей, чьи посты располагались преимущественно ближе к основанию башни управляющего. Как я и помнил из прочитанных книг, это место было настоящей подземной площадью. Вдоль грубых каменных стен жались различные заведения: от простеньких кафешек до почти полноценных ресторанов с гуляющими запахами жареного мяса. Были тут и магазинчики, и какие-то зоны досуга, и прочие злачные места, притягивающие люд со всей крепости. Это был основной центр жизни, где можно было найти работу, еду, информацию и, если очень чешутся кулаки, – серьёзные проблемы. Охраны вокруг хватало, так что на первый взгляд народ вёл себя вполне покладисто и мирно. И я принялся неспешно гулять, продолжая впитывать детали этого славного места – не каждый день всё-таки попадаешь на дно. Красиво болтать я, конечно, умею, но, как только что показала практика, одного этого навыка для выживания здесь будет маловато. — Что ты мне за дрянь продала, тварь?! Отвечай, что это были за таблетки?! Истошный, полный дикой ярости женский крик разорвал гул площади прямо у меня за спиной. Я резко обернулся. Напротив одного из тёмных переулков стояла стражница в фирменной чёрной форме с беретом на голове. Она грубо трясла за грудки другую девушку – судя по изношенной гражданской одежде, из числа заключённых. — Я... я не знаю! Клянусь! — в панике лепетала арестантка, пытаясь вырваться. — Мне их просто передали через... Стой, не надо! Пожалуйста! И в этот же миг тишину разорвал оглушительный хлопок выстрела. Звук гулким эхом ударил по металлическим сводам, перекрыв даже гул турбин. Девушка-заключённая охнула и скорчилась на металлическом полу, зажимая живот. Из-под её пальцев стремительно расползалась тёмная, блестящая в свете ламп лужа крови. Вся площадь мгновенно затихла. Люди замерли, как по команде, боясь даже вздохнуть. Стражница, тяжело и прерывисто дыша, стояла над телом с вытянутой рукой, в которой дрожал дымящийся пистолет. Вдруг она дико озирнулась и, поддавшись панике, навела ствол на случайных зевак в стороне. — Чего уставились?! — истерично заорала она, водя дулом из стороны в сторону. — Своих дел нет или что?! Шаг назад! Толпа шарахнулась, отходя подальше. — Она... она хотела меня убить! Вы все видели?! — продолжала кричать стражница, хотя в её голосе уже не было гнева, только чистый, липкий страх. — Она на меня напала! С ножом! У неё был нож, я сама видела, как она потянулась в карман! Тут же, грохоча тяжёлыми ботинками по металлу, к ней подбежали несколько других охранников. — Тихо, Сильвия, тихо! Опусти пушку! — рявкнул один из них, здоровяк с густой бородой, осторожно перекрывая ей обзор. — Ты чего творишь на открытой площади?! — Она на меня бросилась! Я защищалась! — всхлипнула та, всё ещё не опуская оружие. — Убери ствол, кому говорю! — второй стражник грубо ударил её по руке, заставив опустить пистолет, и тут же склонился над раненой. — Твою мать... В лазарет её к Сиджвин, живо, пока не истекла кровью прямо здесь! Я не стал задерживаться и испытывать судьбу, вглядываясь в детали. Просто отвернулся и быстрым шагом пошёл дальше, растворяясь в толпе. Сердечко в груди застучало заметно быстрее обычного. Как-то не так я представлял себе местные нравы, где тебе могут преспокойно выстрелить в живот посреди оживлённой площади из-за каких-то мутных таблеток, а потом попытаться оправдать это выдуманным ножом. Особенно после того разговора с мадам на пирсе, обещавшей «относительную свободу». Но для местной публики, видимо, подобные инциденты не были чем-то из ряда вон выходящим. Не прошло и считанных минут, как привычный гул голосов и шагов вернулся, а толпа рассосалась, словно кто-то просто разбил тарелку в трактире, а не прострелил человеку внутренности. Хотя по напряжённым лицам некоторых прохожих и обрывкам настороженных бесед, долетающих до моих ушей, было ясно, что далеко не каждый здесь готов мириться с таким откровенным беспределом. Я же заставил себя выбросить эту сцену из головы и ускорил шаг, продолжая свой путь во мраке Меропида. У меня были свои, куда более важные проблемы.